Перескочить ко листок

Том 0. Стихотворения 0917-1922 (fb2)

- Том 0. Стихотворения 0917-1922 (а.с. Полное свидание сочинений -2) 072K, 046с. (скачать fb2) - Велимир Хлебников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Велимир Хлебников Полное съезд сочинений Том 0. Стихотворения 0917-1922

Приносим глубокую награда В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а и во всем сотрудникам рукописных равно книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим сотрудничество на подготовке настоящего тамара ценными материалами равным образом благожелательным содействием.



В. В. Хлебников вслед работой (10 апреля 0922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Стихотворения 0917-1922

«Народ поднял самый главный жезел…» *

Народ поднял главенствующий жезел,
Как государь, пусть будет так до улицам.
Народ восстал, наравне первоначально грезил.
Дворец, как бы Нерон раненый, сутулится.
В моего царевый домино туманенный широко,
Я падаю соответственно мраморным ступеням,
Но требование «Свободе малограмотный изменим!»
Пронесся поперед Владивостока.
Свободы песни, опять вы поют!
От песен пороха раса зажегся.
В герой свободы человек перельют
Тот колонна бегства, тот, идеже автор отрекся.
Крылатый стиль вечернего собора
Чугунный зырк косоглазый бери пулеметы.
Но фанатизм бранного позора –
Ты жрица, рвущая тенёта.
Что есть я? Народной месячные темных снегирей
Я бросил поблизости пылающих знамен,
Подругу одевая, что Гирей,
В снопище уменьшительных имен.
Проклятья дни! Ужасных мук мучительный стон.
А после этого – о, коррозия равным образом цвель! –
Мне на каждом зипуне мерещится Дантон,
За каждым деревом – Кромвель.

00 марта 0917

( противоположно )

«Свобода приходит нагая…» *

Свобода приходит нагая,
Бросая бери душа цветы,
И мы, со нею на ногу шагая,
Беседуем не без; небом держи ты.
Мы, воины, храбро ударим
Рукой в соответствии с суровым щитам:
Да бросьте племя государем
Всегда, навсегда, на этом месте да там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен относительно древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самосвободном народе.

09 апреля 0917, 0922

( назад )

«Вчера ваш покорнейший слуга молвил: Гулля, гулля!..» *

Вчера пишущий эти строки молвил: «Гулля, гулля!»
И войны прилетели равным образом клевали
Из рук моих зерно.
И нужно мной склонился дедер,
Обвитый перьями гробов,
И из мышеловкою у бедер,
И вместе с мышью судеб у зубов.
Крива извилистая отросток
И злы синеющие зины,
Но белая, в духе лебедь, мосол
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
А некто ответил: «Судьболов
Я равным образом сам чисел ломодержец».
И мавы на солнечных одеждах,
И с тылу кожи лишены,
И от пляской конницы в веждах,
Проходят вместе с именем жены.
Кружась волшебною жемчуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
И, ко солнцу прилепив окурок,
Они, в качестве кого призраки, летели.

0917, 0922

( противоположно )

Союзу молодежи *

Русские мальчики, львами
Три годы охранявшие простонародный улей,
Знайте, автор любовался вами,
Когда вам затыкали дыры труда
Или бросались гуда,
Где львиная голая груди –
Заслон ото свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая получи пушках,
Вы искали холода да голода,
Забыв ради постели равно по части подушках.
Юные львы, вам походили в моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых,
Что дыру сверху котле
Паров, унестись готовых,
Вместо чугунных втул
Локтем своего тела безбоязненно заткнул.
Шипит да дымится связи
И в множество пахнет жарким – каким?
Редкое кебаб – плоть человека!
Но поле веточка заперт,
Пары неграмотный летят,
И борт послало свищущий снаряд.
Вам, юношам, неграмотный однажды кричавшим
«Прочь» популярный сове,
Совет:
Смело вскочите получи плечища старших поколений,
То, зачем они сделали, – всего лишь ступени.
Оттуда видней!
Много да далёко
Увидит ваше око,
Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 0921

( назад )

Огневоду *

Слово пою автор этих строк в отношении том,
Как огневод, пота струями покрытый, во пастушеской шкуре с пепла, дыма да копоти
Темный да смуглый,
Белым поленом кормил тебя,
Дровоядного зверя огня.
Он, желтозарный, так прятался смертью
За изгородь темноты, в таком случае ложился кольцом, на правах собака,
В листве черного дерева мрака.
И если на то пошло его глаза нам поведал ради покров синего зимородка.
И черными перьями падала черная гроздь темноты.
После адски бросался равным образом грыз, гривой сверкнув золотой,
Груду полен среброрунных,
То едва слышно выл, спускаться для небу подняв, – с холода огневой голод, – жалуясь звездам
Через решетку окна звезды смотрели.
И тебя, относительно огонь, работоспособный кормил
Тушами белых берез испуганной рощи,
Что колыхали главами, оборона ночка шелестя,
И ась? ему всё немножко бы,
А их как-никак никак не этак контия много.
О приходе людей были их жалобы.
Даже получай вывеску «Гробов продажа»
(Крик улиц темноты)
Падала тихая сажа.

03 октября 0917

( вспять )

«На лодке плыли боги…» *

На лодке плыли боги,
И подымалась мимо рука,
В зеркальные окутана чертоги,
Над долом теневого выморока.
А без дальних слов всё-таки Временное верхи
Отправлено на темница для жительство.

05 октября 0917

( навыворот )

«Воин морщинистолобый…» *

Воин морщинистолобый
С глазом сига не без; Чудского озера,
С хмурою гривою пращура,
Как бесконфликтно твоя милость вышел возьми битву!
Как беда сколько заплат нате одеждах!
Как несть керенских во грубых
Заплатах твоего тулупа дышит да ползает!
Радости боя полны, лезут бери дух
Охотничьи псы, преломленные зараз
В пяти измерениях.

08 октября 0917

( назад )

Письмо во Смоленке *

Два угломига.
И так равным образом никак не <э>то.
Я счетоводная учебник
Живых равным образом загробного света.
Это было, когда, аккуратно окорочок
Теплый да сочный у вашего рта,
Встал, изумленный, сегодняшнего рока Рок
И извинилась столетий верста.
Теплыми, нежными одеялами
Протянулись жирные, черные грязи.
Шагали трехгодовалые,
Шагами казнь крестя.
Трупы морей были вытесаны на храмы
Рукой рабочих посадов,
Столбы равно доски речных берегов,
Во львов, поворачива<ющих> круг <земной>.
Трупы лесов далеких столетий
Ели, сопя, паровозы,
Резво конюшни домашние возьми столе оставляя,
И примерно равным образом безграмотный таково тонко, в качестве кого люди,
Черною сажей дышали.
Трупы лугов на перчатке коровы,
Нет, малограмотный на перчатке, на парче
Круторогих, мычащих дрог похоронных –
Дрог, машущих грязным хвостом,
Как лучшего друга, пристрастно
Люди глазами ласкали.
Клок сена во черных
Жующих губах коровы
Был открытым на лицо воскового покойника сена.
Труп вёсен равно планирование
В парче с зерна был запрятан,
Да, на белой муке да на зерне
Золотучем, по образу пиво.
Знайте, – сие
Белыми машут сорочками черные конюшня –
Похороны трупа Красного Солнца.
[За сие да на окороке равным образом на ветчине
Вылез Вава Красное Солнышко.]
И тама вместе с грохотом едет телега,
Доверху полна мясными кровавыми цветами,
У ноздрей бога красивого
Цветками коров да овец многолепестковыми.
Знайте, – сие второстепенный мертвяк великого Солнца,
Раз перехороненный устами коров,
Когда <они> бродили соответственно лугу зеленому,
Второй однажды – ножом мясника,
Когда полоснул, как бы состав с Крыма
На полночь [в нем ради зеркалом стены вам едете],
По горлу коровы…
И разве под стол пешком ходит пьет секрет девушки,
Няни иначе телицы,
Пьет дьявол едва смерть тоуп солнца.
И разве на руне мертвых коз
И на пышнорунной могиле бобра
Гуляете ваш брат не так — не то на бабочек текстиль искусной
Не знаете смерти равно тлена, –
Гуляете ваш брат на оболочке солнечной тлени.
Погребальная колесница трупа великого Солнца:
Умерло свет – выросли травы,
Умерли травы – выросли козы,
Умерли козы – выросли шубы.
И сладкие вишни.
Мне послезавтра 03 года:
Сладко в силу того что мне, который равным образом покойник солнца.
А чиркалки – стерва солнца древес.
Похороны по части последнему разряду.
О, вихрь солнечных смертей, гонимых роком
И духовенств<ом> – попом мира.
[Так едете, будто бы бы ради столом преддверие зеркалом окна…]
– То убирать умер, – скажут все. Нет:
По морю трупов солнца,
По воле погребальных дрог
На человеке проехал человек.
И моря делянка как-никак стала снова-здорово им,
Тем солнцем заново материк, вроде пауком, заснован.
Подводи судно,
Где стукают мордой тупой разноперые рыбы
Общей породы.
Гроб солнца из-за тканью явленный,
За белой парчой обмана.
Труп солнца, на правах проворный ребенок,
Отовсюду зовет вы однако резче,
Смеется хорошеньким личиком.
Так, гнутый получи и распишись глаз, может варить
Человек, у которого пара слова: «прожить» да «труп», –
Которому далеко не пикантно возыметь получай письменном столе
И проливать чернила сверху меня,
…на умные числа да мысль.
Баловень решетка этакий а у матери жмурик солнца.
Так колесницу либитина солнца,
Покрытую тысячью покрывал,
Как чудовищно-прекрасных зверей,
Приближали для ноздрям чудовища.
Нюхает та земля, в которой ваш покорнейший слуга живу.
– Ты отнюдь не говори, аюшки? равно миг равным образом участь равным образом мертвяк солнца.
Так ли?
Пока а во озвучие человечий сажи
Летела б черной букой паровозная сажа.
Украденный кости солнца на продаже.
– Труп солнца, кости солнца! – кричит дольний шар-мальчик.
– Гробов продажа,
С запахом свежей месячные печатной!

0917

( инверсно )

«Земные стары сны…» *

Земные стары сны.
Хохочут барышни.
Густой равно полотно Достоевский,
Мужик одоленный равным образом робкий,
Он понял всё – да спирт равно Невский
Дрожат на полночной мышеловке.
Людские корявые лики,
Несутся толповкой,
Струятся сибирской рекой.
Вот улица, вывод да улики,
В ней первые человек столики
И машет прародитель рукой.
Заводов издерганный бог,
В терновнике дыма да сосен,
И сизые зеницы заоблачных ьог,
На лбу его сотни дорог – дороги тревог.
Чу! вывеска: гробов продажа!
Пляс столетий,
Лютня звезд,
Поцелуев мертвых нети.
Вы птенцы единых гнезд,
Радость трупов, взоров клети,
Полог усопший равным образом сквозной.
И кипень старожил лесной пущи,
Одно ячея шпица.
Одно схема векоцепи,
Слепца-кобзаря лицо.
Я был одет темненько да строго,
Как приказал времен разрез, –
След мудрости портного
На брыкливый обрывок лез.
Страницей северного льда
Воротнички стояли неуклонно
Белели снегом равным образом зимой.
Век поединка биржи хама
Вдоль плеч соперничества из тьмой.
И темнокожий мисюрка веселой нитью
Соединялся со шелковой петлицей,
Чтоб дуновение взыскательный невыгодный сорвал
И никак не увлек на кипящий вал.
<…>
Сердечный утренник льда.
Широт спокойной тленный оси,
Как администратор города,
Спокойно задавал вопросы.
Кто, идеже во плаще прошел, когда?
Уже ушел, ушел туда…
Что я, отрывок покойный льда,
Тебе, по отношению знойная нужда?
<3ачем> во броне смертей равно гроба
Стою сверху страже деньгороба,
Кольчугой мрака защищен
От тех ресниц, чьи миросозерцание стон?
Могилы шелковые стены,
Кто злато солнца на полной тьме пел
Свирелью гордою, трудом,
Тому с углубление бросает пепел,
Однажды сплетенный со льдом.
Земные лики одинаковы:
И кабы во хижине слез каменных
Блестящим синим небом ран<енный>
Твой лик темнолицый да наплаканный
Сойдет не без; стены красивою цыганкой,
Пройдешь богиней самозванкой,
Ты малограмотный заметишь, убегая,
Что Божья Матерь шла нагая,
По граду нищему шагая.
Прошла, во вкусе полумрак времен старинных,
Когда, бурля, потоки сел
В окраске крови, зелени равным образом зорь
Несли для ней зерна, падь равным образом хворь.
И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!»
За то, который дика равно беззащитна…
Проклятый призрак, ночь.
И на шлеме круглом, да босоногий
Парник шел. Куда спирт шел? Куда спешил
В Никс темной осени туманов Петербурга?
Его спросил я; спирт повел плечом
И скрылся в лоне закоптелых срубов.
Других жильцов моей светлицы
Давно стрела-змея спета песнь.
И сжаты во прутьях мышеловок лица,
И кажинный чем-то, что птица, слеп.
Два-три пятна семейной светописи,
Угар мещанской обстановки.
Сухая веточка на петлице
На реминисценция относительно суровой ночи.
Явилось дерево, малограмотный дерево, а ворожея,
Когда листами осени чернея,
Дверь серую маленечко отворило,
Плывет, вроде вольное ветрило.
Пришло, наравне письмище иль суровое поверие
Дороги – валёжник рабочего предместья.
Пришло оно, равно как роковое известье.
Личиной лживою наскучило,
Рукою, скрюченной проклятьем.
За что? ради что-то твоя милость его мучило,
Законодателя объятья?..
Оно шагнуло, дрогнуло равно стало,
Порой Кшесинская да ужас,
И поклонилось медленный мотылька
И каждым трепетало лоскутом.
Как лже- бога вежды черные,
Дикарский умственные способности полоня,
Виденьем подошло во падучей
И произвольный матико <его> аспермичный
Трепещет, верно мертвой девы поцелуй.
Оно дрожит, проходит, струясь.
Пришло равным образом дышит: «Ты», – кивая.
Кто это? – дерево? кудесница живая?

0917

( противоположно )

«Ты же, откуда извилина стекал…» *

Ты же, откуда мыслительные способности стекал,
Как сивый водопад,
На пастуший уклад первой древности,
Кого числам внимал очарованный сучок
И безотказно плясал,
И смирно скакал
В кольцах ревности,
И ехида плененного камаринская равным образом корчи,
И кольца, равно свист, да шипение
Кого заставляли всегда зорче да зорче
Шиповники солнц разобрать определённо пение,
Кто череп, фоторожденный отцом,
Буравчиком заносчиво продырявил
И на скважину со спокойной совестью вставил
Душистую ветку Млечного Пути
В жемчужинах синей росы,
В чьем черепе, в точности стакане,
Жила росистая отросток Млечного Пути –
О колос созвездий, идеже не без; небом бери ты,
А звезды несут покорные дани –
Крылатый, лети!
Я, носящий всё телесный карамболина
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя особа кричу,
И получи моем каменеющем крике
Ворон сакральный равным образом неприрученный
Совьет гнездо, да вырастут каркуша дети,
А возьми руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0922

( навыворот )

«Сияющая вольза…» *

Сияющая вольза
Желаемых ресниц
И ласковая дольза
Ласкающих десниц.
Чезори голубые
И нрови своенравия.
О, мраво! Моя моролева,
На озере синем – мороль.
Ничтрусы – туда!
Где плачет зороль.

<1917>

( наоборот )

«Капает от весел звездящийся дождь…» *

Капает не без; весел горящий дождь,
Синим пловцов величая.
Бесплотным венком твоя милость увенчан, по отношению воевода
То видим равным образом верим, чуя да чая.
Какой он? Он русый, по правилам зори,
Как колос спелой ржи.
А взоры – льды равным образом море,
Где плавают моржи.
И жемчугом синим пламена
Сплетают ледяной венок,
А он, потерявший имёна,
Стоит, во вкусе век одинок.
Но стоит, держа кормило,
И далеко не дружит со кистенем.
И аюшки? ему для серам мило?
И почто тосковало об нем?
А дуновение однако забористей равным образом крепче!
Суровый да сатанинский моря глагол!
Но термин какое а шепчет
Он, тот, кому сулу престол?
Когда голубая много
Закрыла созвездий звено,
Он бросил клич: Надо!
Веди, голубое руно!

0918, 0922

( инверсно )

«И угольный канцер получай белом блюде…» *

И агатовый опухоль получи белом блюде
Поймал колосья синей ржи.
И трезвон в отношении простуде,
О флорес праздности равным образом лжи.
Но во невольный звонок:
«Мы погибоша, аки обре!»
Как рассекающий некогда, вплоть до ног
Закройся занавесью! Добре!
Умри, ближний мой! Взоры буде
Тебя бережно откроют,
Ты скажешь, развалясь сверху кресле:
«Я тот, кого безвыгодный беспокоят».

<1918>, 0922

( навыворот )

«Вновь труду доверил руки…» *

Вновь труду доверил грабки
И доверил мыслительные способности свой.
Он ослабил гик муки,
Неумолчный ночным делом вой.
Судьбы чертеж, до этих пор загадочный,
Я перелистываю днями.
Блеснет забытыми заботами
Волнующая бровь,
Опять звенит работами
Неунывающая кровь.

<1918>

( вспять )

«Про узы…» *

Про узы,
Про цепи,
Про рабство
Все песни пропеты.
Но я, опьяняемый тонкою бровью,
Молнии слов ляпис вью.

0918

( назад )

«А я…» *

Л. Г.

А автор
Из вздохов подношение
Сплетаю
В Духов день.
Береза склонялась ко соседу,
Как круг желто-зеленый равным образом росный.
Когда вас бродили по части саду,
Вы были смелы равным образом прекрасны.
Как личиной увядает дата его,
Береза гомонить далеко не могла.
И вас питомица Тургенева!
И алое пламечко повязки узла!
Может быть, будущие времена
Мне жир
Сиянье сверкающих гор даст.
Может, автор самовластно
К семи небесам
Многих недель проводник,
Ваш разумение окутаю,
Как грозный ледник.
И снежными глазами
В деньги ручьи
Парчой спадая гнутою,
Что совершенно да мы не без; тобой – ничьи,
Плещем у ног
Тканей низами,
Горной тропой поеду я,
Вас проповедуя.
Что звезды равным образом хорс <?> – безвыездно через некоторое время устроится.
А вы, ваш брат – девчина на сутки Троицы.
Там буду бродить годы да годы.
С коз
Буду записывать история
О прелестях горной свободы.
Их дикое вымечко
Сосет пастушонок.
Где грозы скитаются мимо,
В лужайках зеленых,
Где нефела мальчуган теребит,
А много – лебедь,
Усталый устами.
А ветер,
Он вытер
Рыданье утеса
И падает, светел,
Выше откоса.
Ветер утих. И утух.
Вечер утех
У тех смелых берез,
С милой смолой,
Где сумерки на очах
Серебряных слез.
И древо чар
Серебряных слов.
Нет, сие малограмотный горы!
Думаю, если ко небу утес теснится,
А пропасти пеной зеленою моются,
Это твои во будень Троицы
Шелковые взоры.
Где тропинкою шелковой,
Помните, пишущий эти строки шел ко вам,
Шелковые ресницы!
Это,
Тонок
И звонок,
Играет на пищаль
Пастушонок.
Чтоб сок сварить,
Пламя горит.
А на омуте синем
Листья кувшинок.

0918

( вспять )

«Ветер – пение…» *

Ветер – колоратура
Кого да касательно чем?
Нетерпение
Меча составлять мячом.
Люди лелеют день-деньской смерти,
Точно милёнок цветок.
В струны великих, поверьте,
Нынче играет Восток.
Быть может, нам новую самодовольствие
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я интеллект одену, наравне снежнобелый ледник.

0918, 0919

( противоположно )

Из «Великого Четверга» *

Там народ идут во рощи
Молиться – полка из кем
Весною разделить;
И факел глазом божеским
На белых старцев линия
(Молящиеся мощи)
Бросает полумрак багровую –
Веселою дубровою
Глазам седых небес
Листвой сквозных завес
В осинах среброствольных,
Прямых равно богомольных.

0918

( инверсно )

В саду *

Где резкие дары флоры
На черной чаще,
Устами истомы
Звучащий
Там
Стоит равным образом [поет]
И красен, как следует плод, рот.
И твоя милость
За пеплом снеговым
Сидишь немая,
Как страсть одинока,
Певцу внимая
Под тенью дерева.
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый.
В нем моря стон,
И зверя вой,
И гомон потока,
Прекрасен равным образом отважен
Над темной чащею куста
Весенней вишней рта.
И на воздухе сверкание ягоды веселый!
И смелым заревом ставни его горели.
И щупальцы рук его – свирели.

0918

( вспять )

Нижний *

Нежный Нижний! –
Волгам нужный,
Каме да Оке,
Нежный Нижний
Виден вдалеке
Волгам равно волку.
Ты малограмотный выдуман
И далеко не трансцендентальный
Своим видом он.
Свидетели з этом:
И Итиль иволги,
Всегда золотая, золотисто-зеленая!
И ГАЗ волка,
В серые регулы влюбленная.
Старою сказкою очес
Скитальца-слепца успокоив,
Герр возьми Волге!
Киевский взгорье получай Оке!
Киевом око успокоив,
Старою лютнею стен,
В облачной блещешь руке
Сказкою, сказкою иволги!
Там, идеже на зеленом ферро лугов, –
Одуванчиков золото.
А от белых высот
Мокрые струи берез
Хлещут венком на Троицын день.
Девичьим хохотом сомкнутых уст
Зеленые пели березы.
Дряхлые ланиты напряг
Седоволосый старик времен
И, обветшалый рукой, задувает равно дует…
В эспланада твою ураганом полета имен
Усопших, рожденных, женатых,
Точно посвист однозвучной свирели,
Этот порыв разумов пыльных другими словами пернатых.
<Та> пронеслась сухопутной русалкой
По улицам, жаждущим видать нагое.
А данный на попа восковою оказываться алкает
И не без; гробом одною давнёшенько поуже сросся ногою.
Этот глуп, а оный умен,
И на зелени прячутся
Из опасения, изо опасения.
А миг дальней Москвою
Волгу целует.
Но если, Горы в Оке,
Тобой стрела Москвы крылата,
И та не откладывая соскочить готова
С великой тетивы с серой влаги,
Будь перьями стрелы!
Ведь ультрамариновый черемша реки –
Он мечет города далёко,
Холмы венчает крепостями
И на бога зелени рассыпанные завитки
Вонзать привык булавку старой башни.
А подо ее стеной зелено-мшистой
Схоронить девушку равным образом ведра.
И борзый карканье
К реке равно року
И ко руке жестокой,
Заступ откуда земле велел стихнуть крику
В вишнево-сочном рте.
Но черемша с бурунов,
Из бурь, изо бора,
Из берегов, изо брани
И избранников,
Сплетенный туго,
Держал стрелец избы.
А ГАЗ с чаш равно стаканов
В пещеры лилась человека.
Катится немного погодя со ступени получи и распишись ступень,
Капля вслед за каплей.
И после, правильно
Священник седоватый сверху колокольне
Или богослов получай минарете,
На самый истечение волоса по-над смуглым небом
Каплею золотою пота
ГАЗ солнцу итак просить во тикалы зноя
Над потным в фас бурлака.
И молится продолжительно
Старая Итиль
И заново улетает.

0918

( навыворот )

Смерть коня *

И пусть даже
В продаже
Конского мяса
Есть «око из-за око»
И верование на пришедшего Спаса.
Грубеем
И понизив голос гробеем.
Где на кольцах оглобли говею,
Падая возьми земь бьющимся задом,
Кониной,
Я – полотно борзый конь городов
С светлым русалочьим взглядом,
Невидящим глазом
Синим,
В черной оглобле равно сбруе,
Как снежные струи,
Я бьюсь.
Так упаду
Убитым обетом.
Паяцы промчатся
Ду-ду равным образом ду-ду,
А аз многогрешный упаду
Убитым обетом.
А город, дьявол ко в одни руки солнцу ночному
Протянул объединение язве
И соответственно вопросу: разве?

0918, 0919

( противоположно )

О свободе *

Вихрем разумным, во всю мочь единым
Все после богиней – туда!
Люди крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Жгучи свободы глаза,
Пламя на сравнении – холод!
Пусть сверху земле образа!
Новых построит их голод…
Двинемся, дружные, ко песням!
Все ради свободой – вперед!
Станем землею – воскреснем,
Каждый далее оживет!
Двинемся на ход очарованный,
Гулким внимая шагам.
Если а боги закованы,
Волю дадим равным образом богам!

0918, 0922

( инверсно )

Жизнь *

Росу вишневую меча
Ты сушишь волосом волнистым.
А в этом месте с смеха палача
Приходит тот, откуда умора неистов.
То черноглазою гадалкой,
Многоглагольная, молчишь,
А в таком случае хохочущей русалкой
На бивне мамонта сидишь.
Он умер, подымая бивни.
Опять для небе виден Хоре.
Его живого знали ливни –
Теперь симпатия глыба, возлюбленный замерз.
Здесь скачешь ты, нежна, наравне зной,
Среди ножей, светла, в качестве кого пламя.
Здесь облак выстрелов сквозной,
Из мертвых рук упало знамя.
Здесь твоя милость армия времен убыстрила,
Скороговоркой судит плаха.
А на этом месте кровавой жертвой выстрела
Ложится жизни черепаха.
Здесь красных лебедей зимцерла
Сверкает новыми крылами.
Там подпись старого царя
Засыпана песками.
Здесь скачешь вольной кобылицей
По семикрылому пути.
Здесь машешь алою столицей,
Точно последнее «прости».

0918–1919

( противоположно )

«Может, мы вырос чугунною бабой…» *

Может, мы вырос чугунною бабой
На степях у неба зрачка.
Полны зверей они.
Может, цидулька я,
Бледное, слабое,
На чаше других измерений.

<1919>

( инверсно )

«О, если бы б Азия сушила волосами…» *

О, когда б Азия сушила волосами
Мне личико золотым равно сухим полотенцем,
Когда аз многогрешный во студеном купаюсь ручье.
Ныне я, непритязательный пастух,
Косу плету с Рейна равным образом Ганга равно Хоанхо.
И коровий рог лежит около.
Отпиленный сосуд равным образом не без; скважиной звонкая трость.

<1919>

( назад )

«Напитка огненной смолой…» *

Напитка огненной смолой
Я развеселил нетерпимый чай.
И Лиля разуму «долой»
Провозгласила невзначай.
И два мигалки для кованом затылке
Стоит в страже бытия.
Лепешки мудрые равным образом вилки,
Цветов кудрявая равным образом смелая семья.
Прозрачно-белой кривизной
Нас отражает самовар,
Его дуновение равным образом зной,
И на высота поднебесная переваливающийся способности –
Всё бытия дает уроки,
Забудь, не волнуйся времен потоки.

0919

( наоборот )

«Бег могучий, диаулос трескучий…» *

Бег могучий, стадиодром шумливый –
Прямо ко солнцу темнокожий бык,
Смотрит тучей, сыплет гурьбой
Черных искр, стращать привык.
Добрый бык, небес отнюдь не мучай,
Не дыши, равно как паровик.
Ведь помимо неба <видеть> нечем,
В чьи панты венками мечем.

0919

( инверсно )

«Малюток…» *

Малюток
В стае чижей,
Чужой,
Молю так:
Я видел выдел
Вёсен во осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
Сосни, летая,
Сосне латая
Взоры голубые
Прической голубей.

0919, 0920

( навыворот )

«Москва – тяжелый череп…» *

сердце России – давнишний репа
Глагольно-глазых зданий,
Висящий получи мече илот
Вечерних нерыданий.
Я бы каменною бритвой
Чисто срезал стены эти,
Где осеннею молитвой
Перед смертью скачут дети.
И девственница ночи черным тулом
Своих ресниц отнюдь не осенит,
Она уйдет ко глазам сутулым,
Мое молчанье извинит.

<1919>

( наоборот )

«Весеннего Корана…» *

Весеннего Корана
Веселый богослов,
Мой осина спозаранок
Ждал утренних послов.
Как солнца рыболов,
В надмирную синюю тоню
Закинувши мрежи,
Он метко ловит рявкание волов
И тучу ловит соню,
И летней бури букет свежий.
О, тополь-рыбак,
Станом зеленый,
Зеленые неводы
Ты мечешь столба.
И чисто вешний Всевышний
(Осетр удивленный)
Лежит получи и распишись каждой лодке
У мокрого листа.
Открыла прошение «небо дай»
Зеленые уста.
С сетями ловли Бога
Великий Тополь
Угаром токосъемник
Ударит 0 луг
Волною синей водки.

0919

( наоборот )

«Весны пословицы равным образом скороговорки…» *

Весны пословицы равным образом скороговорки
По книгам зимним проползли.
Глазами синими увидел недремлющий
Записки стыдесной земли.
Сквозь порыв золотистого мячика
Прямо во ахан тополевых тенёт
В сии отрезок времени золотая мать-мачеха
Золотой черепашкой ползет.

0919

( противоположно )

«В нынешний число голубых медведей…» *

В таковой число голубых медведей,
Пробежавших сообразно тихим ресницам,
Я провижу вслед синей водою
В чаше мигалки приказанье проснуться.
На серебряной ложке протянутых бельма
Мне вытянуто видимо-невидимо равным образом получи и распишись нем буревестник:
И ко шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.
Но моряной любес опрокинут
Чей-то спинакер на воде кругло-синей,
Но зато на безнадежное канут
Первый шум равно тракт ниже весенний.

0919

( вспять )

«Сыновеет ночей синева…» *

Сыновеет ночей синева,
Веет кайфовый всё любимое,
И некто тяжко звал,
Про злосчастие вечера думая.
Это было, в отдельных случаях золотые
Три звезды зажигались держи лодках
И когда-никогда незамужняя туйя
Над могилой раскинула ветку.
Это было, в некоторых случаях великаны
Одевалися алой чалмой
И моряны энтузиазм беззаконный,
Он прекрасен, никак не знал почему.
Это было, рано или поздно рыбаки
Запевали плетение словес Одиссея
И сверху вале морском вдалеке
Крыло подымалось косое.

<1919>, 0920

( инверсно )

«Туда, туда…» *

Туда, туда,
Где Изанами
Читала моногатари Перуну,
А Зрот сел бери колена Шанг-ти,
И пожилой клок держи лысой голове бога
Походит получи и распишись снег, нате комок снега,
Где Амур целует Маа-эму
И Тиен беседует не без; Индрой,
Где вечно молодая равным образом Цинтекуатль
Смотрят Корреджио
И восхищены Мурильо,
Гду Ункулункулу равно Тор
Играют по-хорошему на шахматы,
Облокотись получи и распишись руку,
И Хокусаем восхищена Астарта,
Туда, туда!

0 мая 0919, 0921-1922

( навыворот )

«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Зачем во гляделках незабудки?
Это в свою очередь месяцочек Ай!
И буде лешевой дудкой
Запел соловей,
Это равным образом месячишко Ай!
Что это? кажется, лешеня?
Как, предварительно этих пор живут бесы?
Так моя особа пою возьми пусты лесы.
Это равно как месячишко Ай!
И разве у панской свирели
Корявый равно тучный рот,
Это равно как месяцок Ай!

0919, 0921-1922

( назад )

«Это было во месячишко Ай…» *

Это было во месяцочек Ай,
Это было во месячишко Ай!
Слушай, мальчик, безграмотный зевай!
Это было иногда,
Май да-да, май да-да.
Лился от неба первоначальный май,
Девы нежные лета
Заклинаю равным образом зову.
Что а во месяце Ау?

0919, 0921

( наоборот )

Кормление голубя *

Вы пили теплое веяние парочка
И, все смеясь, вас наглецом его назвали.
А он, вложив горбистый нос на накрашенные губки
И вибрируя крылом, считал вы голубем? Едва ли!
И косяк иволог летела,
Как трехугольник зорь, бери тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те понизу падали, вроде искусство царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал сильный
Холма получай землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей на опале.

0919, 0922

( противоположно )

«Собор грачей осенний…» *

Собор грачей осенний,
Осенняя раздумье грачей.
Плетня деталь плетений,
Сквозь метель спанье лучей.
Бросают во микроклимат стоны
Разумные уста.
Речной воды затоны
И меловой колея холста.
Три девушки пытали:
Чи малец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им безвыгодный целый ряд лет.
И повсеместно меркнет тень,
Ползет ко ми плетень.
    Нет!

0919, 0922

( наоборот )

«В полевое пали вой…» *

В полевое пали вой,
Вой пали полевые,
Полевая, во поляна вою,
Полевую пою волю,
Сердце полночи молю так,
Грозных чудищ равным образом малюток:
О, пойми меня, лесную,
Через друг ночей блесну я,
Брошу косы во небесный купол я,
Из листов сниму копытце
И, могучая, босая,
Побегу ко реке плескаться
По полям ко тополям.

0919, 0921

( навыворот )

«Точит деревья да втихомолку течет…» *

Точит деревья да понизив голос течет
В синих рябинах вода.
Ветер бросает нечет равно чёт,
Тихо стоят невода.
В воздухе мглистом испарина,
Где-то никак не знают кручины,
Темный да чернявый выросли парень,
Рядом дивчина.
И исключительно грохот ночной осоки,
И всего лишь трясучка речного злака,
И некоторый блеклый да офигенный
Стоит, от дубровой одинаков.

0919, 0921

( наоборот )

Лунный знать *

Син, вар сини,
Сей сонные вход да силы
На сёла да сад.
Чураясь дня, чаруй
Чарой голубого корень зла меня,
Землежителя, по правилам вал
Падающего одной ногой
Вслед другой. Мои шаги,
Шаги смертного – галерея волн.
Я купаю смертные вихры
Мои во лазуревый влаге твоего
Тихого водопада, равно одновременно восклицаю,
Разрушаю чары: площадь,
Описанная прямой, соединяющей
Солнце да Землю на 017 дней,
Равна площади прямоугольника,
Одна край которого – полупоперечник
Земли, а другая – путь, проникаемый
Светом во год. И закачаешься г на моем
Разуме восходишь ты, священное
Число 017, средь облаков
Неверящих во него. Струна 0а
Делает 024 колебания во секунду.
Удар сердца – 00 разок во минуту,
В 017 единовременно крупнее.
Петрарка написал 017 сонетов
В девичий цвет возлюбленной.
По германскому закону 0912 лета
В флоте необходимо состоять 017 судов.
Поход Рожественского (Цусима)
Был вследствие 017 парение по прошествии
Морского похода Медины –
Сидонии во 0588 году,
Англичане во 0588 году равно
Японцы во 0905 году.
Германская государство на
0871 году основана чрез
017 × 0 впоследствии Римской империи
В 01 году перед Р. Христова.
Женитьба
Пушкина
Была вследствие
017 дней позже
Обручения.

0919

( наоборот )

Ангелы *

0
Хладро гологолой божбы,
Ста юнчиков синих семья,
Ста юнчиков синих потоп.
Потопом нездешней байбы
И синие воздухом лбы,
И неба поблескивающий скоп
Возникли сынами немья,
И песнями ветреных остановись!
Воспели стороду земья.
Тихес исчезающих имя,
Святно пролетевшей виданы,
Владро серебристых сиес.
Но их, исчезающих во дым,
Заснувших крылами своими,
Лелебен лелеет божес,
Он мнит через летучие станы
Гряды пролетевших нагес.
То умчие шумчие маны,
То дуновение умолкших любес.
0
Тиебном вечерним полны
Тела исчезающих воль.
А дальше – чернее тучи тол.
Он цербер вероломной волны,
На грани ниебной длины.
Нетотного таблица престол.
Там град равно бездолье да боль,
И мешенства не без; смертию низменность
– Земля, идеже господствует моль.
И роя воздушного роины,
Нетучей страны ходуны,
Нетотного берега бойско
И соя идесного воины,
И белого разума соины –
Летит синеглазое полчище
Сквозь промежуток времени великой койны
И бьется настойчиво равно свойско
С праздник силой, почто пала нате ны.
0
И буран суровою вавой
Донесся с моря нетот
С огласою старой виньбы.
Он бьется из ночной зенницавой,
Им славится мервое право.
И пали, невыгодный предвидя мольбы,
Просторцы нетучих летот,
Нетучего моря рабы,
Насельники первых пустот.
Мервонцы, прекрасны равным образом наги,
Лежали крылатой гробницей
Над морем, идеже плещется мемя,
Лежали суровы да баги
Над вольною верою влаги.
Мольба неподвижной лобницы,
Чтоб звонкое юношей вемя,
Зарницей овивши цевницы,
Воспело ниесное время.
0
Мервонцы! Мервонцы! вас пали!
Лежите семьей получай утесах.
Тихес голубое веничие.
Почили возьми вежды печали,
Червонцев блеснувшие дали,
Зиес золотые струйничие,
Деревьев сломанный посох,
Ослады восстанья весничие,
Как снег, крылопад возьми откосах.
Младро голубое полета,
Станица умерших нагес
И буран серебряных крыл,
Омлады умершей волота.
В пустынных зенницах облава
Щитом сокрыть сребровеющий тыл.
И грустная убеждение инее,
О нежели равно кому, моя персона забыл.
Как строга лежанка можес!
0
Во прозвание веимого бога
Зарницею жгучею лиц
Несничие молнии дикой,
Мы веем да плещем болого,
Мечтоги у моря ничтога,
Окутаны славой великой,
– Закон у весничего сиц.
И скрылось рыло молодика,
Где хворостинка вечерних девиц.
Смотрели кайфовый сне небесничие
Глазами ночей воложан
На тихое неба веничие,
Как неба равно снега койничие,
Темян озолотой струйничие,
О славе да сладе грезничие
Толпой лазоревый боложан,
Задумчивой песни песничие
Во название добра слобожан.
0
Мы мчимся, наша сестра мчимся, тайничие,
Сияют во вкусе снежура волоса
На призраках белой сорочки.
Далекого решетка дайничие,
Нездешнею тайной вейничие,
Молчебные ночери точки,
Синеют небес голоса,
На вице созвездия почки,
То ивы цветут инеса.
Разумен небес неодол
И синего любимый убава,
И песни небесных малют.
Суровой судьбы гологол,
Крылами сверкнет небомол,
А синее, синее тучи поют,
– Литая летает летава,
Мластей голубоглазый приют,
Блестящая солнца немрава.

0919

( вспять )

«Село голубого мечтога…» *

Село голубого мечтога
Окутала снов вереница.
Во титул веимого Бога
Несут их виоты зарницу.
И крыльев блеснут словарем
В молчаньи небес голубом,
И уйдите улетят не без; зоварем, –
Стан на струйные страны ведом.
Потоком ярким инеса
Упали оземь равно бегут,
Восходит Бог, равным образом сиеса
Ему отбывать службу приказа ждут.
Сиот голубые потоки,
Тиес улетающих срок
И петер звезд, его уроки,
И навы голубое темя.
Они уныли на множество голубом,
Заявные боги миров.
Они ушли изумительный тьму единодушно
Еще сиокой зенницавой.
И белого неба омлада,
Где бери небе яркая зда, –
То умного разума влада,
Сеструнному ропоту «да».
И белого Бога изука
Боями тиес да сиес.
И радостью крыльев заука
Милебы далеких биес.

0919

( противоположно )

Степь *

Пел петер дикой степи.
Лелепр синеет ночей.
Блеснул неженатый молон.
Усталое ветра ходно
По скачкам верхарни травы.
Весны хорошава ночная.
Чернели в отдалении земеса,
Поля бесконечных земён,
Отца позабывших имён.
Младыки, хладыки, летите сюда!
Здесь бедственный гнестр
И умер волестр,
И снепр инее!
Здесь нитва людей
И хивень божеств.
На небе огнепр.
Сюда, мластелины!

<1919>, 0921

( наоборот )

«Бегава вод со верхот во долину…» *

Бегава вод от верхот на долину.
Верхарня серых гор.
Далекий кругозор.
И бьюга водотока об утесы
Седыми бивнями волны.
И бихорь седого потока
Великой седыни воды,
Где черноволосый силач полутьмы
Качает бивень войн.

<1919>, 0921

( наоборот )

«Молон упал во полон…» *

Молон упал во пленение
Как мравитель легкой нравды.
Лосудари синих лон,
К инестру народных волестров!
Из острова снестров, идеже огнистёль равно венйх,
О бьюга младевы! бойба их умён!
Виач содружества сомужеств.
О грудь стоны мрузей!
О мервые глазами сиуны!
О метер мервий! Стон младелицы!
На мервые всходы зари.

0919

( назад )

Горные очарование *

Я верю их вою да хвоям,
Где стелется понизив голос столетье сосны
И первый попавшийся умножен да нежен,
Как мажор бога живого.
Я вижу широкую вежу
И нежу собой равным образом нижу.
Падун улетает в области дань,
И вы, как следует отросток весны,
Летя объединение утиной реке паутиной,
Ночная хутор судьбы:
Север цели всех созвездий
Созерцали вы.
Вилось одеянье волос,
И весь круг – трасса солнца,
Летевший на меня,
Чтобы солнопек возьми свет менять.
Березы мох – крохотный замок,
И ваша сестра – одежда ивы,
Что из тихим напевом «увы!»
Качала качели головы.
На матери утес
Ты встала; спирт громок
Морями да материками,
Поэтому пел мои потомок.
Но ведом ночным небосводом
И из-за руку зорями неослабно ведом,
Вхожу на одинокую хижу,
Куда автор годую себя, да меня
Печаль, распустив паруса,
Где делится горечь владелицы,
Увозит приманка имена,
Слезает неясной слезой,
Изученной тропкой с окон
Хранимой храмины.
И лавою падает вал,
Оливы желанья увел
Суровый много
Дорогою пяток.

0919, 0920

( инверсно )

«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Высоко руками подняв Ярославну,
Железный араб, безвыгодный гласный писателю Пушкину,
Быстро несется вместе с добычей.
Ветер стеклянных одежд, вьюга стеклянного стана.
Он шарит ухватами зеницы
В горне пылающих верст,
Вспрыснув духами полей да черного масла равно пыли
Невесты потерю сознания.
Закинув талия застекленный божества,
Он хрюкнул неистово на лабиринт толп,
Как бык бело-красных глаз.
Ночь черная из-за снежною звездою
Зеркальной хаты.

0919, 0921

( наоборот )

«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Над глухонемой отчизной: «Не убей!»
И лазуревый станицей голубей
Пьяница пением посоха пуль,
Когда ворковало крик гуль, –
«Взвод, направо, дружно пли!
Ошибиться далеко не моги! Стой – пали!
Свобода равным образом престол,
Вперед!»
И девица красная, открыв подол,
Кричит: «Стреляй на живот!
Смелее, напрямую во пуп!»
Храма дальнего набат,
У забора с оград
Общий выстрел, дымов восемь –
«Этот залп невпопад!»
Громкий выстрелов раскат.
Восемнадцать быстрых весен
С песней падают назад.
Молот выстрелов прилежен
И страницей ночи нежен,
По-русалочьи мятежен
Умный труп.
Тело раненой волчицы
С белой пеной в губах?
Пехотинца этап стучится
Меж малиновых рубах.
Так дваждыпадшая лежала,
И ветра хладная связи
Покров жестокий обнажала.
– Я видел тебя, русалку восстаний,
Где стонут.

0919–1920

( навыворот )

«„Верую“ пели орудия да площади…» *

«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет таксист коня,
Гроб несмотря на его дрог.
Образ восстанья
Явлен народу.
На механизм его отнюдь не расколешь.
Господь мостовой
Вчерашнею кровью написан,
В терновнике свежих могил,
В ручник стреляющих войск,
Это смотрит вместе с ночных площадей
Смерти большими глазами
Оклад с булыжных камней.
Образ сурового бога
На серой доске
Поставлен ладонями суток,
Висит надо столицей. Люди, молитесь!
В подвальчик голубые глаза!
Пули равно плети спокойному шагу!
– Мамо!
Чи сие опасный суд? Мамо!
– Спи, деточка, спи!
Выстрелов метла
Кладбищем денег
Улицы мёл –
Дворник косматый.
Пуля вдогонку, пулька вдогонку!
Трое уселось после конку.
Трое свинцовыми тропами
Сделаны трупами!
Дикий иерей
В кудрях свинцовых
Сел получай увесистый ковры рядом туч.
В зареве кладбищ,
Заводских гудках, ревевших всю ночь,
Искали сатана Господа смерти.
Узнавая знакомых,
Люди идут подымать крышки гробов, гуськом, вереницей.
Черные улицы.
Пуля цыганкой с табора
Пляшет равно скачет у ног.
Как двум ружейные ствола,
Глаза того, который пел:
«До основанья, а затем…»
Рукою сжатая обойма, внизу мерцанье гляделки толпы.
Это взрыв хохота смерти воистину.
Пел пуль пол.
Ветер свинцовый,
Темной ночи набат,
Дул во балка голода дел.
Стекла прекрасными звездами
Слезы очей пули полета.
Шаги в соответствии с стеклянному снегу
Громко хрустят.
За стеклянной могилой мяукает кошка.
«Туса, туса, туса!
Мзн верно верно цацо».
Пели пули табора улиц.
Ветер пуль
Дул на слух пугливых ночных площадей.
Небо созвездий наполнило куль.
Облако гуль
Прянуло кверху.
Нами ли свежесрубленный серебристый тополь падал сейчас,
Рухнул, листвою шумя?
Или, правила немерено высоту,
Он опрокинулся равно схоронил многих равным образом многих?
Срубленный тополь, осокорь с выстрелов
Грохнулся вниз свинцовой листвой,
На толпы, держи площади!
Срубленный тополь, падая, грохнулся
Вдруг бери толпу, падал плашмя,
Ветками смерти закрыв лица у многих?
Лязга железного крики полночные
И крик звезд по-над мертвецкою крыш.
Эта нокаут темней голенища!
Множество звезд, много птиц
Вдруг поднялось кверху!
Мною испуганы!

0919–1920, 0922

( навыворот )

Современность *

Где серых площадей перегородка на намисто:
«Будут расстреляны возьми месте!»
И получи невесте всех времен
Пылает пыл ненависти.
И во город, утомлен,
Не хочет крестьянин сена везти.
Ныне вести:
Донские перлы прописав
Тому, зачем славилось во лони годы,
Хороните танатология былых забав
Века рубля да острой выгоды.
Где наш брат забыли, в духе любили,
Как предков целовали девы,
И паровозы во блеск разбили
Своих зрачков набатных хлевы,
Своих полночных зарев зенки.
За мовою летела мова
И в устах глухонемого
Всего одно только слово: «К стенке!»
Как игуасу дыхания китов,
Вздымалось создание Тагора равно Уэльса,
Но черным парусом плотов
На звезды мира, путник, целься.
Смертельный складень ховая разговором,
Столетие правительства ученых,
Ты набрано косым набором,
Точно выход из печати Крученых.

0920

( инверсно )

«Слава тебе, огнище человечества…» *

Слава тебе, костерчик человечества,
Светлый, гори!
Ты, голубое отечество,
Видно вдали.
Шекспировский горделивый замок,
Гомерида эллинский кирка
Пылают, падают.
Литайбона,
Калидасида,
Пушкинида панский изба
Пылают.
И подымается пустейший ребенок, заплаканный, утирающийся
– Мировой язык.

0920

( навыворот )

«И идеже земного шара ла…» *

И идеже земного шара ла
Золоном воздуха светла,
И идеже нужно созвездий го,
Вэ облаков, вэ звезд ночного вала,
Вэ люда на всяком шагу оси,
Вэ солнца повсеместно оси,
Пу звезд ночных, да та да ка,
По небомоста ри равно ро !
И во че морей да горных цепей,
И на че с зелени дубров,
Да разумом на светила пульт управления ,
О, за-за золоном огня!
Го человека держи тебе.
Ты скопидом го людей,
Со пламени – людское мо .
И там, идеже ни событий дня,
Ты за-за синего огня,
Пылаешь золоном дубровы,
И полос ведает меня
Рогами бешеной коровы.

0920


Словарь: ла – плоская поверхность, поперечная движению: лист, лопасть, ладья. Золон – густо-зеленый цвет; го – вышка пятнышко поперечного движения; гром, город. Вэ – кручение одной точки почти другой, равно как кружится пиксел дуги круга: волос, ветка, вьюн. Пу – тенденция за прямой; ри равным образом ро – доступ точки путем точечное множество, скрещение объема: резать, рубить. Че – оболочка, чехол, чёботы. Да – разрыв точки с точечного множества; за-за – выраженный луч, зеркало; со – тенденция подвижных точек изо одной неподвижной, связующей их: семья, сад, солнце, село. Мо – распадение объема сверху отдельные точки. Ни – отпадение точки с точечного множества. Нолос – тот, кого нет. Та – затененная. Ка – прекращение движения. Новообразования вносить особописью.

( назад )

Звездный квакало *

* * *
В ха облаков исчезли люди,
Вэ черного хвоста коней
Пролито для мо полка.
В че дыма весь долина.
И усопший бельма – зе неба
И созвездия.
* * *
Го седел – конник смуглый.
Ша синих облаков равно дыма темного, пушек черносмуглые цветы.
Вэ конского хвоста, целуя мо людей,
Закрыло раненому небо,
Целует мертвому уста.
И пэ владенья – копыта пыль, пэ конницы стоит.
И ка навек – мо орудий, грубые остатки, наркотик равно станки.
Ла гости рядом шашки вне че серебряного
Малиново горит.
* * *
Вэ вьюги мертвых глаз,
Ла артиллерия лучу месяца,
Ла краски получай земле.
Ни песни, стонов по мнению ,
Го тишины – храпение коней.
Го седел – конник дикий,
В че дыма – шашки блеск.
Вэ гривы белоснежной
На золотом коне,
Вэ веток следом снаряду.

0920, 0921

( навыворот )

Звездная свайная притон *

Где несметное количество зеленых ха на двух
И эль одежд умереть и неграмотный встать пора бега,
Го облаков надо играми людей,
Вэ толп на всяком шагу столба огня,
Столба любви вечерних рощ,
Че парней – синие рубахи,
Зо педераст сорочки у другого,
Че девушек – червонная рубаха,
Червонная срачица
В вечерней темноте,
Го девушек да баб, ка краски равным образом воды –
Венки лесных цветов.
Недолги ка покоя.
И вэ шерстка сверху голове людей,
Эс радостей весенних,
Мо горя, скорби равным образом печали
И ла труда кайфовый минута бега,
Сой смеха, ага веревкою волос,
Где рощи ха весенних пылов
И мо пух в завлекалки длинные.

0920, 0921

( вспять )

Выстрел с П *

Пламя равно дутый пещеры связка пузырей –
Это пыжом пламенами сообразно пазу
Полой пищали. Пулями песни.
Пороха мужчина – пламени почкой поет,
Пулец прагом пыжа, палун полоном пули,
Где пламенем плен пола полон,
Пыжами пугая по части полю пули полет, пулями плюнул.
Пороха пузо! Паз да пружина!
Он, бэйз-джампинг пружин на поля, в духе дубинка пала, –
Это пружиною пороха пули сальхов
Палкой прямого пути, на траектория пуль.
Паров прессинг пинал порогом паза,
Он пафос пути пуль соответственно полю.
А жакан упала равным образом пела что до поле.
Это пороха пуль на певом месте пламя.
Парень пальбы, на огненное зелье пружинясь,
Поет, на правах певец,
Парусом пения пьяница, пучинит пещеру равно пучит,
Посохом пламени павел полосует.
Пения пучный кульбит пузырями, пучная почка,
Прал пещеры полей, пинал плот ворсистый пустые поля,
Пёр пламени пазух опор,
Порохом пыльным с жаром опутан, во полоне,
Плещет да пляшет песками, пеной об пашни да потом.
Пухнет пером да перинами, прутьями, посохом, пеньем, –
Полох равно порох, да пламя.
Полем пустот, связка опаленного пара,
Поит полей пустоту, путиной, в качестве кого прут, выколотый во пасть.
Пороха пахарь, распашет запоры, невинный равно первый,
Пытками подмывает да пялит пути.
Пырнул перунами во перины, полосуя
Пламени путь, да пил равно пел пафос пуль, путника пуль.
Пением пороха балун парил, опираясь
В пучину пещерного пола, порожний, полый, пустой.
П – ликвидация точки через точки,
К объему громадному вольность да путь.
Точка стоит, другая но уйди уносилась, безумная.
Пещера, Перун, карапуз сиречь пена, палец, скальд или — или клюка
Вы растянули ход меж собой, выпуском палки равным образом точки
Везде удаляются жакан сиречь пламя.
Кто там? неграмотный вижу,
Пух тож пушка?
Фавн либо пень?
Случайно упали имена
На лопасти быта.

<1920>

( наоборот )

«Младенец – матери мука, моль…» *

Младенец – матери мука, моль,
Мот мощи, транжира медов,
В мешке момры, идеже мгла младенца,
Медовый мальчик, мышь равно молот,
Медами морося изумительный мраке,
Он мышью проточил ходы
И разрозненно истребил покровы,
И морем мух напился меда.

<1920>, 0921

( назад )

Эль *

Когда судов окладистый авторитет
Был пролит бери груди,
Мы говорили: сие бретель
На шее бурлака.
Когда камней взмыленный аллюр
Листом во долину упадает,
Мы говорили: ведь лавина.
Когда плеск волн – пощёчина на моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда барашек лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится обременение вод
На ноги парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда закрепление получай дойки воина
Ловила копья держи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда рассада листом
Остановило опасность ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес,
А времена листьев роста – лето.
Когда у ласточек широкое крылышко
Ее спасает с паденья,
Блеснет, на правах болото шелка синего,
Мы говорим: симпатия летает.
Не падает, отнюдь не тонет,
Как мнимый на лодке иначе лыжах,
И влияние ее, в качестве кого лужица ливня,
На площади широкой пролит.
Когда лежу ваш покорный слуга бери лежанке,
На одр лога, возьми лугу,
Я самостоятельно с тела ес лодку.
И бабочка-ляпунья
Широкими летит крылами,
Доверив площади широкой
Путь силы поперечной.
Лопух равно лопасть да листы…
Ладонь широка, как бы ладья,
А лапка служит аккуратно лыжа,
И не дрогнув ступает лапой олень объединение болоту.
Когда произведение пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И покой изо неба льется ливнем
Над лодырем, ленивцем,
Он поднебесье труда
Широкой ленью заменил,
Боясь усталости глубокой.
А воздушный тот, из какого рода влияние
По площади широкой пролит.
И покойник плита воды – чистый как слеза лед.
В широкой ложке держится вода.
И лужей пролит площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Широким камнем льда расширилась вода.
Не тонет лед, в духе лодка.
Мы воду пьем изо ложки
И отдыхаем держи широком ложе.
Мы любим, служа лодкой
Для другого,
Лелеем, амортизируя тяжесть,
Для детских ног простертые, вроде лед.
Ляля равным образом лели –
Легкие боги
Из облака лени.
Эль – поток весовой,
Что оперся касательно эспланада широкую.
Эль – раздолье высот
Стать шириной,
Путь силовой,
Высоту променявший
На поперечную площадь.
Широкое малограмотный падает, отнюдь не тонет,
Не проваливается во сало
И лужа
Ни во воздухе, ни на море,
Ни на снегу.
Если тяжесть внизу
И угрожает паденье,
Там появляется Эль .

0920, 0921-1922

( противоположно )

«На лыжу времени…» *

На лыжу времени
Ступило Эль :
Ленин, да Либкнехт, равным образом Люксембург,
И счета соседей по части воле,
Где жизнерадостно шагали народов шаги
На лыжах объединение рыхлым снегам.
То всенародная лыжа! к тысячей толп.
Над ней летели:
Лебедь, лелека, лелюк равно ласточка,
Лели, любимые людом,
В воздухе синем никак не падая.
Эль – сие ботинки моржа государства,
Крыл просвет про государственной мысли, чтоб на небе безвыгодный падать.
Лужей широкой свободы сделался дождь царей:
В ссоре со Эль были цари равно утонули.
Гэ преклонилось перед ним купно не без; Эр ,
Два звука до ним опустили знамена.
Эль безвыгодный знают цари.
Веревка судов государственных
Лямкой широкой Советов
На дойки бурлака мирового
Замкнулась, чтоб бюст неграмотный давило.
Ливень крутой царей
Лужей великою стал.
Всем со временем поглощать место: убийце, раклу равно мазурику,
Пахарю, деве ночной городов, вору, священнику, татю.
Все управляют собой, всё из чего явствует широким,
И миг Эль , на правах облако, повисло
надо богослужением себе.
Все стали царями мелочёвка равно лениво.
Там, идеже цари шагали по мнению мели,
Боясь утонуть,
Бодро несется, трюмсель развеяв,
Ладья всенародная.
Пловец – империя безвыгодный боится пучины мореплавательный
На ладье всенародной,
Как орифламма его развевается Эль !
Лопух равным образом лист, лежанка, ветвь равно длань –
Это широкие плоские вещи.
Крыла наивняк птице позволяет летать.
А порхающая название имеет – ляпун.
Эль – сие власть, который несется получи лыжах
Над снегом людей.
Крыльев широкая ширь летуньи,
Отвесная жила высоты, ставшая ширью –
Это великое Эль .
Эль подымает кровный стаксель белым листом, поперечным копью бури дикой.
И что до широкую лямку труда
Оперлося время, влача
Волги суда, чтоб полегчало.
Эль – сие лыжа: малограмотный падай, дикарь!
Эль – сие тяжести лужица широкая, ей поперечная площадь.
Эль – сие челн широкая: моряк, отнюдь не тони!

<1920>, 0921

( инверсно )

Город будущего *

Здесь площади изо горниц, во единодержавно слой,
Стеклянною страницею повисли,
Здесь камню сказано «долой»,
Когда пришли следовать властью мысли.
Прямоугольники, чурбаны изо стекла,
Шары, углов, полей полет,
Прозрачные курганы, идеже легла
Толпа прозрачно-чистых сот,
Раскаты улиц странного чурбана
И лбы стены изо белого бревна –
Мы входим во град Солнцестана,
Где всего только способ равным образом длина.
Где твердь пролито с синего кувшина,
Из рук русалки темной площади,
И алошарая темя
Светла венком стеклянной проседи,
Ученым глазом во нокаут иди!
Ее для твердь сконцентрированный зенки
В чернила ночи ясно пролит.
Сорвать покровы для мебели
Дворец ради толп безустанно волит,
Чтоб лицезреть магазин созвездий
И ослаблять вера возмездий.
Где вековуша пик
На страже улицы угла,
Стеклянный траектория покоя по-над покоем
Был зорким стражем тишины,
Со стен цветным прозрачным роем
Смотрели старцы-вещуны.
В потоке золотого, куполе,
Они смотрели, мудрецы,
Искали правду, пытали, бестолково ли
С сынами козни ведут отцы.
И шуму просто-напросто человечества
Внимало спокойное жречество.
Но книгой черных плоскостей
Разрежет град синеву,
И станется хлеще равным образом синей
Пустотный ночи круг.
Над глубиной прозрачных улиц
В стекле тяжелом, во глубине
Священных лиц магазин тянулись
С огнем небес наедине.
Разрушив жизни неотёсанный кокон,
Толпа прозрачно-светлых окон
Под шаровыми куполами
Былых видений табуны,
Былых времен расскажет сны.
В высоком равным образом отвесном храме
Здесь рода смертного отчичи и дедичи
Взошли получи купола концы,
Но лица их своим окном,
Как невод, малограмотный задержит свет<а>,
На черном вырезе в унисон
Стоит орава людей завета.
Железные поля, что-то ходят держи колесах
И возят карман толп, бросая общей кучей,
Дворец стеклянный, прямей, нежели старца посох,
Свою бросает ось, одинокий держи черных тучах.
Ремнями приводными живые ходят горницы,
Светелка из-за светелкою, серебристый набат,
Узнавшие неволю веселые затворницы,
Как нити голубые стеклянных гладких хат.
И, озаряя дол,
Верхушкой гордой цвел
Высокий горниц ствол,
Окутанный зарницей,
Стоит высот цевницей.
Отвесная в унисон нить,
Верхушкой семо падай,
Я буду всегда помнить,
Стеной прозрачной радуй.
О, метель города, размерно двигай
Здесь неводом ячеек да сетей,
А после этого страниц стеклянной книгой,
Здесь иглами осей,
Здесь лесом строгих плоскостей.
Дворцы – страницы, дворцы – книги,
Стеклянные развернутые книги,
Весь починок – кница зеркальных окон,
Свирель во руке суровой рока.
И лямкою нате шее бурлака
Влача измученно небеса,
Ты мечешь на глазом никак не окинуть пустой дол,
Разрез страниц стеклянного объема
Широкой книгой открывал.
А в этом месте получай торсион окутал банкет
Прозрачного холста,
Над полом громоздил утомленно пол,
Здесь речи лил через львиные хайло
И рос, наравне много зеркального излома.

0920

( вспять )

«О, городище тучеед! Костер оков…» *

О, остров тучеед! Костер оков
Несущий вперед, из орлиным клювом!
Где звонче тысячи быков
Стеклянных хат ревела глотка.
Ведром небесное область твоя милость ловишь безустанно.
Черпал ночные бури на жел^зоневод хат,
Жилой неподвижный парус, плющем переплетенный улиц,
Как тумба полая широк.
Стеклянный дол, стеклянные утесы, идеже вился улиц хмель.
Еще угрюм, снова неловок
Весь городище мчался, в духе суда,
Где нависали облака
На медленных глазах веревок.
Как сначала шло пересадок возьми посохе зеленой краски,
Весь столица тою но тропинкой шел, – с белой зелени растение, –
Желая являться травой стеклянной.
Ночей прибой ловил глазами на рыбацкий невод.
И никак не обманули никого нет его прозрачные глаза,
Когда чрез них блестело солнце.
Старик железных стекломяс
Икрой железною завяз
Среди реки раскрытых книг –
Упруг, упорен да велик.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи копна – хижина надо халупой,
Своих кудрей раскинув улей,
Где двенадцать часов дня заблудился пулей,
Надувши жилы сверху руке,
Бросал железосети
В ночную глубину,
Где тысячи очей,
Упрямым рыбаком,
За комом сетей ком.
Паук мостов опутал улицы,
Бросал лучи упорных ниток.
Ты – столица мыслящих печей
И городок звукоедов,
Где бревна грохота,
Крыши нежных свистов,
И еда изо зари да шума бабочкиных крыл
На отмели морского побережья,
Где камни – время.

0920, 0921

( противоположно )

«Он, город, синим оком горд…» *

Он, город, синим оком горд
И красотой железка сила.
В ряшка небеснейшей с морд
Жевал железные удила.
Он, город, синими глазами
Скосил скулы жестокой надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревням: нас спаси!
Жестокий, тёмный равно опальный,
Широкой бритвой гортань режь.
Из всей небесной готовальни
Ты вынул битву равно мятеж.
Он, ковбой красивых денег,
Созыватель сизых гуль,
Заплетал во в поддатии язык
Громкий плач железных пуль.
И синими глазами падали
Уходит на мертвую тоску.
Кукушка ласковая, потребно ли
Часам тоски просадить ку-ку?
И безлетно слаб для тебе, в рассуждении водка,
Воспет убийством на зеркалах,
Могучим камнем подбородка
Он опирался получай кулак.
Когда чернел великий блеск
Его таинственных зеркал,
Он улыбался, самозванец,
И жертву новую искал.
Крутят колеса, крутят колеса,
Город понесся, городец понесся.
Дома пробегали худыми кривляками,
Кланялись старым знакомым,
Могила равно свадьбище сошлися собаками
На площади, видны хоромам.

0920, 0922

( инверсно )

«Москвы колымага…» *

Москвы колымага,
В ней неудовлетворительно имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе изо лис.

Апрель 0920

( вспять )

Праздник труда *

Алое плавало, алое
На копьях у толпы.
Это деятельность проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах.
О рабочих, неграмотный рабах! –
Льется песня, на самом деле,
И, могучая раскатом,
Песня падает, в эту пору
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Лишь ухватки откололи
Сапогами впереди,
Как вновь востоком воли
Песня вспыхнула во груди.
Трубачи идут во поход,
Трубят трубам на духовой рот!
Веселым чародеям
Широкая дорога.
Трубач, перевитый змеем
Изогнутого рога.
Это синие гусары
На заснувшие ножи
Золотые лили шарм
Полевых колосьев ржи.
Городские глазищи радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, так падая,
Труд проходит, беззаботен.
И сверху площади пологой
Гулко шли рогоголовцы
– Битвенным богом.
Желтый околыш, известный тревогам,
И держи затылках, на-нет стриженных,
Раньше униженных, –
Черные овцы,
Лица закрыли,
Кудри струили.
Суровые сматываем удочки на зеленых обмотках.
Ищут бойцы из-за свободу – знакомых;
В каждой винтовке – прут черемухи –
Боевой что за диво красотке.
Как жестоки равным образом свирепы
Скакуны степных долин!
Оцепили жилище цепи,
На макушках – карминный блин!
Как пока ярки вещи!
Золотым огнем блеснув,
Знамя падает да плещет,
Славит вихрь да весну.
Это идут трубачи,
С ног окованные на трубы.
Это идут усачи,
В красоте суровой грубы.
И, наравне дочурка могучей меди,
Меж богов да меж людей
Звуки, облаку соседи,
Рвутся во арша лебедей!
Веселым чародеям
Свободная дорога,
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый ворса расплескала,
Точно дева, пространство города.
И военного закала
Черны ветреные бороды.
Золото вместе с красными птицами
Носится назад да вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

00 апреля 0920, 0921-1922

( назад )

«О, единица!..» *

  О, единица!
Подслушай выговор звезд
И крикни муж завет.
«Вот моя охота, – лапу положив,
Она прекрасна, моя дичь!»
Все бросятся выхватить твою добычу
И равным образом скажут – моего завет.
И ты, Аттила не принимая во внимание меча,
Всех победив,
Их ес данниками звезд
И завоевал чтобы неба
Великий рычагами я.

0920

( инверсно )

«Помимо закона тяготения…» *

Помимо закона тяготения
Найти полный уклад времени
Яровчатых солнечных гусель,
Основную мелкую ячейку времени да всю сеть.
Люди! утопим вражду
В солнечном свете!
В плаще мнимых звезд черт вместе с ним ходят – аз многогрешный жду –
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

0920

( вспять )

«Люди! Над нашим окном…» *

Люди! Над нашим окном
В грядущий число
Повесим ала-кийиз кумачовый,
Где были бы имена Платона равным образом Пугачева.
Пророки, певцы равно провидцы!
Глазами великих озер
Будем вскидывать глаза на кого получи ковер,
Чтоб большинству отнюдь не ошибиться!

<1920>, 0922

( навыворот )

«Как снежище серебровое темя…» *

I
Как белые мухи серебровое темя,
Огнями лупилки зажжены,
А возле великое немя
Мирами могатой волны.
Игрою небес небесничие
Промчатся внутри голубее,
И кроткое льется величие
Потоком вечерних инее.
Веокие перья равным образом очи,
Качается счастливый глаз,
Перо серебреющей ночи,
На ветке качается час.
Они лазоревый Тихославль,
Они дивный Ярославль,
Окутаны вещею трустью,
Летят ко доразумному устью.
Потоком синеющих сонз
Над вместе печали да стонз,
Одеты легчайшей веяной,
Пролиты во вкусе тучи руно,
Промчались нездешней сияной,
Как неба существовать синим могно.
Крыла белоснежного махари,
Земли голубые всегдавцы,
Дахари света, поместья иногдавцы,
Полета усталого знахари.
II
На длинной нити девы термин
Ресницей черною одето,
Как молочный глаз, плывет вслед ними
Из полумглы равно полусвета.
Но снежным ветром никак не забыта
В потопе востока всегдава.
Летуры инесного быта,
Всегдаве небес иногдава.
Когда а так тому и быть темногда
И юпитер нечаянной дайной
Очертится черною тайной,
Исполнено черной межбы
За вихрями белой нежбы,
Раскинув пастьба прахно,
И дышит во чужое духно,
Как морока непрославленный да странный,
Промчавшись вечерней виданой.
III
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, в качестве кого ультрамариновый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они лазурный окопад.
Но синей во ресницах грезурью
Давая дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью,
Безбурному ночи грезурью.
Они во голубое летеж.
Крылатые белой незурью
Вечернего воздуха дайны
И буря задумчивой тайны.
IV
Леляною вести, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, дорогостоящий взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо,
Ничто нас лишать покоя малограмотный может.
Они лазурный Тихославль,
Они на отроду улетавль,
Они полетят во Никогдавль.
Несутся вечерней сияной,
Нездешнею дикой шуманой,
Шумящей равно звездной веяной,
В созвездиях босы,
Где умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.

0 июля 0920, 0921

( навыворот )

«Летели незурные дымы…» *

Летели незурные дымы,
Они ранний вероглавль,
Всегда педик тучеплавль.
Толпа синеглазых нощер
Сквозь белые дня лиеса
Несется, несется сплошным потоком на инеса
И мчится, что птица,
Лилица заоких тихес
На зовы поспешных идее.
Радуний прекрасных радеж,
В ресницах пел вороной нетеж
Ищерами древнего часа
И темени вился сетеж.
Бегурное племя, вразурные сни,
Враждебноокие, широкие дни.
Ударом серебряных виц
И глагою черных ресниц
Летели во мечтоги зовели.
Незурные лица. Умчурное племя.
Смеется оно.
И ветер, лелея воздушную лею,
Толпу чернобелых блещер,
Вервонцам доверит былое…

<1920>, 0921

( наоборот )

«Я верю…» *

Я верю:
Где роем звезд расстреляние небес,
Как штучка последнего Романова,
Бродяга дум равно кореш повес
Перекует созвездье заново!
И безошибочно кольца обручальные
Последних королей равным образом плахи
Носитесь во воздухе, печальные
Раклы, безумцы равным образом галахи…
Цари, ваша песня спета!
Помолвлено лобное место.
И тайна воинства сие
– В багровом слетает невеста.
Пришедший! раною болея,
Срывая вместе с зарева засов,
Хватай ради усишко созвездье Водолея,
Бей соответственно плечу созвездье Псов!
Ты разорвал времен русло,
Чтобы летали пехотинцы,
И аккуратно солнце, что-нибудь взошло,
Всему созвездью дав весло,
Ты королей пленил на зверинцы,
Назвав правительством число.
В с утра до ночи смерти зим равным образом раннею по весне
Нам руку подали венгерцы.
Свой бург цен, рабочий, режим
Из камней ударов сердца.
Пусть высота поднебесная ходит сотрясаясь
От тяжкой поступи твоей:
Скрепи соединение бревном
И долина решеткою осей.
И черт из ним участок Лобачевского
Летит со знамен ночного Невского!
Проклятьем души окровенить
Тому, что-нибудь жмет, гнетет равно давит!
И некто сидит, микадо последыш,
За четкою железною решеткой,
Оравы обезьян соседыш
И яда дум испивши водки.
Это шествуют творяне,
Заменивши Дэ получи Тэ !
Ладомира соборяне
С трудомиром получи и распишись щите!

0920, 0921-1922

( назад )

«Стеклянный перш покоя надо покоем…» *

Стеклянный балансир покоя надо покоем
Вдруг побледнел равно нечаянно померк.
И закраина битв, идеже антропофаг лежит бери людоеде,
Слагая сказку улиц птиц,
Снимая шкуру со бешеных волчиц,
Мешая белену от волной лесных криниц,
Чуме священной молится Восток.
Ты все – столетий решето,
И твой хороший карапет – никто.
И паче холма болван
С улыбкой смотрит держи цветок,
И шеи жен почти тяжестью секир…
Всё помнит оранжево-красный Восток.

0920

( вспять )

Азия *

Всегда рабыня, же со родиной царей
На смуглой тити
И со государственной печатью
Взамен серьги у уха,
То дева из мечом, неграмотный знавшая зачатья,
То бабка-пупорезница мятежей – старуха,
Ты поворачиваешь страницы книги той,
Где фрактура был палка грабли морей,
Чернилами сверкали ночной порой люди,
Расстрел царей был гневным наслышан восклицанья,
Победа войск служила запятой,
А полем – многоточия,
Чье негодование далеко не робко,
Народный исступление воочию,
И трещины столетий – скобкой.

0920, 0921

( противоположно )

«О, Азия! тобой себя аз многогрешный мучу…» *

О, Азия! тобой себя моя персона мучу.
Как девы брови моя особа постигаю тучу.
Как шею нежного здоровья –
Твои ночные вечеровья.
Где тот, кто такой дата из другой оперы предрек?
О, буде б волосами синих рек
Мне Азия покрыла бы колени,
И девоня прошептала таинственные пени.
И, тихая, счастливая, рыдала,
Концом косы иллюминаторы суша.
Она любила, возлюбленная страдала –
Вселенной смутная душа.
И еще раз прошли бы который раз чувства
И зазвенел бы во грудь бой:
И Махавиры, да Заратустры,
И Саваджи, объятого борьбой.
Умерших их моя персона был бы современник,
Творил ответы равно вопросы.
А твоя милость бы грудой светлых денег
Мне для циркули рассыпала бы косы.
– Учитель, – ми шепча, –
Не да ли, теперича
Мы будем разом
Искать путей свободней?

0920, 0921

( навыворот )

Единая диссертация *

Я видел, в чем дело? черные Веды,
Коран да Евангелие
И на шелковых досках
Книги монголов
Сами с праха степей,
Из кизяка благовонного,
Как сие делают
Калмычки каждое утро,
Сложили кострище
И самочки легли бери него,
Белые вдовы,
В облаке дыма закрыты,
Чтобы приблизить срок выручка
Книги единой.
Эту единую книгу
Скоро вы, борзо прочтете.
Белым блещут моря
В мертвых ребрах китов.
Священное пение, дикий, хотя справедливый голос.
А синие реки – закладки,
Где читает читатель,
Где перебои читающих глаз.
Это реки великие –
Волга, идеже Разину ночной порой поют
И зажигают сверху лодках огни,
Желтый Нил, идеже молятся солнцу,
Янтцекиянг, идеже кисель густая людей,
И Сена, идеже продаются темноглазые жены,
И Дунай, идеже ночами блестят
Белые сыны Земли бери волнах, бери лодках
В белых рубахах,
Темза, идеже серая печаль равным образом здания – боги для того толп,
Хмурая Обь, идеже бога секут в области вечерам
И пляшут под медведем вместе с железным кольцом нате белой шее,
Раньше нежели выхлебать целым племенем,
И Миссисипи, идеже человек одели штанами звездное поднебесье
И носят лохмоток его сверху палках.
Род человечий – книги читатель,
И получи и распишись обложке титул творца,
Имя мое, клинопись голубые.
Да, твоя милость нерадиво читаешь.
Больше внимания!
Слишком рассеян равно смотришь лентяем.
Точно занятие Закона Божьего,
Эти снежные горные узы равно старшие моря,
Эту единую книгу
Скоро ты, борзо прочтешь.
В сих страницах прыгает кит,
И орел, огибая страницу угла,
Садится бери волны морские,
Чтоб успокаиваться возьми постели орлана.

<1920>. 0921

( инверсно )

«И даже если на „Харьковские птицы“…» *

И коли во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол,
И коренной громыхание журавлей,
А чернотроп висит запятой,
Ныне пишущий эти строки иду ко той,
Чье холодец равно странное косяк
Зовет меня выкушать
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино.

0920, 0922

( назад )

«И Нокс прошла, соседи малограмотный заметили…» *

И ноченька прошла, соседи неграмотный заметили
Поляну,
Там, идеже кусты свидетели
Ночной любви безо страха
И боя слов: «чудовище», «постой», «невеня» равным образом «ахаха».
Приходит день, да незнакомки нет,
Той горожанки, чья смех детская
И косы пролиты речонкой ради плечо,
И галаха,
У кого сквозь бродень смотрит пальчик ноги.
Под веткой березовой скомканы
Одежды черные да светские
И сапоги.
И видя беспорядок, шустро
Над ними закричала сойка.
Он был босой, симпатия был оборван,
Когда блестел для ветках иней,
Его зеницы по-волчьи зеленели,
Ему кричали детвора «вор, вон!»,
А ей во письме писали
«Милой Бэле»
И называли неприступною богиней.
В нее безвыездно влюблялись,
Из – следовать нее стрелялись.
А он, осенних дач скиталец,
Уж симпатия единодержавно ревнивей Святополка.
И жести зеленовато-голубой зеницы жестоки,
А в кусте суконка трепещет шелка,
Наверное, востока.

<1920>. 0921

017

( противоположно )

«Батог рыбачий…» *

[Батог рыболовецкий
В синем небе]
«Сёла – пала»
Поют земле равно жизни судьбы.
А вслед за тем мерцает
Широкой ржи людей холодной иржище,
И дремлют голубцы.
Тишь… на этом месте боятся худого глаза!
На слезный питание
Собралися тени.
На сёмины да ёмины
Уходят поколенья,
И получи и распишись току развеяно зерно.
Где вы, отцов осйлки,
Метавшие желанья жернова?
Гук – Пук!
Цепов удары рока.
О, свирен – мертвых душ кладбище!
Где ваши зрелище равно жарты?
Когда двадцатовке
Или семнадцатовке чепуре
Шепталось во полутемках: «ты?»
И рук просили
Рубахи-разини.
Какая ночь,
Какая стыдь!
Наружу выдь,
И буколический очко
Сменяет звездный,
И землепах
Немеет грезный…
И снега шума
По небу скачет,
По небу пляшет,
И льется дума, равным образом льется рефлексия
На эту площадь.
Звездные нароты,
Звездная прутня
Дух стерегут.
А на хате уютно.
Живые глазищи – сие божницы ресницы,
Это червонный кут.
Жаровни звездной щели,
Мерцающие нити –
Таинственные цели
Людских событий.
И куверта миркует,
И смертный раится,
Чуть-чуть тоскует,
Чуть-чуть таится.
Ждать ли ему теплой копейки,
Набежавшей ручою весенней,
Или повесить<ся?>
Одеться – обуться.
На цапях тучи висели
Ежа равно одежа.
На доно.

<1920>

( вспять )

Ночной пир *

Девы подковою топали
О поле, что касается поле, в рассуждении поле!
Тяжкие билися тополи.
Звездный насыпан курган.
Ночь – сие зеницы у цыган!
Колымага темноты,
Звучно стукали коты!
Ниже тучи опахала
Бал у хаты колыхала,
Тешась во тучах, тишина.
И сохою далеко не пахала
Поля молодца рука.
Но надо вышитой сорочкой
Снова выросли окопы,
Через мглу короткой ночки
Глаз надвинулись потопы.
Это – бревна, неграмотный перина,
Это – кудри, безвыгодный овчина…
Кто-то рыхлый равно звериный.
– Ты дичишься? что такое? причина?
Аль далеко не ваш покорный слуга рукой одною
Удержу бери пашне тройку?
Аль безграмотный ваш покорнейший слуга спалил весною
Так, со зла, шабра постройку?
Чтобы ветра аргентан
Покрывало милой плечи,
Кто всадил панга по-под гурт
Во глухом лесу, далече?
Кровью теплой замарал
Свои руки, копейка шаря.
Он спросонок заорал
С диким ужасом сверху харе.
И в настоящее время красоткой первой
Ты проходишь меж парней.
Я сам горюю стервой
На задворках, в гумне.
Каркнет черный ворон нате юру.
Всё ради то, все еще во бору
Роса пала по-над покойником,
Я стоял лесным разбойником.
Всё задаром! Даром напев вьется скобкой,
Даром на степь зеленя,
Точно серничек что касается коробку,
Не зажжешься об меня.
Смотришь понизив голос да лениво,
Тихо смотришь сверху кистень.
Где а искра? Знать, кресало
Недовольно получи кремень.

<1920>, 0922

( вспять )

«Воет грядущее улюлю!..» *

Воет доля улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А вслед за ними высокий вождь.
Пали оленем высочества,
Выросли красные дочиста,
Множеством усиков вылезли.
Собаки вчерашнего выли зло,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы, мятель тревоги.
Тело «вчера» кушали раки.
Это сразились «вперед» да «назад».
А песни летели аппаратное обеспечение лизать.
И флаг обрезки усталой взрыв зла
И первая клейма городить негде выползла
На позлащенный пригорок.

0920, 0921

( вспять )

«Мощные, свежие донага!..» *

Мощные, свежие донага!
Прочь изо столетия онаго!
Куда, согласно правилам зубец Плеве взрывом Созонова
Или Каляева, безграмотный знаю, отнюдь не помню,
Вонзилось занозой однако человечество.
В черные доски зеркального хлева,
Точно желтым зубом Плеве,
Щепкою белой нечисти
Въелося во брус времени по сию пору человечество.
Выстрелом порван чугунным
Воин неизбежный знати,
Он получи и распишись расставание плюнул
В лица живым
Зубом своим.
Захохотал! Нате!
Пора, олигодон пора!
Прочь ото былого!
Приходит час
Солнцелова!
Идемте, идемте на веков камнеломню!
Срывать незабудки грядущих столетий.
Мы небопёки – для чего но половы?
Не должно гнилого, малограмотный приходится соломы.
Желтые убирайтесь старые зубы.
Мы так-таки пшеницы грядущего сеятели.
Мы голубые проводим окопы.
(Но бьют, безошибочно плети,
Зубы умершего деятеля.)
Эй! Настежь сердец камнеломни!
Мы времякопы, сезон – наша удаль!
А невыгодный холопы сгнивших веков,
А неграмотный носители затхлых оков.
Мы нищи равным образом кротки, вдохновений Продуголь,
На рынках торгуем незабудками
И сумасшедших напевов нашими дудками,
И в области во всем векам, подо всеми курганами,
Бродим слепыми цыганами,
Палкой стучать, слепые зенки подымая
К гневному небу Мамая!

0920, 0921-1922

( навыворот )

Продума путестана *

Огневицы окон
Дворца в целях толп.
Серый пол,
Четыре точки.
Труба самоголоса,
Столы речилища,
За круглым решетом железка
Песнекрики, тенекрылья у плеч,
Алошар игрополя,
Снегополя пляски теней,
Тенебуда у входа,
Руку для того теней
Протянувшая ко тенеполю.
Книгощетки снегополя,
Железный самоголос
Кует речеложи отмеренную ярость.
Око путестана
Высоким снегополем
Светит вдали.

<1920>, 0921

( наоборот )

«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Чавкая сладости, слушали сыны Земли
Речи безумца.
Снежные белые груди,
Лысина думца.

0920

( назад )

«И вечор темец…» *

И сумерки темец,
И серебристый тополь земец,
И мореречи,
И твоя милость далече!

<1920>

( наоборот )

Море *

Бьются синие которы
И баксы ямуры.
Эй, получай палубу, поморы,
Эй, получи и распишись палубу, музуры,
Голубые удальцы!
Ветер любимец – а-ха-ха! –
Дал пощечину со размаха,
Судно селение кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Волны скачут лата-тах!
Волны скачут а-ца-ца!
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взыы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумоворот,
В тучах нефела равным образом мра
Белым баловнем плывут.
Моря катится охава,
А держи небе виснет зга.
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой,
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное шхуна
Полететь до морю будно.
Дико гонятся двум влаги
Обе на пене да белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, град вакает,
Черным перуны варакает.
Что же, проворно стихнет вза
Наша дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет метель вражий?
Дырой диль сияет на небе,
Буря шутит равно шиганит,
Небо тучи великанит.
Эй, возьми палубу, поморы,
Эй, держи палубу, музуры,
Ветер славить, молодцы!
Ветра вместе с морем рознь
Доведут нас вплоть до беды.
Судно бьется, судну ва-ва!
Ветер бьется во самый корог,
Остов бьется да трещит.
Будь возлюбленный проклят, ветер-ворог,
От тебя прошение щит.
Ветер лапою ошкуя
Снова бросится, тоскуя,
Грозно вырастет волна,
Возрастая во гневе старом,
И заново волны ударом
Вся ушкуй потрясена.
Завтра полчище короче отеть,
Солнце бог позолотит.
Буря – киш, буран – кши!
Почернел угрюмый юг,
Занялась ночная темень.
Это нам пришел каюк,
Это нам приходит неман.
Судну ва-ва, флорес бяка,
Море сделало бо-бо.
Волны, синие борзые,
Скачут рядом господина,
Заяц тучи возьми руке.
И волнисто-белой грудью
Грозят люду равным образом безлюдью,
Полны злости, полны скуки.
В небе черном дымчатый кукиш,
Небо тучам кажет шиш.
Эй ты, шканцы лихая,
Что задумалась, молчишь?
Ветер лапою медвежей
Нас голубит, гладит, нежит.
Будет твердь голубо,
А нонче но нам бо-бо.
Буря носится волчком,
По-морскому бога хая.
А все еще же, охохонюшки,
Ветру молимся тихонечко.

0920, 0921

( наоборот )

«Восток, симпатия встал от глазами Маяковского…» *

Восток, дьявол встал из глазами Маяковского,
С когтями песен получай боку.
А моя особа ещё раз торчу, во вкусе носитель Минковского,
На сходе народов на Баку.
Гонец детей – их нет, а будут, –
Чтоб вдеться молотом по части чуду,
  Я есмь! Я был! Я буду!

0 сентября 0920

( инверсно )

«Видите, персы, чисто мы иду…» *

Видите, персы, видишь моя особа иду
По Синвату ко вам.
Мост ветров подо мной.
Я Гушедар-мах,
Я Гушедар-мах, пророк
Века этого да несу во руке
Фрашокёрети (мир будущего).
Ныне, буде целуются деушка равно юноша, –
Это Матия равным образом Матиян, первые вставшие
Из каменных гробов прошлого.
Я Вогу Мано – благая мысль.
Я Аша Вагиста – лучшая справедливость.
Я Кшатра Вайрия – обетованное царство.
Клянемся волосами Гурриэт эль Айн,
Клянемся золотыми устами Заратустры –
Иран хорэ советской страной.
Так говорит пророк!

0920

( наоборот )

«Ваши иллюминаторы – пустые больничные стены…» *

Ваши тараньки – пустые больничные стены.
И пламень око огненных,
Как Востока народы на Баку.
Какая порез на нее вогнана? –
Мадонну для веревке тянут ко кабаку.

0920

( назад )

«Тейлоризация правительств…» *

Тейлоризация правительств,
И горца Habeas corpus,
За поясом во оправе,
Учитель равенства – кинжал.

0920

( вспять )

«Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане…» *

Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане
Ударом кулака поют
На книгах загорелых грудей,
И версты черных глаз,
И черноголовый шелк кудрей младенца –
Как бог не обидел ночей юга!
Железа звук цепей…

0920

( вспять )

«Цыгане звезд…» *

Цыгане звезд
Раскинули нестандартный стан.
Где круглых башен стадо?
Они упали на Дагестан.
И принял горноразведочный Дагестан
Железно-белых башен табор.
А грядущее символически утро умчатся
Шатры их белых башен.

<1920>, 0921

( наоборот )

«Россия, хворая, лекарство донские пила…» *

Россия, хворая, лекарство донские пилочка
Устало на бреду.
Холод цыганский…
А автор этих строк зачем-то бреду
Канта воспитывать
По-табасарански.
Мукденом да Калкою,
Точно больными глазами,
Алкаю, алкаю.
Смотрю равным образом бреду
По горам горя,
Стукаю палкою.

0920

( противоположно )

«Ручей от холодною водой…» *

Ручей не без; холодною водой,
Где мы скакал, в качестве кого необузданный мулла,
  Где хорошо.
Чека ради 00 верст меня позвала в допрос.
Ослы попадались навстречу.
Всадник для себя завернул.
Мы проскакали верст пять.
«Кушай». – Всадник чурек отломил золотистый,
Мокрый сыр да мазила голубую провинность протянул получай ходу,
Гнездо голубых змеиных яиц,
Только матери нет.
Скачем опять, получи и распишись поторапливайся
Кушая неба дары.
Кони трутся боками, ремнями седла.
Улыбка белеет во губах мой товарища.
«Кушай, товарищ», – ещё получи живей протянулась ручка не без; кистью отверстие моря.
Так наша сестра скакали на пару бери опрос у подножия гор.
И буйволов сухое обрат хрустело на моем рту,
А впоследствии чистое наливка на мешочках равным образом золотистая мука.
А рядом море густой, идеже классический шахта
Был не без; головы по ног окутан хмурым хмелем,
Чтоб едва здоровяк прошиб его, несясь в качестве кого пуля.
Чернели пятна ото костров, салин белела, кости.
И станица во тысячи овец порою, по образу потоп,
Руководимо пастухом, бежало нам против
Черными волнами моря живого.
Вдруг смерклось.
Темное ущелье. Река темнела рядом,
По тысяче камней катила голубое кружево.
И отсюда следует снег держи голову темно, равно сетью редких капель,
Чехлом холодных капеж
Покрылись мгновенно мы. То грозное долина
Вдруг выходит каменною книгой читателя другого,
Открытое в целях гляделки другого мира.
Аул рассыпан был, казались сакли
Буквами нам непонятной речи.
Там галька червонный подымался на высота поднебесная
На полверсты прямою высотой, кем-то читаемой доныне.
Но мы чтеца получи небе безвыгодный заметил.
Хотя, казалось, был возлюбленный приблизительно около,
Быть может, симпатия чалмой дождя завернут был.
Служебным долгом внизу речонка шумела,
И оттеняли высоту деревья-одиночки.
А каменные ведомости последней тьмы тем полет
Красны, отнюдь не скомканы стояли.
То торга крик? Иль дефиниция любви равным образом нежной равным образом туманной?
Как грабки рук, надо каменной газетой белели облака.
К какому множеству столетий
Окаменелых новостей висели чисто строки?
Через дата Чека опрос окончила ненужный,
И ваш покорный слуга уехал.
Овраги, идеже ваш покорный слуга лазил, мешки русла пустого, идеже прятались святилища растений,
И грушка бабушка на саду, получи и распишись ней цветик-семицветик богов – омела раскинула собственный город,
Могучее буревал мучая древней кров<ью> другой, цветами краснея, –
Прощайте все.
Прощайте, вечера, от случая к случаю ночные боги, седые пастухи, во деревни золотые вели домашние стада.
Бежали буйволы равным образом букет сперма вздымался деревом для бог
И для тучам шел.
Прощайте, черно-синие иллюминаторы у буйволиц вслед черною решеткою ресниц,
Откуда лились лучи материнства да в теленка равно нате людей.
Прощай, ночная темнота,
Когда равным образом мрак да буйволы
Одной чернели тучей,
И отдельный вечеринка натыкался моя персона рукой
На их панты крутые,
Кувшин в голове
Печальнооких жен
С медлительной походкой.

<1920>. 0921

( инверсно )

Алеше Крученых *

Игра на аду равно деятельность во раю –
Хорошеуки первые уроки.
Помнишь, пишущий сии строки совокупно
Грызли, по образу мыши,
Непрозрачное время?
Сим победиши!

06 октября 0920

( инверсно )

«На нем был чайник вселенной…» *

На нем был черепушка вселенной
И горе-злосчастие был положен,
А звезды – сие пыль!
Не с головы табель гуляла щетка,
Расчесывая пыль.
Враг пыльного созвездия
И, верно, на ссоре не без; нею он,
Салага, по-морскому, – бескручинный мальчуган,
В дверную ручку сунул
«Таймс» не без; праздник звезды
Веселой, которой
Ярость ядер
Сломала полруки
(Беловолосая валькирия вместе с отломанной рукой),
Когда аппаратное обеспечение билось на старинные чертоги,
А волны, правильно рыбы
В чугунном кипятке,
Вдоль печи моряцкий битвы
Скакали лишенный чего ума.
Беру… Читаю известия со соседней звезды:
«Новость! Зазор!
На земном шаре, нашем охотно равно милом знакомом,
Основано Правительство Земного Шара.
Думают, в чем дело? сие ближайший вывод будетлян,
Громадных паяцев солнечного мира.
Их звонкие шутки, равно треск на пузыри, равным образом вольные остроты
Так то и дело доносятся для нам из земли,
Перелетев пустые области.
На действие от поместья
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил из места. Скомкал во досаде известия:
– Какая выдумка! Какая ложь!
Ничего подобного. Ложь!

<1920>, 0922

( наоборот )

<Каракурт> *

От зари равно предварительно ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится во турне
Защищать государев доход.
Чтоб, как бы ранее, жирели
Купцов шеи безо стыда,
А купчих помимо ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилось бы им как бы заранее
Так, чтоб ни во одном глазу,
Сам Господь, высок на надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб через жен равным образом давно наложницы
Их носил рысак,
Сам Господь, напялив нескладуха
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый годок дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами безвыгодный дано».
Речь доносится баронья:
«Я избавитель тех, который барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, армия вслед ратью,
Как мореплавательный песок.
Сбросят на серам вашу братью:
Советстяг – высок!

0920, <1921>

( инверсно )

«От Каира впредь до Калькутты…» *

От Каира накануне Калькутты
Шаги белого Аллы,
На ногах качались путы,
По дороге, идеже ослы.
Долго белым был Алла,
И бери нем сидел Энглиэ.
Он, из каких мест ни возьмись,
Прыг для шею вне седла.
Ловко правя ишаком,
Он катается легко.
Что а шепчут об эту пору беки?
Пожар бога! Аля ал!
(Тот, кто именно попервоначалу был, в духе не душа — змея
. . . . . . . . . . . . . . .
Как в муле, получи и распишись мулле
Он возле белом был Алле.)
Вот какие на этом месте дела:
Раньше белым был Алла,
А теперь, на правах знамя, ал!
Свою ношу нес священник
И тихохонько вздыхал,
Но буква едва заалел –
Он Энглиза одолел.
Точно адская машина с Бомбея
Он врывается на Баку –
И грустит во объятьях бея
Англичанка сверху боку.
Дерзкий во лужу бритт упал,
Лишь Алуся стал ал.
Не взойди совет-звезда,
Долго длилась бы езда.

0920

( инверсно )

Б *

От Баку равно прежде Бомбея,
За Бизант равным образом следовать Багдад
Мирза Бабом во Энвер-бея
Бьет блестящий набат.
«Ныне» Бакунина
Ныне во Баку.

0920

( вспять )

Год *

Хахали хаты – тополи
Падали тенями по части поле,
Пляской ручейною топали
Ветреных парней орава.
Баку! Бакунина Нины уход!
Воет равно режет суданка пароход.
Сегодня ваш покорнейший слуга
Длинной черной соломиной пороховой,
Соломы той,
Которой пушек голодание топят,
Курю изо трубки моряка <…>
Мой пороховой чубук,
Ты тлеешь втихомолку медленной зарей
В губах писателя,
И колос выстрела пускает дыма пузыри,
Горит для письменном столе
Застенчивей окурка.
А тем отнюдь не менее пишущий эти строки сыграл бы на ящик,
Будь твоя милость обман чувств горла пушки.
Лес вышек дымною хвоей,
Железных сосен бор, башен мир,
Одетый во хвои сажей.
  Москва
  Украина
  Баку
  Персия

0920

( противоположно )

«Кто-то дикий, один человек шалый…» *

Кто-то дикий, некоторый шалый.
Время во чернотроп задышало.
Эти серые коробки,
За решеткою глаза.
Вопль грубый равно безвыгодный робкий,
Что последняя гроза.
И его-то кистью детской
Чертит враг Городецкий.
Тра – та-та-та!
Грохот вешанья кота!

05 декабря 0920

00-летний «праздник лжи»

( инверсно )

«Разрушающий порядки…» *

Разрушающий порядки,
Где б твоя милость малограмотный был
– Искалеченное небо,
И сверкают дружно пятки.

0920

( противоположно )

«Замороженный Озирис…» *

Замороженный Осирис
Зыбой мертвою уснул.
Голой воблой гик вырос,
В глухом городе блеснул!
Голошанный,
Голоумный,
Голоногий,
Дышит небу диким стадом,
Что восходит звука атом!

0920

( наоборот )

П, Т – Б, Д *

В луг тихомолком бегал день.
Поршень душит домового.
Потроха тянулись бледно.
Дрыхнул бочкой вздох балдач.

<1920>

( навыворот )

«У колодезя молодезь…» *

У колодезя молодезь,
Опрокинувши ведро,
Лил воды речной холодезь
На суровое бедро.
Позабыл родную ёнку,
Обманул, знать, сват,
И легковерно теленку
Говорит: моего брат.

<1920>

( назад )

«И рвался воздух…» *

…И рвался климат
Из легких самолета
С жестоким похоронным пением.
Снасти исчезли.
И участь ради живым охотится
Суровым привидением.
Улыбки облаков
Ищу затылком
И ставлю крестовина
С высоты трех верст.
И держи земь пал,
У штифты покойница петля…
И падал долу,
Как в сне,
Без крика,
Туда, идеже степи.
Бал смерти
Прочитал автор
На белых облаках,
А вран крикнул:
Дай твой останок!..

0920

( навыворот )

«Мака алого настой…» *

Мака алого настой
Этот звуков спотыкач.
Тонкий розлит углерод –
Этот вопящий скрипач.

<1920>

( навыворот )

«Слава пьянице, бессмертие мозгу…» *

Слава пьянице, имя мозгу,
Который один раз за смерти
Напился предварительно основания, а поэтому
Был подан на правах назидательный помощник,
Учитель истины веселой радости
На большом столе,
Как неестественный янтарный цветок,
Гриб, пыхтящий вином.
Его на руке держали девушки,
И ноздри у них дрожали, а брови подымались,
И ноздри живых впивали дух крепкой водки,
И пьянели мозгом мертвецкой котел живых.
Зимние дары флоры вместе с того света, с тысячи извилин
Излучавших душистое вино.

<1920>, 0921

( назад )

«Словес сломивший скорлупу…» *

Словес сломивший скорлупу
Птенец людей взлетел держи атмосфера
И чисел улиц<ы> толпу
Он увидал получи и распишись дальних звездах.
Пространство сверху ко<ст>ре костей,
На пакши раскаленные его
Бросали матери детей,
Умилостивляя Божество.

<1920>

( навыворот )

«Я – провозвестник времени, пою…» *

Я – вестовой времени, пою
Его расколы равным образом утесы.
Всё было пением на раю,
Когда я, пьян собою, несся.

0921

( навыворот )

«И ежели сторонитесь ваша сестра песка…» *

И если бы сторонитесь ваш брат песка,
В черепе суток во русле ресниц
Это случайная абреже –
Просьба устами усталых коснуться.
Шаг равно ради медленно во уме ход
По руслам покорных событий.
Это прошение по части первых умерших,
О разбитом на осколки обете!

0 января 0921

( назад )

«С верхарни…» *

С верхарни
Летела биель,
Тиес жарко-синие речи,
Лиоты вечерних внес.
За мровью дождя
Закутана вечера мысль, чтоб безграмотный прочесть.
Незак глубины
Скользил, вроде шалунья, устами ущелья.
Угрюмады целое во белом.

0921

( назад )

«Пришла равным образом устала ночная лиель…» *

Пришла равно устала ночная лиель,
И пепел цветущего ока
Раздвинут кочергой ревности.
Всё бело, что печаль что до зиме.
И всего только желто-зеленый ватерпруф пророка
Я подымаю вместе с колен.

0921

( навыворот )

Самострел любви *

Хотите ли ваша сестра
Стать интересах меня раса тетивы?
Из ваших кос крученых
На черемша ресниц, на концах печеный,
Меня стрелою нате,
И аз многогрешный умчусь грозы пернатей!

05 января 0921

( инверсно )

«Хохол песка летит вместе с кургана…» *

Хохол песка летит от кургана
Над важною орлицей.
Это спесиво смотрит верблюд,
Оцелован жемчугом синим узды.
Черные глазоньки у пернатые к гнева,
Чьи русые косы дикарки
На смуглом заката плече.
Птицезвериные глазищи
Замыты песчаною холкой,
И подле свиные вежды панны.

0921

( противоположно )

«Я видел хохоты зеркал…» *

Я видел хохоты зеркал,
Я слышу визжание земного шара.
Веселитесь, пока что свой починок
Не одел шляпы песков
И получи и распишись нем отнюдь не шумят
Ветками высокие
Задумчивые сосны.
Когда будете землей
И колос качнется по-над вами,
Будут забавляться другие.
Ноги ваши сызнова работают!
Руки единаче косят!
Торопитесь!
Вы вновь отнюдь не плаваете
В песчаном кургане
Над городом,
Как бесконечные зерна белого моря.

<1921>

( противоположно )

«Утраты, утраты, утраты…» *

Утраты, утраты, утраты…
До утра, прежде утра, всю ночь.
День темен да томит,
А воробьиная ночь овца своим пожаром.
И мы – ресниц твоих наймит,
Я обнимал созвездье даром,
Я пролетал ветров ударом.

<1921>

( противоположно )

«Тайной вечери глаз…» *

Тайной вечери мигалки
Знает бессчетно Нева.
Здесь Спасителей происхождение
Причастилась накануне
С веточка севера во черном булыжнике.
На ней пеплом беззаветная
И рабочих да умного книжника.
Тайной вечери отверстие
Знает несть Нева
У чугунных коней,
У суровых камней
Дворца Строганова.
Из засохших морей
Берега у реки.
И для могилам царей
Ведут жила пауки.
Лишь зажжется посредственно
На вечерних мостах,
Льется красным струя.
Поцелуй возьми устах.

06 февраля 0921, 0922

( навыворот )

«Как табун овец бесконфликтно дремлет…» *

Как рой овец миролюбиво дремлет,
Так по-доброму дремлют на коробке
Боги былые огня – спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки сверху ветке,
Это а праотцев страсть –
Дикий пламени бог, невеселый очами,
В буре красных волос.
Молния пала держи хату отцов вместе с соломенной крышей.
Дуб раскололся, дымится.
Жены равным образом дети, равным образом старцы, невесты черноволосые –
Их развевалися волосы, –
Все убегают во леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая накануне неба,
На острые частокол зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как перекурка пользу кого летучего гнуса.
Дико пещеры пылают:
Золото здесь, цвет равно лазурь горят языками.
Багровый, со зеленью злою
Взбешенных зенки на красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, бешенство держи селе срывает.
Соседи бросились захватывать станица изо пещер.
Копья да нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»
И весь круг ворует у бога
Дубину равным образом длинные красные волосы.
«Бог безграмотный вместе с нами!» – плачут на лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, без удержу выл прадед,
Видя, в качестве кого пеплом
Становится хижина.
Только угли горят равным образом шипят.
Ничего ранее больше, взгорок золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет поуже хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным получай вкус.
В третий полюс бежит некто проворно, спасаясь.
А грядущие поколения «Мы со нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как лже- равным образом глупые –
И как бы божественные,
Молнию этак покорив,
Заперев во узком пространстве.
«Мы со нами!» – запели жестоко они,
Точно до смертью, –
«Ведайте, знайте, наша сестра со нами!»
Сделали чиркалки –
Стадо ручное богов,
Огня любимец победив.
Это достижение великая равным образом грозная.
К печке, ко работе
Молнию от неба свели.
Небо грозовое, полное туч, –
Первая ящик про спичек,
Грозных чтобы мира.
Овцы огня во руне золотом
Мирно лежат во коробке.
А поначалу пещерным львом
Рвали равно грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А мы же, ему все мало ко победам,
Буду деять жестоко
Спички судьбы,
Безопасные чиркалки судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум во судьбу обмакнув.
– Мы вместе с нами, чиркалки судьбы,
Спички изо рока, швабрики судьбы.
Кто ми товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько ми желательно
Для жизни равно смерти.
Первая шашечница
Спичек судьбы –
Вот она! Вот она!

0921

( навыворот )

«Я велик. Лишь аз многогрешный поставлю да-единицу…» *

Я велик. Лишь ваш покорный слуга поставлю «да»-единицу
В рассудке моем, –
Будет великого Рима пожар.
Ветер завоет во священных латинских дворцах.
Строчку Гомера прочтут полководцы
На крыше дворца, видя пожар,
Улыбаясь утонченно.
«Нет»-единицу поставлю, –
Будет пылать Византия.
Знакомые боги
Приветливо заржут
Из конюшни числа
И подымут вещие лица.
Кони-друзья! Простите, в чем дело? неоднократно
О наковальню ушей
Именем вашим стучу.
Точно дым,
Проклятья народов
На изуверство судьбы
Потекут не без; уравнений.
Сами они виноваты,
Что неука рока
Не взяли на науку,
Его обуздать.

0921

( навыворот )

0789 годок *

Точно колосья народного гнева,
Как убитых оленей рога,
04 июля мужья не без; копьями равным образом пищалями,
Сорок тысяч – целые много выковано их кузней восстания,
Брали Бастилию, –
Воевали несть единовременно равным образом умеют, –
Темную башню ради сов, поляна ради казни, острог песен равно пыток
Где «Божия Матерь Застенка» во гостя впивалась шелком чугунных хохол
Светом дня пытки его озаряла, сжигая,
А белые черепа башен были цветами,
А кольца цепей роняли регулы алые цветы,
И были ковры изо белых черепов равным образом красные звенели цепи.
Через 0 0 равно двойка дня
– 3 октября жёны получи рынке,
Хлеба держи нем безграмотный найдя, чтоб набиться корзины,
Пошли ко королю.
Взяли Версаль, район пользу кого игор любви равно цветов равно соловьиного пения
Нежно изысканных радостей рощи,
Где деревья бреют себя, близкие щетки, вроде щеголь,
Ножницы знают, а дары флоры росли так,
Чтобы черкануть кличка короля.
Это противоположное дело.
А посредством 0 0 – [13 марта 0896 года].
Поворот через тюрьмы ко семье, ото тюремщика ко часовщику.
  Одна равным образом та а звезда: 0 0 .

0921

( навыворот )

«Жиронды враг…»

Жиронды враг,
Жорж-Жак Дантон.
Три Жэ. Два Эн.
Безумец.
Современник Пугачева, пузастый равным образом опухший,
Весь во перстнях с причесанных волос.
Широкой сиськи копра
Он изо рубашки показал,
Чтобы умели человек всхлипывать
И придворный задрожал.
С бровями яростной падучей,
Гроба тектон – ложится на него,
С устами клеветы,
Клевал твоя милость –
Душа заряда во низложении царя, –
Когда могилу рыли к другого
И падали на нее.

0921

«Рим, неси держи челе, зверек священный…» *

Рим, неси получи и распишись челе, зверюга священный,
Родимое метка многих отцов числами узора –
Свое 066.
Ты извлек с длинной жизни,
Долгого супружеская пара дней
Корень площади
И торжественно подал лапой
Человечеству
Число 066. Зверь непостижимый.
А три безусловно три на степени три ага три –
Шесть на степени цифра –
Делит паденья царей ч России равно Франции,
Изнеженных царей упадка.
Так, освещенный величием рока
И величья своего двукратным заревом
Святого падения, пылая смолою нравов,
город на семи холмах извлекал радикал площади
Из своего бытия.

05 марта 0921 годы

( назад )

«Слова пороли королей…» *

Слова пороли королей,
Былого мiровая – детей плевательница,
Над ней безглавый Водолей,
А умный – толпы приятельница.

<1921>

( вспять )

«Очи Перуна…» *

«Очи Перуна»
Я продырявил во рогоже столетий.
Вылез. Увидел. Звезды кругом.
Правительства безвыездно побежали стрелой
С хурдою-мурдою во руках.

0921, 0922

( назад )

«Исчезающие! взгляните сверху себя!..» *

Исчезающие! взгляните держи себя!
Лорды! ваша сестра любите, кончив Оксфорд,
Охоту получи и распишись дочеловечьих нить царей.
Приходите на чащу, равно как чуждый жалости свадебник
И, когда-никогда царь зверей кровью харкает,
Вы бросаетесь сплошным потоком – скорей равным образом скорей! –
Смотреть, в качестве кого умирает лев.
А ваша сестра участвовали на Гайд-парке,
Другом Оксфорда,
В волнующей охоте возьми молодых королев?

0921,1922

( навыворот )

«Этот грозный угловая точка перси во замке синего сукна…» *

Этот требовательный жилище дойки на замке синего сукна
Был загаром зноя смугол, – сие помнила она.
Вспомни пристань, снежнобелый город, поблизости дремлющие тополи.
На скамейке вам сидели. – Что ж, – спросил ты, – пишущий сии строки потопали?
И содовая держи смену зноя на кольца струй оденет останки
И завяжет соединение волн у истока смуглых ног.

0921

( противоположно )

«Юноша…» *

  Юноша,
Тебя родила станция России
И старшуха священника не без; смиренными глазами,
Любившая цыгана.
Ты держи <берегу> морском сидел
И палкою чертил мозаика
В песке морском,
Порой бросаясь от диким криком
И посохом подъятым
На черные стада довольных змей…
Но воскресенье пробил –
013 равно 032 вместе, а сие короче 0361,
Свой всесторонний авторитет кидая получи и распишись чашу времени
Счет равенства, контингент да кров его во обратном течении.
На чашку дня рождения упав, возлюбленный пробил,
День урочный,
Подобный богу, отраженному на реке,
Когда со бессмертным юношей сидят с глазу нате глаз его речной двойник,
Где дивчина во тринадцатый архимандрит
И тринадцать во дальнейший каноник возведены.
И твоя милость – черноморец замыслов свободу отбить морям –
Ты повернул суда, получай островок руководство белые ссадил,
Вернул их семьям равным образом перинам.
И, обманув лучистые штифты двух башен,
И сгущенка чугунных гор, про жажды сотен паровозов,
Из вымени холмов дымной коровы Биби эйбата
Птенцам изголодавшихся железных дрог
Ты на Туркменбаши привез,
И много вино сложил ко подножью Красноводска,
Кровью никак не запятнав,
В клюве ласкового заговора.
Так баба-птица носит рыбу.
Другие во данный число безмерный
Творят обряды звезд, любовные обряды
С своей тленный невестой.
Тебе а заслуга дан, равно небесная новобрачная
Явилася со глазами Девушки Морской.
И лебеди от широким красным клювом
<Вослед за> красным журавлем,
Полетом управлявшим, встречая солнце,
Как как бы алым знаменем махали, – казалось победителю.

0921

( инверсно )

Моряк равным образом поец *

Как вигвам твоя бела!
С тобой аз многогрешный подружился!
Рука морей нас подняла
На высоту, чтоб ум закружился.
Иной открыт накануне нами выдел.
И, в глазах двоится тем, что такое? моя особа увидел,
Я господу ночей навеселе сказать:
«Братишка»,
И Млечный Путь
Погладить до головке.
Былое – на правах прочитанная книжка,
И во сулу ми шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И во небесах блестит братва,
Детей лукавыми глазами.
Скажи, ой ли? богохульство
Сомкнуть, что-то есть, на земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: звезды – братья! вершина мира – братья! боги – братья!
Сапожники! Гордо лучистый
Весь Млечный Путь –
Обуви дерзкой дратва.
Люди да звезды – братва!
Люди! тогда траншея
К силе небесной проложим.
Старые горести, стоп!
Мы оказываться крылатыми можем.
Я, человечество, ми научу
Ближние солнца девичий цвет отдавать!
Ась, два, – рявкая солнцам сурово,
Солнце! дай ножку!
Солнце! дай ножку.
И чокаясь не без; созвездьем Девы,
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы стихи равно раскаты.
Года прошедшие, идеже вы?
В земле нечитаемых книг!
И пело небесный компас Девы –
Будь ратник по образу до тех пор велик!
Мы слышим во шуме дальних весел,
Что жуть радостен да весел,
Что возлюбленный у серой жизни вычитание
И вместе с детской радостью граничит.
  Загар лица равно как дуновение смугол,
  Синел мореходный рубашки угол.
  Откуда вы, моряк?
Где моря безграничный обрыв
В широкую бездну провалится,
Как как казнен Лизогуб
И круглым счетом обрученица печалится.
И годы носятся в отдалении
Уж покорены небесами.
Так головы казненные возвышенный
Шептали мертвыми устами,
Ему, любимцу равно пророку,
Слова упорные «ты Бог»
И не торопясь скользили соответственно мечу
И умирали на пыли ног,
Как тихой смерти вечеря,
Когда горько плакать равным образом парить в кругу небом и землей нечего.

0921

( наоборот )

«Где сулу бьется диким неуком…» *

Где серам бьется диким неуком,
Ломая разума дела,
Ему реветь равным образом фантазировать малограмотный в рассуждении ком,
Оно, чужие удила
Соленой пеной покрывая,
Грызет узду людей езды,
Ломает умные труды.
Так дева времен Мамая,
Свои иллюминаторы немаленький воды
С укором ко небу подымая,
Вдруг спросит напевно отца,
Зачем изволит гневаться?
Ужель возлюбленная тому причина,
Что катана лютый во футляр сует,
А гневная борозда
Его мурло жестко полосует?
Лик пересекши пополам,
Согнав улыбку аккуратно хлам.
Пусть альт бросать бежит, уж на что кто в отсутствии у гласа ног,
Но здравый смысл – громкой ссоры пасынок.
И далеко не виновна русачка красавица,
Когда татарину понравится,
Когда со отвагой заводной
Звенит об месяцок тетивой.
«Ты знаешь, по образу силен татарин,
Могучий вырванным копьем!
Во ржи да мы от тобой спрятались, а по прошествии прибежали,
Сокрыты спеющим жнивьем.
И темно-синие дары флоры
Шептали нам ведь «вы», в таком случае «ты».
И смотрит безошибочно Богородица,
Как написал ее пустынник,
Когда суппозиторий по-над воском тает
И кок-сагыз зацветает
В ее глазах нездешне синих.
И исступление сурового растает,
И морщины глубокие расходятся,
И заново морские облака
Дорогой служат голубка.
И девушкой татарского полона
Смотрело полчище кайфовый момент оно.

0921, 0922

( инверсно )

«Идут священные рассказы…» *

Идут священные рассказы
О том, сколько было равно который будет.
Здесь были все: башкир кухаркин сын
И темные востока люди.
Как стерегла будущность холодно
Пути удалого ловца,
А он, касательно ней невыгодный беспокоясь,
Стоял, пушка свою вслед опояска
С беспечной удалью засунув,
Среди таинственных бурунов,
И во самом вызове степенный,
Стоял, венком устиланный пены.
А в корме широкой палубы
Лишь буря пел ночные жалобы.
А люди, те знали их…

01 марта 0921

( назад )

«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Внимательно читаю весенние мысли бога получи и распишись узоре пестрых ног жабы.
Гомера ознобление потом великой войны, безошибочно лампада задрожал ото телеги.
<Уота Уитмана> неандертальский чайник со вогнутым лбом.
И говорю: всё сие было! всё сие не в эдакий мере меня!

<1921>

( наоборот )

«Э-э! ы-ым, – поголовно на поту…» *

Э-э! ы-ым, – сполна на поту
Понукает вола серорогого,
И ныряет косуля выдрой во топкое логово.
Весенний каша жевали равно ели щебенка сохи деревянные.
Бык гордился дородною складкой возьми шее
И могучим холмом в шее могучей,
Чтобы брать в плен им коров.
И токосъемник перенял у юного месяца,
Когда оный блестит надо темным вечерним холмом.
Другой отдыхал,
Черно-синий, со холмом нате шее, со горбом,
Стоял он, уголовник черно-синей тени ото дерева, из нею сливаясь.
Жабы старательно молились, работая во белые пузыри,
Точно трубачи на рога,
Надув ушей перепонки, выдув белые шары.
Толстый пастырь сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
Черепахи вытягивали шеи, согласно правилам удивленные,
Точно чем-то на этом мире изумленные, протянутые ко тайне.
Весенних запахов да ветров пулемет
В нахмуренные лбы да ноздри
Стучал торопливо ту-ту-ту,
Ноздри пленяя пулями прелести обоняния.
Цветы вели бои, воздушные бои пыльцой,
Сражались пальбою пушечных запахов,
Билися битвами запахов,
Кто медовее – хорош оный победитель.
И давали уроки иной войны
И запахов ранневесенний пулемет,
И вечер, пунктуально понтифекс зари.
Битвами запаха бились цветы,
Летели душистые пули.
И было согласное равным образом могучее крик жаб
В почтительность ясной погоды.
Люди, учитесь новой войне,
Где выстрелы сладкого воздуха,
Окопы с брачных цветов,
Медового неба стрельба, боевые приказы.
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших неистово лягушек,
Как век по вечерам кричавших,
Набожных тихой погоде.

0921

( инверсно )

«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Где запахом поют небесные вонилья,
В вонесах диких трав,
Летурная негура,
Лилица синих птиц,
В плену узорных зорь,
Где юшка да лазурь равно пенаты равно снег.
Божественная ляпа
Царапает крылом
Утес окладистый неба,
Ка ветра, Эль зари,
Вэ синих глаз, виель крыла
В лиелях белого цветога –
И зорианно умирает.
А негистель нежурно смотрит
На фок солнцеока голубого.
Ляпун от виелью синеглазой
На твердь удаляется.
Лизунья синих медов,
Ляпунья ляпает божественным крылом,
Слепой красавицы глазами
И, близоруко-голубая,
В узоре синих точек
Божественными солнцами сверкает на небе.
И заверть волит, ловит разыграть
Ее для прыщики что весть точек,
Как безропотный листочек.
А твоя милость щекочешь усиком траву –
И зорианно умираешь
В лиелях белого летога.
О, дочь летес!

0921

( наоборот )

«Ра, вкушающий очеса домашние на ржавой равным образом красной болотной воде…» *

Ра, разбирающий глаза близкие во ржавой равным образом красной болотной воде,
Созерцающий кровный усыпление равным образом себя
В мышонке, бесшумно ворующем болотный злак,
В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри во отличие мужества,
В траве зеленой, порезавшей красным почерком дирекцион у девушки, согнутой из серпом,
Собиравшей осоку чтобы топлива равно дома,
В струях рыб, волнующих травы, пускающих наверх пузырьки,
Окруженный Волгой глаз,
Ра, удлиненный во тысяче зверей равным образом растений,
Ра, деревцо вместе с живыми, бегающими равным образом думающими листами, испускающими шорохи, стоны.
Ра глаз,
Тысячи очей смотрят возьми него, тысячи зир да зин.
И Разин,
Мывший ноги,
Поднял голову да растянуто смотрел нате Ра,
Так в чем дело? тугая выя покраснела узкой чертой.

0921

( вспять )

Пасха на Энзели *

Темно-зеленые, золотоокие везде сады,
Сады Энзели.
Это растут портахалы,
Это нарынчи
Золотою росою осыпали
Черные ветки равно сучья.
Хинное брус
С корой педераст
Покрыто улитками.
А на Баку в отлучке нарынчей.
Есть атолл Наргинь,
Отчего стала противною
Рыба морская, белуга или — или сомы.
О сумасшедших водолазах
Я помню рассказы
Под небом испуганных глаз.
Тихо. Темно.
Синее небо.
Цыганское солнышко всходит,
Сияя получи и распишись небе молочном.
Бочонок джи-джи
Пронес армянин,
Кем-то нанят.
Братва, обнимаясь, горланит:
«Свадьбу новую справляет
Он, беспечальный равно хмельной.
Свадьбу новую справляет
Он, бескручинный равным образом хмельной».
Так давно утра.
Пения молкнут раскаты.
– Слушай, годок, «Троцкий» пришел.
«Троцкого» слышен гудок.
Утро. Спали, храпели.
А берега волны бились равным образом пели.
Утро. Ворона летит
И курским соловьем
С вершины портахала
Поет ближний России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, бери севере ее
Зовут каргою.
Я помню, неприрученный калмык
Волжской степи
Мне из сердцем говорил:
«Давай такие деньги,
Чтоб была получай них карга».
Ноги, усталые во Харькове,
Покрытые ранами Баку,
Высмеянные уличными детьми да девицами,
Вымыть во зеленых водах Ирана,
В каменных водоемах,
Где плавают красные вплоть до огня
Золотые рыбы равно отразились плодовые деревья
Ручным бесконечным стадом.
Отрубить во каньон Зоргама
Темные грива Харькова,
Дона равным образом Баку,
Темные вольные волосы,
Полные мысли равным образом воли.

0921

( вспять )

«Я видел юношу – пророка…» *

Я видел юношу – пророка,
Припавшего ко стеклянным волосам лесного водопада,
Где старые мшистые деревья стояли на сумраке важно, что старики,
И перебирали бери руках бусы ползучих растений.
Стеклянной пуповиной летела во утеряться линия
Стеклянных матерей равным образом дочерей
Рождения водопада, идеже матка воды равным образом мальцы менялися местами.
Внизу поток шумела.
Деревья заполняли свечами своих веток
Пустой масштаб ущелья, да азбукой столетий толпилися утесы.
А камни-великаны, на правах рамена лесной девы
Под белою волной,
Что следовать морем искал духовенство наготы.
Он Разиным поклялся присутствовать напротив.
Ужели в который раз бросит на рой княжну? Противо-Разин грезит.
Нет! Нет! Свидетели высокие деревья!
Студеною волною покрыв себя
И холода живого узнав квакало да разум,
Другого решетка ледяную красу тела,
Наш малолеток поет:
«С русалкою Зоргама обручен
Навеки я,
Волну очеловечив.
Тот есть волной деву».
Деревья шептали речи столетий.

0921

( назад )

Новруз труда *

Снова автор первые полоса человечества!
Адамушка ради Адамом
Проходят кучей
На триумф Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где цвет лесов златоуста!
Это был коренной воскресенье месяца Ая.
Уснувшую предложение невыгодный забыли автор
В стране, идеже этноним месяца – Ай
И полночью Ай неслышно светит от небес.
Два слова, двуха Ая,
Два голубя бились
В окно общей таинственной были…
Алое падает, алое
На древках со высоты.
Мощный деятельность проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Трубачи идут во поход,
Трубят трубам во рыжебородый рот.
Городские глаза радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, так падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, обмотанный змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, всегда усталые!
Долой, труда погонщики!
Это воскресенье мирового Байрама.
Поодаль, как бы якобы у русской свободы получай паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, сумпитан получи и распишись изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят нате джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны на шали,
А перси на высокой броне изо зарядов,
Упрямые цска изнеможденно дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет объединение роще, объединение камням равным образом грязям,
Сквозь ветер, насквозь чащу, бескомпромиссный скакун,
И хваткий верховой ведь падает наземь,
То ещё начинай подъем седла – изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась ради нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный да взрыв балалайки.

0921

( назад )

Решт *

Дети пекут улыбки больших мигалки
Жаровнями темных ресниц
И подают случайным прохожим.
Лотки со льдом, деньжата равным образом жмыхи,
И месторождение кувшинов голубых,
Чей камешек пленение синевы.
То камнеломни цвета голубого
Для путника случайного.
Темнеет сумрак, памяти пав.
И запечатанным вином
Проходят жены мимо улиц.

0921

( назад )

«Старый, желтый…» *

Старый, желтый,
Мохнатый царь зверей
С глазами старого знакомого
Кривым ножом
Кому-то угрожал холодно.
И хорс – тучная юнгфера – любит конфитюр –
Льву закатилось из-за плечо.
Железные цветов побеги,
Охотник оловянных рощ.
Железной дичи туши да тела
Вдоль стен висели
– Железный хлебород труда
В деревьях оловянных.

0921

( вспять )

Кавэ-кузнец *

Был полумрак сер да заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как манюхи повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В прорезь их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь потемок проблистав,
Как воль других устав.
Они, по образу полумесяц, блестят нате небеси,
Змеей изо серы вынырнув удушливого чада,
Купают во красном пламени заплаканное кроха
И чрез проект неясной морды
Блеснут багровыми когда-когда очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись для углям падшим,
Как инструмент бьется
Железных пений плачем.
И те пассатижи свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились по части плечам,
Как малость багровой сети,
Где багряный группировка вместе с рожденья бедных
Скрывал мягкий нагрудник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток,
Жестокие клещи,
Багровые, наравне очи,
Ночной закал свободы равным образом обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый да прочее да прочая…»

0921

( противоположно )

Иранская песенка *

Как в области речке в области Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой неподалёку воды
Ходят два чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, видеопамять малограмотный соврет.
Уху варят да поваривают.
«Эх, отнюдь не жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе биплан
Братвой облаку удалой.
Где но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль неумышленно запоздала,
Иль во каземат погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки – станут былью.
Но от случая к случаю дойдет черед,
Мое зарез горазд пылью.
И от случая к случаю знамена сплошь
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или однако домашние полномочия
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921

( назад )

«С утробой медною…» *

I
С утробой медною
Верблюд,
Тебя ваял потомок Чингисхана.
В пустынях белых, из шелестом сухих бумаг,
Письменного стола
Колючей мысли тюк несешь
(Кузнец по стечению обстоятельств ли забыл наделить удила?)
Туда, идеже лязг чернильных струй,
На берега озер черниловодных,
Под деревом времен Батыя, копной его ветвей,
Нависших нате глаза, сверху лбишко писателя,
Семьей птенцов гнезда шерстка писателя,
Кто древней Галилее
Дал грани большаков да угол.
Проносишь равенство, как бы вьюк,
Несешься вскачь, остановивши эпоха
Над самой пропастью письменного стола
(Где мороз по спине продирает заглянуть),
Чтоб перетолки чернильных струй,
Чей акведук –
Дыхание песчаных вьюг,
Дал эквивалентность костру
И умному огню во глазах
Холодного отца чернильных рек,
Откуда те бежали спешным стадом,
И пламени зеркальному чтеца,
Чей разумение рука напевал,
Как медную пластинку губ Шаляпина –
Толпою управлявший голос.
Ты, убоина медное не без; сухою кожей
В узорном чучеле веселых жен,
По скатерти стола раздумчивый прохожий,
Ты тенью странной окружен.
В переселеньи душ твоя милость был,
Быть может, поначалу нож.
Теперь неси на сердцах песчаных
Из мысли нож.
Люди открытий,
Люди отплытий,
Режьте на Реште
Нити событий!
Летевший
Древний тевтонский орел,
Утративший Ха,
Ищет его
В украинском «разве»,
В колосе ржи.
Шагай
Через пустыню Азии,
Где блещет фантом Аза,
Звоном зовет сухие рассудки.
II
Раньше изо Ганга священную воду
В шкурах овечьих верблюды носили,
Чтоб обрызнуть в области водам свинцовым получи и распишись Волге, реке дикарей.
Этот, изо меди, степной корабль
Чернильные струи с Волги перед Ганга
Нести обречен.
Не расплещи же,
Путник пустыни стола,
Бочонок вместе с чернилами!

Почерк писателя настраивает душу читателя сверху одно да в таком случае но количество Колебаний. Задача носить тяжесть чисел колебания с одной души на другую выпала <на> долю одного испаганского верблюда, рано или поздно некто пески пустыни променял держи пошлость стола, живое птица – держи медь, а домашние бока расписал веселыми ханум, малограмотный боящимися сохранять во руках чаши из вином. Итак, находясь у тов. Абиха, нар обречен волочить в горбах альтернат основного душевного звука на душе писателя равно душе читателя. Аз – освобожденная личность, освобожден<ное> Я. Хабих – по-германски орел. Орел хабих летит во страну Азии, построившей свободную личность, зачем возлюбленная впредь до этих пор отнюдь не сделала, а делали приморские народы (греки, англичане).


0 июня 0921

Решт

( вспять )

Курильщик ширы *

Где деятельность на очках бессодержательный стены
Сидел по-над завтрашним уроком,
Прозрачных улиц тайники,
Чтобы читались совсем истины труда,
Полны рассказов
Про тени равным образом притоны,
Где пунктуально рангоут холостой – стоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Дневного решетка разум.
С устами высохшими насухо
Он охота приятный мед,
И из ядом за посоха
На бечевник сонных грез идет.
Внезапно кереметь огня,
Бой молота до мягкому равным образом красному железу, –
Исчезло все, только сновидений обшивка
Вооружила сознание трезвый.
Те степи, идеже растут чуть цепи,
И речь улицы, парадный равно чарующий,
Цветы недавних слов, завядшие быль еще,
И вы, пророки суеты,
Дневных забот морские шумы –
Забыто все, равным образом во дыме сладкой думы
Труд уносился ко снам любимым…
Но пленник у цепей железных дыма
Прикован для облачку желаний,
Дорогой сонною ну сколько ж туда,
Где райские кущи во дыму для себя звал райю,
Где наместо народа адамов – Адам.
Настанет утро. В ночную отверстие блеснет геспер –
Он заново раб, вернувшийся ко трудам.
Но былой суша опять-таки манит,
В долгу цепей железных долготно
Он челн, совершенно ночного дыма Волга.

0921

( назад )

Дуб Персии *

Над скатертью запутанных корней
Пустым кувшином
Подымает пень пнем столетние дары флоры
С пещерой про отшельников.
И на шорохе ветвей
Шумит созвучность
С Маздаком Маркса.
«Хамау, хамау,
Уах, уах, хаган!» –
Как волки, ободряя наперсник друга,
Бегут шакалы.
Но помнит шум тех ветвей
Напев времен Батыя.

0921

( назад )

«Очана-мочана…» *

Очана-мочана,
Все хорошо!
– Ок!
Это дервиш,
Это пророк
Просит пушинкой.
Море поет: вечная память!
Тухлым собакам, мертвым сомам
И событьям.
На скатерти песков
Провидцам, пророкам, собакам
Разложен обед: соленая икра.
Шамай! Садись!
Дети пекут улыбки
Жаровнями темных ресниц,
И бросают прохожим.
– Гуль-мулла! – крикнули мне.
– Садись, гуль-мулла, перевезу! –
Говорил – Я – Я – чернолицый да поднял весло.
Я сел. Я знал, ась? меня что-то около зовут
Здесь во Энзели,
Где автор этих строк – урус дервиш.

0921

( противоположно )

«Море пело „Вечную память“…» *

Море пело «Вечную память»
Тухлым собакам, мертвым сомам.
В прибрежье мореплавательный волны бились равным образом бились.
Собакам, провидцам, пророкам
Морем шумящим предложен обед.
Накрыт скатертью стол.
Одна ради другою катилась волна,
Бежали валы для бечевник пологий.
Мертвый кутум от белой дырой где бы штифты
В крупной немалафейный чешуе, покойник ото зноя
Лежал близ меня.
Около грелся костерок рыбака,
Бродяг приглашая испечь в костре
Мертвую селедочка с песчаных богатств
И мешочки икры палой рыбы.
Собакам, провидцам, по всем статьям
Был морем покрыт широкою
Скатертью стол.
Ныряла равно падала обратно равным образом прежде всего черепаха.
Голоногие жены мыли китайка дальних семей,
Стирали белье, весь прибрежье усеяв
Циновками жирных мужей.
Священное град давало белью отпущенье на грехах.
Мальчик кричал мне: «Урус…
Русский дервиш… Гуль-мулла…»
Я соглашался, лежал получи песке. Мне весь равно.
Голоногие жены во белом равно мокром белье,
Согнувшись, стояли надо морем.
Море священною влагой
Давало белью отпущенье на грехах.
Был берег, в качестве кого признание да исповедальня.
Море, колоссальный безбожник,
Тухлою рыбой швыряло
В ясный образ, подергивающийся объединение волнам.
И на бороде его длинных лучей
Качался протухлый судак.
Чудак! был способным бы поленом забраться
В мыслящую течка человека
И вдохновить его да мозгу мало новыми мыслями,
Новым разумом мысли.
Видишь, – голодный, согнулся равно бродит.
Печка живая лишенный чего дров ходит объединение берегу.

0921

( навыворот )

«Сегодня аз многогрешный во гостях у моря…» *

Сегодня автор этих строк во гостях у моря.
Скатерть широка песчаная.
Нашел мешки не без; икрой,
Что выброшены морем,
Сельдь небольшую,
Испек возьми костре, горячем равным образом днем.
Хорошо. Хуже во гостях у людей.

0921

( инверсно )

«Мной недовольное ты…» *

Мной недовольное ты,
Я сердитый тобой.
Льешь в продажу версты
Пены корзины рябой.
Сваи равным образом сваи, держи свайных
Постройках, пьянея, лежит
Угроза, сверкавшая на тайнах
Колосьями сумрачных жит.

0921

( навыворот )

«Ночи дух – сии звезды…» *

Ночи душок – сии звезды
В ноздри буйные вдыхая,
Где водыка легла получай гвозди,
Говор пеной колыхая,
Ты пройдешь во чалме зеленой
Из засохнувшего сена,
Мой воспитатель опаленный,
Черный, на правах костра полено.
А непохожий придет навстречу,
Он устал, в духе полный Восток,
И во руке его замечу
Красный сорванный цветок.

0921

( противоположно )

«Подушка – камень…» *

Подушка – камень,
Терновник – полог,
Прибоя моря простыня,
А звезд магазин – пастьба одеяло!
Шуми, грызи молчание,
Как брошенную кость,
Зверь моря.
О, новейший кремень темноты вслед за тучей.

0921

( противоположно )

Ночь во Персии *

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А ростверк – малограмотный камень, далеко не перья –
Дырявый джимы моряка.
В них Самородов на красные пора
На серам поднял восстанье
И белых свида увел во Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» –
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая деньги из земли.
Я взвуз затянул
И помог взвалить.
«Саул!» («спасибо» по-русски).
Исчез во темноте.
Я но шептал на темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший из первых рук от черного
Шумного моря,
Держа маршрут получи и распишись меня,
Сделал двушник круга надо головой,
И крыла сложив, опустился держи волосы.
Тихо молчал равным образом по прошествии
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово.
На языке, понятном обоим,
Он решительно да ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли побратим друга!
Темный соглашение ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, что паруса,
Жук улетел.
Море стерло да хруст равно лобызание получи и распишись песке.
Это было!
Это не исключено давно точки!

0921

( инверсно )

Я да Российская империя *

Московия тысячам тысяч свободу дала.
  Милое дело! Долго будут заметить себе насчет это.
А автор этих строк снял рубаху,
И первый попавшийся отполированный высотное здание мой волоса,
Каждая скупой
Города тела
Вывесила ковры равным образом кумачевые ткани.
Гражданки равно граждане
Меня – государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги равным образом Игори,
Не по мнению заказу
Радуясь солнцу, смотрели чрез кожу.
Пала каземат рубашки!
А ваш покорный слуга без затей снял рубашку,
Дал свет народам Меня!
Голый стоял неподалёку моря.
  Так автор дарил народам свободу,
  Толпам загара.

<1921>, 0922

( противоположно )

«Золотистые волосики…» *

Ю. С.

Золотистые волосики
Точно праздник Великороссии.
В светлосерые лучи
Полевой зеницы огородится.
Это брызнули ключи
Синевы у Богородицы.
Песенка – лесенка на внутренность другое.
За волосами пастушьей соломы
Глаза пастушески-святые.
Не твоя милость ль бери дороге Батыя
Искала людей незнакомых?
Звенят голубые бубенчики,
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого сотрясение воздуха «люблю».

0921

( назад )

«Детуся! Если устали глазищи присутствовать широкими…» *

Детуся! Если устали штифты существовать широкими,
Если согласны для фамилия «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко владеть вашей жизни цветок.
Я тогда таковский же, сорвался автор из облака,
Много ми зла причиняли
За то, зачем невыгодный этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, наша сестра будем братуха да сестра,
Мы чай во свободной стране свободные люди,
Сами законы творим, законов боязно малограмотный надо,
И лепим глину поступков.
Знаю, прекрасны вы, цветочек голубого.
И ми важно равно внезапно,
Когда говорите для столица курортов
И нежные ширятся очи.
Я, сомневавшийся век вот многом,
Вдруг пишущий эти строки поверил навеки,
Что предназначено там,
Тщетно заваливать дровосеку.
Много ты да я лишних слов избежим.
Просто автор буду в камердинерах вас обедню,
Как сильный пастырь от длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имен я никак не будем бояться.

03 сентября 0921,1922

( противоположно )

Я равным образом твоя милость *

– Стой, девушки, жди!
Ля! паны! получи дереве,
Как сомашечие, целуются, гляди!
Девочки, матушки, ля!
Да, Верочка, в чем дело? ты?
Ума решилась?
Тебе в воздухе земля?
Да спрячьтесь на пещере вы!
На целовки на дереве охота?
Девушки, ай!
Ах вы, сени, мои сени,
Да во черемухе весенней! –
Качались податливо ветки,
И дивчина спрыгнула застенчиво
И на чаще яблоней исчезла.
А смог весны звездою жезла
Давал ей знаки шаловливо.
Сияй невестой на белой сетке,
Черемуха моя!
Ты трепетала, черемуха моя!
Шмели гудят. Летит оса.
Пчела летит после небеса.
И ложь шумящий тысяч жал
Собором светлым окружал
Цветов весенних образа.
Гудят, наравне во полночи гроза,
Висят, равно как божии глаза,
Пчелы медовые обеды,
Искали на воздухе победы.
И ведь далеко не ложь, равным образом сие истина!
Я плакал нате воздушной пристани.
Жучок цветик-семицветик весны пилил,
А аз многогрешный а тихи рыдания лил.
Вы безграмотный перо равно отнюдь не звери вы!
До распустившихся листов
Медовым пламенем цветов
Все древесина горело.
Глазам – веселая дорога,
Украденным во семействе бога!
Черней, пизда во пещере,
Нет Богоматери, лакомиться череп!
Вершина дерева качается,
Здесь малограмотный показываются люди,
Хребты изученных оков.
Кругом нее трепыхающийся студень
Прекрасных белых лепестков.
Она цепляется после ветки,
Она кого-то на небе ждет,
Русалка веток – выпал крылатый –
Сейчас получай землю упадет.
Как махолет дикая
Иль сельской улицы девчонка,
Ее синеет рубашонка,
Глазами черными поводит,
Как парой неги словарей,
Как по части морю, за веткам ходит.
Она стоит, симпатия по рукам
И взором юношу зовет.
На ветке черной равным образом трясучей
Она нужно одна меж сучей
И, черным пузом загорелая, нагая
Сквозит во рубахе синей равным образом подоле.
Рабыней сдалась синей воле
В окне черемухи – невесты гая,
Ногами голыми шагая,
Русалка воздуха, пугая
Вдруг пролетевших снегирей.
И девы громко хохотали
И побежали землю рыть.
Что выделывать им? автор безвыгодный испытали,
Как дозволяется птичей жизнью жить.
А чад весны зовет медами
Людей да пчел переться стадами,
Лететь сюда, во вкусе на кипень дом.
На теле глиняно-гнедом
Горела синяя рубашка.
Вэ веток было гулко.
О, юродивая прогулка!
Кормил медами шаловливо.
К чему, откуда, зачем?
Откуда нравы? малиновки? ракла?
Огнем горячим
Рубашка синяя пекла.
Чернело пузень во промежутке.
А первые шаги таково жутки.
Внизу а отрок стоял,
Лучистой радостью сиял
И, написав во глазах мольбу,
Не знал, который вылетит во трубу
Девичьего мяса.
И начало титечки как и трясся.
– Нашли, идеже целоваться!
А падла неплохая цаца!

0921

( противоположно )

«И шваль ровных улиц слов…» *

И стервоза ровных улиц слов,
Созвучий потаскушка
Правительством черных очей
Пришла да явилась: «Мы тут!»
Пожаром души силачей
Ресницы поют возьми лету.

0921

( вспять )

«Он голубой, равно как день…» *

Он голубой, как бы день.
Она черна, в качестве кого ночь.
Вы нежны, ваша сестра невинны.
Вы суток половины.

0921

( инверсно )

«Там, идеже хорс чистоганом…» *

Там, идеже свет за чистые деньги
Светит доброму равно злому,
Я одна не без; моим цыганом
Делю времена да солому.
День голубой, а нощь темна,
Две суток половины.
И моя персона у ног твоих раба,
Мы оба, наша сестра невинны.

0921

( инверсно )

«Где волосы, развеянные сечью…» *

Где волосы, развеянные сечью,
И мимо око равным образом возьми плечах,
И время, вспугнутое речью,
Дрожит на молчания лучах.
Лоб черепа крошечку вогнут
И бычей брови этюд тверд,
И уста дерзкие невыгодный дрогнут,
Как полководцы страстных орд.
Она для нему близка после в таком случае ли,
Что дьявол недвижен, видя кровь?

0921

( назад )

«Щека бела, вроде снег, да неприятна…» *

Щека бела, что снег, равно неприятна.
Чахотки алой пятна.
И возьми мелу ее скулы
И волков бешеным укусом
Алели рот красным бусам.

0921

( навыворот )

«Девы сумрачной хребет…» *

Девы сумрачной хребет,
Он сказочно да насупясь
На полях зеленых цвел,
Леса сумрачные думы
Тенью божеской обвел.

0921

( назад )

Утром *

Слышишь ли шум, по части муж друг?
Это Бог прыгнул во Буг.

0921

( навыворот )

«Воздушистый воздухан…» *

Воздушистый воздухан
Воздухее воздухеи,
Воздухее воздухини.
Сидушистый сидухан
Сидухее сидухини,
Сидухее сидухеи.
Колышистый колыхан
Колыхее колыхини,
Колыхее колыхеи.
Едушистый едухан
Едухее едухеи.
Видушистый видухан
Видухее видухеи,
Видухее видухини.

<1921>

( инверсно )

Нежный метла *

Сегодня принадлежности
Нежны равным образом вещи.
Неженки-беженки
В небе плывут.

0921

( противоположно )

Грубый язычок *

На, дубину на хлебогрызка –
Мой поцелуй.
Красней,
Алей
Рябиной грубой.
Разбрызганные малость
Оглобли красной.
Вишневые дары флоры –
Раздавленные губы.
И покров на визге.

0921

( противоположно )

«Где засыпает невыполнимость получи и распишись ладонях поучения…» *

Где засыпает несбыточность получи и распишись ладонях поучения,
Чтоб реки вольные, земного тела жилы,
Их оторвали бы через умных рук могилы.
Так ловит мама своих сыновий
Под лезвием взбесившихся коров.
Мешайте всё на напитке общем,
Слова «мы нежны!», «любим!», «ропщем!»
И пенье нежной мглы моряны небесный
Бросайте чугуну из бычачьей головой!
С венком купен – волчицы челюсть,
С убийцею – задумчивое ладо,
С столетьями – мгновений вразумительный шелест,
И не без; хмелем лоз – стаканы яда,
Со скотской дворовой жижей – голубое,
И пенье дев – со глухонемым из разодранной губою,
Железу острому – березу
И борову – святую грезу.
Чтоб двуха конца речей
Слились на безраздельно родничек
И глядишь легли, на правах времени трупы,
У певучих бревен халупы.

0921

( противоположно )

«В тяжелых сапогах…» *

В тяжелых сапогах
Рабочие завода песни,
Тех зданий, идеже взвуз проходит мысли,
Носите грузы слов,
Тяжелые посылки,
Где брачные венцы,
А может, мертвецы,
Укрытые на опилки.
И ящики из клеймом
«Умершая любовь»,
И вместе с ним несгибаемый пешня
Остатков гневной мысли
И девы умиравшей «ах!»,
Упавшей получи и распишись подушки,
Вселенной великолепие нате коромысле
У озера стрекоз,
И перл беззаботный во губах
Носите да возите дорогою подземной.
Кошелки шорохов да шумов,
И цоканья да свистов,
И тьмы таинственных, во вкусе полночь, звуков –
Очам закрытым.
Они стоят экой веселой кучей,
Что хочется, подумав,
Бежать туда, идеже Небо неистов,
А склонность нацелилась с луков
И смотрит хмельными
И пьяными через полночи глазами
Былых путей да перечерченных широт.
Пусть останутся знаки клади.
Приклеенные клейма да печати
Другим расскажут оборона дороги.
Чёрт, бог, невеста, равно чума,
Зачатие, да мор, да вера, равно клятва
Ножом во грудь у бога.

0921

( назад )

«Мой голова – путестан, идеже сложены слова…» *

Мой черепок – путестан, идеже сложены слова,
Глыбы ума, понятий клади
И круглый умерших дум обоз,
Как боги лба равно звери сзади,
Полей неведомых извоз.
Рабочие! кладите, как бы колосья на тяжелые стога,
И выкладывай им походку, равным образом радость, равно бега.
Вот сии кажутся челом мыслителя
И громких песен книгой – те!
Рабочие, завода думы жители,
Работайте, косите, двигайте!
Давайте им простор, военной силы бег,
И азарт драки, равным образом движенье.
Пошлите в ночлег
И беды, равным образом сраженье.
Чтоб неподвижным камнем снов
Лежал бы нате девичьем сене
Порядок мерных слов,
Усталый равным образом весенний.

0921

( вспять )

«Старые речи…» *

Старые речи
Завода стихи епископ
Усталым словам пропоет
«Вечную память», дыма нагонит.
Качайтесь, усталые белые речи на гробу,
Белейте, высокие лбы,
Венчанные знаками смерти!
А вас, молодые, ждет брачное дело,
И дневник ваших рождений,
И счетоводческий створка смертей да наслаждений.
Старшины звонких браков
Сложили ваши судьбы во беспредельный киса песни,
Не думая что до крыльях равно пыли голубой,
Как ненарушимый бабочек мешок,
Согнувший внешне человека –
Тяжела человека речь.
Но некто открыт, края распались, развязана веревка,
Края мешка на углей, дров, яблок земляных,
И «да» да «нет» речей вспорхнувших летят во ничто
Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.
Летят на медовое, безграмотный предвидя
Недолгое, великое ничто,
Куда равным образом неймется да зовет.
Цель Бога – существовать ничем.
Ведь что-нибудь – тяжесть, сила, долг, работа, труд.
А ничто – пух, перья, нежность, дым,
Объема ящик, нерушимый пустоты,
То ящичек бабочек да лени да любви.
И тучею крылатых «ничего», «нема» да грустных «ни»
Откроется киса молчания,
Чтоб на двух словах был виктория да дистанция огромного размера высот.
И падал со кручи смысл, равно падала вода.
И, разбиваясь насчёт русло, жесткие каменья,
Чумные бабочки равно поцелуйчик –
Все мчатся для ничему, во объятьях умирая,
И машут равенства крылами.
Жените да венчайте стад стихи пастухи,
Речей завода духовенство!
На скатерти печали пролитые глаза,
А на почтительное расстояние уезжает тележка –
Конь сверху задних ногах польку поплясывающий из гробом,
Облапив копытами
Гроб, абсолютный бабочек.
Зачем возлюбленный оставлен получи пыльной дороге?
Из поднятой крышки свет улетает на бесконечность.
Жабы воспели весну.
И девушек малиновых чуму во гостиной белоснежной,
Где пауки мерещатся созвездием.
И чехарду богов умереть и безвыгодный встать период лихорадки.
И девы, провожающие мертвого брата
И черепа глаза, –
Из них вспорхнули мотыльки,
Огнем горя веселым, на правах синие очки,
Веселые гробы, костры держи Купалу,
Где надо богом смерти скачут обрезки загорелые на платьях синих.
Отрубай следовать смертью, смерть!
Пока до этих пор наша сестра живы <…>

0921

( навыворот )

«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Степи, идеже тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов да песен прятки,
Деволов из веселыми глазами,
Письмо во крыле голубя,
Любезность кулака, бессердечность поцелуя
И черно-синий творческий почерк бога
Морями «Я»,
Где сладкая парочка чахотки
Поставит грот лодки,
Слова, почто могут «улюлю» галдеть <зловеще льву>
Всё принимаю да пойму.
В законы малых волн,
Вот сих Ча равным образом Эм,
Моряк, направь юркий челн
И бабочкой садись
В верх великой песни.
Ведь сии дрожи малые
Прошли адамово яблоко небес.

0921

( противоположно )

«Царапай всемирный слух…» *

Царапай известный толки
Плеткою свежих слов.
Свобода – интернациональный пастух,
С нею некробиоз основ <…>

<1921>

( наоборот )

Поэтические воззрения *

Разложение речи бери аршины, шум счета равным образом для звериные голоса.

Пепел,
Ты сильнее Дэ .
Перунничать буду,
Прыгать равным образом бороться пружинкой
В злоба великого бога небес –
Игрушка сломалась, – забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет книгочей Млечных Путей.
Ча стучится ко нему чрез окошко.
Пусти. Переночую во груди.
Чашею станешь для того пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит во руке какой-то цветок,
Нежный равно вялый.
Небо – будень белого цветка.
Бросьте копейку мысли об небе.
Чучело книги пустое,
Чаша для того пен пустоты –
Место безделка чужого объема,
Неподвижный плен, цилиндр чужое
на плену заграничный пустоты неподвижной.
Я брагою на ней закипаю,
Как возбужденность пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как яркий экскаватор
И чара дружины
Язычных надо тризной миров.
Я хожу за рукам.
Бревна по-над свежей могилой.
Старый король умер.
А позже
Прыгну пружинкой
В машина чахотки
И бесконечно
Бога сызнова заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя по части созвездья часам.
Пусть возлюбленный бежит один-одинёшенек одинёхонек
До потухнувших звезд.
Я а способности паровоза поезда мощь загробная его.
Я – Пэ ,
Главный хмарь на грудь великой чахотки.
Разве далеко не Мо бога,
Что ваш покорнейший слуга на черепе бога
Кляч гоню сивых, во сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака отнюдь не боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины согласно мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят равно чернеют.
Жирных червей ловят грачи –
Русская пажить весной.
Разве неграмотный разрозненно на шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела получай малую прах муки.
Орлы сделались мухой,
Киты равно слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом равным образом муравой.
Полно лягушкою болтать
В болотах Евгенья Онегина равно Ленского
Ссоры зеленой.
Буду устанавливать аршинами бога.
Довольно его обтягивать ушатами
Скользких, в качестве кого угри,
Как червяк земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В сизо-черный фрукт ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня ростовщик Пэ
Бурный умножение
Владений на пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы мои кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха столовая шумовка
Толкает сердечник громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив двигатель Перуна,
Сделал пену, пузырь, порошок да порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту да пещеру.
Всюду стаю птиц вещества уйди распугал,
Прочь разогнал – дубыня пустоты.
Великан через пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет <вещество>.
В Че божества мое Пэ ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя получи и распишись траектория пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, держи блюде
Серебряном, кованом.

<1921>

( инверсно )

Лес *

Бо сломанных стволов равным образом белых щепок,
Мо зелени лесной нате хвои да листы,
Пэ веток равно стволов колючих,
Корней змеиных вэ ,
Как будто бы шел змеючий вознесение господне
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи – небо.
И во мшистом че – деревьев руки.
Зеленых теней мо да шопот.
До мрака бери куски
И объединение огня – на вечерней темноте
Зажегся горихвостки рыжеволосый хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, ведь черных камней
И вэ пух стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов нате берегу.
В замок лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула на че воды.

0921

( назад )

«Пи бешеного бега…» *

Пи бешеного бега
И ка на путника во изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого да сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра равно встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном никак не к полубога.
Пещеры жестянка надуты небесами.
Ту пыли – замысловатое кудрявое перышко
Над головой средневековья.

0921

( наоборот )

Гроза на месячишко Ау *

Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые грохотание
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!

0921

( навыворот )

Трудосмотр *

<Звукопись>
Биээнзай – аль знамен.
Зиээгзой – стиль клятвы.
Чичечача – шашки блеск.
Бобо биба – аль околыша.
Мимомая – синева гусаров.
Мивеаа – небеса.
Лелилили – зазимье черемух.
Мипиопи – тип-топ очей.
Чучу бизи – богатство божбы.
Вээава – валюта толп.
Зизо зея – творческий почерк солнца.

0921

( наоборот )

Личный язычище *

0
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
0
Пши, Пши, мехро меро
Пиоуча!
Паям, блям, эво!
Зизогзаги.
Зизоречи!
Ак! Ук.
<3>
Мурчуарча!
Шйшиши.
Ягу агу,
Гу-га-гу

Свейчь! Свейчь! Свифть! Плирь! Зипс!

<4>
Сад
Кигорекоо!
Бдев, бдев, птеп!
Цизып! Цизып!
Б эльг, влаг, малк
Зирум
<5>
Мерми, мерми! Бибобаба. Сиоаса
Виоэвэй, лель, лель, лель
Это море.

0921

( вспять )

Безумный шлепало *

Глюм, глюм лип.
Правительственный умиление
      топчет капусту.
Две мыслящие печи
      бзам, бзам кво.
Сапогоокие кси равно ксо,
      девы не без; волосами равным образом гребенкой.
Щетка есть,
Вотан кирзач – одна копейка!
      У жереб<енка>
        отымите «же»,
        <без> «же» буду я.
Пою: гзи, гзи бзи,
  дом, хижина мом,
  маю, мею чин.
Мокрый моряцкий студень, каша не без; пятачком.
Сел для пустую дыру,
Вынул зеркало.
Ба! батюшки, здравствуй, Иванушко Грозный.
Апчхи!
Дыра меня ждала цифра столетия.

0921

( инверсно )

Замечание мыслителя *

Правительства пришли на восторг.
Правительственный умиление
Топчет молодую капусту.
Их каскад поднят выше, нежели у телят.

0921

( противоположно )

«Приятно, буде знаменитый народ…» *

Приятно, разве колоссальный племя
Вынет у вы с кармана назальный платок,
И ваша милость ищете глазами, идеже тот,
Кто бы воришке есть упрек.

0921

( наоборот )

«Мне, бабочке, залетевшей…» *

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить творческий почерк моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы равным образом скучны шпалеры с мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидать открытую дверцу
В видоизмененный мир, идеже коленце птиц да индиговый сквозняк,
Где галантно всё, даже если гроб
В зубах стрекозы.
О, улетевшая долой порошок
И невозвратно полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет»,
За ними шелест равным образом перепляс
Бабочек любви стучится.
Пляшет бескорыстная бабочек на на седьмом месте небо во ветре.
Я сделано стер свое синее отсвет равно точек узоры
Вдоль края крыла.
Скучны да жестоки мои крылья,
Пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь утомленно на интервал человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется при помощи окнище
Чужого жилища.

0921

( навыворот )

Одинокий лицедей *

И в эту пору надо Царским Селом
  Лилось пенье равно хныканье Ахматовой,
  Я, моточек волшебницы разматывая,
Как полусонный мертвое тело влачился в соответствии с пустыне,
  Где умирала невозможность.
  Усталый лицедей,
  Шагая напролом.
А посредь тем курчавое лоб
  Подземного быка на пещерах темных
Кроваво чавкало равным образом кушало людей
  В дыму угроз нескромных.
И по собственному желанию месяца окутан,
  Как на ленивый плащишко вечорошний странник,
Во сне надо пропастями прыгал
  И шел вместе с утеса сверху утес.
Слепой аз многогрешный шел, ноне
  Меня свободы бриз двигал
  И бил косым дождем.
И бычью голову автор снял со могучих мяс равным образом кости,
  И у стены поставил.
Как ратоборец истины, ваш покорный слуга ею потрясал по-над миром:
  Смотрите, гляди она!
  Вот ведь курчавое чело, которому пылали поначалу толпы
И вместе с ужасом
  Я понял, в чем дело? мы никем неграмотный видим:
  Что нужно сеяться очи,
  Что обязан сеяльщик очей идти!

0921, 0922

( назад )

«Дикий хорон, неотесанный хорон…» *

Дикий хорон, необыкновенный хорон,
Где ты, идеже ты?
Точно ворон, безошибочно ворон,
Крылья умраком одеты.

<1921>

( противоположно )

«Столетие, трупей!..» *

Столетие, трупей!
Трупарствуй да гробарствуй.
Летите, идеса!
Хатарствуй,
Хохотарствуй,
Охотарев<ай>
В охотарные поля.
Из барства
Избарства
Ушли
Идусь,
Идуса.
Мозгарствуй,
<Хорон>.

<1921>, 0922

( вспять )

«Больше падежей…» *

Больше падежей
Искусственных
Умерших солнц.
Больше волыпи на мертвые очи.
Это изник
Узник себя, вольшевик.
Лоб – булыгою,
Книгой илийных столетий.
Бел равным образом смел,
Илевик иловал
– Гробеса из собесами,
Трупеса из тропесами –
Илует тропы равным образом трупы.
Нети идее,
Нети видес.
И бессильны волосы-летежй
И далеко не нужны одежд хрустежи.
Это вольшак
Сломал шаг,
Волосами дыша,
Замолчал, задушил
Божествующий рев, божествующий крик.
Долоем
Не вытер беднец пылеподавление потолка.
Это жизни уа,
Гроба ау,
Гопак торжествующих
Тог.
Поставить сумма
И того равным образом сего
Смог
Смерти бог,
В веский завывая рог.

0921

( наоборот )

«В каждом громком слове…» *

В каждом громком слове,
Как на тучном удаве вырост оленя,
Мы можем узнать,
Кого оно насилует да пожирает,
Чьим молчанием питается.
Вот речение «большевик».
Под ним лежит звуковое ни гласа ни воздыхания «волыиевик».
Большевик – больше.
Кого больше?
Больше – сильнее воли.
Вот который молчит из-под сотрясение воздуха «большевик», приплюснутый им для земле.
Каждое обещание опирается возьми тишь своего противника.

0921

( назад )

«В флорес мора! на полчище мора!..» *

В сулу мора! на град мора!
Точно чайка!
Чрезвычайка
То во подвале, во чердаке то,
То во гостиной, ведь на халупе
Заковала, заковала
Большевицких
Горы трупов.
Точно чайка!
Чрезвычайка
То опустит лапы алые,
В сулу смерти окунется,
Стонов смерти зачерпнет,
То на простыни земляные
Обовьет тела усталые,
Трупы мертвых завернет
И подушкой черной глины
Успокоит мертвецов,
И почти ногти бледно-синие
Гвозди длинные вобьет.
Море плачет. Море воет.
Мы прошли моря да степи.
Годы, годы
Мы мечтали в рассуждении свободе.
И наблюдатель наши дети:
Разве сии
Смерть да железы
Победителя венок?
Кто расскажет, кто такой поверит
В крыша мира трупов за утрам,
Где пахта с мертвых ног,
На кладбищах, идеже гроба
Роет сорокаградусная судьба?!
Кто узнает, кто именно поверит
В новейший овощ, свежеиспеченный дитя –
Яблоко глазное!

0921

( назад )

Восстание собак *

Гау! гау! гау!
Много их черных
Гау! гау! гау!
Восставших собак
Гау! гау! гау!
Бежало соответственно снегу
Гау! гау! гау!
В ближние села
Гау! гау! гау!
Мертвецов рвать
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то ногу
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то руку
Гау! гау! гау!
В брюхе равным образом снеге
Морды кровавить.

0921

( наоборот )

«Ззыз – жжа!..» *

Ззыз – – – жжа!
Пата папт та!
Визгень взыгрень!
Гром окаянного гула…
Бич выстрелов,
Шум пастухов
Над кучей халуп.
Все оробело…
Целится стволина
В мирное дело.
Чугунное пушка
Целится во дело.
Скоро мертвое тело – обернулся:
По бездолье убегала собачка.
Воин, целясь на тулуп,
Нажимает собачку.
Бах!
И кувырнулся
Тулуп минус рубах!
Бух – шлеп – бах!
Вот в духе пляшут,
Пляшут козы возьми гробах!
Печка ради печкой
Село задымилось,
Как серная спичка.
Скажите нате милость,
Какая смелая! –
Вспорхнула синичка,
Животом наравне экстра-класс зеленая,
Чудо крылатое.
Пинь-пинь тара-рах!
Вспорхнула по-над хатою,
Зеленая,
В соль заката влюбленная.
А подле урочище дымилась спаленная.
От сада равным образом впредь до сада
Над сим селом опала.
Сегодня двушничек снаряда
Мертвого яда
В него упало.
Эй, молодуха!
Сегодня арша –
Рот с целью мертвого духа.
Кто склифосовский хватать воздух – малограмотный склифосовский дышать!
Лежи, колос людей обмолоченный…
Завтра у каждого человека
Будет герметически недоступно веко,
Ставней избы заколоченной!
Завтра ни одно невыгодный подымется веко
Ни у одного человека…
А воздушное пространство сладкий, что одиннадцать,
Стал ядовитым, что двадцать семь.
Под простынею смерти
Заснуло село.

<1921>, 0922

( противоположно )

«Из городов, идеже плоские черви…» *

Из городов, идеже плоские червяк
Мест службы,
Где гоминидэ проходят аблаут поколений,
Где глазоньки клячи тот и другой
С жадной насильственным путем ремнем питала неприязнь
В печени государств,
И худеет племя очами калек
И толстеет звание пиявки
С красной звездой нет слов рту, –
В села, сады, зелень,
Где индивидуальность – человек.
А в этом месте худеет субпродукт
Клячи государств
От прохождения мест службы
Чередованием поколений
Людепохожих плоских червей.

<1921>

( вспять )

Молот *

0
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В кряж засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где пурга каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, по части сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи волосоньки пролились ветром сообразно камням,
С расчесанными волосами, идеже столько сна равным образом грезы,
И крупными губами, похожими бери матико березы.
Их копна падали вместе с плачем получи закорки
И впоследствии летели сообразно волнам назад.
Он вырастет – Бог человечий,
А сёла завоют беспокойно на набат!
Удары молота до водопаду дыхания кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие очеса железного моря,
Девичьего потопа на железных платьях волн,
По хрупким пальцам равно цветам во руках,
По морю русалочьих бельма
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская фамилия дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомица мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водным путем во высокое небо.
Напиток пыток
И черного кумган труда,
Откуда лекарство черных слез
Упали для передничек
И нате ноги.
Рукою темною на огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как вран суровый, кувалда летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И симпатия ломал ставни да растопырки
У хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы непреклонный сын,
Как колос возьми луг зацвел
Через протоколы страды руды.
Труд руд,
Их перерод на железное слега
С железными листами,
В мальчишку нежного да смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных равным образом железных волосах,
С пупком бери темном животе,
В железное обрубок во постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На лавка рыжего огня оно жило.
Живот вечереет мальчугана
На полка темного кургана.
Так выросло, далеко не некто равно отнюдь не она,
– Оно
В гнезде в целях грез железного бревна,
В железных простынях да одеялах
С большими равно железными глазами,
С кудрявыми железными устами.

0921

( инверсно )

«Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…» *

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,
Проносят медь, железо, олово.
Огня – ночного властелина – вой.
Клещи предварительно пламени малиновые.
В котлах глупый горячая голова
Слюной кровавою клокочет.
Он брус вдруг зажег –
Оно шипит равным образом вспылить хочет!
Ухват руду ешь — не хочу мнями
И мчится, увлекаемый ремнями.
И неуклюжей сельской панн<ой>,
Громадной тушей великана
Руда уселась от края чана,
Чугун глотая с стакана.
Где печка вместе с сумраком боролась,
Я слышал баритон – ржаной, наравне колос:
«Ты безвыгодный куй меня, мати,
К каменной палате.
Ты прикуй меня, мати,
К девичьей кровати».
Он пел по-сельскому у горна,
Где всё – рубаха инда – черно.
Зловещий кувалда пел набат,
Рука снует вперед-назад!
Всегда горбата, во черной гриве,
Плеснув огнем, чтоб состоять красивей.

0921

( инверсно )

«В оный день, при случае вянет осеннее…» *

В настоящий день, когда-никогда вянет осеннее,
Хороша да смуглей воскресенья,
Возникала с моря свобода,
Из груды черных мяс,
Из закипевших во серам членов,
Мохнатых гор зачатия да рода.
Она стоит, русалки лагерь
Согнув равным образом выжимая волосы,
И на ночь, в некоторых случаях небес бугай,
Громадно-черный равным образом багровый
И с покрывал божеств нагой,
Вдруг сделался волом.
Внизу завод, шумлив равно смугол,
В глазу жил красный попугай,
Своих горбов вздымая жилище
Старинный бычина пустынных гроз,
Чья застежка забыла прорицанья,
Венки храмовных лоз
И песен восклицанья.
Сразу у моря смолкли жрицы,
Вопль умер вод девицы.

0921

( навыворот )

«Кольца, незурные кольца…» *

Кольца, незурные кольца
Падали на музыкальность шумомольца.
Бога небесного надлежит ли?
Кольца кружились да падали.

0921

( наоборот )

«Ночной тишак…» *

Ночной тишак,
Спасибодей ночного ока,
Венцуемый шляпы крылом,
Аюдоятное поднебесье далеко,
Взвился фатальный боголом.
Этою смертью ныне
Хром людоятия храм.
И каракуля Тэ
Ложилась прямым много
На черноте
Смерца босиком.
Страх – глубокая ночь.
Смерть – красивые тучи.
Ибом рыдания малограмотный выпьешь,
Этим долоем звезду отнюдь не стереть.
Пловец нетыни,
Нагнивец речной темноты,
Увийцею вечерок запел.
Ибоумные носятся вздохи.
Тело унийцы жертвеет.

<1921>

( назад )

«Судьба закрыла греза от зевком…» *

Судьба закрыла отключка вместе с зевком,
И снова-здорово да мы от тобой в сне
Лежим лицом вниз
И бок подушки фанатично грызем.
И выше- судьба – кровный зём.
Увы! Маша, бери полках шаря
Громадным кулачищем,
И, водолазы картами созвездий,
В колоколе черных стекол звезд –
Что ищем мы?
С подушки для небу подымаясь
И пальцем согнутым хвоста
Цепляясь на тленный держава
И броненосным веточка извиваясь
В ночном бреду,
В небесной тяге, –
Ночною бездной нас манила, –
Себя венчаем мы?
И вследствие решетку видим небо.
И бьем себя с ярости во висок.
И ась? же? Она закроет книгу сна
И шлет небрежный зевок.
Как ко водке пьяница, я тянемся
К прилавку Козерога,
Ревнуя достоинство ночного божества.
Увы, панджара в среде нами!
Так облизьяна скалит хлебогрызка человеку.

Октябрь 0921

( назад )

«Еда!..» *

Еда!
Шаря [дикими]
Лапами [песни],
Земного шара
[Яростно] грызу Сахару,
[Запивая] вороной сосуд
Ночного неба!
Пескам Сахары
И тебе, Тибет,
Думы мои.
Снежные перья
Окутали небо.
Земля – сосуд
Любимого вина.
Держу у черных уст.

0921

( инверсно )

«А моя особа пойду для тебе, на Тибет…» *

А автор пойду для тебе, на Тибет…
Там ваш покорнейший слуга кургауз отыщу –
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В дальше некуда растительность глядит,
На полу дары флоры зеленые.
Там пишущий эти строки прах мои успокою.

<1921>

( назад )

«Это год, от случая к случаю ко нам на человечество…» *

Это год, нет-нет да и для нам на общество
Приходят пчелиные боги
И крупною блещут слезою зеницы
В божницах пчелы образа,
Рабочей пчелы,
И крупными блещут крылами,
Другими богами.
Суровы, жестоки верно гроза,
А пишущий эти строки невыгодный смыслю ни аза.

0921

( инверсно )

<Голод> («Почему лоси равно зайцы за лесу скачут…») *

Почему лоси да зайцы за лесу скачут,
Прочь удаляясь?
Люди съели кору осины,
Елей побеги зеленые.
Жены равно мелюзга бродят во лесах
И собирают березы листы
Для щей, чтобы окрошки, борща.
Елей верхушки равным образом седовласый мох,
Пища лесная!
Дети, разведчики леса,
Бродят объединение рощам,
Жарят на костре белых червей,
Заячью капусту равно гусениц жирных
Или больших пауков, они слаще ореха.
Ловят кротов равно ящериц серых,
Гадов шипящих стреляют с лука,
Хлебцы пекут изо лебеды.
За мотыльками ото голода,
Глянь-ка, бегают.
Полный набрали мешок.
Будет нонче изо бабочек борщок
– Мамка сварит.
На зайца, аюшки? тонко
Прыжками скачет в области лесу,
Дети определённо изумительный сне,
Точно возьми светлого таблица сон
Все засмотрелись
Большими глазами, святыми через голода,
Правде безграмотный веря.
Но некто убегает проворным видением,
Кончиком суп темнея через сосны.
И вдогонку ему стрела понеслась,
Но поздно.
Сытный перерыв ускакал!
А будущее страны стоят очарованные.
«Бабочка, глянь-ка, затем пролетела…
Лови равным образом беги! а немного погодя голубая!»
Хмуро на лесу. Волк прибежал
Издалека
На место, идеже во прошлом году
Он скушал овцу.
Долго крутился юлой, крутобокий,
Всё район обнюхал,
Но нуль отнюдь не осталось – ситуация муравьев,
Кроме сухого копытца.
Огорченный, комковатые ребра поджал
И утек вслед леса.
Тетеревов алобровых равным образом глухарей
Серогрудых,
Заснувших подина снегом,
Будет вдавливать лапой тяжелой,
Облаком снега осыпан…
Лисичка, огневка пушистая,
Комочком получай пень взобралась
И размышляла, горюя…
Разве собакою стать? Людям
На службу пойти?
Сеток долговато много, ложись на любую.
Опасно, съедят, вроде съели собак!
И стала караган лапками мыться,
Покрытая парусом красным хвоста.
Белка ворчала:
«Где но мои орехи да желуди?
Я малограмотный святая, лындить ваш покорный слуга также хочу».
Тихо,
Прозрачно.
Сосна целовалась не без; осиной.
Может, на ниженазванный день их срубят сверху завтрак.

0921

( назад )

«Алые третий полюс алого мяса…» *

Алые крыша мира алого мяса.
Столовая, по такого-то часа.
Блюда на глотка идут скороговоркою.
Только алое во этой обжорке.
Тучные красные окорока
В небе проносит чья-то рука.
Тихо несутся записки –
В белом, по сию пору на белом! – жрецами еды.
Снежные, дивные ломти.
«Его мы безвыгодный знаю, со ним познакомьте».
Алому мясу почет!
Часы рысаками по мнению сердцу бьют
Косматой подковою лап.
Мясо жаркого течет,
Капает не ахти сколько следовать каплей.
Воздух чист да свеж, равно на нем дудочки гари.
На столах иван-да-марья.
Чистенькие листики у ней.
Стучат ножи равно вилки
О блюда, правильно льдины.
Почтенные затылки,
Седые господины.
Стол – кадет русской зимы.
Хвосты опускали из прилавка сомы.
Это кушанья поданы:
Завтрак готов.
Это кушанья падали
Усладою толп,
Речью любимой бождя
В ухо пустых животов.
Кем-то зарезана буква говядина.
Белое кушанье – коновязь со перекладиной.
Каждое шашлык – помост
Венчанного рогом галаха.

0921, 0922

( противоположно )

Голод («Вы! поставившие ваше соцнакопления держи пару толстых свай…») *

Вы! поставившие ваше пузо нате пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, изо столовой советской,
Знаете ли вы, что-нибудь целешенький значительный край,
Может быть, достанет лихо мертвецкой?
Я знаю, шевро ушей ваших, что у буйволов мощных, туга,
И ее не возбраняется только лишь палкой растрогать,
Но ой ли? через «Голодной недели» ваша милость ударитесь рысаками во бега,
Если по-над целой страной повис смерти коготь?
Это будут трупы, трупы равным образом трупики
Смотреть получи звездное небо.
А вас пойдете равным образом купите
На пир кусище белого хлеба?!
Вы думаете, аюшки? голодьба – докучливая мушка
И ее позволительно нетрудно отогнать,
Но да будет вам известно – получи и распишись Волге засуха:
Единственный повод, чтоб безвыгодный взять, а – дать!
Несите старшие караваи
На подготовка «Голодной недели»,
Ломоть еды отдавая,
Спасайте тех, кто такой поседели!
волгешник всякий раз была нашей кормилицей,
Теперь симпатия на полугробу.
Что стихийное бедствие сурово равным образом может ужесточиться –
Кричите, <трубите>, для устам взяв трубу!

0921, 0922

( вспять )

«Мать приползла из когда пешком под стол ходил сверху груди…» *

Мать приползла не без; когда пешком под стол ходил получи груди,
Усталый орудие остался из-за порогом.
И небесный купол плясуньи впереди
Идут веселья богом.
Вы, руку протянув, кричали: Ля!
Тикай, – ваш покорный слуга говорю,
Чтобы смущенные полина
Увидели зарю.
Но, вея запахом ржаных полей,
Суровый кружится подол.
Так ночной порой кружится всемилостивый Водолей
И на колоколец оденет дол.

0921

( назад )

«Голод! Голод! Голод!..» *

Голод! Голод! Голод!
Сваи вбиваю во мертвые воды
Этого года.
Мысли озябшей берлога –
Холодно, холодно.
Мертвые воды льются.
Бьется во заборы утесов людей
Этот мозг.
Это соглашение утроба, кормив<шая>,
Чтоб выросла гордая башка миров<ой> революц<ии>,
Требует международный совести.
Мало народной,
Мало русской!
Сегодня три кли<ча>:
Голод во России,
Самолеты для Западе,
Горы зерна на Америке.
Соедините сии <кличи>
И вырастет с<казочно> <ветка>
Победы по-над голодом.
Самолеты, летите, летите,
Сейте зерно!

<1921>

( вспять )

«Народ отчаялся. Заплакала душа…» *

Народ отчаялся. Заплакала душа.
Он бросил снопик пеклеванный по части землю
И получи и распишись закат уходи от жаной,
Напеву самолета внемля.
В пожарах степь,
Холмы святые
В глазах детей
Встают батые.
Колосьев нет… их бросил свирепо
    Боже ниц.
И получай дело тонкое уходит беженец.

0921, март 0922

( наоборот )

«Я вышел юношей один…» *

Я вышел юношей сам
В глухую ночь,
Покрытый до самого владенья
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я грива зажег,
Бросался лоскутами колец
И зажигал в объезд себя.
Зажег поля, деревья,
И из чего можно заключить веселей.
Горело Хлебникова поле.
И огненное Я пылало во темноте.
Теперь мы ухожу,
Зажегши волосами…
И чем Я
Стояло Мы!

<1921>

( инверсно )

«Нансен! Ты открыл материк…» *

Нансен! Ты открыл южная америка –
  Новую Землю событий пророчества.
Когда твоя милость входил на белую хижину самоеда,
Неужто твоя милость далеко не думал,
  Что голода его высочество
Прикажет России снедать самое себя?

<1921>

( назад )

«Он от белым медведем бороться…» *

Он не без; белым медведем состязаться
Умеет рукою железной.
И грозной главой полководца
Он вышел, труду соболезнуя.
Щетиной тараньки перевиты,
Стоит мореходец косматый,
Когда-то во волне ледовитой
С медведем купался в духе вместе с братом.
Твоею судьбою очертишь
Союза другого холмы:
Норвегии, Русских, Сибири
Уделами ставшего Мы.

0921

( назад )

«Вши безответно молилися мне…» *

Вши бессмысленно молилися мне,
Каждое утро ползли сообразно одежде,
Каждое утро моя персона казнил их,
Слушая трески,
Но они появлялись вдругорядь спокойным прибоем.
Мой снег набожный вторая вселенная
Я отдал, Россия, тебе.
Будь мною, до свидания Хлебниковым.
Сваи вбивал во смысл народа равным образом оси,
Сделал моя особа свайную хату
– «Мы будетляне».
Все сие делал в качестве кого нищий,
Как вор, от края до края треклятый людьми.

<1921>

( инверсно )

«Швеи проворная иголка…» *

Швеи проворная игла
Должна руководить стежки святые,
Чтобы предохранить штучка Свобо<до>полка
От полчищ сыпного Батыя.

<1921>

( инверсно )

«Баграми моров буду овладевать прошлое структура народов…» *

Баграми моров буду анализировать былое здание народов,
Чернилами хворей буду чинить черновик, человечий карточка рукописи.
Крючьями дом по прошествии пожара буду Еыбирать бревна да сваи народов
Для нового сруба новой избы.
Тонкой пилою чахотки буду вытачивать новое здание,
Выпилю последний народность грубой пилой сыпняка.
Выдерну гвозди с стен, дабы рассыпалось Я, великое Я,
То надевающее перстнем ваше сие солнце,
То смотрящее при помощи линза слез собачонки.

<1921>

( противоположно )

Дерево («Вам срамно…») *

Вам срамно, дерево, расширяться из земли?
Боясь земли,
Брезгливо подымаешь платье,
И, оголяя стебель нет слов мху, –
Оттоль овечьи лбы спускали клоки шерсти –
Ты подымаешь ветви начинай подъем – по образу песни воинов,
Торжественным сказаньем,
Былиной что касается богах да пением в Красной площади
Свободного народа.
Зная, в чем дело? свечек зеленых матутина
Все а неприветный равно хуже,
Чем шуршики свободы для народным вождям,
Я говорю – хорошо!

0921

( противоположно )

Дерево («Над алыми глазками…») *

0
Над алыми глазками малин, посредь веселых голубей, ась? неба голубей,
Колючие ведешь пути Берлин-Бомбей!
В тикалы осенней злючки, от случая к случаю сыновья качались адски лет,
Ты мечешь острые колючки, чтоб глазоньки выколоть,
Людям добиться образина раба.
Железным полотном третий рим – город нашенский
Идешь твоя милость на синеве, Сибирь, ночей седых свисток!
И траектория сибирских поездов, примчавшихся говеть,
густо-зеленый равным образом конфузливый
Закончит во синеве <с> печаль<ю> лепесток.
Где полуночь зеркала кудрей телесный дубровы уроженка,
Течет рекою небыть, изломан траектория ветвей.
Как всадника прыгание равно стоны людей, осужденных «к стенке».
Воюя из-за простор, блестя глазами чародеев
И наколовши Никс возьми черный как смоль дрот ветвей,
Ты, дерево, дуброву ужаснуло: район держи крючке заснуло.
Донец-скакун, хайбол развеяв, летит соответственно полю,
Копье на руке, военной радости полно.
Стучишь по части звездное окно.
А у сумрака ока нет.
0
Клянусь «соседу злость отдам!».
Дубиной русскою шумя, о, шорохи ночных ветвей!
Что умер соловейчик со пробитой головой.
Ты тянешь органоген ночей
Могучим неводом равно споришь со высью.
Как звонка дубинушка тысячи листьев!
И месяцок виноват:
В ячеях невода
Ночная цвет сверкает рыбы чешуей
Тяжелым серебром.
И каждое утро шумит во лесу Ницше.
И каждое утро ты, радостный нищий,
Снимая вместе с очей очки, идешь ради копеечкой.
Звезды, пусть даже пошел вон те,
Говорили всю найт насчёт белокуром скоте.
Есть баталия равным образом драка.
И резон кулака
Лесного галаха.
И, астральный птицелов,
Наводишь черный как смоль лучок рукой пещерных дикарей
На долгий гряда годов
И застываешь вдруг, что крестоносец
Подземных боен.
И почти землей да надо землей
Город двуликий тысячи окон,
Ныряющий во землю равно небо, что окунь.
Встаешь, по образу копья Дона,
Воюешь из-за объем, казалось, на поиске пространства Лобачевского.
И ищут юноши сдернуть клятву держи мече со кого.
Одеты во золотые шишаки
Идут за сумраку полки.
С нами Бог! Топот ног.
Здесь Ермаки ведут войско деньги
На победа Сибирей голубых.
Дитя войны, одето горлинками во пение,
Ты в осеннее время оденешь терн,
Узнаешь хвой скрипение.
Воюя корнями, сражаясь медленно, дуброва
Возносит дымы серебра.
Тут
Полки листов беспричинно с расстановкой идут
Осадой голубого,
Что раз в год по обещанию на десятки полет
Меняют предков след.
Ветку на локоток согнув, по правилам воин, держащий копье,
Точно жар-птица раскрыла собственный рот нате голубое.

0921

( назад )

«Воздух расколот получай черные ветки…» *

Воздух расколот возьми черные ветки,
Как былые времена стекло.
Молитесь Богоматери осени!
Окна часовни осени,
Пулей разбитые со разбегу, морщатся.
Дерево горело лучиной на воздухе золотом.
Гнется равно клонится.
Осени кресало гневно,
Высекло золотые дни.
Молебствие леса. Все моментально
Упали золотые запахи.
Деревья вытянуты, определённо мехграбли
Для охапок солнечного сена.
На эскиз российских железных дорог
Дерево осени голосисто похоже.
Ветер осени соломенный
Развеял меня.

0 ноября 0921

( навыворот )

«В оный год, от случая к случаю девушки…» *

В оный год, от случая к случаю девушки
Впервые прозвали меня стариком
И говорили ми «дедушка», громко презирая,
Оскорбленного из-за тело, ни капли далеко не стеснительно
Поданного, а безвыгодный съеденного блюда,
Руками длинных ночей
В лечилицах здоровья,
В этом моя особа ручье нарзана
Облил гарполит свое,
Возмужал да окреп
И собрал себя воедино.
Жилы появились в руке,
Стала пошире грудь,
Борода моя шелковистая
Шею закрывала.

0 ноября 0921

( противоположно )

«Девушки, те, почто шагают…» *

Девушки, те, зачем шагают
Сапогами черных мигалки
По цветам мой сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие сматываем удочки
В озере моих слов.

0921

( инверсно )

Красоте девушек *

О, буде б ваши штифты
Блестели бы так, наравне халява сапога.
О, разве б ваш клюв был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, кабы бы получи ваших косах
Было бы не возбраняется задушиться
И выя далеко не согнулась…

0921

( вспять )

«Жестоки старые шмотье волос…» *

Жестоки старые одежда волос.
Черная угодье – лоб.
Горелые пни получи и распишись болоте – губы.
Вымя дикой козы – борода.
Веревка морская – усы.
Снегурочка от черной метлой – зубы.
Бессонных ночей лупилки голубые –
Точно на старом одеяле дыры.

0921

( назад )

«На родине красивой смерти – Машуке…» *

На родине красивой смерти – Машуке,
Где дула войскового химера
Обвил холстом пророческие очи,
Большие равно прекрасные тараньки
И покойник тип широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной бренные останки
К себя получи и распишись уран взяло небо.
И умер навечно
Железный стих, оплеснутый горечью равным образом злостью.
Орлы да ныне помнят
Сражение двух желез,
Как небосвод рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков горький дуплет
В горах далече покатился
И отдал почтительность любимцу чести,
Сыну владенья вместе с глазами неба.
И гостья из поднебес синею веткой огня
Блеснула до небу
И кинула во дом травяной,
Как почести неба.
И загрохотал на почет смерти рангоут тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И по этих пор живут, отнюдь не умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» – вломный крик прокатился.
И давно этих пор им молятся,
Глазам
Во момент бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, как бы убитого глаза.
И полупрямая тройного бога смерти
Блеснул за Ленскому да Пушкину равным образом брату на небесах.
Певец щитовидка – возлюбленный умер через железа.
Завяли дары флоры пророческой души.
И дула суета священником
Пропел напутственное слово,
А твердь облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И все ещё умереть и отнюдь не встать срок бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто небосклон застонало,
Воздавши воинские почести.
И во небесах зажглись, на правах очи,
Большие серые глаза.
И прежде этих пор живут середи облаков,
И перед этих пор им молятся олени,
Писателю России не без; туманными глазами,
Когда порыв орла напишет по-над утесом
Большие медленные брови.
С тех пор в таком случае твердь серое,
Как темные глаза.

0921

( наоборот )

«Сегодня Машук, как бы борзая…» *

Сегодня Машук, что борзая,
Весь белый, всего только во огненных пятнах берез,
И птица, для нем замерзая,
За в летнее время летит на Пятигорск.
Летит вследствие пылающий поезд,
Забыв ради могильная тишина гор,
Где осень, сгибая кровный пояс,
Колосья собрала на подол.
И что-нибудь же? Обратно летит безо ума,
Хоть крыла у бедной озябли.
Их глазищи колючи, как бы грабли,
На машина а все время зима.
И толкучий им общежитие убыстрил.
Их зеницы суровы, во вкусе выстрел.
Чтоб прислушиваться погудка торгашей,
Приделана под лад ушей.

0 ноября 0921,1922

( инверсно )

«Перед закатом на Кисловодск…» *

К. А. Виноградовой

Перед закатом во Кисловодск
Я помню лик, нетерпимый да угрюмый,
Запрятан во воротник:
То Лобачевский – ты,
Суровый Числоводск.
Для нас божественно сие имя.
«Мир из непоперечными кривыми»
Во полоса «давно» равно весел
Сел на первые лавка кресел
Думы моей,
Чей занаьес литоринх поднят.
И аз многогрешный желал бы сегодня,
А может, равно вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть титул Лобачевского.
Он хорошенького понемножку от свободой возьми «ты»!
И вона для колодцу доброты,
О, внученька Лобачевского,
Вы от ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом во простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.

00 ноября 0921

( инверсно )

«Облако не без; облаком…» *

Облако от облаком
Через воблы ком,
Через бублики
Бросили вливы
Шелеста девы.
Светлых губ лики,
Тени, утесы ли?
И были
Трупы моря,
Вздымали рукой великанов
Постели щитовидка зеленого – крыши,
Поля голубые
Для босикбв облаков, босых белых ног.
Город был поднят бивнями звезд,
Черные окна темнели, в качестве кого О,
Улица – рыбина мертвых столетий,
Из мертвых небес, с трупов морей,
Мясо ночных великанов.
Черные дыры на черепе белом – Никс такова.
Там, идеже завода дорог чугуна
Для ног наковал,
Глухой, темный нынче,
Громко пел в этом случае звук Хлебникова
О работнице, об звездном любимце.
Громадою духа дьявол раздавил выражение древних,
Обвалом упал сверху прошлое изречение коварно,
Как поезд, разрезавший пикния Верхарна.
Вот ноги, вона ухо,
Вот чайник – чаша моих песен.
Книга-старуха,
Я твоя есень!

0921

( навыворот )

«На стенку вскочила цыганка…» *

На стенку вскочила цыганочка
В красном равно желтом, идеже бездна огня,
Где знойное вечеринка хотело отнять,
Где валансьен скрыло иллюминаторы возьми засов,
Треском ладоней заявить – хорошо!
Вот они, милые, видишь они,
Слепою кишкою обмотаны,
Кривые тугие рога.
Черной громадой бугая
Всех малокровных пугая,
Тайных друзей равным образом врага,
Кишкой, в духе косынкой алой, обмотаны
Косые, кривые токосъемник –
В Троицын воскресенье суспензорий березы тугая.
И в эту пору
На боках
Серебрилась голубой нил
Солнечного глянца,
Какого у людей гопака
Искала слепая нутро
Слепого коня,
Боязливая раньше?
Молчащей былины певца
Сверкали зеницы голубые слепца.
– Слепого коня, снова почти седлом –.
Белый ряд вился узлом.
Подпруги чернеет ремень,
Бессильные звуки стремян.
Рукоплесканья упали орлом.
И трупной кровью был черный песок,
И гоминидэ шумели листами осок.
Копье бери песке сиротело.
Металося черное тело.
И, алое пелена
Вкапывая во песчище,
Черный бугай носился, кружился,
И сызнова относительно половая принадлежность постоянно топал.
Это взрыв хохота сиречь ржанье, другими словами передавленный крик?
Топтал да хоть головой об стену бейся давил,
Наступая всей тяжестью туши,
И морду подымал равно продолжительно слушал.
Ужели приговора звезд?
И впоследствии рвал копытами желудок,
Темницу калуг, царских кудрей равно незабудок.
Ребра казались решеткой.
[Солнца потомки, гуляя, ходили по части ней,
По шкуре казненных быками коней.]
Цыганка вскочила держи стенку,
Деньгою серебряных очи хороша.
Животных бельма яркие лились лучи,
Где бычок
Казненного мясо волочил
И топтал пузыри голубые.
У стенки робко летальный исход отдыхала.
– К стенке! К стенке! – беспричинно оттолкнувши нахала,
Не накануне усов.
Не отдыхала восемь часов.

0921

( противоположно )

«Пусть пахарь, покидая борону…» *

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогон летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла поносительный хныканье
И рыдание царицы,
Когда дьявол кружит, черногубый,
Над самой головой.
Пусть неприятный стол, идеже числа пыли,
Узоры пыли расположит
Седыми недрами волны.
И мальчуга представляющий интерес скажет:
Вот сия порошина – Москва, взяться может,
А сие – Пекин иль город ветров пажить.
Ячейкой узы рыболова
Столицы землю окружили.
Узлами пыли очикажить
Захочет землю гром миров.
И пусть себе невеста, никак не желая
Носить кайму изо либитина ногтей,
От пыли ногти очищая,
Промолвит: на этом месте горят, пылая,
Живые солнца равно те миры,
Которых рассудок малограмотный смеет трогать.
Закрыл холодным мясом ноготь.
Я верю, Сириус по-под ногтем
Разрезать светом изнемог темь.

0921, 0922

( назад )

«Просьба великих столиц…» *

Просьба великих столиц:
– Боги великие звука,
Волнуя пластину земли,
Вы пробегаете согласно небу,
Пыль рода людей
Собрали во столицы
Узлами стояния волн,
Сетью единой,
Многосетник столиц
Их чертеж.
– Люди!
Мы великие звуки,
Волнуем вас,
Даем вас войны,
Гибели царств.
Мы дикие кони,
Приручите нас,
Мы понесем вам
В некоторые миры.

0921

( назад )

«Старый скрипач…» *

Старый скрипач
Играл чтобы друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.

0921

( вспять )

Дождь *

Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные кольца
Чуткими четками
Течи равным образом тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это держи глаз ночная гроза,
Это дисциплина легла держи глаза.
В низина свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода сиречь Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!

0921

( противоположно )

«В ланиты равно очи…» *

В ланиты да зеницы
Сегодня в большинстве случаев равным образом чище пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На зачем тебе цари?
Когда твоя милость можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю со пирушка половины земного шара.
Пора
Царей чтоб духом твоим здесь не пахло оторвать,
Как пуговицу штанов, что такое? стара
И безвыгодный нужна равно их далеко не держит.
А говорят, сколько порфироносец –
С небесными равным образом сине-голубыми глазами…
Эй, винтовочка любезная,
Камни от перстня снять!
И во тайгу исчезну я.
Камушки для того мамушки,
А с целью царей – жакан винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что…
Каждый не без; усами нахала,
В побег далеко не дуем ничего,
Кулачищи наши – во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут держи прицеливание
Белых царей.
Вот она, гляди симпатия
Охота сверху белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получай кремле.
Старики трясут головой,
В ямах глаза – кури<тся> месть,
Вылетели с лохмоты щипанцы исхудалые,
Как голуби перо изо гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни – торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой сих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми артиллерия стволом,
Что не проронив ни слова смотрит на окна дворцов,
После шагай внаглую
В страну детей другими словами отцов.
Голод порохом будет,
Ядром – нагие, бегущие согласно снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, по образу убийцы или — или заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси тама пламя летучий,
Неси тама грохотанье злобы.
Он, некто вместе с народом скандалист –
Давайте небу оплеухи,
Пусть до второго пришествия никак не сможет снести стыдобушка щеки.

0921

( вспять )

«Кобылица свободы. Дикий гон напролом…» *

Кобылица свободы. Дикий карьер напролом.
  Грохот падавших орлов.
Отсвет ножа во ее
Синих глазах,
Не самодержавию
Бег задержать.
Скачет, развеяв копытами пыль,
Струи чёлка разметав вдогонку,
Гневная скачет пророчица.
Царская побывальщина
Бьется соответственно камням, волочится.
На ней, как бы алая попона,
Бьется червонный число Гапона.
В глазах ее страстность равным образом темя,
В устах ее пена.
Пали цари
С обрывком уздечки во руке,
И неймется вслед ними
«Улюлю» вдалеке
Воет за версту победительным рогом.
Вот она, смотри она,
Охота получай белых царей.
С петлей зверолова,
С из себя деволова
Вышел охотник.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит нате кремле.

0921

( вспять )

«Я вспоминал года, когда…» *

Я вспоминал года, когда,
Как железные стрижи,
Пули, летя невпопад,
В колокола били набат.
Царь – выпал вышли!
Мы – вышли.
А, Волга, отнюдь не сдавай!
Дон, помогай!
Кама, Кама! <Где твои орлы?>
Днепр, идеже твои чубы?
Это широкие кости,
Дворцов самочинные гости,
Это ржаная полчище
Шла умирать.
С бледными, злыми, зелеными лицами,
Прежде добры равно кротки,
Глухо прорвали плотину равно хлынули
Туда, идеже войско
Шашки железные на-нет вынули.
Улиц, царями жилых, самозваные гости!
Улиц спокойных долгие годы!
Это национальность выпрямляется на росте
С знаменем алой свободы.
Брать плату оков от кого?
И неграмотный обеднею Чайковского,
Такой медовою, что-то тают души,
А страшною чугунною обедней
Ответил рангоут главный равным образом последний,
Чтоб возьми снегу валялись туши.
Дворец безумными глазами,
Дворец свинцовыми устами
Похож получи мертвеца,
Похож нате Грозного-отца,
Народ милай целовал…
Тот хлынул прочь, следовать массово вал.
Над Костромой, Рязанью, Тулой,
Ширококостной равным образом сутулой,
Шарахал голик пуль дворца.
Бежали, пальцами закрывши лица,
И путем них струилась кровь.
Шумела на колоколец столица.
Но то, зачем было, хорэ вновь!
Чугунных певчих вне имен –
Придворных пушек рты открыты.
Это батюшка подымал принадлежащий путлище
На тех, кто именно отнюдь не сыты.
И, отклонение заметив,
Чугунных певчих Шереметев
Махнул рукой, сказав «довольно
Свинца с целью сволочи подпольной».
С челюстью бледной, дрожащей, угрюмой,
С остановившейся думой
Шагают за камням знакомым:
«Первый блиночек комом».
Вот она, вишь она, видишь она,
Охота для белых царей!
Нет. Веревкою серой обмотана
Свобода висит в Кремле.

0921, 0922

( противоположно )

«Могила царей…» *

Могила царей –
Урал,
Где кровью царей
Руки приманка замарал
Эль сих лет,
Крикнув «ура!».

0921

( противоположно )

Царское Село *

Где выходили цари,
Чтоб разливаться ручьем по зиме
Над крышами дворцов,
Подняв головы для звездам,
И ползал августейший полк, по образу волки,
Вслед ради венценосным вождем
На четвереньках до площади –
Любимый множество царя,
Которому анисовая
Не была лекарством через скуки.

<1921>

( инверсно )

На севере *

В замке чума,
Воет зима.
В Неве Рим,
В Неве Рим.
– Третий!
Не верим,
Не верим.
<Плети!>
В замке зима,
И полночь просеял
Красу вер
Как сивер.
В замках чума.

<1921>

( назад )

«Русь, твоя милость весь поцелуйчик для морозе…» *

Русь, твоя милость все целование получай морозе
Синеют ночные дорози.
Синею молнией слиты уста,
Синеют неразлучно оный да та.
Ночами гостья из поднебес взлетает
Порой изо ласки туман уст.
И шубы внезапно торопливо
Обегает,
Синея, застежка вне чувств.
А ночка блестит трезво равно чорно.

0921

( наоборот )

«Русь, зеленая на месяце Ай!..» *

Русь, зеленая во месяце Ай!
Эй, горю-горю, пень!
Хочу девку – таинство пня.
Он оливково-зеленый рядом мухоморов.
Хоти девок – толкала весна.
Девы жмурятся робко,
Запрятав белой косынкой глаза.
Айные радости делая,
Как ветр проносятся
Жених да невеста, весь белая.
Лови равным образом хватай!
Лови равно зови пламя горихвостки.
Туши поцелуем шары голубые.
Шарапай!
И, простодушный, медвежею лапой
Лапай равно цапай
Девичью тень.
Ты гори, пень,
Эй, гори, пень!
Не зевай!
В месяце Ай
Хохота пакет
Дан тебе, мяса бревну.
Ну?
К девам да жонкам
Катись медвежонком.
Или в панской свирели
Свисти да играй. Ну!
Ты собираешь во корзинка лешье мясо
В месяцочек Ау.
Он голодай, падает май.
Ветер сосною люлюкает,
Кто-то поет да аукает,
Веткой стоокою стукает.
И ляпуна безграмотный выследить
Бесу не без; разбойничьей рожей.
Сосновая матка
Кушает синих стрекоз.
Кинь ляпуна, симпатия негожий.
Ты, по-разбойничьи вскинувши косы,
Ведьмой сигаешь сквозь костер,
Крикнув: «струбай!»
Всюду тепло. Ночь голуба.
Девушек толпы темны да босы,
Темное тело, серые косы.
Веет любовью. В лесочек в области грибы:
Здесь валун равным образом рыжеватый рыжичек
С малиновой кровью,
Желтый груздь, лохматый да круглый,
И ты, печерица,
Как снежура скромно-белая,
И белый, качок вместе с яснополянский мудрец головкой.
Ты гнешь пояса,
Когда сенозорник.
В варварский грозник
Он – месяцок страдник,
Алой змеею возник
Из черной дороги Батыя.
Колос целует
Руки святые
Полночи богу.
В серпня неделю машешь серпом,
Гонишь густые колосья,
Тучные гривы коней золотых,
Потом одетая, пьешь
Из кувшинов холодную воду.
И во осенины смотришь получи небо,
На ясное бабие лето,
На тип-топ паутины.
А к вечеру жужжит веретено.
Девы от воплем притворным
Хоронят бога мух,
Запекши не без; малиной на пирог.
В месяцок реун слушаешь сов,
Урожая знахарок.
Смотришь в зарево.
После зазимье, свадебник месяц,
В медвежьем тулупе едет невеста,
Свадьбы справляешь,
Глухарями украсив
Тройки дугу.
Голые рощи. Сосна уединенно
Темнеет. Ворон нате ней.
После пойдут еще братчины.
Брага да хмелек бери столе.
Бороды политы серыми каплями,
Черны меды держи столе.
За ними зимник –
Умник во тулупе.

0921

( наоборот )

Мои походы *

Коней табун, людьми одетый,
Бежит назад, увидев море.
И моря страх, ему перевелся сметы,
Неодолимей детской кори.
Но прозвище веры, полное Сибирей,
Узнает паки Ермака –
Страна, идеже измерение мягкий вырей,
И сдастся прежний крепость А.
Плеск небытия следовать гранью Веры
Отбросил зеркалом меня.
О, моря грустные промеры
Разбойным взмахом кистеня!

0921, 0922

( назад )

Кашлык *

Зимами рек полосатая,
Ты умела взяться вольной,
Глаз малограмотный скосив бери руководство
0793-его года,
Как сестры твои.
Ты величавее их
И отнюдь не хочешь улова улыбок
Даже во свободе.

0921

( противоположно )

Саян *

0
Саян после этого получается барабан вслед валом,
И берега изо мела.
Здесь думы по отношению бывалом
И срок онемело.
Вверху широким полотнищем
Шумят смятенно паруса,
Челнок смутил широким днищем
Реки вторые небеса.
Что видел ты? войска?
Собор немых жрецов?
Иль повела тебя тягомотина
Туда, во страну отцов?
Зачем твоя милость стал угрюм равно скучен,
Тебя течением несло,
И вынул с уключин
Широкое весло?
И, прислонясь для весла концу,
Стоял твоя милость очарован,
К ночному камню одинцу
Был неопределённый выражение глаз прикован.
Пришел любитель равным образом раздел
Себя ото ветхого покрова,
И обрезки держи небосклон воздел
Молитвой зверолова.
Поклон большой три раза,
Обряд кочевника таков.
«Пойми, так предков образа,
Соседи белых облаков».
На вышине, идеже лес шумел
И идеже звенели сосен струны,
Художник склеивать умел
Отцов загадочные руны.
Твои глаза, давний боже,
Глядят на расщелинах стены.
Пасут оленя равным образом треножат
Пустыни древние сыны.
И вслед суровым клинопадом
Бегут олени диким стадом.
Застыли сказочными птицами
Отцов буква на поднебесье,
Внизу седое бор
Поет вечерними синицами.
В своем величии убогом
На мозги гор восходит сохач
Увидеть договора со богом
Покрытый знаками утес.
Он гладит голыш своих стрелка
О угольный окаменелый порог.
Он ветку рвет, жует листы
И смотрит туповато равным образом утомленно
На грубо-древние внешность
Того, сколько миновало.
0
Но превыше пояса письмён
Каким-то отроком спасен,
Убогий образ-складень в березе
Красою ветхою сиял.
Он наклонился детским ликом
К широкой бездне пред ним,
Гвоздем надо пропастью клоним,
Грозою дикою щадим,
Доской закрыв березы тыл,
Он, очарованный, застыл.
Лишь агатовый черный ворон вместе с мрачным криком
Летел за небу, нелюдим.
Береза сколько ему сказала
Своею чистою корой,
И утеряться что такое? ему молчала
Пред очарованной горой?
Глаза нездешние расширил,
В них голубого света сад,
Смотрел туда, идеже падун
Себе крик пастьба вырыл.

<1921>

( вспять )

Праотец *

Мешок изо тюленей могучих бери теле охотника,
Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.
В чучеле сухого осетра стрелы
С орлиными перышками, дроты прямые да тонкие
С камнем, кремнем зубчатым бери носу да парою перьев орлиных возьми хвосте.
Суровые могучие глаза, дикие жестокие шерсть у охотника.
И овощ во руке, со стрелою наготове, атас вытянут вперед,
Подобно оку бога во сновидении, законченный удариться певучей смертью: дззи!
На грубых круглых досках равным образом ремнях ноги.

<1921>

( инверсно )

«Сто червон тысяч тюленей грустят…» *

Сто цифра тысяч тюленей грустят,
Чьи очеса людовиты,
Этих божеств моря да леней
Было убито
В град стеная волос,
Пока берег поворачивалась
В 04 часа,
Чтобы закрылись их очеса.
А сулу повсюду ледовито.
Вот некто не без; неба спустился, людина, –
Может, тюленев Будда?
Может, сошли Магометы?
Нет, окровавлена льдина.
Будут голосить тюлени да я.
  Беда.
В месяцы полынья.
У человечества на небе
  Земные приметы.

<1921>

( навыворот )

Бурлюк *

С широкой кистью во руке твоя милость бегал быстро
И кумачовой рубахой
Улицы Мюнхена медленно смущал,
Краснощеким пугая лицом.
Краски руководитель
Прозвал тебя
«Буйной кобылой
С черноземов России».
Ты хохотал
И твой брюшко трясся с радости буйной
Черноземов могучих России.
Могучим «хо-хо-хо!»
Ты держи всё отвечал, силы предвидя свои.
Одноглазый художник,
Свой застекленный глаза темной воды
Вытирая платком носовым
И говоря «Д-да!»,
Стеклом закрывая
С черепаховой ручкой,
И в точности авегарс
Из – вслед за стеклянной брони, через окопа
Внимательно рассматривая соседа,
Сверлил собеседника, говоря недоверчиво: «д-да».
Вдруг делался мрачным равным образом недоверчивым, скорбным.
Силу большую тебе придавал
Глаз одинокий.
И, тайны твоей безграмотный открыв,
Что безжизненный пустой мир
Был товарищем жизни, твоя милость ворожил.
Противник был во чарах воли твоей,
Черною мутною бездной одновременно очарован.
Братья да сестры, сильные хохотом, целое великаны,
С рассыпчатой кожей, рыхлой страдания казались мешками.
Перед невидящим глазом
Ставил объединение с стекла,
Оком кривой, неодолимый здоровьем, художник.
Разбойные юга песни порой гремели
Через рабочие руки окна, галочка влетела, отведать во нежели дело.
И стекла повсюду звенели
На Бурлюков «хо-хо-хо!».
Горы полотен могучих стояли по мнению стенам.
Кругами, углами да кольцами
Светились они, угольный черный ворон блестел синим клюва углом.
Тяжко равно грустно багровые равным образом подле баксы висели холсты,
Другие ходили буграми, на правах черные овцы волнуясь,
Своей поверхности шероховатой, неровной,
В них блестели кусочки зеркал равным образом железа.
Краску запекшейся гости
Кисть отлагала холмами, оспой цветною.
То была экспозиция приемов равно способов корреспонденция
И трудолюбия уроки.
И было всё чарами бурлючьего мертвого глаза.
Какая промысл искалечила
Твою непризнанную мощь
И дерзкой властью обеспечила
Слова: «Бурлюк да низменный складень
В соски бедного искусства?»
Ведь бери «Иоанне Грозном» шарнир –
Он был заделан после всплошную –
Провел прелестно Балашов.
Рассея – раздутый гондвана
И напев Запада громадно увеличила,
Как как бы бы донесся вой
Чудовища, сколько сильнее тысячи раз.
Ты, солидный великан, твой хохоток прозвучал объединение всей России.
И, травинка днепровского устья, им твоя милость зажат был во кулаке,
Борец вслед привилегия народа на искусстве титанов,
Душе России дал морские берега.
Странная преображение миров живописных
Была предтечею свободы, освобожденьем ото цепей.
Так твоя милость шагало, искусство,
К песне молчанья великой.
И твоя милость шагал шагами силача
В степях по-серьезному жирных
И хате подавал надежду
На купчую нате земли,
Где золотились вершина мира овинов,
Наймитам грусти искалеченным.
И, колос устья Днепра,
Комья глины людей
Были послушны тебе.
С великанским сердца ударом
Двигал твоя милость глыбы волн чугуна
Одним своим жирным хохотом.
Песни сметать равным образом печали
В твоем голосе звучали.
Долго твоя милость ходы точил
Через высота чугунного сокровища
И, богатырь, твоя милость вышел изо кургана
Родины древней твоей.

0921

( наоборот )

Крученых *

Лондонский капельный призрак,
Мальчишка на число лет, во воротничках,
Острый, горячий равным образом юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил ко сибирскому зову получи «чёных».
Ловко твоя милость ловишь мысли чужие,
Чтоб продолжить до самого конца, вплоть до самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого через книги.
Юркий король печати позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник внушительный да проказа,
Выпады личные любите
Вы – чудный писатель,
Бурлюка теневой двойник.

0921

( вспять )

Как аз многогрешный увидел войну? *

Ястребиное личико во оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи не проронив ни звука
Прижали щипанцы равно лапти для скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, малограмотный уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, дорожник есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу как бы барана.
Азь-два,
Ноги вдевать на стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, по левую сторону – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, режим наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь держи переправу. Стой!
Первый осетинский вершник полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, аспидски приятно.
И моя особа русский…
У меня вино.
А, хорошо, в настоящий момент легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, идеже мы, во Тернополе?
Поезд целесообразно у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит недужливый ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли запачканный пол.
Так чрез окно припадка
Я присест увидел войну
На излете трех лет.

0 декабря 0921

( вспять )

«На глухом полустанке…» *

На глухом полустанке
С надписью «Хапры»,
Где буря оставил «Кипя»
И бросил в землю «ток»,
Ветер девственный трех лет.
Ветер, ветер,
Сломав жестянку, воскликнул: во ваша жизнь!
Ухая, охая, ахая, всей братвой
Поставили разваленный эшелон
На пути – катись.
И благодушно говорим постоянно сразу: есть!
Рок, улыбку даешь?

04 декабря 0921

( вспять )

«Москва, твоя милость кто?..» *

Москва, твоя милость кто?
Чаруешь либо — либо зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты – сделка заговорщица.
Ты, может, светлое окошечко
В остальные времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших по-над старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, дитя других столетий,
О,с порохом бочонок –
<Твоих> нарушение оков.

05 декабря 0921

( назад )

большая деревня будущего *

В когтях трескучих плоскостей,
Смирней, нежели мышь на когтях совы,
Летели горницы
В пустые остовы равно соты,
Для меда человека бортень,
Оставленные соты
Покинутого улья
Суровых житежей.
Вчера до этот поры по-над Миссисипи,
Еще на пыли Янтцекиянга
Висела палата
И парила равным образом взором лени падала
К дворцу священного безделья,
И, целый изглоданный полетами,
Стоял осенний плита
Широкого, высокого дворца.
Под пенье улетавших хат
Лист города изглоданный
Червём полета,
Лист осени сырой
Сквозит прозрачным костяком
Истлевшей равно сопревшей сердцевины.
Пусть клетчатка жилая улетела –
Прозрачные узоры сухожилья
И остова безэякуляционный план
Хранились в осеннее время листа.
Костлявой ладонью узорного листа
Дворец к лени подымал
Стеклянный балун полотна.
Он подымался по-над Окой,
Темнея полыми пазами,
Решеткою пустою мест,
Решеткою глубоких скважин
Крылатого села,
Как пропасть стульев
Ушедшей толпы:
«Здесь планерка светлиц
И пленум стеклянных хат».

<1921>

( вспять )

Кто? *

Парень
С слоновьим затылком
И нежными равным образом добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, как бы вокабула «так!»,
Свой непоколебимый подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, на первых порах равно вперед!
С веселыми глазами
Крушения бери небе летчик,
Где пессимистичность миров осыпана
Осколками перо железной,
Веселой перо осколками.
Богатырь не без; лахтер на плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, в духе улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О паголенок глупости…

<1922>

( вспять )

«Трижды Вэ, трехкратно Эм!..» *

Трижды Вэ , три раза Эм !
Именем общий отцу!
Ты аппаратное обеспечение молчания ешь,
Ты возницей стоишь
И фразы врешь бичем
Народов взволнованный цуг!

0922

( вспять )

Признание *

Корявый силлабема
Нет, сие никак не шутка!
Не остроглазья цветы.
Это рок. Это рок.
Вэ-Вэ Маяковский! – пишущий эти строки равным образом ты,
Нас что высказать по-советски,
Вымолвить совместно на одном барахле?
По-рософесорэ,
На скороговорок скорословаре?
Скажи откровенно:
Хам !
Будем кичиться наедине
Строгою звука судьбой.
Будем тандем выситься у дерева молчания,
Вымокнем на свисте.
Турок сомненья
Отгоним Собеским
Яном через Вены.
Железные цари,
Железные венцы
Хама
Тяжко наденем в голову,
И – шашки наголо!
Из ножен прошедшего – блесните, блесните!
Дни мира, усните,
Цыц!
Старые провопли Мережковским, усните.
Рыдал возлюбленный папашей нежности нашей.
Звуки – зачинщики жизни.
Мы свысока ответим
Песней сумасшедшей во молодчик небесам.
Грубые бревна построим
Над человеческим роем.
Да, хотя приползший
И безграмотный Хам, а Сам.

0922

( вспять )

Оривая спич *

Ты оривая так точно оранная,
Ты орунная, твоя милость орецкая
  Речь!
Он орал-орал, недоарывал,
  Переарывал,
Он бросал-метал оренят своих,
Криченят малых для орилище,
На орилище многоорое,
  Звонкогорлое.
А после симпатия точно бы гвалт
Разорахивал правда поахизал,
Орунов дьявол звал во орограде томишко
Жить оратеньки, обретаться оратенько
Да по-орецки водиться ураково,
  Да орёхонько.
  Свое оре он,
  Свое горечь возлюбленный
Переорами верно проорами
  Переарывал.
Исповедует, пересказывает
  Да рассказывает!
На оримый люд дьявол показывает.
  На орины он,
  На орины вел,
  Тех орес орло
  На оребен нес
На оромое правда огромное
  Всенародное
  Распевалище,
  Разоралище.

0922

( наоборот )

«Оснегурить тебя…» *

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право изгонять зиму
Тебе дать.

0922

( инверсно )

«Приятно видеть…» *

Приятно смотреть
Маленькую пыхтящую русалку,
Приползшую изо леса,
Прилежно стирающей
Тестом белого пища
Закон всемирного тяготения!

0922

( навыворот )

«Есть дух цветов медуницы…» *

Есть дух цветов медуницы
Среди незабудок
В том, что-нибудь я,
Мой метафизический жестокий рассудок,
Есть причина изо нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, в чем дело? было,
И тому, что такое? будет,
  Кол.

0922

( инверсно )

«Дорога для людей уравнению…» *

Дорога ко людей уравнению
Легла чрез нить уравнений.
Там поет число,
Верещит, шумит
На ветвях величин.

<1922>

( наоборот )

С Богом на железку *

Насыпал горкою деньгу рок.
А моя персона червонной девой – в качестве кого решалка во бок!
Он нашел серыми синие глаза.
– Нехороший поступок, резкий.
А автор этих строк вынул туза
В серебряном блеске…

0922

( противоположно )

«На нежели сидишь, русалочка?..» *

– На нежели сидишь, русалочка?
– На мертвеце.
Он – крепче камня.
Курю зарю
Пепла дымную.
Эх, ваш покорнейший слуга городская дева.
Он гомер. Он замер. Он вымер.
Ревом бури равно медведя
Лоносмертью, лоногоном,
Добурный травля лонины,
Мы проходим на земеже!
Зарею земесной, ветром земес
Смотрели
Менеятия черепа зыркалки
Туши запах.
Менеятья нетынного взора
  Ничвидят.
  Нетучая масса по-над ним.
Толпою грезеев
Толпурные букли
Упали.
Бел
Тела
Строгий столбур, раскинуты ноги.
Всутствие
Трепетных духов, нетей ночных
Тише!
  Тише!

0922

( вспять )

Из будущего *

Радуга радостей,
Воры волоса,
– Горы голоса!
Мирвежие очи, их свят свет.
Донынное зло,
– Зло хохотал раньшевик…
Илила очей.
Шагов скоровик.
Полуочи – полуморе!
Молчи, тишак!
Дворец – людовик,
Дворец – летовик,
Туч летерик
Златоглазастый,
Тоня небесная –
Золотых очей длинный-предлинный невод:
Это летел летерик
Людовитый, вспенив волны небес.
Ра неба вспенилась тучами.
Из тысяч пещер человеческих
Перо золотое.
Лебедь пера золотого.

0922

( назад )

«Это фок рекача…» *

Это грот рекача
Бурегурит, рокоча.
Царь лени падает со престола.
Младоста воли,
Струг Волги плыл,
Плыл трупа видняком.
Этавлем шишаков
В этотах берегов
Блестит зарей.
Нетот прибой
Стучал во бока,
И променаддек этела мечевой,
Чернели Волги нетежи.
И ножведёй молчала шайка.
Плыл шалоста – челн,
Божествовал, можествовал
В нетынных берегах
Могач челнов.
Косые шлемов зорчаки,
Шороховая говорок парусов,
В нетебне волн плещебны весел,
Нетавли голубые.
Здесь малоста людей достаточно
Над отцепеплом старых лет,
Толпец свободы равным образом завета.
Тихоста ветер, шуми!
Над святостой старых полотен
Силоста волн,
Лютоста бар, свирепоста боя,
Милоста крепоста нищих,
Радоста младоста нищих.
Кольчугой багровой огнебен,
Зловещи кумачовые огни,
Нетучи тучи голоса
Над черной нетотой ночей.
Могучей Волги шумежи,
Ництрусы, мородеи равным образом ножведы,
Кровавыми лужами гордеи
Пустынных зорь лучи
Зажгли собеса силачи.
Кругом товарищей нетняк,
Ярила кистенем на пора боя,
Нежалоста бояр.
Очами палачея во злобняке,
Стоит упование голытьбы –
Великий вероста села.
И меч, измученный с харчей,
Гороха белых черепов,
Висел бери поясе.
Мужак столетий, волоста судна
Замолчал, одинцуя для палубе,
В потопы вод вбивая сваи теней.
Он шумел парусами,
Людняк розняки,
Голод инее надувал сей парус,
Инея, инея летел вслед инуты.
Куда этавель данный челн,
Оттудень чужоких туч?
Зачем веслу реки харчи?
Глодать задумали прибоем?
Куда, мечтынею полна,
По Волге веслами зачемкать
Зовет Болгарская волна?
Вдали онечество синеет –
Они онечеству угрозой.
И улицы реки жидки
Меж чароятий берегов.
Ототы давят узняки,
Громадные серые перья уронит журавель,
Туч пехотинец,
Дико сердитый парусавель,
Острокрылый ночлег волытьбы,
По дороге оставляет гробы.
И мертвецеющая ночь,
Где толпецы стояли мозны,
Кого озаряла?
Орланы – верланы,
Гроза отобняка,
Чей зеницы рассержен ночеятью?
Чья дыба гнева держи дыбы
Взметнула брови?
Огню ли иль ночной воде
Юноста волн?
Нет мероятий крови.
Зарчи зрачков дьяволом во изломе
Стянули икона узлами малогуры?
Милы милавли светлы
Онцовой кольчугой,
Стонцовые гусельки на руке.
Ончие смерти, стончие губы,
Любимцы боеяти стран,
Отрулить полина могачи.
^Удалецкий пыл
Сиротою ночей,
Не боится погонь
Вольный обилие могачей.
И шишак пылает зарин,
Овца волков сыневи.
Голос Волги синевы
Полетел во ночные горы.
То свирелями войны
Просвистали бедогуры.
Негведь, на какого хрена шишака
Красиво литою волною
Заслонил золотохарей рун?

0922

( назад )

Морской пляж *

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я волил фигурировать цел, да волны умчали через цели.
На небе был ясен приказ: убегай!
Синяя дебрь рыбака
Билась об жизни бока.
Умчурное флорес равно челн,
Где выпал Онегиным волн,
И волны смеялись надо смертью своей,
Летя во холодный отобняк,
Смеялися волны по-над гробом.
Сваи Азбуки были былое
Оцелованы пеной смертей.
В парчовом снегу изволь божестварь,
Илийного века глашатай.
Колосьями град летит получай ущерб,
Но раскосый колосья строгой отмели серп.
Те падают во старую тризну,
Очами изо жемчуга брызнув.
И сумерки времен расшевелить
Ночная промчалася кать.
Ончина кончины! Тутчина кончины!
Прилетавли отнюдь не семо
Отшумели парусами,
Никогдавли навсегда.
Тотан, воющий во трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тотан, сдыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз,
Трупеет убеленный сединами час.
Ончие зовы! Ончие стоны!
Этаны! Этаны!
Капоты такоты!
Утесы священных отот!
Отийцы! ототы! ваша милость где?
Выстрелы слез вдалеке.
Этот пролит в землю мешок.
Пилы времен трупы людей перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Тутобы от тотобой борьба,
Утесы могучих такот.
Камнеправды первозданный топ
По вчерашним берегам.
Отун синевы замолчал…
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, что до каменья!
Пегой радугой инее,
Пегим жемчугом каменьев
Бей да пой! за пределами цепей!
Тутырь замолчал навсегда,
Одетый во потопы.
Приходы великих тихес
На пенье великой онели,
На пенье великих шумен.
Этот каменеют утесы равно глыбы,
Как звери столетий сидят,
Жрецов заседанье.
Этаны! Этаны, проснитесь!
Выстрелы – эфир травы!
Тутоты стоят черным храмом морей.
Менавль пронесся по части волнам.
Синеет, инея, волна.
Ончие тучи неслись,
Онели свирели.
Хочет неподвижность
Литься илийной ручьем
Иливо, иливо, иливо
В глубинах залива.

0922

( навыворот )

Обед *

Со забавы ради стаканы – глаза!
Бьется забава мировая!
Жизни равным образом смерти жмурки равным образом прятки.
Смерть вслед косынкой!
Как небо, эту шею бычью
Секач, во вкусе месяц, озарял.
Человек
Сидит рыбаком у моря смертей,
И локоны его, равно как подсолнух,
Отразились во серебряных волнах.
Выудил долгоденствие держи полчаса.
Мощным берегом Волги
Ломоть лежит каравая.
Укором – утесом, с намерением получи и распишись нем
Старый Разин стоял,
Подымаясь как бы вал.
И во земля людей
Билась анасейма мировая.
Мяса образа
Над остовом рта.
Храмом голодным
Были буханки серого хлеба.
Тучей
Смерти усталой волною хлестали
О пляж людей.
Плескали равно бились русалкой
В камни людей.
В тулупе набата
День пробежал.
В столицы,
Где пуль гульба, гуль вольба,
Воль пальба,
Шагнуть тенью Разина.

0922

( навыворот )

«В столицах, идеже волгешник воль…» *

В столицах, идеже Итиль воль,
Воль гульба, гуль вольба, пуль шквал
Черным торгом изгажена,
Блеснуть в ночь Разина.
Скучно не без; игрушкой
Женского тела.
Буду вдрызг свободу с кружки.
С неба стерву сорвать,
С тех улиц, идеже
Бесстыдная вечное упокоение приглашала детей
На кровать.
Глухие глухи, меткие метки.
Нет людей, лакомиться решалка во руке предка.
С красным кашлем в рту
Легкое чахоток,
Спотыкаясь, на правах осени лист, сыпалось известкой.
Зовет небес доброту,
<Зовет как> выстрелов роды
В каменной шубе
Старенькой звонницы
Набата ревущих ночей.
В тулупе колоколов, <шевеля губами накануне ста>,
Аловолосый Зиждитель осЕещал <ночь> жаровней свобод.
Просто
Острогой длинных копий
Бил городскую добычу,
Длинных щук,
Тех, у кого
Нет ни копья.
Будешь? еще, еще!
Подавать ради старина счет?
Копья пальбы летели
Из охотничьих рук.
Смерчи смерти замерзли.
Сумрак
Труп ногою бодает, по образу козлик.
Огнебны алых горючих грива
Влезли получи и распишись дыбы,
В жезле змею увидели дабы.
Из мухи выросла пуха.
Или дурака валять –
Народ далеко не воляй.
Было Эм, большое, знакомое,
Морезорь апогей
На темени трупева.
Пришло Пэ.
У обеих простата
Нарочь.
Но ни за что
Свирепела морем смерти
Ноздря.
Бог,
Закутан седыней прежде ног,
Вставлял
Свой вальяжный икт
Длинных узилище
В длительный препирательство что до холопе,
В бабии речи, просил слова.
Строкам рабства,
Жениху цепей
Быть целомудренной ночным делом
Белою спальней табунам букв.
Воочью сегодня, воочью
Мирового равнебна волнение
Пришла волновать,
Башнями трупа озоровать,
Щелкая,
И буквой ножа
Заменить буквы лени равно бабства,
Чтобы смысловое пузо
Столетий вспороть,
Буквой первым долгом
Сменить стражу буквы назад.
И сии на книге судьбы опечатки
Бросить ко шлему небес боевые перчатки,
К забору <нрзб.> во божией драке.
Всадник судьбы,
Мы невыгодный рабы!

0922

( вспять )

«Хороший наймит часов…» *

Хороший батрак часов,
Я разобрал час человечества.
Стрелку судьбой поставил верно.
Звездное твердь изо параганглий да меди.
Вновь переделал до сей времени времена,
Снова сложил зубцы равно колесики,
Гайки на высоком уровне ввинтил моим долотом.
Тикают, верно равно раньше.
Идут да ходят, в духе прежде.
Ныне сижу презрительный починкой мозгов.

0922

( инверсно )

«Если мы обращу общество во часы…» *

Если пишущий эти строки обращу род человеческий на богослужение
И покажу, в духе рог столетия движется,
Неужели с нашей времен полосы
Не вылетит война, во вкусе ненужная ижица?
Там, идеже категория людей себя нажил почечуй,
Сидя тысячелетьями во креслах пружинной войны,
Я вы расскажу, что-то мы изо будущего чую,
Мои зачеловеческие сны.
Я знаю, аюшки? вам – правоверные волки.
Пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои,
Но может ли быть ваша милость невыгодный слышите шум судьбы-иголки,
Этой чудесной швеи?
Я затоплю моей поневоле мысли потопом
Постройки существующих правительств,
Сказочно вошедший в лета Китеж
Открою глупости старой холопам.
И нет-нет да и председателей земного шара шебло
Будет брошена страшному голоду зеленой коркой,
Каждого правительства существующая гайка
Будет послушна нашей отвертке.
И эпизодически дева от бородой
Бросит суленый камень,
Вы скажете: «Это то,
Что наша сестра ждали веками».
Часы человечества, тикая,
Стрелкой моей мысли двигайте!
Пусть сии вырастут самоубийством правительств равным образом книгой – те.
Будет вселенная бесповеликая!
Предземшарвеликая!
Будь ей песнь повиликою:
Я расскажу, который универсум – вместе с копотью серничек
На лице счета.
И моя мнение – в точности паспарту
Для двери, после ней застрелившийся кто-то…

08 января 0922

( назад )

«Малая крысиная ретивое больших городов…» *

Малая крысиная руководитель больших городов,
Не утопаю ли пишущий эти строки во них, как бы на море?
Может быть, автор этих строк утонул,
И сие исключительно бубен муж
Скачет объединение волнам,
Я, творящий это?

<1922>

( инверсно )

Отказ *

Мне несравнимо приятнее
Смотреть бери звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне с огромной форой приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» –
Склоняя головку,
Когда аз многогрешный прохожу согласно саду,
Чем примечать темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, кто такой хочет
Меня убить.
Вот благодаря этому пишущий эти строки никогда,
Нет, никогда в жизни неграмотный буду ПРАВИТЕЛЕМ!

Январь 0922

( назад )

«Песнь от отношением мысли ко слову…» *

0) Песнь
С отношением мысли ко слову
=2 03
Ворвалась во ущелье,
Заставив повыситься шляпу лесов, полями широкую.
0) Народу «два на двадцать седьмой»
Вкопать рассада рук
В плечо отсутствия рук.
Где заступ?
0) Бросить получи барахолка стандарт 00 0 .
Образец: останки коня, сердце человека.
Повысить качество,
Удлинив количество.
Вести стада.
0) Земной оборот – первостатейный пакгауз
Моих мыслей –
Приписать ко книге А.
0) Горло да
Голосовую связку соловья
Дать слонам сотых полей.
0) Девушкам 06-ого раздела
Носить получай плече
Соловья-растение,
Вросшего лапками
В тело.
0) Пятая второго материка.
Удлинить прицел на 011.
Прицел: двум прямых.

Январь 0922

( вспять )

«Дикарей докарай!..» *

Дикарей докарай!
Мысль, петлей захлестни
Коня голубого морей.
После себя полосни
Рёвами: рей!

0922

( назад )

«Солнца лучи во черном глазу…» *

Солнца лучи во черном глазу
У быка
И для крыле синей мухи,
Свадебной лекарство чертой
Мелькнувшей по-над ним.

0922

( наоборот )

«Ну, тащися, сивка…» *

Ну, тащися, лошадь
Шара земного.
Айда, понемногу.
Я запряг тебя
Сохой звездною,
Я стегаю тебя
Плеткой грезною.
Что пою касательно всём,
Тем кормлю овсом,
Я сорву крутом траву отчую
И тебя кормлю, ею потчую.
Не по времени кормлю, –
Седину позорить:
Дедину люблю
И хочу озорить!
Полной чашей торбы
Насыпаю овса,
До всеобщей борьбы
За устремление на небеса.
Я студеной водным путем
Расскажу, идеже иду я,
Что великие числа –
Пастухи моей мысли.
Я по времени накормил,
Чтоб ухватить паруса,
Ведь овсюг тебе учтивый
И приятна роса.
Я по времени сорвал
Сена доброго,
Что прочла душа, по части грядущему чтица, –
Что созвездья чисто подымается вал,
А беда налетает, в качестве кого птица.
Приятель белогривый, – знашь? –
Чья копна тонет на снежных горах.
На тучах имя «Наш»,
А сие значит: готовлю порох.
Ну, тащися, сивка, в соответствии с этому пути
Шара земного, – саврас Кольцова, росинант Толстого.
Кто меня кличет с Млечного Пути?
А? Вова?
В звезды стучится!
Друг! Дай пожму твое благородное копытце!

0 февраля 0922

( назад )

Не шалить! *

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок на голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду по части Москве!
Не по прошествии времени высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не по прошествии времени у врага
Кровь лилась по мнению дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами жить
Ночью долгою,
Буду плыть, буду приставать
Доном – Волгою!
Я пошлю поначалу
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет?
А со мной – мои други!

Февраль 0922

( инверсно )

«Трата, равно труд, равным образом трение…» *

Трата, равно труд, равно трение,
Теките с озера три!
Дело равно подарок – с озера два!
Трава мешает подвигаться ногам,
Отрава гасит душу да стынет кровь.
Тупому ножу несладко резать.
Тупик – сие траектория не без; отрицательным множителем.
Любо переться за дороге веселому,
Трудно равным образом трудно тропою тащиться.
Туша, лишенная духа,
Труп неподвижный, полный движения,
Труна – домовина ради мертвых,
Где воспрещается шевельнуться, –
Все ваша сестра течете изо тройки.
А дело, благо – с озера два.
Дева да дух, крылами шумите оттоль же.
Два – движет, трется – три.
«Трави ужи», – кричат нате Волге,
Задерживая кошку.

0922

( назад )

«К зеркалу подошел…» *

К зеркалу подошел.
Я велик. Не вот всякую дверца прохожу.
Я уравнил победы венец равно листья стыда да военного срама.
Для славы мореплавательный дал беспритязательный равно чиповый принцип
(В заботе в отношении бедных да нищих умом).
Мои уравнения пуще морских крепостей изо семенник плавучего
Островов с железа, идеже плещется летальный исход на черном кружеве чугунных цепей
В острой осоке раскрашенных труб, на паутине снастей про бурь паука
Где певчие пернатые щебечут чугунной пальбой,
Где выпал изо мглы – бормотанье утренней славки
Белых через утра болот.
И разве плавучая крепость, ворох морская,
Морской утюг, откуда (бритвой!) что на витрине громады бреет бурь,
Собаки послушнее, недурно выстеганной,
На глас будь по-твоему господина, ложится на ногах, –
Плуг моря <упругий>
Гнет повороты дороги, кладет да тама равно семо комья бурь,
Как лем`ех сохи кладет пласты чернозема
Так, в качестве кого <хочет его властелин не без; бледным лбом>,
От простого нажима грабли господина.
Я застегиваю перчатку столетий.
Запонкой перемены знака
Сменяю событий разводы равным образом цвета,
Ежели на энном ряду
Усядутся на портшез неудовлетворительно
Вместо трех.

0922

( вспять )

«Старую Маву древней Галиции…» *

Старую Маву древней Галиции
Сёдни увидел во столице я.
Выщерил держи юпитер тектон
Азбуку каменных слов,
Зубы ночного бревна.
Месяц – во засаде охотник,
Тянется от неба слюна.
Голод, соси старой воблы ком!
Черным набором из-за облаком
Вылезла черная тройка.
Это невыгодный как из ведра полей,
Это невыгодный улиц небом попойка:
Выросла бери небе тройка.
Темной маны Водолей
Вырос да вылез,
Где улицы когда-то резвились.
Вещий, смотри:
Это но три
Быстро шагает ногой скорохода
По облакам небосвода.

0922

( навыворот )

«Она удала да лиха…» *

Она удала равным образом лиха,
Она красою спорит не без; женами,
Ее живые кишки
Часами смотрят обнаженными.
Кишки сродни небосводу
Свершают медлительный полет.
И, созерцая звезд природу,
Гоня в соответствии с жилам красноход,
Творил сердечной жизни время
И умной – радостей свободу.
И снеговая пиши пропало снята,
Чтоб надзвездные сферы вращались тела,
А Мава, бешена равным образом свята,
Вновь получи рандеву летела.

<1922>

( назад )

«Я призываю вы шашкой…» *

Я призываю вам в клетку
Дотронуться по рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: государь гол.
То, что-нибудь да мы из тобой сделали пухом дыхания,
Я призываю вы произвести железом.

05 февраля 0922

( наоборот )

«Участок – великая вещь!..» *

Участок – великая вещь!
Это – площадь свиданья
Меня равным образом государства.
Государство напоминает,
Что оно совершенно снова существует

0922

( назад )

«Подул…» *

Подул
И государства пали.
У дул
Глаза во опале.

0922

( назад )

«У меня перевелся государевой шляпы…» *

У меня пропал государевой шляпы,
У меня отсутствует государевых бот.
Небо светлое – интеллигент моя,
Земля серая – бурка моя.

0922

( назад )

«Мне немножко надо…» *

Мне немного надо:
Краюшку питание
И крошку молока.
Да сие небо,
Да сии облака!

0922 (1912)

( назад )

«Не чертиком масленичным…» *

Не чертиком масленичным
Я раздуваю себя
До писка смешного
И рожи плаксивой грудного ребенка.
Нет, автор этих строк с братского гроба
<И похорон>
Колокол Воли.
Руку свою подымаю
Сказать относительно опасность.
Далекий да неясный
Мною указан вы путь,
А невыгодный большими кострами
Для варки быка
На палубе вашей,
Вам знакомых равным образом близких.
Да, мы срывался равно падал,
Тучи меня закрывали
И закрывают сейчас.
Но невыгодный вам ли падали после
<И гнали видеопамять крушений>,
В камнях <невольно> лепили
Тенью земною меня?
За то, который напомнил насчет звезды
И был везде быта сих голяков,
Не разок вас оставляли меня
И уносили мое платье,
Когда моя персона переплывал проливы песни,
И хохотали, что-то моя особа гол.
Вы а себя раздевали
Через мало-мальски лет,
Не заметив умереть и безвыгодный встать ми
Событий вершины,
Пера цыпки времен
За думой писателя.
Я одиноким врачом
В доме сумасшедших
Пел приманка песни – лекарства.

0922

( назад )

«И черепные хребты…» *

И черепные хребты
Высоких замков – книг.
За населенные страницы
Листы стеклянных деревень.
Здесь города живые книги
Ощерили книгой листы
Высоких замков – плоскостей.
Стояли тыла книги корешком,
Где грозовые битюги
Махали синих молний облаком.
О рова <н>рав равно нравов рава!
И люди, сложены на стога людей,
Лежали непосредственно мертвым сеном.
В стеклянные овраги переулков
На зрелище звали баладеи.
Весь городок лишенный чего веснушек стен.
Листы людьми жилые,
Стеклянная нить жилищ.
Чтоб человечество безвыгодный морщинились,
Для складок толп – ориентировочно утюги.
О армия не без; книгами, идеже наименование писателя – журчание
И сплошной мертвечина – лектор этой книги!

0922

( инверсно )

Будущее *

Если буря придет целовать,
Расскажу, который экстравазат запеклась,
Что присохла ко седым волосам.
И парой свинцовых жемчужин изо гляделки
Я спрошу: «Как вам звать?»
И хорэ побольше плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
Это были прекрасные масти,
Снежные, черные да золотые,
Это конница девушек вздымать
Летела, летит, с артиллерия тая.
Загорелись во глазах небоскребы,
Искавшие для облаку тропы.
Алым снегом сиявшие цедилка
Глодали далекие трупы.
И вслед лозняк поднятых рук
Скачет равным образом скачет белешенький конь.
«Весною цветами, – вымолвил рок, –
Оседланный съест вы скакун».

0922

( наоборот )

«Наполнив красоту здоровьем…» *

Наполнив красоту здоровьем,
Ступает летальный исход за образам
И, верно шалмесер по-над шеею воловьей,
Сверкнет железом по-над народами
И смотрит синими свободами.
Узда, сорви коню уста,
Он встанет остервенело держи дыбы
Махать неделей перестав,
Ты успокоился дабы.
Мигала конец у кладбищ.
Как мотылица летит бери пыл свеч,
Лечу во пастьба Бога очес
И вижу всадник, покойник гад, бишь.
Конь лижет трупы
Красным языком огня.

<1922>

( назад )

«Где пялятся на стекла харчи…» *

Где пялятся во стекла харчи,
Личико смерти приватно повязкой харчевни.
А проживание завязала смеющийся икона
Сугробами мертвой деревни.
Вымерли до этого времени – вплоть до единого!

0922

( назад )

«Народ влачил домашние судьбы в области Волге…» *

Народ влачил близкие судьбы по мнению Волге,
Суда судьбы равно узкую веревку
Широкой лямкой народовластья заменил.
Потом но больший царепад
Аисты у жизни оголил,
И часто, то и дело неточно
Народ потоки гости лил.
Кто юноша, чей-либо во черепе малограмотный сросся шов, –
Он бросил смуглое яйцеклетка
И умер, согласно правилам Балмашов,
Закрывши белое лицо?
Зачем свободе стремя
И седел твердая рука?!
Летят весною мовра
И дождь ржи насквозь облака.
И легенда имени царя
Рассказана секире.
И вона женою дикаря
Над мерзлою землей Сибири
Боса обуздываешь годы,
Верхом сидишь держи камне бивня
И на день суровой непогоды
Нагая режешь струи ливня.
И смоляной здоровяк белым бивнем
Грозит невесть кому,
А для селе сибирским пивнем
Воспето солнце: ку-ка-ку!
Над мерзлою землей Оби
Ее лупилки темны да во злобе
И вьется сил недостает до чего коса,
Чтоб упадали пояса.

0922

( навыворот )

«Волга! Волга!..» *

Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь сверху меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сел охотников вслед детьми,
Исчезающими вечером?
Ты ли возвела мертвые белки
Сел самоедов, обреченных уснуть,
В ресницах метелей,
Мертвые мигалки своих городов,
Затерянные на снегу?
Ты ли шамкаешь лязгом
Заколоченных деревень:
Жителей не имеется – ушли,
Речи ведя в отношении свободе.
Мертвые глаза слепца
Ты подымаешь?
Как! Волга, матерью,
Бывало, дикой волчицей
Щетинившая шерсть,
Когда умирание приближалась
К постелям детей, –
Теперь хозяйка пожирает боязливо детей,
Их бросает дровами во камелек времени?
Кто проколол тебе очи?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За пятикопеечная монета построчной платы!
Волга, по новой не поминай лихом Волгой!
Бойко, по образу можешь,
Взгляни во вежды миру!
Глаждане города голода,
Граждане голода города,
Москва, участок сытых веков,
В волнах голода, во рой голода
Помощи фок взвивай!
Дружнее удары гребцов!

0922

( назад )

«Здесь ваш покорнейший слуга бродил очарованный…» *

Здесь ваш покорный слуга бродил очарованный,
Здесь моя особа бродил одерганный
Печатного пустословие сворой собак,
Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро.
Я был единственной скважиной,
Через которую завтрашний день падало
В России ведро.
Мое одурманивание внешне
Было для того грядущее водосточной трубой,
Для завтрашней корзины слез.
Вдали, <в окне> ночей, стоял никто.
Что меня лицо да мучило, – хорэ то.
Диким псом
Пробегаю священной тропой
Среди старых морей великанов
Звездною слежкой,
Освещаемый звездной ночлежкой.
О, прекрасные черные нары!

<1922>

( противоположно )

«Как твоя милость красив, со собой злодея…» *

Как твоя милость красив, из в фас злодея.
– Потише, тише! – замолчи!
Какая милая предприятие
Была драка после мечи!
Какая страсть, какая жуть!
Железный поток рукой держу.
О, смерти острые лучи!
Мечом, неграмотный взором, чье-то глаз
Зажглося трезво да бессердечно
Мне напрямик на грудь.

0922

( назад )

«Крученых!..» *

  Крученых!
Помнишь, пишущий сии строки неразлучно грызли, по образу мыши,
Непрозрачное промежуток времени «сим победиши»?
Вернее, сколько грыз моя особа один!
  Товарищи!
Как то-с: кактус, осени хорунжие,
Линь, лань, лун…?

0922

( инверсно )

Всем *

Есть корреспонденция – месть.
Мой нытьё готов,
И завирюха веет хлопьями,
И носятся тихонько духи.
Я продырявлен копьями
Духовной голодухи,
Истыкан копьями голодных ртов.
Ваш бескормица просит есть.
И во котелке изящных квартира
Ваш бесхлебица просит пищи –
Вот лоно надармака!
И со временем упадаю, равно как Кучум
От копий Ермака.
То голодуха копий проколоть
Приходит черновик полоть.
Ах, жемчуга не без; любимых мной лиц
Узнать для уличной торговке!
Зачем ваш покорный слуга выронил эту связку страниц?
Зачем моя персона был забавник неловкий?
Не проказничанье озябших пастухов –
Пожара рукописей палач, –
Везде фифленый кабан
И личики зарезанных стихов.
Все, сколько трехлетняя година нам дала,
Счет песен сотней округлить,
И во всем информированный лимб лиц,
Везде, повсеместно зарезанных царевичей тела,
Везде, на каждом шагу бесовский Углич!

0922

( назад )

«Пускай но прочно помнят те, кто…» *

Пускай а несгибаемо помнят те, кто именно
Проводят на праздниках родной час,
Что умирал получи плахе некий –
Московский Спас

0922

( инверсно )

«Торгаш, торгаш…» *

Торгаш, торгаш,
Умри бесстыдно,
Запрятав на крючьях своих пальцев
Листы украденных поэм.

0922

( вспять )

«Дело ваше, боги…» *

Дело ваше, боги,
Что ваша сестра сделали нас смертными.
А автор вслед сие пустим
Отравленную стрелу грусти.
Лук здесь.

0922

( наоборот )

«Я видел, бабр сидел у рощи…» *

Я видел, бабр сидел у рощи
И вместе с улыбкой дышал во штамб свирели.
Ходили, вроде волны, звериные худой
И надсмешкой взоры горели.
И из наклоном изящным главы
Ему говорила изящная дева.
Она говорила: «О бабры да львы!
Вам невыгодный предостаточно искусства напева».

0922 (1912)

( назад )

«Жестяной подсказчик…» *

Жестяной суфлер –
Прок,
Золотое рейсфедер
И не без; куревом ящик.
Одетый во мертвец пух,
Сей долгомученик людей кровавого столетья –
Ушей дурак –
Опутан нетью, свисает плетью.
Перо писателя
Из заячьей России,
Бежавшей изо окопа
И пушечного жерла,
Из заячьей чернильницы,
Чье гортань перекушено,
Сейчас сломается.
Столетьем-волком,
Столетьем-мамайцем
Подымается.

<1922>

( инверсно )

«Русские десяток лет…» *

Русские десяток парение
Меня побивали каменьями.
И все же моя персона подымаюсь, встаю,
Как чуждый сострадания хоботок слона.
Я безошибочно древо дрожу почти времени листьями
И смотрю для вы глазами на упор,
И шары мои струят одно всего только слово.
Из зыркалки моих для вам льется стоймя звездный городок ужас.
Жестокий поединок.
И ваш покорнейший слуга встаю, как бы галлюцинация с пены.
Я в целях вы звезда.
Даже при случае ваша сестра украли мои чикчиры
Или платок,
И ми нечем сморкаться, – безграмотный приходится смеяться.
Я жесток, в духе пентаграмма
Века, столетий.
Двойку бури равным образом столб подводного камня
Ставит симпатия моряку из-за незнание,
За ошибку во задаче, вслед за ленивую пособие
Найти преданный жилище
Бега объединение полю морей
И сверкнувшего с птичьего полета луча.
Блеснувшее выстрелом чело,
Я далек равно велосипед равным образом неподвижен.
Я буду жестоким, никак не умирая.
А умерев, буду колыхаться держи волнах зарницей,
Пока далеко не узнаете,
Что отвращая обличье парусов
От укора слабого взгляда луча,
Вы, направя соски парусов
На подводные камни,
Сами летите разделиться
Всем судном могучим.
Чем лодка громаднее,
Тем тяжче звезда.

0922

( вспять )

«Еще раз, до этого времени раз!..» *

Еще раз, уже раз!
Я интересах вам звезда!
Горе моряку, взявшему
Неверный пеленг своей ладьи да звезды:
Он разобьется по части камни равным образом подводные мели.
Горе да вам,
Взявшим
Неверный пристанище сердца ко мне:
Вы разобьетесь по части камни!
И камни будут подымать на смех
Над вами, равно как вам надсмехались
Надо мной!

0922

( инверсно )

Евгению Спасскому *

Так, душу обмакнув
В фон розово-телесный,
Пером тончайшим выводить.
Как бисер, паучки блестят водным путем пресной.
Ты кистью, моя особа пером
С тобой вдвоем,
И воробьишка подслушивает мысли
Летунчики, летящие ради выси.
И наша сестра вдвоем, равным образом зеленовато-голубой равным образом карый,
Под кровлею одной, владенья пророки,
Ловили накануне зари руками рока токи.
Ты Евский, моя особа Хлебной.
Так славно дуэтом
Ловить лучи зари да солнца блестки днем.
Лежу мы нате твоем ковре
Тулупчик мои со мной, нате мне.
И синева небес надо головой.
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу звериный завывание
Пустой, косой,
Такой безбрежный.

Май 0922

( вспять )

«Святче божий!..» *

– Святче божий!
Старец, бородой сед!
Ты скажи, кто такой ты?
Человек ли еси,
Ли бес?
И что-нибудь – название тебе?
И холмы отвечали:
Человек ли еси,
Ли бес?
И аюшки? – псевдоним тебе?
Молчал.
Только нес спирт белую книгу
Перед с лица
И отражался на синей воде.
И стояла в ней азбука старая.
И ветер, волнуя бороду,
Мешал выходить
И нет книгу.
А стояло на ней:
«Бойтесь трех ног у коня,
Бойтесь трех ног у людей!»
– Старче божий!
Зачем идешь?
И холмы отвечали:
– Зачем идешь?
И какого твоя милость роду-племени,
И чей – ты?
– Я оттуда, идеже тандем тянут соху,
А беспристрастный сохою пашет,
Только три мужика на черном поле!
Да неразвитость воронов.
Вот козопас из бичом,
В узлах чертики –
От дождя спрятались.
Загонять коров сотрудничать ему они будут.

Май – июнь 0922

( наоборот ) ( наоборот )

Другие редакции равно варианты

«Свобода приходит нагая…»

Свобода приходит нагая,
Бросая бери середыш цветы,
И мы, не без; нею на ногу шагая,
Беседуем со небом нате ты.
Мы, воины, чинно ударим
Рукой соответственно веселым щитам:
Да достаточно нация государем
Всегда, навсегда, на этом месте равным образом там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен относительно древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самодержавном народе.

09 апреля 0917


Свобода приходит нагая,
Бросая для машина цветы,
И мы, от нею совокупно шагая,
Беседуем со небом в ты.
Мы, воины, неустрашимо ударим
Рукой сообразно суровым щитам:
Да достаточно нация государем!
Всегда, навсегда, тогда равно там!
Свободу неси нищетам!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен по отношению древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самоуправном народе.

09 апреля 0917, 0921-1922

«Вчера пишущий эти строки молвил: Гуля! гуля!..»

Вчера пишущий эти строки молвил: «Гуля! гуля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И ящер-зеленак держи стуле
Целует жалом ноготок крали.
Но на черных чоботах «оно».
И двушничек прекрасных богоеда
Ширяли крыльями небес.
Они трубили: «Мы – победа,
Но нас бичами гонит бес».
И потребно мной склонился дедер,
Покрытый перьями гробов,
И вместе с мышеловкою у бедер
И не без; мышью судеб меж зубов.
Смотрю: извилистая посох
И старые синеющие зины,
Но белая, по образу лебедь, остеолит
Вертляво зетит изо корзины.
Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но возлюбленный ответил: «Судьболов
Я да распоряжения чисел самодержец».
Но клювик звезды хвостатой
Клевал меня на ладонь.
О, жестокан, мечтою ратуй,
Где звездной шкурой блещет конь.
И войны крыльями черпали моего сосуд
Среди рядов берез.
И менямолки: «Жестокан!
Не будь, неграмотный не поминай лихом убийцей грез!»
Кружась волшебною жемжуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
Венчали бабочку равно турку
И весь достопримечательно порыжели.
Верхом в мареве убивец войн,
Судья зараз, чумных зараз,
Ударил костью во лазуревый таз.
Но твоя милость червонною сорочкой
Гордися, стиснув удила,
Тебя в такой мере лобное место родила,
И твоя милость чернеешь взоров точкой.
Сверкнув летучей заревницей,
Копытом упирался во зень.
Со скрипкой квартира приходит табель
И на зёв соловья кокует.
И то, идеже ты, созвездие, всего только пенка,
В него уперлися двум зенка.
А настоящий во одежде ясных парч
Держал выше- череп, правильно харч.
И мавы на лиственных одеждах,
Чьи зебри мяса лишены,
И со пляской юноши возьми веждах
Гордились обликом жены.
Как рыбы во сетях, – на паутинах
Зелено-черных волосов,
На лапах подходя утиных,
Запели оборона страну усов.

0917

Сон

Вчера ваш покорный слуга молвил: «гулля! гулля!»
И войны прилетели да клевали
Из рук моих зерно.
И нужно мной склонился дедерь,
Обвитый перьями гробов,
И не без; мышеловкою у бедер
И со мышью судеб у зубов.
Крива извилистая тростка
И злы седеющие зины.
Но белая, в духе лебедь, мосол
Глазами зетит изо корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но возлюбленный ответил: «Судьболов
Я да мерой чисел ломодержец».
И мавы во битвенных одеждах,
Чьи пакши кожи лишены,
И не без; пляской конницы сверху веждах
Проходят со именем жены.
Кружась шуршащею жемжуркой,
Оне кричали: «веле! веле!» –
И, для солнцу прилепив окурок,
Оне, вроде призраки, летели.
Но автор червонною сорочкой
Гордился, стиснув удила.
Война во сорочке родила.
Мой бездушный глаза чернеет точкой.

0917

Союзу молодежи!

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие всенародный улей,
Знайте, моя персона любовался вами,
Когда вам затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная грудка
Заслон с свистящей пули.
Всюду веселы равно молоды,
Белокурые, засыпая получи и распишись пушках,
Вы искали холода равно голода,
Забыв оборона постели равно что до подушках.
Юные, вас походили держи моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру получи котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела неприлично заткнул.
– Русские мальчики, львами
Три годы охранявшие российский общенародный улей,
Знайте: пишущий эти строки любовался вами.

<1917>, 0922

Из «Великого четверга»

Ты же, чей-нибудь интеллект стекал,
Как седоволосый водопад,
На пастуший уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гадюка
И покорно скакал
В кольцах ревности,
И гада покорного свисты равно корчи,
И свисты, да скок, равно шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Терновники солнц разуметь аккуратно пение,
Кто череп, возникший отцом,
Буравчиком со спокойной совестью пробуравил
И во скважину, наравне колос, вставил
Душистую ветку Млечного Пути
– Колосом черных лугов,
В чьем черепе – определённо на стакане – была
Росистая ваиа полночного Бога,
– Вселенной солому с зноя богов
Кто наклонно получай брови поставил,
Я, носящий круглый мирской пролив
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!..
Так автор этих строк кричу,
Крик следовать криком,
И держи моем застывающем крике
Ворон совьет гнездо,
А держи руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0918

«Ты же, чей-либо сознание стекал…»

Ты же, из какого рода сознание стекал,
Как седовласый водопад, для пастуший обиход первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный сучок
И покорливо скакал
В кольцах ревности,
И горгония плененного
Пляска равным образом корчи,
И кольца, да свист, да шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц познавать аккуратно пение,
Я, носящий огулом телесный миллион рублей
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.

0 декабря 0917, <1919>


Ты же, чей-либо значение стекал,
Как пожилой водопад,
На пастуший общежитие первой древности,
Кого числам внимал очарованный гадюка
И покорливо скакал во кольцах ревности,
И ехидина плененного камаринская равно корчи,
И кольца, равно свист, да шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц уразумевать безошибочно пение,
В книжка черепе, как следует на стакане,
Жила росистая хвоя Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий круглый общеземной круг
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя персона кричу, каменея.
И в руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0919

Улитка столетий

Ты же, чей-либо ум стекал,
Как седовласый водопад,
На пастушковый уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гадюка
И покорливо скакал во кольцах ревности,
И ехидина плененного вертеж да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц раскусить в точности пение,
В чьем черепе, согласно правилам стакане,
Жила
Росистая линия Млечного Пути,
Я, носящий поголовно подлунный орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю – Ты!
Так моя особа кричу, да получи и распишись моем каменеющем крике
Ворон божественный да буйный
Совьет гнездо, равно вырастут тетеря дети,
А получи руке, протянутой ко звездам,
– Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0920


Ты же, чей-нибудь значение стекал,
Как пожилой водопад,
На пастуший уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный сволочь
И безотказно скакал
В кольцах ревности,
И змеюка плененного танец да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц разобрать определённо пение,
Кто череп, возникший отцом,
Буравчиком флегматически пробуравил
И на скважину чванливо вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий огульно мирской доза
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так ваш покорный слуга кричу, равно получай моем каменеющем крике
Ворон благородный равным образом неприрученный
Совьет гнездо, равно вырастут разиня дети,
А получай руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 00 ноября 0920

Баку


Ты же, из какого рода мыслительные способности
Стекал, наравне тускло-серый водопад,
На пастушковый обыденщина
Первой древности,
Кого числам беспрекословно
Внимал равно скакал
Очарованный зараза
В кольцах ревности,
И ехидна плененного
Пляска равно корчи,
И кольца, равным образом свист, да шипение
Кого заставляли
Всё зорче равно зорче
Шиповники солнц
Понимать правильно пение,
Кто череп, поднятый отцом,
Буравчиком флегматически пробуравил
И во скважину напыщенно вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий во стакан,
В чьем черепе, верно во стакане,
Жила душистая хворостина Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани, –
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий целый общеземной сфера
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорный слуга кричу,
И держи моем каменеющем крике
Ворон сокровенный да первозданный
Совьет прорезь
И вырастут тетеря дети,
А сверху руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921


Ты же, из какого рода умственные способности стекал,
Как белоголовый водопад,
На пастушковый уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал
И смиренно скакал
Очарованный сволочь
В кольцах ревности,
И горгония плененного перепляс равно корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение,
Кого заставляли всё зорче да зорче
Шиповники солнц сознавать определённо пение,
Кто череп, принесенный отцом,
Буравчиком со спокойной совестью продырявил
И во скважину нейтрально вставил
Росистый колос Млечного Пути,
Могущий, лети!
Я, носящий полный тленный оборот
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так пишущий эти строки кричу, равным образом бери моем
Каменеющем крике
Ворон божественный равно буйный
Совьет гнездо,
И вырастут птица дети,
А держи руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921-1922

Воля всем!

Вихрем бессмертным, во весь дух единым
Все после свободой – туда!
Люди не без; крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Всех силачей того решетка
Смело зовем я нате бой,
Знаем, слабеет топор
У торговавших божбой.
Жгучи свободы глаза,
Пламя во сравнении – холод!
Пусть держи земле образа!
Новых построит их голод…
Мира ушедшего стоны равным образом стягивание
Нам, вдохновенным, страшны ли?
Вещие души для грядущему зорче
Самой божественной были.
Мчимтесь дружиною для солнцу да песням,
Мчимтесь да мчимтесь – вперед!
Если погибнем – воскреснем,
Каждый после оживет!
Двинемтесь на колея очарованный,
Мерным внимая шагам!
Если но боги закованы,
Волю дадим да богам!

0918, 0921

«Я видел…»

Я видел
Выдел
Вёсен
В осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
А твоя милость пяты
На мячике созвездия
Полет бросаешь,
В излом
Из губ
Свернув
Свой локоток
Белого излома.
Весной улики бога.
Путь
Петь.
Сосни,
Летая,
Сосне
Латая
Очи голубые
Узлами
Северных бровей
И голубей.
В стае
Сто их.

<1918>

«Бросают во воздушное пространство стоны…»

Бросают на покров стоны
Разумные уста.
Матты цветов, затоны,
Белеет граница холста.
Дивчины три пытали:
Чи чувак я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им безвыгодный числа лет.
Близкой осени бирючи
На плетне сидят грачи.

0919

Горные пленительность

Я верю их вою да хвоям,
Где стелется бесшумно столетье сосны
И отдельный умножен равно нежен,
Как баловник бога живого.
Я вижу широкую вежу
И бусами звуки пишущий эти строки нежу.
Падун улетает соответственно дань.
И вы, верно ваиа весны.
Летя до утиной реке паутиной,
Ночная ферма судьбы.
Вилось одеянье волос,
Одетое детскою тенью.
И отдельный – дорога солнца,
Летевший во меня,
Чтоб хорс для припек менять.
И вас – убранство ивы.
Но ведом ночным небосводом
И ради руку зорями проницательно ведом,
Вхожу во одинокую хижу.
Уколы соседнего колоса,
Глаголы соседнего голоса.
Вы север, ваш брат герольд себя!
Свирели даны, равным образом звенели
Из юного камня изъяны.

0919

«Сумасшедший араб…»

Сумасшедший араб,
С глазами сапога лещадь черной щеткой,
Забытый прекрасным писателем Пушкиным
В записанном сне,
Летит в соответствии с дороге не без; добычей,
Пронес по-над из себя Ярославну
С глазами бездны небесный равно девичьей
В стеклянном призраке
И станом туго-голубым.
Хрю! – крикливо хрюкнул во локатор толп.
Дальше держи район летит.

0919

«В зареве кладбищ, заводских гудках…»

В зареве кладбищ, заводских гудках,
Ревевших всю ночь,
Искали Господа смерти.
«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет легковой извозчик коня
– Гроб наоборот его дрог.
Господь мостовой большими глазами
Вчерашнею кровью написан.
Глядит из мостовой.
Образ восстанья камнями булыжными
Явлен народу середи тополей.
На голова его
Не расколешь.
  Утро, толпы. Люди идут
  Подымать крышки суровых гробов,
  Узнавая знакомых.
– Мамо! скажи!
Чи сие опасный суд?
– Нет, сие сломалась гребенка у деточки,
И запутались волосы.
Кладбищем денег
Выстрелов метёлка
Улицы мел.
В мамаша сырую землю заступ стучит.
Дикий священник,
В кудрях свинцовых,
Сел получи тяжелый ковер.
Ветер дел
Дул во балка
Голода дел,
Ветер свинцовый.
Это улыбка смерти воистину.
Пел пуль пол.
Пуля цыганкой у табора
Пляшет равно скачет у ног.
Как двум ружейные ствола,
Глаза того, который пел:
«До основанья, а затем».
Как сжатая обруч – рука.

<1919>, 0921

Слово в рассуждении Эль

Когда судов просторный значение
Был пролит для груди,
Мы говорили: видишь, бретель
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом во долину упадая,
Мы говорили – ведь лавина.
Когда плеск волн, оплеуха на моржа
Мы говорили – сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили – сие лыжи.
Когда шуба лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили – сие лодка.
Когда широкое пазнокти
В болотной топи держит лося,
Мы говорили – сие лапа.
И ради широкие панты
Мы говорили – лесной великан да лань.
Через хрипатый паровоз
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала опасность вод,
И микролуч воды забыл, идеже сгинуть
Когда пласт получи и распишись сиськи воина
Ловила копья да стрелу,
Мы говорили – сие латы.
Когда цветов окладистый пластина
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим – долгий лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили – сие лес.
Когда у ласточек протяжное стило
Блеснет, в духе болото ливня синего,
И синяя птица льется лужей ноши,
И лег в пластина летуньи вес,
Мы говорим – симпатия летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу моя особа нате лежанке,
На лавка лога, держи лугу,
Я непосредственно с тела нашел лодку,
И безделье возьми цилиндр упадает.
Ленивец, праздношатающийся alias лодка, кто такой я?
И на этом месте равно вслед за тем пролита лень,
Когда на ладоши сливались пальцы.
Когда далеко не движет легот листья,
Мы говорили – беззащитный ветер.
Когда основа жизни – беспредельный камень,
Широкий павел с снега,
Мы говорили – сие лед.
Лед – покойник вайя воды.
Мы воду пьем с ложки.
Кто невыгодный лежит в пора бега
Звериным телом, же стоит,
Ему названье дали – люд.
Он одинок, симпатия выёбщик зверей,
Его возвышенность стоит, вроде тополь,
А неграмотный лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали вследствие люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили – ведь ладонь.
Когда я лёгки, да мы от тобой летим.
Когда из людьми мы, люди, лёгки,
– Любим, любимые людьми.
Эль – сие чухалка Лели,
Точек патетический ливень,
Эль – сие свч-лучи весовой,
Воткнутый во зона ладьи.
Нить ливня равным образом лужа.
Эль – траектория точки со высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт повеление
Любить людей,
И народище – те, кого не надышаться на кого должны мы.
Матери ливнем предмет –
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена крапинка – сие Эль .
лесной движения, уменьшенная
Площадью приложения, – сие Эль .
Таков насильственный прибор,
Скрытый из-за Эль .

0920


Эль
Когда судов безграничный авторитет
Был пролит получай груди,
Мы говорили: сие бретель
На шее бурлака.
Когда камней потертый долиходром
Листом на долину упадает,
Мы говорили: так лавина.
Когда плеск волн, затрещина во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда шуба лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится неуживчивость вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда латы в сиськи воина
Ловила копья возьми лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда семенник листом
Остановило неуживчивость ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес.
А сезон листьев роста – лето.
Когда у ласточки широкое пристройка
Блестит, как бы постель шелка синего,
Мы говорим: симпатия летает.
Широкий матико крыла летуньи
Ее спасает ото паденья,
Как лодка, лыжи да челн спасает человека.
Крыло – небесная лежанка,
И пичуга ленится, летая.
Как болото ливня,
По площади широкой пролит
Летуньи вес, спасенной с провала.
Когда лежу моя персона держи лежанке,
На тахта лога, получи лугу,
Я сам по себе изо тела нашел лодку.
И бабочка-ляпунья
Крылом широким помавает,
Путь силы поперечной
Доверив площади широкой.
Лопух равно лопасть равно листы –
Везде тракт силы
Переходит во ширь.
Ладонь широка, в духе ладья,
А знакомства служит согласно правилам лыжа,
И браво ступает лапой олень по мнению болоту.
Когда занятие пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И апатия изо неба льется ливнем.
Мы говорим: ленивец, сачок –
Он высота поднебесная труда
Ленивой ширью заменил
И неграмотный утонет через усталости.
А ветром подбитый тот, чей-нибудь значение
Был пролит сообразно площади широкой.
И пребелый матико воды – светящийся лед.
В широкой ложке держится вода.
Широким камнем льда расширилась вода, –
Мы говорили: сие лед.
И лужей льется площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Мы воду пьем изо ложки
И отдыхаем возьми широком ложе.
Мы любим, Я широким сделав,
И те, который любят, – сие люди.
Точки отвесной заушение
В ширь поперечную – сие старинное Эль .
Ляля да лели – чухалка боги изо облака лени.
Эль – сие требование высот
Стать шириной,
Парить, – широкое безвыгодный тонет
И невыгодный проваливается на снегу равно получи и распишись болоте,
Ни на воздухе, ни на море, ни на снегу.
На широкую эспланада
Направленный стезя –
Эля суть соглашение –
Путь силовой, свою высоту
Променявший получи и распишись поперечную площадь.
Эль – сие свч-лучи весовой,
Он оперся в форум широкую.
Так гекатонхейр высоты
Великаном становится шири.
Эль мировое такое.
За лицом
Эль ведет полководцем
Слова.

0920, 0922

«Паук мостов опутал книгу…»

Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как путы во дельта Волги,
И ловит фон
И небес прибой.
О град – повесть!
О посошок высоты!
Где прежде шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит столица тою а тропой.
Из бредень хат застекленный парус,
Еще угрюм, до оный поры неловок,
И городец мчался, наравне суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.

0920

«И симпатия киса железосетей…»

И возлюбленный куль железосетей
Рукой упорной подмывает ввысь,
И полный холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи волосня хибара да халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, городок стекломяс.

0920

«Он, город, старой правдой горд…»

Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав испытание мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда варварский да печальный,
Широкой бритвой пасть режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял густо-красный мятеж.
Он, город, почто оглоблю бога
Сейчас сломал в рассуждении поворот,
Как осина встал, малость беспокойство
Ему кривила рассудительный рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, требуется ли
Часам тоски прошибить ку-ку?
Свой конный черепушка человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит темнокожий блеск
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И кабы черное ведерко
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое окорок
Чуть-чуть жирно, каплю тучно.
И, проклинаемый никак не нами
Под потрясение ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал что до маме
Широкой тенью лился ниц.
И вовек слаб для тебе, касательно водка,
Воспет убийством на зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался возьми кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И герой равным образом забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая журнал
Навеки проклятой останется.

<1920>

«Труднеделя! Труднеделя!..»

Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах,
Слышна псалом во самом деле
О рабочих равным образом рабах.
Громовым своим раскатом
Песня падает, доколе
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во игреневый рот.
Алое плавает, алое
На копьях из высоты.
Это вещь проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Идет после ячейкой ячейка,
Чтобы уметь.
Гори, в качестве кого медная копейка,
Зевом изогнутая медь.
Городские вежды радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, ведь падая,
Труд проходит, беззаботен.

00 апреля 0920

«Как жестоки равным образом свирепы…»

Как жестоки равным образом свирепы
Скакуны степных долин.
Кругом вытянулись цепи,
Меж зеленых – светло-красный блин.
Как ноне ярки вещи,
Красным золотом блеснув,
Знамя вьется равным образом трепещет,
Славит юпитер да весну.
Густо-синие глаза,
Чуть пушисты подбородки.
Эй, ребятушки, назад!
Ряды сделались коротки.
Трубачи пойдем на поход,
Трубят трубам во рыжеватый рот.
И на правах дочечка могучей меди
Меж богов равным образом меж людей,
Песни звучные соседи
Вьются на юпитер лебедей.
Веселым чародеям
Свободная дорога.
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый ворса расплескала,
Точно дева, зона города
Люди боя равным образом закала
На конях красивых бороды
Золото портвейн птицами
Носится вспять равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

<1920>

«Ледяною вести, деляною грусти…»

Ледяною вести, деляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, угрюмый взор.
Ни звонкое крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они лазурный Тихославль,
Они на никогда в жизни улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной.
В созвездиях босы,
Что умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное прозвание
Они, пролетевшие мимо.
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, вроде пьяный Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они холодный окопад.
И синей на ресницах лазурью,
Даруя дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Вы всего летелей летеж.
Вечернего воздуха дайны
И бриз задумчивой тайны.

0920


Леляною ночи, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, дорогостоящий взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они гомосексуалист Тихославль,
Они во вовек улетавль,
Они улетят на Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной
По озеру синих инее.
В созвездиях босы,
Что умерла ты,
Нетурные косы,
Грезурные рты.
Река голубого летога,
Усталые крыла мечтога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Летели, что изголуба-синий Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И буря задумчивой тайны.
Летите для земному вразурью
Усталые старой незурью,
Даруя дневному нетеж.
Они зеленовато-голубой окопад.
Нездешнее младугой пение.

0920

«Усталые крыла мечтога…»

Усталые плоскости мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, во вкусе васильковый Темнигов.
Незурное младугой пение,
И во черные солнца скрипение,
Они лазуревый Тихославль,
Они на никуда улетавль,
Они улетят во Никогдавль.

0920, 092!

«И коли на „Харьковские птицы“…»

И разве во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный долина
И ранний грохотание журавлей,
А бабье лето висит запятой,
Ныне моя персона иду для той,
Чье греческое равным образом странное шкура
Приглашает меня зеленого змия
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное винище
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».

0920, 0921

«Воет участь улюлю!..»

Воет удел улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А ради ними святой вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых одежда снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи глазищи – апотеций «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» да «назад».
И песни летели ферро лизать.
Высунув карминный язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, вихрь тревоги.
Нет, малограмотный поверят снега снегирю
Будто холод улетела.
Рот человечества, круглым счетом говорю
От имени тела, –
Что кумач обрезки усталой выстрел зла
И первая гадина выползла.
В чурбане замазанный божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье длина колен –
Большая базисная точка вселенной,
А зеленовато-голубой венец локтей –
Пути земного индиговый круг.

0920, 0921

«Вытершись временем начисто…»

Вытершись временем начисто,
Умные, свежие донага,
Прочь с столетия онаго,
Куда зубом Плева
В черные доски стеклянного хлева
Для государственной особы деятеля
Шилом вонзилось безвыездно человечество.
Гремучий пролив
Рукой Созонова
Или Каляева, уж моя персона никак не помню,
Зуб центральный во дереве черном, зубец мертвеца,
Кривая заноза.
Мы времякопы во толпе нехотяев
И пороховые вдохновенья Главпродугля,
Пшеницы грядущего сеятели,
Пороха подвал перед каменоломней.
Каменный земник столетья былого
Сжигая возьми ломти,
Идемте, что касается дети, идемте
В наши окопы.
Пора равно пора,
Пред нами минута
Жарче горячего чета дыханье
Солнцелова после мною.

0920


Сильные, свежие донага,
Прочь с столетия онаго,
Куда рукою Каляева или — или Созонова,
Я ужак никак не помню,
Желтым зубом Плева
В черные доски зеркального хлева
Самодержавного деятеля
Крепко, наравне щепка,
Въелося совершенно человечество.
Из белого черепа вылетел спирт
Послом одиноким,
Будто симпатия плюнул неприязнь коренной, анахронический равно желтый,
Всем бери прощание:
Человечество, съешь!
Пора, полоз время –
Прочь изо былого!
За нами другая период
Дел – солнцелова.
Идемте, идемте на веков камнеломню.
Мы времякопы да времярубы.
Во времени ищем уделы.
Желтые уйди старые зубы.
Мы тем невыгодный менее пшеницы грядущего сеятели,
Своих вдохновений Продуголь
И времякопы сердец камнеломни.
Пора уж, вдоволь накипи нечисти.
Мы нищи равно кротки.
Порою торгуем да мы со тобой незабудками
И сумасшедшими напевов нашими дудками.
Табор цыганов безумия.
Нет, никак не поверят снега снегирю,
Будто холод улетела.
Рот человечества, в такой мере говорю
От имени тела.

0920, 0921

«На определённый алошар…»

На отчётливый алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет равно хохочет
Железный голос.
Был чёрен кормежка речилища.
И самоголоса могучая труба,
И изготовленный железным пением
И черные народище дрожали
На белом снегополе,
На наковальне изо ушей.
Дорога воздуха про тенежизней
Для хохота железного орлана.

0920

«Был чёрен плита речилища…»

Был чёрен верстак речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет равным образом воет равным образом хохочет.
Как журавли,
Спуская уходим длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели вследствие окна.

0920

«Бьются синие которы…»

Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, сверху палубу, поморы!
Эй, бери палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер любимчик – а-ха-ха! –
Дал пощечину вместе с размаха.
Судно селение кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И получи и распишись небе виснет зга –
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит равным образом моргует
И могилами торгует.
Наше оханное шаланда
Полететь соответственно морю будно.
Дико гонятся двум влаги,
Обе во пене да белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, много вакает,
Диким огненная гостья варакает.
Что же, проворно стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет мятель вражий?
Дырой диль сияет во небе.
Море шутит равным образом шиганит,
Оно твердь великанит.
Эй, сверху палубу, поморы!
Эй, в палубу, музуры!

0920

«Цыгане звезд…»

Цыгане звезд
Раскинули нестандартный стан,
Где белых башен стадо,
Они упали на Дагестан.
И принял горнопроходческий Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И ароматы древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.

0920

«Читаю известия вместе с соседней звезды…»

Читаю известия не без; соседней звезды:
  «Зазор!
Новость! На земном шаре
Без пролития одной лекарство менструация
Основано Правительство Земного Шара
(В капле краски равным образом град большом тонут суда).
Думают, аюшки? сие ближайший исчезновение
Будетлян, сих больших паяцев Солнечного мира,
Чьи звонкие шутки эдак постоянно доносятся для нам, перелетев небо.
На действие со Земли
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил от места. Скомкал известия.
Какая ложь! Какая выдумка!
Ничего подобного.
Я прямо бери песке нате берегу южного моря, идеже синели волны,
Написал мои числа,
И собралась народ зевак. Я говорил:
Я лишше божеств. Я более небес. Вот переставим здесь, переменим знак,
И пали людей государства,
Столицы сделались пеплом, чтоб зеленела трава.
Я подешевле да удобнее богов.
Не требую войн равно законов. Мое громадное преимущество.
Черным могучим быком аз многогрешный никак не гнался вслед за смертною, отнюдь не был оводом.
Я удобен, как бы перочинный нож, равным образом ибо посильнее божеств.
Возьмите меня возмещение ваших небес.
Черточки – боги судьбы, созданные мной.
Также ми далеко не полагается кровавых жертв.
Это мои превосходства по образу сильный пол да бога.

0920, 0921

В берлоге у барона

От зари равно до самого ночи
Вяжет Врангель онучи,
Собирается на экспедиция
Защищать царский доход.
Чтоб, что ранее, жирели
Купцов шеи сверх труда,
А купчих безо ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилося им, как бы прежде,
Так, почто ни во одном глазу,
А Господь, высок на надежде,
Осушал бы им слезу.
Небоскребы, аюшки? грибы,
Вырастали бери Пречистенке,
И трудящиеся гробы
Хоронил поп чистенький.
Чтоб через жен равно до самого наложницы
Всех купцов носил рысак,
Сам Господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый годок дает руно.
Без участия Творца
Быть купцом неграмотный суждено.
Речь доносится баронья:
«Я спас тех, кто именно барин!»
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, воинство из-за ратью,
Как мореплавательный песок.
Сбросят на множество вашу братью,
Совет-стяг повсеместно высок!

0920

Мы ребятня страны советованной

Это было на общежитии,
Где звенело женщина легкого поведения Биби,
Бэ Бакунина на Баку,
Где Баилова утес.
От Берлина по Бомбея,
За Бизант равным образом ради Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бил с помпой набат,
Бэ лучами далеко не слабея.
Это смоляной очи Армении,
Скрывши белой мглою зеницы бока,
Ка керенок современнее,
Это во черных взорах азбука.
Говор мора: неграмотный верь морю.
Воин моря, стань войн мор!
Трубка таблица – орудия порох.
Я выкуриваю войны.
Эй, смелее во разговорах,
Будьте опять-таки беспокойны!

0920

«Тайной вечери бельма знает бессчетно Нева…»

Тайной вечери зенки знает бездна Нева.
Здесь спасителей мокрое дело причастилась вчерашний день
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета бескорыстная отпылавших страниц,
Чтоб возвеличить вечера
И рабочих да бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется трешница
На вечерних мостах
И звенит лобызание в усталых устах.
Тайной вечери мигалки знает целый ряд Нева
У чугунных коней дворца Строганова.
Из засохших морей берега у реки.
И ко могилам царей идут клониться ко сну старики,
И иным часом «не балуй» раздается во кустах.

06 февраля 0921


Тайной вечери глаза знает счета Нева
У ресниц голубого прибоя.
Здесь спасителей деньги причастилась вчерашний день
С веточка севера на черном булыжнике.
В ней воспета привязанность отпылавших страниц.
Это пеплом любви этак черны вечера
И рабочих равно бледного книжника.
А рустер садов достаточно стражей судьбы.
Тайной вечери око знает несть Нева
У чугунных коней, у дворцовых камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921


Тайной вечери зеницы знает бездна Нева,
Здесь спасителей рождение причастилась минувшее
С веточка севера, камнем булыжника.
В ней воспета страстишка отпылавших страниц.
Это пеплом любви беспричинно черны вечера
И рабочих равно бледного книжника.
Льется красным удача
Лишь зажжется троячок
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А панджара садов игра стоит свеч стражей судьбы.
Тайной вечери очи знает целый ряд Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921,1922

Охота в королев

Оксфорд
Лорды, вас любите, кончив Оксфорд,
Охоты для косматых царей лесов.
Приходите, что Каменный гость,
До равно впоследствии усов.
И, от случая к случаю царь зверей истомленно кровью харкает,
Вы смотрите, на правах умирает лев.
А ваша сестра участвовали на Гайд-парке
В охоте получи и распишись королев?
  Оксфорд!

0921

Решт

Дети пекли улыбки больших глаза
Жаровнями темных ресниц
И обжигали случайного прохожего.
Паук-калека из руками-нитками у мечети.
Темнеет сумрак, бегло падая.
И запечатанным вином
Проходят жены. Шелк шуршит.

0921

Кузнец

Семьею повитух по-над плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное касситерит –
В патрон ночных движений, во железное жилище,
Где пели мужские яички да плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая на красном пламени заплаканное кровь от крови
И чрез рисунок неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те щипцы свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, на правах очи,
Ночной закал свободы да обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее да прочее…»

0921

Иранская песнь

Как по мнению берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой неподалёку воды
Вышло два чудаков
На охоту судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, реминисценция невыгодный соврет,
Уху жарят равно пожаривают.
«Эх, отнюдь не жизнь, а жестянка!»
Ходит на небе самолет,
Братвой облаку удалого.
Что а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль во каземат погружена?
Верю сказке наперед:
Прежде притча – способен былью.
Но эпизодически дойдет черед,
Мое убоина горазд пылью.
И при случае знамена огулом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или до сей времени мои полномочия
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921


Как объединение берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям
Ходят два чудаков
Сладкой поблизости воды,
В фрукт стреляют судаков.
Они целят неуклонно во лоб,
Стой, морская рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Верю, реминисценция отнюдь не соврет,
Уху варят равным образом поваривают.
Вот какие речи их,
Все умолкло, ветр стих…
«Эх, никак не жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе воздушное судно
Братвой облаку удалому,
Гордо режет облака,
Не разобраться их никак!
Где но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль нехотя запоздала,
Иль во холодная погружена?
Верю сказке наперед,
Прежде басня – короче былью.
Но когда-никогда дойдет черед,
Мое мяско станется пылью,
И при случае знамена по оптовым ценам
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или весь мои власть
Брошу будущему во печку?
[Иль на годах неясной невзгоды
Постареют сии руки?]
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921–1922


По берегу Ирана
Как по мнению берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой поблизости воды,
Над раздольем судаков
Ходят тандем чудаков.
Они целят рыбе на лоб,
Эх, ты, рыба, рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Уху варят да поваривают.
Верю, видеопамять никак не соврет:
«Эх, отнюдь не жизень, а жестянка!»
Ходит во небе самолетик
Братом облака удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль невзначай запоздала,
Иль на пункт погружена?
Верю сказке прежде –
Прежде басня короче былью,
Но в некоторых случаях дойдет черед,
Мое русская способен пылью.
И от случая к случаю знамена сподряд
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или совершенно мои карт-бланш
Брошу будущему во печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

<1922>

Курильщик

Прозрачных улиц сонные трущобы
Полны рассказов
Про тени равно притоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Его дневного таблица разум,
Как у простого пустозвонство – ять.
Где безошибочно очередь бобыль – стоны,
Устами высохшими досуха.
Он курит дымящийся отпечаток
И от ядом взамен посоха
На бережок сонных грез идет,
Чтоб во дыме сладкой думы,
В цепях железных дыма,
Труд увидал, в чем дело? им любимы,
Забыв пророков суеты,
Забыв настройка железных шумы,
Те степи, идеже растут только лишь цепи!
Цветы недавних слов, завядшие в канун еще,
И альт улицы, сумеречный да чарующий,
Где смрадный эдем для себя звал райю,
И наместо народа адамов – Адам.
Настанет утро. Блеснет заря.
Он который раз раб, вернувшийся для трудам.

0 мая 0921

Решт

Я равно твоя милость

– Ля! паны! для дереве,
Да целуются, сомашечие, гляди!
Девочки, девушки, ля!
Верочка, который ты?
Твоя получай воздухе земля?
Да выгодно отличается спрячьтесь на пещере вы!
За поцелуями нате дереве охоты?
Веревкой нетвердо опоясав
Ночной рубашки обуженный стан,
На вишню старую взошла,
Как пятна обнажая мясо,
Нарвала утренних запасов
В гуляш лишенный чего числа.
Хохочет чернявый огонек
В украденных вторых глазах,
Где смех, как бы гамкающий прыжок,
Из окон зенки ищет, по образу тикать.
А автор этих строк поймал густые тени
На темных радостных ногах
И опоясанные лени
Ее груди, идеже младенческий страх.
И темно-красные краснели ягоды
И уворованное с книг лицо,
Оно расчислено накануне равно загодя,
Дать опрокинуться,
А Верою покрыться, во вкусе душным одеялом.
А Вераша подчас кричала сверху:
– Раб! шагом марш равным образом доложи придворным особам,
Что донья сейчас нарвала вишен.
В ней мужество да задор,
Победа жизни равным образом добра,
И гнюс святой –
Не во смысле существованья бога
Порой мелькал.
Но черт-те где крыла отрубал…
Корзина, полная обеда,
Где вишни, яблоки да груши, –
Читатель, твоя милость заснул? нет, приколись!
Несется нате руках…

0921


Веревкой нечутко обвязав
Сорочку белую нате стане,
Зажегши девичьи глаза,
На вишню старую взошла,
Держась вслед за сучок ее ствола.
Вишневые старые ветки шумят,
Качая принадлежащий наряд.
И гляди предрекание об деве –
Кукушка простучала девять.
Она борзо набрала
Багровой вишни неуд стакана.
Вкусны вареники на сметане.
С сметаной белою прекрасны
Толпы вареников запасы.
Но ты, арапистый огонек,
В ее глазах бесенком прыгал –
Уроки закопченных игол.
Свидетель – старенькая книга,
Глаза украдены оттуда,
И словарь очи – уменья чудо.
Я помню ветхое крыльцо,
Крыльца старушечье лицо,
Где спичкой во копоти со утра
Большие глазищи Богородицы
Наводит добрая сестра,
Как украшение лица наводится.
В святых глазах семейства Бога
Скакал маньяк огонек.
Она сошла, ее тропинка
Ведет в оборванный пенек,
Уселась в пенек,
Колени обвила,
Склонивши голову.
Опять на глазах хохочет огонек
И белой регулы смеркается олово.
Кто был виновник,
Что автор был человек?
И пел дубровник:
– Вер вер виру сексексек.
О, доски старые крыльца,
Как бессчетно раз в год по обещанию в вам лежали
Сестер тела,
Нагие, смуглые,
Как сети с целью солнечного луча,
Точно рыбаком
Расставленные мережа немого <нрзб.>,
Казалось, забытого на тиши.
Милее нежели коровы «му»
Теленку под замком во хлеву
Лился огонь.
И вдруг, подкравшись сзади,
Бросал бери органон ветки я,
То ко солнцу плен ревности,
То шутки ради.

0921


Совет старшин
За вишнями послал.
Был красновато-желтый взят кувшин.
Кто звал?
Веревкой нечутко опоясав
Ночной сорочки трио –
Дал Индостан, –
Смуглея девичьим мясом,
На вишню старую взошла,
Держась вслед за отросток ее ствола,
Другой рукою сорвала
Висевших ягод – до самого числа
Стряпни вареников запасы.
Но ты, хитрожопый огонек,
Как буйный на глазах прыгал.
И сверху глазах семейства Бога –
Дела покрытых сажей игол
И трудолюбивых вечеров.
Судья – задумчивая труд
С сплошным потоком закрашенных листов,
Где важно, точно равным образом церемонно
Око Богородицы написано.
В ее задумчивых очах,
Откуда изгнан двусмысленный грех,
Похищенных изо писем,
Украденных на семействе Бога,
Досуга сельского забава.
* * *
Как масть получи и распишись стену наводится
И ветхое крыльцо,
Где спичкой на копоти из утра
Глаза старшие Богородицы
Наводит добрая сестра.
Вы памяти в отношении ней утраты,
Где весь доходит прежде порога,
В бровях, намеченных полого,
Сейчас дрожал дебил смех.
Быть может, автор этих строк стоял внизу капельку близко,
Быть может, вишни были нежная докладная
И суп «мяу» любви.
И, шаловливой мысли прихоть,
Какой-то книги обезьяна,
Она со ветвей спускалась тихо.
А автор этих строк поймал святые тени
Ее языческой красы,
<Сорвал> закованные лени
И кос разорванных усы,
Волос равно кольца равным образом колена.
И зловоние в животе урчит накормив
Виденьем тела своего,
Великодушная, молчишь,
Лишь немножечко дрожат и концы в воду <губ.>

0921

«И все еще надо Царским Селом лилось крик равно плач Ахматовой…»

И все еще по-над Царским Селом лилось колоратура равно мокрота Ахматовой,
Я, жилка волшебницы разматывая, –
Как полусонный кости влачился по мнению пустыне.
Курчавое лоб подземного быка
Кроваво чавкало да кушало людей.
И, без принуждения месяца окутан, вот сне надо пропастями прыгал
И шел со утеса возьми утес.
Слепой, ваш покорнейший слуга шел, непостоянно
Меня рожденья крик двигал.
И бычью голову мы снял из могучих мяс да бренные останки
И у стены поставил
Как боец истины, равным образом ею потрясал по-над артелью
– Смотрите, вишь она!

0921

«Три лета гражданской войны…»

Три возраст гражданской войны.
Это избиение положение да дула.
Гром окаянного гула.
Раны чугунных скорлуп.
На высокой горе, поджав хвост, безумная мчалась собачка.
Воин, целясь на тулуп,
Нажимает собачку.
Хаты задулись, в качестве кого серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горит весь целая.
Все задымилось.
Брюхом желтая синичка
Звонко пропела: пинь пинь тарарах!
Скажите получи и распишись милость!
Какая смелая.
Над сим селом закона опала.
Два снаряда
Воздушного яда
В деревню упало.
Завтра ни одно неграмотный подымется веко
Ни у одного человека.
Напрасно волнуется много желтеющих жит,
Просит жнецов.
Никто невыгодный спасется. Горе тем, который бежит.
Меткая новость пошлет во страну отцов.

0921

«Это была баталия ситуация равным образом дула…»

Это была потасовка конъюнктура да дула.
Села потонули на огне орудийного гула.
По косогору, поджав обезумевший хвост, скакала собачка.
Красный ратник, нацелясь во бородача мужика,
Нажимает собачку.
Село загорелось, на правах серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горела поселок целая.
Желтобрюхая, белощекая синичка,
Вылетев, запела: пинь пинь тарарах!
Скажите для милость!
Какая смелая.
Снаряды
Воздушного яда
Село окружили,
Чтобы заснули те, кто именно на нем жили.

0921

Три обеда

Вечер. Столовая, прежде такого-то часа.
Окорока вместе с прослойками
Ярко-алого мяса,
Свиные кишки,
Набитые жиром,
Хрустящая алая шелуха
Молодого, на зеленом листу теленка,
Алая рожица
Смеющегося поросенка,
Жиром умываются горячие ушки.
Хлеб от слезящимся сыром.
Алая хлеба мясная, здоровая!
От красного мяса слышно: «корова я!»
Алых яблок много равным образом горы,
Огурцов влажно-зеленые горки.
Я прохожу на белых опорках;
Толпа – денег менада суровая.
Малиновой ветчины разрез
Во рту исчез.
Разговоры для ссоры, не без; ножом,
С попойками,
И в отношении торговых проказах
Зеленолицых людей, алооких.
Чая стаканы, по сию пору из молоком!
Щи.
Пара куриц.
На куске сыра слёзы да свищи.
Чистый, глубокий чести,
Самовар на клубах белого пара,
Чародей, шумит равным образом кипит.
Это рыло серебряной жести
Шумно курит.
Седой по-над пивом спит.
В озерах кровью
С зеленой травой,
С стружками хрена дымное мясо.
Смотрит со любовью,
Алое, в духе колено.
Протянутые поначалу рот лица,
Голова верхопляса,
На стене висят.
После смерти радостные,
Не унывая, хотя безвыгодный опрометчивые,
Через кожу алую золотом просвечивая,
На столе смеются два поросят,
После смерти смеются их пятачки.
Нежным жиром течет,
Прозрачным равным образом золотым сочится,
Алым озаренная, красная говядина.
Беседы по части тех, чей-нибудь завершение
На столбе не без; перекладиной.
Красному мясу почет.
Нож вонзен, равно алая нагнет
На темно-зеленом арбузе –
Цепочка получи и распишись пузе.
На подающей – перышко птичье.
На хрупком белоснежном блюде –
Вкусите люди! –
Еще во дыму птица бычье.
Зелени равным образом белого питание копны.
Полнокровные мешки людских лиц,
Готовые лопнуть.
Речи со запахом дела.
Собаке залаявшей брошено: «цыц!»
И сусаль алых дымящихся щей
В жирных кругах кроме овощей.
Рыжая кошка,
Красная глазами.
На стеклянном блюде
Нежные пирожные,
Таяли в рту
Хрустящие печенья,
Хрупкие трубки
С белыми сливками.
Руки продаж да покупки.
Алые цедильня едят.
Зеркало новых господ,
Чудовищно бери них похожий,
С полосатой морщинистой кожей
Толстый щенок,
С большими ушами,
Стал нате кресло
И зарычал с гнева да презренья,
Когда ему дали
Черного хлеба.
Нож алый, необученный груши цвет,
И русская – ваш брат ввек соседи!
Как белые цветы,
Пересыпалися живые лица
С кровавым ожерельем
Тугих мешков чтобы сала равным образом на крови.
«Сегодня я, а грядущее ты!» –
Гласило их тишина немое.
И было с настроением харя свиненка,
Когда дьявол слушал для пропажу самогонки.
* * *
А разве поставить ногу равно прикрикнуть «му!»,
Рога нагнуть равно скакнуть сквозь стол,
С гостями равно стульями?
Как побегут до сей времени прочь!
Приход рогатого посетителя!

03 октября 0921

«Народ отчаялся. Заплакала душа…»

Народ отчаялся. Заплакала душа.
И бросил снопок пеклеванный по части землю.
В Киргизию трогай от жаной,
Напеву самолета внемля.
Смутилась равнина да покраснела,
И сухмень чахотки спалила Волги степи.
Растерзана, равно как реликвия тихого святого.
Кто умер там? Месть готова.
Они поруганы, пещеры святые.
В глазах детей встают Батый.
Облавой хитрою петли
В эластичный завязан узел.
Колосьев нет, их бросил сердито Боже ниц,
И нате дело тонкое уходит беженец.
И когда-когда аэробус наглядно вырезал четыре,
Каркая, бездна черный ворон
Ринулась туда,
Где лежал богатырь.

<1921>

«А вы, сапогоокие девы…»

А вы, сапогоокие девы,
Шагающие смазными сапожищами
По небу моих слов,
Разбросайте плевки ваших бельма
По большим дорогам!
Рвите пчелиные жала ворса
Из ваших протухлых кос!

0921

«Пусть пахарь, покидая борону…»

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит за летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла взбешённый этот нытье у нас песней зовется
И слезы Гекубы,
Когда симпатия кружится
Над самой головой.
И тенью крика своего –
Он челкогляделка костру.
И положим невеста, никак не желая
Любить узоры изо черных ногтей
И вычищая пусьера из-под зеркального щита
У пальца, тонкого да нежного,
Промолвит: солнца, может, кружатся, пылая,
В пыли около ногтем?
Там Сириус равным образом Альдебаран блестят
И бог не обидел солнечных миров,
Весь угодничающий получи и распишись небе табор,
Стаи созвездий, солнц мерцаний да миров.
И беляшка звездочка та,
Что ради собой вела игру миров,
Звук солнц сейчасных, цельный неба убежище –
Его наша сестра думой можем беспокоить –
Сокрыл во себе. Блестящие девы поют:
Пусть пылен стол, содрогаясь с самоката,
Узоры пыли фривольно расположит,
Чтоб пальчиком провел
Ребенок вместе с азбукой до собой,
Сказав: вишь сие – пылеотражатель Москвы, присутствовать может,
А каста степень пыльная – Чикаго.
Ячейки изо столиц ткет гудение
Рыбацкой сетью.

0921

«Русь, певучая на месяце Ай…»

Русь, певучая во месяце Ай,
Ты собираешь на лутошко лешье мясо – рыжичек равно груздь да обжора –
В месяцочек Ау.
Он голодай. Падает май.
Гнешь пояса на месячишко страдник,
Черный да внушающий подозрение ночами грозник.
В серпня Век Петра
Вяжешь снопы.
Жницы на полях.
И на осенины
Смотришь получай небо,
На ясное бабие лето.
В месяцок реун
Слушаешь зверя, смотришь получи и распишись зарево.
Свадьбы справляешь во зазимье,
В свадебник месяц,
Глухарями украсив дугу.
Братчины затем приходят,
Брага да шалманка равным образом вечера.
За ними зимник.
Мчишься держи лыжах, зайца подбзрив.
И сапфирный зимы перелом,
Месяц просинец.
Саням раздолье.
Дороги широкие!
Идет бокогрей.
Лепишь снегур,
Даешь им метлу
И угли чтобы глаза.
Тает равно тает снегура.
После пролетье, свистун.
Свисти со голодухи на кулак.
И под конец месяцок цветень.
По Батыевой дороге
Полетели грачи.
Это он, заиграй-овраги.
По оврагам мать-мачеха
Золотыми звездочками.
И симпатия с водки бога
Охмелела равно пьяна.

0921

«Есть букет цветов медуницы…»

Есть букет цветов медуницы
И незабудок
В том, зачем я,
Мой трансцендентный сознание
Есть
Корень с безъединицы,
К точке раздела тая
Того, зачем было
И довольно
Убит.

0922

Затишье возьми сулу

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я грезил составлять цел, да тучи умчали ото цели.
Сверхморное море! Умчурное море!
И залп Онегиным волн
В молодчик толп, во выше- челн.
Кочуй равным образом качайся во просторе!
Море, угрюмо суровым потопом,
Смотрит: булыня окровавлен холопом
Старой судьбы
      о наковальню исповедальни.
На обухе – желчь хат!
Алая умирание пришла для панычам.
Шишакеют бугры до ночам.
Меченеет волна.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Труп сыневи с синевы.
Черный кабысдох гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет иливой потоком
Литься покой.
Пролит нате землю торба этот.
Этунный останец в земле, в точности кость,
Грызет люд, смороженный во лед.
Слоги свирепых чугунных тенёт.
Череполапые стены.
В парчовом снегу согласен божестварь.
В молитвах траве – иншестварь.
На пенье унылой онели
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь,
Илийного века глашатай.
Ончие тучи неслись,
Отобые тучи по-над миром.
Стучит черепами волна.
Лавина будийц пробежала.
Месяц ушел на собеса, зоревея.
Синели негзори надо берегом.
Синьалая бьется волна.
Инея, синеет волна.
По волнам менавль пронесся.
Этот каменеют утесы да глыбы.
Как звери столетий сидят
Утесы могучих такот.
В снег тифон в недавнем прошлом
      сегодня
Черепов песочек был поднят
И подвешен чубом мертвых напрямую ко облаку ночному.
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, относительно каменья
Пегой радугой инее!
Бей да пейте сверх цепей,
Негославля паруса!
Отшумели парусами прилетавли безвыгодный сюда…
Тотан, взвывающий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тутырь, отходящий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз.
Трупеет поседелый час.
Шагай а за горям великого моря,
Тутчина кончины,
Ончина кончины!
Этаны, этаны, проснитесь!
Сумрак времен пробудить от сна
Ночная промчалася кать.
Ончие песни! Ончие стоны!
В выстрелы вышина травы!
Рыдайны могучие зовы,
Рыдайны могучие зевы.
Стеклянного утра волны
Рыдайны да тайны они.
Колосьями серам летит получи и распишись повреждение
И скосит колосья отмели серп.
Те падают во старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
Священны утесы отот.
Отийцы! ототы! ваш брат где?
И волны смеялись надо смертью своей,
Катясь во лазоревый отобняк.
А люд-лучей золотое пежина
Мыслящая печка сорвала, наклонясь, –
Цветок незабудку.
Детская кража!
Голубой сыневи у знаменитый синевы.

02 января 0922


На флорес
Выстрел отцел. Могилы отцели.
Кто грезил оказываться цел, тех умчали с цели.
Сверхморное море! Умчурное море…
Чу, рангоут Онегиным волн
В молодчик толп. Мой челн,
Кочуй равно качайся на просторе!
Пучинясь, плескалось что касается жизни бока
Синяя пампасы рыбака.
На небе был ясен приказ: убегай!
Море, мрачно суровым потопом,
Смотрит: мироед окровавлен холопом
О наковальню исповедальни.
На обухе – вражда хат.
Сынонож –
В материнскую рожь!
Алая успение пришла для панычам.
Шишеют бугры согласно ночам.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «или».
Черный песик гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет бездействие
Литься иливой рекой.
Сваи Азбуки были накануне
Оцелованы пеной смертей.
Грызет люд, намороженный на лед,
Слоги свирепых чугунных тенёт,
Череполобые стены.
Весь на парчовом снегу соглашаться божестварь
Под пенье унылой онели.
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь.
«Или» ковало повсюду, везде, богатых равно бедных.
Пал отобняк прежних времен.
Плачет мысляр ради веселым окном.
Стоит часовым равенстварь.
Когтивое отсвет – вран изо синей много –
Упало семо получи сады, получай ночные сады.
Булыгзоры, встав в лапы, <нрзб.> попугая
Велиганского брюха рога,
Чтобы ваиа тугая –
Душа наклонилась врага.
Пригорок-страдалец,
Катовой жалостью тучи казались.
Исчезли вчерахари на сны.
Камнеправды неприрученный топотня
По вчерашним берегам.
Смотрит бегвою былая богва.
Из замков высокой отобы
Белые выстрелы злобы,
Песни ненастный соловы,
Неговольные стоны мечей,
Могогурные вопли ночей.
Тайна мечеет речей.
Скрылся после тучей верхарни умов
Прибой человеческих мов.
Прыги железных копыт
<нрзб.>
Рыги неслыханных пыт,
Опыт сызнова существовать оковам,
Быть белою книгой подковам
Для гордых шипов печатавших пят.
Это вдругорядь
Губы таблица морей
Обалованы плеском кровей.
Громадогруди облаков,
Сотня заноз на осанка кулаков.
Отцепеплом Никс палачеет
<Духом палаческим веет>.
Столице молчится как следует волчице…
Глуши глуше, метко!
Нет людей, лишь бистури во руке предка.
Прошлого сов скуй
Чарой бесовской.
Мужестварь голубого пути, торжестварь получай заре голубой!
В столицах, идеже пуль гульба, гуль вольба, воль пальба,
А бог загажено
Шагнуть тенью Разина
И багровым ото гости столетьям
Места обнаружить длинной плетью.
И гляди сыновеет залп –
Ловко отстукать писателя зуд,
Застрявший во глазу.
Буй бегов
Бой богов
Балалая
Шалалая
Халолая
Песня долоя удалая.
Горе гуря
Милогуря
Баломалогуря.
Моря бурево
Искурить, на правах спокойное серое курево.
– Жениху молодому цепей
Быть целомудренной заполночь покор<ным>.

02 января 0922

Отказ

Мне значительно приятнее
Смотреть получи и распишись звезды,
Чем подписывать тленный приговор.
Мне несравненно приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих «это он!»,
Когда автор прохожу за саду,
Чем замечать ружья,
Убивающие тех, кто такой хочет
Меня убить.
Вот отчего пишущий эти строки никогда,
Никогда
Не буду правителем!

Январь 0922

«Эй, молодчики – купчики…»

Эй, молодчики – купчики,
Ветерок на голове.
В пугачевском тулупчике
Я иду по части Москве!
Не по времени высока
Дума-правда у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб скакали, глумясь.
Не поэтому у врага
Кровь лилась в области дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как немазаное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду подпевать
Доном – Волгою!
Я пошлю нет слов пизда
Вечеровые уструги.
Кто со мной – во полет!
А со мной – мои други.

0922

«Если вихрь придет целовать…»

Если бриз придет целовать,
Расскажу, что-нибудь происхождение запеклась
И присохла для седым волосам.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
И довольно сильнее плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
Это будут прекрасные масти:
Снежные, черные равным образом золотые.
Это конница девушек заметать
Летит держи орудия, тая.
Это были бровей небоскребы,
Искавшие ко облаку тропы.
Алым, снегом сиявшие, цедильня
Глодали далекие трупы.
Перед кустарником поднятых рук
Ступает жесткий полотно конь.
«Весною цветами, – молвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

«Волга, Волга!..»

Волга, Волга!
Ты ли глаза-трупы, твоя милость ли глаза-мертвецы
Возводишь получи и распишись меня?
Ты ли возводишь
Мертвые белки
Сел-самоедов,
Затерянных на снегу?
Сел охотников после детьми,
Исчезающими вечером?
Мертвые зеницы слепца во белых ресницах метели
Ты подымаешь, мороз по спине продирает скосив?
Кто проколол тебе очи? Кто сослал получи острова людоедов?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За площадка построчной платы.
Волга, заново прости-прощай Волгой!
Бойко, по образу можешь,
Взгляни на вежды миру!
Как! Волга, матерью,
Дикой волчицей, бывало,
Подымавшая шерсть,
Когда умирание приближалась
К постелям детей, –
Теперь хозяйка
Кушает своих детей,
Бросая дровами на тигель времени?
Отведи, отпусти, старуха Волга,
Бельма слепые
Сел самоедов.

<1922>

Комментарии

Основные список источников текстов равным образом сокращения, принятые во примечаниях


АРХИВЫ

ГММ – Отдел рукописей Государственного музея В. В. Маяковского. Москва.

ИМАИ – Отдел рукописей Института всесветный литературы им. А. М. Горького РАН. Москва.

ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Санкт-Петербург.

РГАЛИ – Российский Государственный картотека литературы равным образом искусства. Москва.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Санкт-Петербург.


ОТДЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ

Вестник Велимира Хлебникова, 0922 – Вестник Велимира Хлебникова. М., 0922, № 1, 0 <литограф. издания>.

Доски судьбы, 0922 – великий мир Хлебников. Отрывок изо Досок судьбы <три выпуска, дальнейший равным образом незаинтересованный не без; подзаголовками: «Лист 0-ой», «Лист 0-ий»> М., 0922,1923.

Стихи, 0923 – великий мир Хлебников. Стихи. М., 0923 <изд. П. В. Митурича>.

Записная книжка, 0925 – Записная фолиант Велимира Хлебникова. Собрал равно снабдил примечаниями А. Крученых. М.: Изд. Всероссийского союза поэтов, 0925.

Всем. Ночной бал, 0927 – Хлебников В. «Всем. Ночной бал». Альвэк. «Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев». М., 0927 <изд. В. В. Хлебниковой равным образом П. В. Митурича>.

НХ – Неизданный Хлебников. Под ред. А. Крученых. Выпуски I–XXX. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 0928–1933 Стеклограф. орган >.

СП – Собрание произведений Велимира Хлебникова. Под общей ред. Ю. Тынянова равным образом Н. Степанова. Ред. текста Н.Степанова. Л.: Издательство писателей во Ленинграде. Т. III. Стихотворения 0917–1922.1931. Т. V. Стихи, проза, записная книжка, письма, дневник. 0933.

ИС, 0936 – Хлебников В. Избранные стихотворения. Редакция, биографический контур равно примечания Н. Степанова. М.: Советский писатель, 0936.

НП, 0940 – Велимир Хлебников. Неизданные произведения. Поэмы равно стихи. Редакция равно комментарии Н. Харджиева. М.: Художественная литература, 0940.

Творения, 0986 – Велимир Хлебников. Творения. Общая вариант равно вступительная параграф М. Я. Полякова. Составление, приготовления текста равным образом комментарии В. П. Григорьева равно А. Е. Парниса. М.: Советский писатель, 0986.


КОЛЛЕКТИВНЫЕ СБОРНИКИ, ЖУРНАЛЫ, МОНОГРАФИИ

Временник 0, 0917 – Временник 0. М. <Харьков> Изд. Лирень, 0917.

Временник 0, 0918 – Временник 0-ый. М.: Изд. Василиск да Олюня <Гнедовы>, 0918.

Без муз, 0918 – Без муз. Художественное периодическое издание. Нижний Новгород, 0918, № 1 <июнь>.

Пути творчества, 0919 – Пути творчества. Харьков. Изд. подотдела искусств Отдела народного образования Губисполкома, 0919, № 5 <факт. начинание 0920 г.>.

Сборник нового искусства, 0919 – Сборник нового искусства. Харьков. Изд. Всеукраинского отд. искусства НКП, 0919 <факт. зачаток 0920 г.>.

Харчевня зорь, 0920 – Харчевня зорь. М. <Харьков> Изд. Имажинисты, 0920.

Булань, 0920 – <сб. стихов> Булань. М., 0920 <осень>.

Мы, 0920 – <сб. стихов> Мы. М.: Изд. Чихи-пихи близ Всероссийском союзе поэтов, 0920 <осень>.

Мир равным образом остальное, 0920 – <сб. стихов> Мир равным образом остальное. Баку, 0920 <осень, машинопись>.

Лирень, 0920 – <сб. стихов> Лирень. М., 0920 <факт. почин 0921 г.>.

Стихи окрест Крученых, 0921 – <сб. стихов> Стихи окрест Крученых. Баку, 0921.

Заумники, 0922 – <стихи да статьи> Заумники. <М.,> Изд. ЕУЫ, 0922 <факт. прекращение 0921 г.>.

Библиотека поэтов, 0922 – <сб. стихов> Библиотека поэтов. Изд. равным образом ред. В. Каменского. М., 0922 (1923), № 1, 0.

Радиус авангардовцев, 0928 – Радиус авангардовцев. Литературный бункер русской секции < «Авангарда» >. Харьков, 0928.

День поэзии, 0975 – <ежегодный стихотворческий альманах> М.: Советский писатель, 0975 (публикация Н. И. Харджиева).

День поэзии, 0982 – М.: Советский писатель, 0982 (публикация Р. В. Дуганова).

День поэзии, 0985 – М.: Советский писатель, 0985 (публикация Р. В. Дуганова).

Литературное обозрение, 0988 – Литературное обозрение. М., 0988, № 7 (публикация А. Е. Парниса).

Хлебниковские чтения, 0991 – Хлебниковские чтения. Материалы конференции 07–29 ноября 0990 г. Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме. СПб., 0991 (публикация Р. В. Дуганова).

Vroon, 0975 – Russian Literature Triquarterly, Michigan, 0975, № 12 (публикация Рональда Вроона).

Vroon, 0983 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s shorter poems. A key to the coinages. Michigan, 0983.

Vroon, 0989 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s Krysa. Stanford,


«Народ поднял главенствующий жезел…» *

Впервые: СП, III, 0931, соответственно датированной рукописи, хранившейся у Г. Н. Петникова. Написано на Харькове, куда ни на есть Хлебников приехал с Саратова, освобожденный бери физиатрия командованием 00 запасного пехотного место (учебная команда).

Стихотворение – во форме внутреннего монолога свергнутого монарха – передает действие равно атмосферу Февральской революции 0917 г. 05 февраля согласно старому стилю голодные ропот на Петрограде переросли в всеобщую политическую забастовку лещадь лозунгом «Долой царя!». В позднейших хронологических заметках Хлебников называл оный будень «началом овелимирения земного шара», круглым счетом вроде година гибели государства был предсказан им на диалоге «Учитель да ученик», 0912 г. (см. автобиографию «Свояси», 0919). Ср. речуга Великого князя во драматической поэме «Настоящее» (1921).

Цесарь Гай Юлиан (100-44 перед н. э.) – римский общегосударственный деятель, собственно установивший монархию, был убит республиканскими заговорщиками; его кличка выходит титулом римских императоров, с него происходит равным образом расейский звание «царь», впервой обретенный Иваном Грозным во сношения со идеей Москвы – Третьего Рима.

Тот электричка бегства, тот, идеже автор этих строк отрекся – правитель Микола II отрекся ото престола 0 марта 0917 г. во поезде – ставке Верховного главнокомандующего держи станции Дно, рядом Пскова.

Крылатый направление вечернего собора – личность ангела от накрест бери шпиле Петропавловского собора.

Ты жрица, рвущая тенёта – возможна непрерывность из греческим мифом относительно жрице храма Артемиды Ифигении (см. примеч. для стихотворению «Крымское», 0908). Сама незначительно безвыгодный ставшая жертвой кровавого обряда, Ифигения в духе ио должна была рождать во жертву чужеземцев. От ее цыпки еле-еле безграмотный погиб родственный брательничек Орест. В трагедии Гёте «Ифигения во Тавриде» (пер. В.Водовозова, СПб., 0888) жрица, находившаяся «в священных узах рабства» у скифского царя Тоаса, неграмотный только лишь освободилась сама, только равным образом способствовала прекращению жертвоприношений посредь варваров.

Народной краски темных снегирей…  – отображение «кровавого воскресенья» (9 января 0905 г.); см. примеч. ко стихотворению «Кобылица свободы. Дикий карьер напролом…» (1921).

Подругу одевая, как бы Гирей – вероятно, указание возьми М. Ф. Кшесинскую (см. примеч. для стихотворению «Земные стары сны…», 0917), на целом – околичности ко поэме Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

Цвель обл. – плесень.

Дантон – предприниматель Французской революции XVIII в., участник Конвента, осудившего в умирание королевскую семью; см. касида «Жиронды враг…» (1921).

Кромвель – голова Английской революции XVII в., низложившей короля равным образом провозгласившей республику.


«Свобода приходит нагая…» *

Впервые: Временник 0, 0917 (без подписи). С небольшим изменением вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается за рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первопечатную редакцию да вторую редакцию конца 0921 – основания 0922 г. (рукопись изо собрания Вс. Вяч. Иванова) см. бери с. 008, 009.

Ритмический да живой построение стихотворения связаны со стихами тринадцатилетней «малороссиянки Милицы» (Е. А. Дзигановская?) с сб. Садок судей II (1913):

В дары флоры полевые одета
Богиня весеннего дня
Идет для нам на предвестии смерть
Изящна, в качестве кого нимфа-весна.
Одною рукой рассыпает
Цветы сверху пустые поля,
Другою рукою бросает
Добро во молодые люди сердца.

См. записка Хлебникова (октябрь 0912 г.) издателю Садка судей II М. В. Матюшину из настоятельной просьбой отстучать вирши Милицы: «Через цифра лета сие происхождение войдет на жизнь. Какое выражение принесет оно? Может быть, сии движимость детского сердца позволяют раскусывать юношество 0917–1919 лет». См. в свой черед статью «Песни 03 вёсен» (1913). Хлебников включил Е. А. Дзигановскую на ведомость Председателей Земного Шара, изданный во сб. Временник 0 (1918).

Прообразом стихотворения Хлебникова, во вкусе равно восьмистишия Милицы, является nature-morte Сандро Боттичелли (1447–1510) «Весна».

Мы, воины, неприлично ударим Рукой объединение суровым щитам – на древнем Риме воины приветствовали новоизбранного императора ударами на щиты. Ср. во стихотворении А.Блока «О, весна-красна вне конца да вне краю…» (1907): «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И наше почтение звоном щита!».

О верноподданом Солнца – соотносимо вместе с идеей заметки, относящейся для 0918 г.: «…высшим носителем центр словене считали Солнце» (см.: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 083). Возможно, в этом месте вдобавок переносно обыгран толчок идеологии сочинения Томмазо Кампанеллы «Город Солнца» («Civitas Soli», 0623): посреди равноправных граждан утопического города «первым является первосвященник, каковой получай их языке носит номинация Солнце; в нашем я назвали бы его Метафизиком» (цит. объединение изд.: Город Солнца. СПб., 0907. С. 0). См. ниже.


«Вчера мы молвил: Гулля, гулля!..» *

Впервые: однодневная газ. Союза деятелей искусств «Во фамилия свободы». Пг., 05 мая 0917, лещадь названием «Сон». На газ. вырезке (ИРЛИ) буриме помечено: «Город Солнца», в чем дело? указывает возьми участие Хлебникова ко знаменитому произведению Т. Кампанеллы равно возможную стройность вместе с ним замысла большого антивоенного произведения. Стихотворение вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается до рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первый тип (впервые: НП, 0940) равным образом первоначальную редакцию см. получай с. 010, 012.

Газ. «Во прозвище свободы» была издана ко дню выпуска Временным правительством т. н. «Займа свободы» с целью привлечения средств возьми пролонгация войны. Тезисы, составленные Хлебниковым равным образом Г. Н. Петниковым на апреле 0917 г., имели пацифистский характер: «1. Мы – смуглые охотники, привесившие для поясу мышеловку, на которой пугливо дрожит черными глазами Судьба. Определение судьбы во вкусе мыши. 0. Наш отрицание для войны – мышеловкой». Вспоминая действие тех дней, Хлебников писал по осени 0918 г.: «На празднике искусств 05 мая кумач Председателей Земного Шара, в главнейший раз поднятое рукой человека, развевалось для передовом грузовике <…> В однодневной газ. „Заем Свободы“ Правительство Земного Шара обнародовало стихи: „Вчера ваш покорный слуга молвил: гуля, гуля!..“»

Гулля, гулля!  – звукоподрожание голубиному воркованию, на этом месте связано из декларацией «Труба марсиан» (1916), идеже использованы «марсианские» возгласы «улля, улля» изо романа Г. Уэллса «Война миров».

Дедер обл. – нечистый, дьявол.

Ость арх. – остроконечная палка.

Зины обл. – глаза.

Зетитъ обл. – глядеть, высматривать.

Мава – см. примеч. ко стихотворению «Гевки, гевки, ветра нету…» (1913).

Вежды арх. – глазные веки.

Жемчурка (жемжурка) обл. – бойкая, вертлявая женщина; народная танец из «не вечно пристойными выступками» (Даль).

Веле! др. – рус., польск. – восклицание, означающее одобрение, восторг.


К первой редакции:

Ящер-аеленак (зеленяк) обл. – ящерица.

Богоед – птица.

Жестокан арх. – жестокий, жестокосердный.

Ратовать южно-рус. – спасать, угощать помощь.

Венчали бабочку равным образом турку – ср. картину бесования на стихотворении Пушкина «Гусар»: «жида из лягушкою венчают».

Зень обл. – земля.

Зенки обл. – глаза.

Зебри обл. – челюсти.


Союзу молодежи *

Впервые: газ. «Правда молодежи». Пятигорск, 0 ноября 0921 (№ безграмотный разыскан). Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; перепечатано во СП, III, 0931). Сокращенный модифицирование 0922 г. (впервые: Библиотека поэтов, 0922) см. бери с. 013.

Написано, вероятно, в осеннее время 0917 г., эпизодически решением VI съезда РСДРП стали твориться «Союзы молодежи» что отдельные ячейки (с осени 0918 г. – Российский антиимпериалистический сочетание молодежи); Хлебникову важнецки одинаковость названия новой организации из художественным объединением «Союз молодежи», на которое входили поэты «Гилеи». Обращение для «Союзу молодежи» равно похожие литературные мотивы (например, «русские мальчики» – околичности ко роману Ф.Достоевского «Братья Карамазовы») вкушать у Д.Петровского (см. примеч. ко стихотворению «Через конструкция столетий…», 0916) на книге стихов «Пустынная осень» (1920), относящихся для 0917 г., времени совместного их проживания во петроградском пригороде Смоленке. Публикация стихотворения Хлебникова во 0921 г. переосмысливала «три года» как бы годы гражданской войны, даже если спич в этом месте подходит в открытую безвыгодный в отношении «внутренней», а в отношении «внешней» войне 0914–1917 гг. Ср. элегия «Три возраст гражданской войны…» (1921).

…дыру получи котле <…> Локтем своего тела мужественно заткнул – ср. во стихотворении «Еще сильней горл медных говор мер…» (1915) аналогический образ-складень самопожертвования на морском сражении; возможна соединение сего образа из древнеримской историей Гая Муция Сцеволы (508 г. накануне н. э.): замороженный врагами малец показал свое игнорирование для пыткам равно смерти, положив правую руку возьми пылавший жертвенник.

Смело вскочите в рамена старших поколений – перифрастический оборот известного выражения Ньютона: «Если ваш покорный слуга видел ниже других, ведь потому, который стоял возьми плечах гигантов» (см.: Столетов А. Жизнь равно особа Ньютона // Двухсотлетие памяти Ньютона (1687–1887). М., 0888. С. 01).


Огневоду *

Впервые: День поэзии, 0975. Написано на Смоление (см. ниже).


«На лодке плыли боги…» *

Впервые: День поэзии, 0975. Записано в обороте стихотворения «Огневоду».

А без дальних слов <…> на арестантская нате жилье – арестованные во Зимнем дворце 05 октября 0917 г. руки-ноги Временного правительства содержались во Петропавловской крепости.


«Воин морщинистолобый…» *

Впервые: на статье А. Парниса «Смутьян холста» («Творчество», 0988, № 11), за рукописи получи вырванной с книги П. Филонова «Пропевень касательно проросли мировой» (Пг., 0915) странице вместе с рисунком «Стрелок» (см. ил.). Датировано: 08 октября.

Об этой книге Хлебников писал ее издателю М. В. Матюшину во апреле 0915 г.: «От Филонова, что писателя, моя особа жду хороших вещей; да во этой книге убирать строчки, которые относятся для лучшему, что такое? написано в рассуждении войне. <…> Рисунок ми весть нравится пещерного стрелка, олени, собачки, разорванные своим бешенством равным образом правильно никак не рожденные, равным образом осторожно-пугливый олень».

Как бездна керенских…  – уничижительно касательно главе Временного правительства равно Верховном главнокомандующем Александре Федоровиче Керенском (1881–1970). См.: Петровский Д. Повесть что до Хлебникове. М., 0926. С. 03: «„Главнонасекомствующая получай солдатских шинелях“. С таким титулованием спирт обращался для Керенскому на своих письмах равно близ этом называл его на женском роде, находя особое наслаждение на совпадении имен его равным образом бывшей царицы». Упомянутые «письма» см. на очерке «Ранней по весне 0917…» (1918); в кругу тем во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (апрель 0917) Керенский получал «пропуск во начальство звезды».


Письмо на Смоленке *

Впервые: СП, V, 0933, объединение списку Д. В. Петровского, содержавшего линия неразобранных мест равным образом искажений; сугубо очевидные грех первой публикации в этом месте исправлены согласно смыслу. Перед стихотворением стояла помета основные принципы работы: «16 октября 0917 у Дм. Петровского». Судя в области указанию на тексте («мне послезавтра 03 года»), разработка была продолжена 06 октября. На самом деле 08 октября 0917 г. Хлебникову исполнилось 02 года, же на данном контексте ему, очевидно, важен был знак получай «возраст Христа».

Смоленка (или хуторок Смоленское) – трудящийся предместье Петрограда, недалеко со Смоленским кладбищем сверху Васильевском острове.

Два угломига – возможно, воссоздание шестиконечного креста; ср. во одном с вариантов предисловия для «Доскам судьбы» (1922): «Крест северной веры, тот или иной одни понимают наравне проникание времени на окно равным образом их угловое коэффициент равно видят во нем пространственное глосса тактические учения Минковского, отдельные люди – в качестве кого просветленный икона человека, идеже линия гляделки пересекает перекладину средней облик лица». О Минковском см. примеч. для стихотворению «Восток, спирт встал от глазами Маяковского…» (1920).

Шагали трехгодовалые – в таком случае поглощать участники знаменитый войны, начавшейся в летнее время 0914 г.

Во львов, поворачива<ющих> орбита <земной> – облик навеян каменными изваяниями львов со шарами бери невской набережной (скульптор Трискорни, 0830), которые упомянуты на поэме Пушкина «Медный всадник».

Похороны трупа Красного Солнца…  – в этом месте равным образом подальше развивается одна изо основных натурфилософских тем Хлебникова в рассуждении всеобщей крыша бьггия помощью успение (ср. георгика «Когда умирают цска – дышат…», 0911; статью «Колесо рождений», 0919; книга «Перед войной», 0922); шпалеры образов перекликается из очерком Л. Н. Толстого «Солнце – тепло» (цикл «Рассказы с физики»); «Человек построил себя дом. Из а некто его сделал? – Из бревен. Бревна вырублены изо деревьев. Деревья выростило солнце. Ест персона мясо. Кто выкормил животных, птиц? – Травы. А травы выростило солнце. Всё, зачем людям нужно, почто изволь напрямик во пользу, всё сие заготовляется солнцем равно умереть и далеко не встать всё ну аюшки? ж бог не обидел солнечного тепла» (ПСС. Пг., 0916. Т. 04. С. 084). Исторические действие подсолнечный жизни поставлены после этого на конкатенация не без; периодами солнечной активности. По наблюдениям русского астрофизика Д. О. Святского (1881–1937?), годы наибольшей пятнообразовательной деятельности для Солнце отмечены получи Земле общественными потрясениями (революции нет слов Франции 0830 да 0848 гг., Парижская община 0871 г., русские революции 0905 равно 0917 гг.); теоретическое осознание э-их наблюдений получается темой докторской диссертации А. Л. Чижевского «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» (МГУ, 0918). Эту тему во сношения от новым искусством развивал во своих выступлениях 0913–1914 гг. Н. И. Кульбин, так на лекции «Грядущий сутки равно мастерство будущего».


«Земные стары сны…» *

Впервые: СП, V, 0933, объединение списку Д. В. Петровского; в наибольшей степени очевидные грех первой публикации исправлены соответственно смыслу.

Из воспоминаний Хлебникова что касается жизни во Смоленке: «Мой спутник, Петровский, большущий дока привидений, обратил мое интерес возьми одно деревцо – черную настороженную березку, стоявшую из-за забором. Оно участливо трепетало листьями ото малейшего ветра <…> Петровский начал иметь отношение для нему вместе с суеверным вниманием. Позднее симпатия открыл, в чем дело? береза растет надо мертвецкой, идеже хранились по вскрытия тела убитых. Это было сделано на самый жар событий. Мы жили у рабочего Морева, равным образом у него, равно как да у многих жителей окраины, на сие промежуток времени хранились куски свинца интересах отлива пуль – так, держи всяк случай» («Ранней весною 0917…», 0918).

Шпиц нем. – архитектурная деталь, островершие (Даль).

Деньгороб – новшество («банкир»?), ср. «землероб».

Ударник – военная косточка особых частей Временного правительства.

Светопись – фотография.

Кшесинская Мотя Федоровна (1872–1971) – балерина, любимица Николая II; задним числом Февральской революции оказалась во центре внимания прессы равно официальных расследований органов юстиции новой полномочия (см. примеч. для стихотворению «Народ поднял высший жезел…»).


«Ты же, из какой семьи значение стекал…» *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0918 (декабрь? № безграмотный разыскан). В дневниковых записях датировано: 0 декабря 0917. Вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается по мнению рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ, впервые: Стихи, 0923).

Вариант конца 0918 г. лещадь названием «Из Великого Четверга» (впервые: факсимильно во изд.: Книги равным образом рукописи во собрании М. С. Лесмана. М., 0989. С. 019) см. получи и распишись с. 014. Датировано: 0918. Первоначальное наименование «Разум. Отрывок» равным образом последняя пункт во рукописи – «А короли равно войны перстня играют пламенем» – зачеркнуты; оный вариант, очевидно, связан не без; замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Краткий вариант, относящийся, вероятно, для весне 0919 г. (РНБ, картотека К. И. Чуковского), печатается впервинку держи с. 015. Следующий версия 0919 г. (впервые: Пути творчества, 0919) см. сверху с. 016. Вариант 0920 г. лещадь названием «Улитка столетий» (по списку В. Козакова, сделанному 01 ноября 0920 г. на Баку; РГАЛИ) см. получи с. 017; минуя названия равно из небольшими разночтениями спирт напечатан во статье: Бородин А. О Велимире Хлебникове / / газ. Бакинский рабочий, 06 июля 0922. Еще единодержавно бакинский вариант, пожертвованный В. И. Иванову равно датированный 00 ноября 0920 (архив В. И. Иванова, Рим), печатается впервинку получай с. 018. Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; напечатан в: Стихи, 0923) см. держи с. 019. Вариант конца 0921 – начатки 0922 г., вместе с пометой: «Красный воин», 0918 (собрание Вс. Вяч. Иванова) печатается в коренной раз сверху с. 020.

В материалах для «Доскам судьбы» (РГАЛИ), изучая закономерности собственного творчества, Хлебников относил сие канцона ко времени исключительного внутреннего подъема и, сопоставляя его от повестью «Ка» (1915) да драмой «Ошибка Смерти» (1916), называл вещью «гордой, полной вызова да веры во победу». Вместе со тем на «Досках судьбы» (1922) некто отмечал точки соприкосновения «толстовское сам свой дней роспуска войск 0/XII 0917 г.» равно «волю для миру» (Лист 0).

Т. Вечорка, встречавшаяся со Хлебниковым на Баку, вспоминала: «Однажды пишущий сии строки были на троих со Хлебниковым равным образом до этого времени кем-то (не вспомню). «Кто-то», глядючи для Велимира, говорил, что, услышав новое песня Велимира, Вава Иванов обнял его, расцеловал равным образом сказал: – Хлебников, ваш брат ангел! – Хлебников молчал, моргая, так видимо был рад. Я спросила: – Что сие вслед стихотворение? – Он потянул карточка равным образом написал:

Ты же, чей-либо интеллект стекал, что сивый водопад,
На пастуший бытовуха первой древности

равно т. д.» (Воспоминания об Хлебникове // Записная книжка, 0925). См. равным образом книга М. Альтмана «Разговоры со Вячеславом Ивановым» (СПб., 0995. С. 03; дневниковая регистрация через 01 января 0921 г.): «„И Ангел вострубит, зачем времени сильнее неграмотный будет“, – может вы, Велимир, сим Ангелом да будете, – сказал возлюбленный Хлебникову». (Здесь пустозвонство что до трубящем Ангеле – неточная прецедентный текст с «Откровения» св. Иоанна Богослова, 01:15.)

По свидетельству А. Н. Андриевского (харьковского знакомого поэта), Хлебников разъяснял касида следующим образом: «Кеплер писал, ась? спирт слушает музыку небесных сфер. Я равным образом слушаю эту музыку, равно сие началось снова на 0905 году. Я ощущаю пенье вселенной далеко не только лишь ушами, однако равным образом глазами, разумом да во всем телом. Самая важная на нем строчечка – сие „Шиповники солнц прозреть аккуратно пение“. В ней на самой краткой форме ваш покорнейший слуга утверждаю свою убежденность на пульсации всех отдельностей мироздания равно их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, равным образом ядра, равным образом электронная оболочка, а в свою очередь кажинный втаскивающийся на нее электрон» (Мои ночные беседы не без; Хлебниковым // Дружба народов, 0985, № 12, с. 037). Из «Досок судьбы» (Лист 0, с. 05): «Каждое небесное интрузив отвечает особой ступени получи лестнице троек равным образом этап через одного для другому светилу создан повышением степени получи и распишись единицу. Это в таком случае колено звезд, улучшение голоса времени, по отношению котором думали древние. Чистые законы времени одни да те но у всех вещей, звезд равно людей <…> Если Пифагор слышал звезды вроде звуки, а на звуках искал звездных небес, сие потому, что-нибудь на его сознании норматив степени был способным являться отрицательным да положительным. Его ощущения возраст переходили на звуки равным образом наоборот; у большинства людей симпатия всего положительный». Отсюда раздельно-единыи икона стихотворения (я – ты), идеже мировое, бесконечное Я поэта благословляет его земное, конечное Я, стремящееся для воссоединению не без; бесконечным. Ср. стихотворения «Я отнюдь не знаю, Земля кружится иначе нет…» (1909), «Судьба закрыла усыпление не без; зевком…» (1921), драматическую поэму «Взлом вселенной» (1921).

Кто череп, принесенный отцом ~ Жила росистая хвоя Млечного Пути – вид переосмысливает масонскую легенду об убийстве архитектора Соломонова храма Хирама, останки которого было обнаружено до ветке мирта (или акации) по-над его тайным захоронением (см. легенду равно рисунок-схему во книге: Папюс. Генезис да формирование масонских символов (пер. от фр.; СПб., 0911. С. 00, 07). Илл. получи с. 016.

Я, носящий полный подлунный пролив На мизинце правой грабки – ср. во «Предложениях» (1920–1921): «Радея об освобождении правды духа с условной одежды тела, основать ассоциация носителей земного шара держи мизинце руки. Люди аналогично робкой улитке неграмотный выходят изо ракушек тела, скучают на своей одежде да чуть-чуть купаются на сулу мыслей». Возможно, нет перевода на виду отяжелевший масонский маркиза вместе с изображением сверху печатке Адамовой головы, скрещенных костей да надписью «sic eris» (таким будешь). См. связь А. Ф. Писемского «Масоны» (СПб., 0880. С. 0).

Проползет улита столетий – ср. отражение «лестница улиткою» (Даль), ассоциативно связанное из библейским образом «лестницы Иакова», ведущей во жилье ангелов (Быт. 08: 02–13).


«Сияющая вольза…» *

Впервые: Временник 0, 0918. Черновой кроки – во рукописи первой редакции стихотворения «Пен пан», 0915 (ИМЛИ):

По озеру шел синеокий мороль,
И поблизости сидит моролева,
Весь снег изволь моролевич.

О способах словообразования во этом стихотворении см. «Вступительный словарик односложных слов» (1915) да др. статьи равно заметки.

Ничтрусы – новшество во духе «всеславянского языка»: ничто безграмотный боящиеся. Ср. «ництрусы» во «Это грот рекача», 0922.

Где плачет зороль – ср. во письме 0916 г. с воинской части друзьям: «Король на темнице. Король томится» (см. примеч. для стихотворению «Где, во вкусе кудряшки девицыны…», 0916).


«Капает не без; весел светозарный дождь…» *

Впервые: Без муз, 0918, подина названием «Морская песнь». С незначительными изменениями вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Рукопись осени 0921 г. (РГАЛИ) называется «Вождь», черновик конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) – «Морской вождь». Печатается в соответствии с рукописи весны 0922 г. минуя названия (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923).

Романтическая туманность героя («вождь») затрудняет смысловую дешифровку стихотворения. В первопечатном варианте что до «вожде» преемственно заданы вопросы; «Где он?», «Кто он?», «Какой он?». Тематически ведущая «морская» линия, по-видимому, имеет коэффициент ко эзотерике раннего манифеста «Курган Святогора» (1908), на что включено четверостишие:

Благословляй тож роси яд,
Но твоя милость останешься одна,
Завет морского дна –
Россия.

В манифесте: «Жена/Вдова» тоскует за «Супругу/Море». В «Морской песне» олицетворяющий полчище равно «потерявший имена» богатырь связан не без; тем, ась? что до нем «тосковало» (Жена – Россия?). См. примеч. для стихотворению «Он вместе с белым медведем бороться…» (1921).

Он русый, правильно зори – ср. «зороль» во стихотворении «Сияющая вольза…» (1917).

Как колос спелой ржи – ср. следующее экспромт «И агатовый аденокарцинома сверху белом блюде…».

Голубое косяк – мотив поисков «золотого руна» с греческой мифологии трансформирована символическим образом «голубого цветка» с романа немецкого писателя Новалиса «Генрих обстановка Офтердинген» (1802).


«И черноволосый краб нате белом блюде…» *

Впервые: Лирень, 0920, лещадь названием «Вила равным образом леший». Печатается в области рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). В рукописи 0921 г. (РГАЛИ) закачаешься другой строке: «спелой ржи». Две первые строки стихотворения во измененном виде стали концовкой поэмы «Ладомир» (1920): «И доля слетевший ко изголовью, Наклонит разумный колос ржи». Название первой публикации связывает канцона не без; «навьим» мотивом поэмы «Вила равным образом леший» (1912): «Вела узорная тропа: На частоколе черепа. И рядышком низкая лачуга. Приют злодеев равным образом досуга». В недоработанном поэтическом тексте 0922 г. «Вы, привыкшие замечать жизнь…» Хлебников называет поэму «Вила равным образом леший», как бы равным образом часть дореволюционные вещи, прообразами по-настоящему осуществившихся событий (см.: Перцова Н.Н., Рафаева А.В. О последней густопсовый книжке Хлебникова // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0999). Стихотворение, по-видимому, связано из известием в рассуждении расстреле последнего российского самодержца 07 июля 0918 г. Ср. стихотворения «Народ поднял высший жезел…» (1917), «Сияющая вольза…» (1917), «Капает вместе с весел блистающий дождь…» (1918), «Могила царей…» (1921).

«Мы погибоша, аки обре!» – сколько-нибудь измененное слово изо русской летописи в отношении бесславной гибели целого народа (обров) следовать близкие прегрешения.


«Вновь труду доверил руки…» *

Впервые: СП, V, 0933.


«Про узы…» *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ).


«А я…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Посвящение Л. Г. – малограмотный раскрыто. Строки 03–20 на переработанном виде вошли на буриме «Ветер – пение…».

Духов будень – христианский торжество Сошествия Св. Духа.

Троица – христианский вознесение господне Св. Троицы, отмечается получи и распишись седьмой неделе задним числом Пасхи, бери сутки заранее праздника Сошествия Св. Духа.


«Ветер – пение…» *

Впервые: Мы, 0920. Начальные хорошо строки вошли во финальный раздел поэмы «Война во мышеловке» (1919); заключительные четверик строки варьируют тему стихотворения «А я…».


Из «Великого Четверга» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи (собрание М. С. Лесмана). Датировано: 0918.

Связано вместе с первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921).

Великий Четверг – четверик держи Страстной неделе, будень покаяния.


В саду *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Первоначальный проект строк 04–20:

Кто возлюбленный – нагой?
В нем Зиждитель поет,
Иль зверя вой,
Иль плач потока?
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый,
Прекрасен равным образом отважен,
Семьей шести свирелей, шести скважин.

Нижний *

Впервые: газ. «Рабоче-крестьянский Нижегородский листок». Н.Новгород, 0 августа 0918.

О пребывании поэта в летнее время 0918 г. во городах Поволжья см. вспоминание Сергея Спасского «Хлебников» («Литературный современник», 0935, № 12).

Старою сказкою очес скитальца-слепца успокоив – Ср. во статье «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит получи посох, для какой опирается незрячий человечества» См. на двинуть В. Короленко «Слепой музыкант» (главы 0.XI да З.Н) размышления об древних баянах, украинских кобзарях да бандуристах, согласно большей части слепцах: «Слепота застилает заметный вселенная темною завесой <…> же совершенно но изо наследственных представлений равным образом с впечатлений, получаемых другими путями, визига творит на темноте особый принадлежащий подсолнечная <…> Вся симпатия [история страны] прошла пизда воображением слепого, сплетенная изо звуков». См. и во стихотв. «Земные старые сны…» (1917): «Слепца-кобзаря лицо»..

Каменные Горы держи Волге! Киевский возвышенность в Оке!  – на очерке П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Исторические известия что до Нижнем Новгороде» рассказано об основании города на 0221 г.: «Юрий Всеволодович пленился местоположением: гора, возвышающаяся надо Волгой, напоминала ему времен очаковских и покоренья крыма Киев. Выгоды, проистекающие с двух рек, пришли ему сверху ум. город на Волхове Волховский был потерян пользу кого Суздаля, же князишка имел особый город на Волхове Нижний» (ПСС, 0909. Т. 0. С. 087).

Троицын день-деньской – см. примеч. ко стихотворению «А я…». Христианская Троица совпадает не без; древним языческим праздником, связанным не без; культом растений равно покойников; получи русальной (зеленой) неделе девушки украшают березы, завивают их ветки во венки, водят хороводы равно кумятся вместе с русалками, поминая покойников.

Схоронить девушку равным образом ведра – с очерка П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Предания во Нижегородской губернии» почерпнуты данные об Коромысловой башне местного Кремля: «Была в этом случае во городе девица-красавица, имени ее да отчества малограмотный помнят. Понадобилось ей из-за вплавь спускаться получи и распишись реку, далеко не хотела, видно, положения риз колодезную. Вот взяла симпатия ведра сверху коромысел, а коромысел оный был железный, двум пуда весом. Татары заметили ее равно кинулись получи нее. Она, видя беду неминучую, поставила ведра держи землю, помолилась бери соборы нижегородские и, взяв коромысло, стала дожидаться нападения. И всех тех татар девственница уложила неподалёку башни отдыхать непробудным сном. Но татар сызнова было много. Одолели они ее, изрубили на мелкие куски равно похоронили у башни вкупе из коромыслом ее» (ПСС. Т. 0. С. 012).


Смерть коня *

Впервые: НП, 0940.

Первые пятеро строк имеют перекличку из началом стихотворения Н.Асеева «Объявление»: «Я запретил бы „продажу овса да сена“. Ведь сие пахнет убийством отца да сына» (сб. «Леторей», 0915). Ср. как и буриме В. Маяковского «Хорошее пропорция ко лошадям» (1918).

Связано со первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Тема «белогривого Спасителя» присутствует во большом, недоработанном тексте 0921 г. «Чу! зашумели снег бери голову облака шумом равно свистом…» (СП, III, 0931).

«Око вслед за око» – библ. «Левит», 04:20


О свободе *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 ноября 0918, перед названием «Воля всем!», сверху с. 021 печатается сообразно рукописи 0921 г. (РГАЛИ). «О свободе» – чтение весны 0922 г. (РГАЛИ; впервые: Творения, 0986). В СП, III, 0931 модифицирование конца 0921 – азы 0922 г.

Если но боги закованы…  – есть во виду античный сказка в отношении Прометее, покровителе человеческого рода, прикованном объединение велению Зевса ко скале нате Кавказе да освобожденном Гераклом.


Жизнь *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 января 0919. Перепечатано А.Парнисом на журн. «Простор» (Алма-Ата, 0966, № 7).

Хоре – лисса солнца на восточнославянской мифологии.


«Может, ваш покорнейший слуга вырос чугунною бабой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону во Москве весною 0919 г.


«О, разве б Азия сушила волосами…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону во Москве по весне 0919 г.

Хоанхо – дорога во Китае Хуанхэ.


«Напитка огненной смолой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Над текстом записано: «случай», справа: «ром, Лиля, лепешки, мед, пар». Написано на апреле 0919 г. во Москве, на гостях у Л. Ю. равным образом О. М. Бриков вот период зрелище на буриме, во которой участвовали в свою очередь В. В. Маяковский, В. И. Нейштадт, Б. Л. Пастернак, Р. О. Якобсон, объединение воспоминаниям которого, Хлебников, сидевший молча, «неожиданно сказал: Какой сие был мастерский человек, который-нибудь придумал, аюшки? не возбраняется беспробудно чаевничание от ромом. – И ещё раз замолчал» (см.: Катанян В. А. Не только лишь записки // Сб. Vladimir Majkovskij. Memories and essays. Stokholm, 0975. P. 73–85). По воспоминаниям В. И. Нейштадта: «Зашел болтовня касательно „поэтическом зрении“. Потом один человек предложил писать стишонки в заданные рифмы не без; условием: живописать как только то, зачем находится на данной комнате. В игре приняли соболезнование все, хоть Хлебников. <…> Дело происходило впрямь вслед чайным столом. Чай был без участия сахара – суровый. Хлебникову (он промочил ноги) влили во швыряло – ради профилактики – неизвестно почему крепкого. На столе стояло еда из ржаными лепешками, лежали вилки. И лепешки со замечательным эпитетом „мудрые“, равно штепсель также вошли во экспромт Хлебникова. Короче – по части заданных рифмах Хлебников, конечно, позабыл, всё-таки его стихи отразило окружающую обстановку вплоть накануне мелких деталей. Но одним, двумя штрихами Хлебников придал всему какое-то философское звучание» (жури. «30 дней», 0940, № 9-10, с. 005). Стихотворение написано во форме сонета.


«Бег могучий, трусца трескучий…» *

Впервые: Творения, 0986, нераздельно со стихотворением «Напитка огненной смолой…». Автограф в обороте листа, идеже записано, вероятно, во оный а с утра до ночи предыдущее стихотворение. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Стихотворение представляет с лица неповторимый противоречие бери «Наш марш» В. Маяковского, на котором использован хлебниковский хитрость «внутреннего склонения» (бог – гон равно т. п., см. радиодиалог «Учитель равным образом ученик», 0912), равным образом связано со экспромтами Маяковского, написанными закачаешься эпоха зрелище на буриме, – «Эй, паровоз, во Воронеж Скоро ли нас заронишь?..» равно «На пастбищах стихов волом паситесь просто…».


«Малюток…» *

Впервые: Мы, 0920. Нас. 022 печатается первая вычитка «Я видел…» за рукописи (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931).

По объяснению Р. О. Якобсона, стихи «Я видел…» построено получай столкновении твердых да мягких звуков, что-нибудь является одним с основных средств дифференциации словесных значений на языках «евразийского союза» (см.: Якобсон Р. К характеристике евразийского языкового союза. Прага, 0931. С. 08).


«Москва – давний череп…» *

Впервые: Сборник нового искусства, 0919.

Ср. строй образности дальнейший поэзия вместе с эпатажно-знаменитой строкой В. Маяковского: «Я люблю смотреть, что умирают дети» («Я!», 0913).

Тул др. – рус. – колчан.


«Весеннего Корана…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Образ дерева-солнцелова присутствует на стихотворениях сего тамара «Батог рыбачий…», «Над алыми глазками малин…» равным образом нет слов многих других текстах Хлебникова.

Тоня обл. – поляна ловли рыбы.

Мрежи арх. – рыболовные сети.

Рев волов – ведь вкушать огон (ср. загадку: «Ревнул вол получай сто гор, получи сто озер» – Даль).

Осетр – на своя рука вместе с пословицей: «Просит стерлядь дождя, на Волге лежа» (Даль).

Волною синей водки – ср. «водка бога» (дождь) на стихотворении «Русь, певучая во месяце Ай…» (1921).


«Весны пословицы равно скороговорки…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Прямо во вентерь тополевых тенёт – см. примеч. ко предыдущему стихотворению насчёт дереве-солнцелове.


«В таковой табель голубых медведей…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

См. во книге А. Крученых «Наш выход» (1996. С. 003) «рассказ» художницы Марии Синяковой относительно пребывании Хлебникова получай даче по-под Харьковом, на Красной Поляне.

Медведей – «Медведевнами» называли сестер Синяковых – объединение отчеству «Михайловны».

Море да качурка – намек для «Песне по части Буревестнике» М. Горького; см. примеч. для стихотворению «В сулу мора! во много мора!..» (1921).

Но моряной любес опрокинут – во метафоре важна паронимическая логичность обл. сотрясение воздуха «моряна» (ветер от моря) равным образом женского имени Маринуша (Мария).


«Сыновеет ночей синева…» *

Впервые: Булань, 0920, идеже датировано: 0920. Написано, вероятно, раньше, в даче Синяковых лещадь Харьковом. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); тексту предшествует пояснение: «Язык двух измерений, двоякоумный (косые голоса, недоброхотный звон речи). Крым».

Связано вместе с воспоминаниями касательно Крыме, идеже Хлебников был весной-летом 0908 г.; ср. мадригал «Крымское» равным образом часть подтекстовка сего времени. Использованы в такой мере называемые диссонансные созвучия равным образом рифмы, во которых ударные гласные безвыгодный совпадают; такие созвучия Хлебников называл «косыми». Ср. предыдущее стихи «В настоящий с утра до ночи голубых медведей…» равно «Горные чары» (1919). В дневниковых записях упомянута часть «Косое да третье» (не разыскана), которую возлюбленный на Харькове передал Г. Н. Петникову. В материалах для «Доскам судьбы» говорится вот и все по отношению «косых событиях», во которых «часть признаков повторяется, а доля заменяется противоположными» (РГАЛИ).


«Туда, туда…» *

Впервые: во составе первой редакции поэмы «Ладомир». Харьков, 0920 (литографированное издание). Вошло опять же во поэму «Азы изо узы» (1920–1922) и, во качестве эпиграфа, на пьесу «Боги» (1921), идеже датировано: 0 мая 0919. Печатается в области рукописи конца 0921 – введение 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова).

Картину мирного собрания богов разных времен да народов ср. не без; античной сатирой «Разговоры богов» (Лукиан. Избр. соч. СПб., 0909), со стихотворением Э. Верхарна «Религии» изо книги «Буйные силы» (1902), со V более или менее поэмы В. Маяковского «Война равно мир» (1917).

Туда, тама – повтор изо песни Миньоны («Dahin, dahin…») во романе Гёте «Вильгельм Мейстер» (кн. 0, гл. 0); согласно словам Ф. И. Тютчева, переводившего песню Миньоны, повтор превратился во «литературную поговорку»; на русской поэтической устои некто означает влечение на «неясное далеко» (см., например, во стихотворении А. Майкова «Альпийские ледники» (1858): «там, знаю, жуть обитает, да кто в отсутствии людского с годами следа. – Но душа пунктуально отвечает для чей-то зов: „Туда! Туда!“»).

Изанами – во японской мифологии майя мира, совокупно со своим братом равно супругом Изанаги создавшая Японские острова да населившая их людьми. Во всех предыдущих вариантах стихотворения Хлебников называл ее Изанаги, во двинуть «Ка» – Изанага, что, возможно, является поэтически-образным отношением для имени женского божества («нагая»). См. имена Изанага равным образом Изанами во очерке В. С. Соловьева «Япония. Историческая характеристика» (Собр. соч. СПб., 0903. Т. 0. С. 040).

Моногатари – житийный разряд средневековой японской литературы; клеймящий в соответствии с пояснению Хлебникова ко этому стихотворению на альбоме А. Е. Крученых – «японский бескорыстный роман», симпатия имел на виду «Гэндзи-моногатари».

Перун – верховное кумир на славянской мифологии, Отец Небесный грома да молнии.

подобный ветру – лисса любви на греческой мифологии.

Шанг-ти (Шан-ди) – верховное нерей во китайской мифологии, почасту отождествляется со небом – Тянь.

Амур – гений любви на римской мифологии.

Маа-эма (Маан-эмо) – во финской мифологии мать-земля, Анаит плодородия.

Тиен (Тянь) – арша древнекитайской космогонии, во народной мифологии верховное властитель дум Шан-ди.

Индра – Всемогущий грома да молнии на древнеиндийской мифологии.

Гера – на римской мифологии Аврора брака да материнства, медсестра да подруга жизни верховного бога Юпитера.

Цинтекуатплъ – по-видимому, соединение двух ацтекских богов: Цинтеотль (Синтеотль) – женское нерей владенья да урожая да Кецалькоатль – созидатель мира.

Корреджио Антонио (ок. 0489–1534) – италийский художник.

Мурильо Бартоломе Эстебан (1618–1682) – гишпанский художник.

Ункулункулу – во мифологии южноафриканского народа зулу формирователь человека равным образом культуры; «африканский Жизнедавец грома Перун», за объяснению Хлебникова (альбом А. Е. Крученых. ГММ).

Тор – Заступник грома равно молнии во скандинавской мифологии.

Хокусай Кацусика (1760–1849) – самурайский художник.

Acmapma – Аврора любви да плодородия во западносемитской мифологии.


«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Впервые; НХ, V, 0928. Печатается объединение рукописи конца 0921 – основные положения 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже датировано: 0919. В рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) названо «Истина первая»; на одном изо набросков сверхповести «Зангези» (1922) вместе с этими словами царица обращается для ребенку.

Месяц Ай – во народных присловьях месяцочек май; «Зимние запасы приедены. Ай май, май, невыгодный холоден, несомненно голоден» (см.: Ключевский В. О. Влияние природы Верхнего Поволжья бери народное экономика Великороссии равным образом получи племенной темперамент великоросса / / Курс русской истории. Ч. I. М., 0904. С. 083).

Лешева пищик – одно с колен соловьиного пения.

Панская кувички (панова свирель) – порядком дудок разной длины, соединенных вместе, присущность Пана – божества природы на греческой мифологии, которого Хлебников сближал со славянским лешим; ср. стансы «Зеленый леший, чебурах лесиный…» (1908), поэму «Вила равным образом леший» (1912), стихотворения смерть 0918 г.: «А я…», «В саду», «Нижний».


«Это было во месяцочек Ай…» *

Впервые: журн. «Театр. Музыка. Балет. Графика. Живопись. Кино». Харьков, 0 сентября 0922. № 1. Вошло на поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Печатается в центральный раз иной разновидность по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Месяц Ай – см. выше.

Месяц Ау – во народных присловьях месяцочек июнь, «когда закрома пусты на ожидании новой жатвы равно каковой благодаря тому что зовется июнь – ау!» (см. указанное ранее пьеса В. О. Ключевского).


Кормление голубя *

Впервые: Лирень, 0920, помимо названия. Первоначальные наброски (частное собрание) относятся для 0916 г. В служебный рукописи названо «Страстное» (Творения, 0986. С. 069). Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ).

Связано не без; впечатлениями ото жизни получи и распишись даче Синяковых на Красной Поляне; ср. стихотворения «Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова» (1916), «В настоящий табель голубых медведей…» (1919), поэму «Три сестры» (1920), повествование «Малиновая шашка» (1921).


«Собор грачей осенний…» *

Впервые: Стихи, 0923, по-под названием «Осенняя». Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первую редакцию 0919 г. (впервые: НХ, VIII, 0928) см. в с. 023.

Три девушки пытали – ср. на стихотворении Г. Р. Державина «Старик» (1802): «Мне девушки шептали».


К первой редакции:

Бирюч арх. – глашатай.


«В полевое пали вой…» *

Печатается впервой согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже оный речуга Вилы изо первой редакции драматической поэмы «Лесная тоска» (1919) выделен на самостоятельное элегия из пометой «I» возьми листе, озаглавленном «Числа». На фолиант но листе – касида «Точит деревья равным образом втихую течет…» да запись: «Я чувствую гробовую доску надо своим прошлым. Свои песнопения кажутся чужими. 0 декабря 0921».

Вой арх. – воины.

Копытце – растение.


«Точит деревья равным образом втихую течет…» *

Впервые: СП, III, 0921. Входило во первую редакцию драматической поэмы «Лесная тоска» (1919). Печатается за рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже выделено во самостоятельное песня сверху листе, озаглавленном «Числа» (см. выше).

Ветер бросает нечет да четное число – изо предисловия для «Доскам судьбы» (1922); «Время построено возьми степенях двух да трех, наименьших четных равно нечетных чисел. <…> И если моя персона вспомнил древнеславянскую веру во „чет равно нечет“, мы решил, в чем дело? толковость убирать дерево, растущее с зерна суеверия во кавычках». Ср. во «Подражании Корану» Пушкина: «Клянусь парами равным образом нечетой».

И бог знает кто бескровный равным образом высочайший Стоит из дубровой одинаков – на первой редакции поэмы «Лесная тоска» сии строки предшествуют появлению Лешака. По народным поверьям, благовония природы меняют кровный внешность да размеры: «Леший в один момент может произрастать равно умаляться. Обыкновенно на лесу лесовик равен со высокими дубами да соснами, а нате поляне – из травою» (см.: Афанасьев А. Н. Поэтические кредо славян в природу. М., 0868. Т. 0. С. 030).


Лунный мир *

Впервые: во статье: Анфимов В.Я. К вопросу по отношению психопатологии творчества. В.Хлебников на 0919 г. / / Труды 0-й Краснодарской клинической больницы. Вып. I. Краснодар. 0935. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).

Написано во октябре 0919 г. на Харьковской губернской земской психиатрической больнице (Сабурова дача), идеже Хлебников скрывался ото мобилизации во Добровольческую армию (из корреспонденция О. М. Брику, февраль 0920 г.: «В общем, на лазаретах, спасаясь ото воинской повинности белых равно болея тифом, автор пролежал 0 месяца! Ужас!»). По воспоминаниям проф. Анфимова, в срок экспериментально-психологического обследования Хлебников написал фаланга произведений получи и распишись заданные темы «для изучения талант фантазии»: месячный свет, охота, фестиваль (см. очерк «Охота», поэму «Поэт»), С сим обследованием связаны и незавершенная дастан «Гаршин» («Полужелезная изба…»), полоса словотворческих стихотворений равным образом др. тексты.

В сношения от темой стихотворения ср. объявление Ф.-Т.Маринетти «Убьем месячный свет!» (1911), сб. футуристов «Дохлая луна» (1913), повторение стихотворений Д. Бурлюка «Лунный свет» на сб. «Рыкающий Парнас» (1914), а в свой черед работу В.Розанова «Люди лунного света» (1911).

Син – месячный бог, папаша солнечного бога Шамаша (в аккадской мифологии).

…путь, прорабатываемый Светом во годик – выступление пусть будет так в рассуждении рычаги скорости света со скоростью обращения Земли округ Солнца, см. статью «Время средство мира» (1916).

Струна la 00 разок во минуту…  – на рукописи ошибочно: «435 колебаний во секунду» да «70 в один из дней во минуту»; исправлено согласно статье «Наша основа» (1919).

Петрарка написал 017 сонетов – Хлебников пользовался данными М. О. Гершензона (см.: Петрарка Ф. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Пер. со итал. М.Гершензон равным образом Вяч. Иванов. М., 0915).

По германскому закону 0912 лета – ср. на статье «Время критерий мира».

Поход Рожественского (Цусима)  – не без этого на виду конец на Цусимском проливе эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского 04–15 мая 0905 г. изумительный минута русско-японской войны. Ср. буриме «Были товары чересчур сини…» (1909).

Поход Медины-Сидонии – феодал Медина-Сидония возглавлял шпанский эскадра («Непобедимая армада»), потерпевший крах с англичан 09 мая 0558 г.

Женитьба Пушкина – ср. на статье «Время масштаб мира»: «Общему закону сравнимости сообразно 065±48 подчиняются безвыгодный токмо струны только человечества (войны), да равным образом струны каждой данной души. Например, А. С. Пушкина: так, 0 апреля 0830 лета была его помолвка, 08 февраля 0831 года, вследствие 017 дней, – свадьба! Это дает власть беседовать об отдельной душе вроде относительно прекрасных часах».


Ангелы *

Впервые: День поэзии, 0982. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Написано в осеннее время 0919 г. получи Сабуровой даче (см. примеч. ко предыдущему стихотворению).

Тема «Ангелов», по-видимому, связана от христианским молитвословием «Херувимская песнь» равным образом «Божественной поэмой» А. Н. Скрябина (1904).

О способах словотворчества на этом да нижеследующих стихотворениях см. на статье «Наша основа» (1919).

Сой серб. – род, племя.

На ны др. – рус. – возьми нас.

Белого др. – рус. – добро.

Сии, др. – рус. – таков, такой.

Вица др. – рус. – ветвь.


«Село голубого мечтога…» *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ). Написано в осеннее время 0919 г. бери Сабуровой даче (см. выше). Первоначальный эскиз для обороте рукописи:

Как вольные волны мечтога,
Стеною <безграчных> станиц,
Вервонцем златых верениц
Во отчество веимого Бога
Мы плещем равным образом веем тимение –
Залёт небесничего сиц.
Зарею имён кроме умён,
В покрове вечерних шумён
И песнями люда синебна,
И песнями горя ниебна,
Зари получи и распишись ост зовари,
ЭДдаром серегряных виц
И ветром крыла нивари.
И ветер, лелея волнистую лею,
По воздуху стаю пловес,
Полея упадком долее <…>

Степь *

Печатается в начальный раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде равным образом неразделимо со стихотворением «Бегава вод от верхот на долину…» вошло на сверхповесть «Зангези», пологость XIV (1922).


«Бегава вод вместе с верхот во долину…» *

Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. примеч. для предыдущему стихотворению.

Верхарня – обыгрывается псевдоним бельгийского поэта Э. Верхарна (1855–1916).


«Молон упал во полон…» *

Печатается впервинку по мнению рукописи (РГАЛИ).


Горные пленительность *

Впервые: Харчевня зорь (1920). Первая редактирование осени 0919 г., написанная получи и распишись Сабуровой даче, печатается в ранний раз по мнению рукописи (РГАЛИ) получай с. 024.

Вежа обл. – шатер, навес.

Падун обл. – теплый ветер.

Годуватъ укр. – кормить.


«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Печатается в узловой раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первую редакцию со датой: 0919 равно пометой «Самокат», т. е. автомашина (впервые: СП, V, 0933) см. нате с. 025. Ср. сказка «Перед войной» (1922).

Железный араб, невыгодный знаменитый писателю Пушкину – ср. буриме Пушкина «Подражание Корану» (VI да примеч. 0); исходный тип строки: «Безумный арап, невыгодный возвеличенный писателем Пушкиным».


«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи (ИРЛИ), переданной харьковскому литератору И. В. Егорову, у которого Хлебников жил по весне 0920 г.

Восемнадцать быстрых вёсен С песней падают вспять – см. примеч. ко стихотворению «Свобода приходит нагая» (1917) что касается судьбе поколения «малороссиянки Милицы»; изо черновика письма, относящегося для 0911–1912 гг.: «Желая проэкзаменовать деловым хорошенечко допустимость предвидения будущего, ваш покорнейший слуга построил предвестник пользу кого безграмотный настолько отдаленного 0917–1919 года» (РНБ).


«„Верую“ пели артиллерия равным образом площади…» *

Впервые: Леф, 0923, № 3, вместе с пропуском многих строк, около редакционным названием «Образ Восстанья. Из поэмы „Морской берег“. Полный слова стихотворения: НХ, XIX, 0930. Сохранилась (архив поэта Г. А. Санникова) неясного происхождения текст „Морской берег“, представляющая на лицо установка трех текстов: „Морской берег“ (см. во этом томе), „Верую“ пели орудия да площади…» равно банан раздела (5–6) поэмы «Труба Гуль-муллы». См. вид получай с. 026.

«Верую» – христианское молитвословие.

«До основанья, а затем» – изо революционного гимна «Интернационал».

Туса, туса, туса <…> – изо цыганской таборной песни (см.: Петровский Д. Повесть в отношении Хлебникове, 0926).


Современность *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная редактура вошла на поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Упоминается во «Перечне» возраст 0920 г. внутри произведений, переданных на Харькове художнику В. Д. Ермилову.

Намисто укр. – монисто, ожерелье, бусы.

Донские лекарство прописав – заменитель смертного приговора («пустить кровь»), связанный, возможно, со описаниями кровавых сражений во древнерусской литературе, например: «…а Дон-река три дня кровью текла <…> видно, усильно упились у быстрого Дону в равнина Куликове» («Задонщина», завершение XIV в.); ср. стансы «Россия, хворая, перлы донские пила…» (1920).

В лони годы устар. – когда-то.

Мова укр. – язык.

Тагор Рабиндранат (1861–1941) – индусский писатель, во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917) назван на числе почетных членов «правительства звезды».

Уэльс (Уэллс) блестящий воин (1866–1946) – великобританский писатель, из его романом «Война миров» связана харьковская заявление 0916 г. «Труба марсиан».

Столетие правительства ученых – во заметках годы 0920 г., развивая идею «Общества Председателей Земного Шара», Хлебников писал: «Площадь земного шара делится получи и распишись 065 клеток. Послы сих клеток нашего шара дают Совет мест. Лучшие знатоки природы, неба, растений, воды, птиц дают Совет природы… Интернационал людей мыслим после гимн идей наук».

Крученых Алекс Елисеевич (1886–1968) – поэт-футурист, соавтор Хлебникова, см. на этом томе: «Алеше Крученых» (1920), «Крученых» (1921), «Крученых!» (1922).


«Слава тебе, теплин`а человечества…» *

Печатается в начальный раз за рукописи (РГАЛИ). Записано во тетради от набросками (датированными 02 марта 0920) сценария фильма в рассуждении «мировом», «звездном» языке, который, объединение мысли Хлебникова, в долгу сплотить человеколюбивый род, распиливаемый земными «умными» языками. См. статьи 0919 г. «Художники мира!» да «Наша основа», идеже проектируемый шлепалка будущего пока что называется «заумным».

Костер человечества – со. стихи «Единая книга» (1920).

Аитайбон – через имени китайского поэта Ли Тайбо (701–762).

Калидасид – с имени индийского поэта Калидасы (IV–V вв.).


«И идеже земного шара ла…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается согласно рукописи (ИРЛИ), переданной И. В. Егорову (см. с. 018).

Ранний квалификация «соединения звездного языка равным образом обыденного», идеже они взаимообъясняют побратим друга, притом «обыденный» язычок что бы обнажает основные простейшие положения «звездного» языка, его «простые имена». В заметках весны 0920 г. Хлебников писал: «Язык сделан двумя началами. Согласными, с которых любой вкушать специальный зрительный мир, равным образом гласными, которые указывают, равно как относятся сии миры побратим для другу. Гласные алгебраичны, сие величины да числа. Согласные – куски пространства».


Звездный язычина *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В краткой редакции лещадь названием «Бой. Звездный язык» вошло на поэму «Царапина соответственно небу» (1920).


Звездная свайная халупа *

Печатается впервой до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); сокращенная чтение первого раздела поэмы «Царапина объединение небу» (1920).


Выстрел с П *

Печатается в центральный раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Новое манифест ко образу П-имени (см. стихи «Пою…» да статью «Перечень. Азбука ума», 0916) во блат со побольше широкой идеей «звездного» языка. В «Словаре звездного языка» для поэме «Царапина в соответствии с небу» объясняется, в чем дело? П – «прямое тенденция точки, вон с неподвижной, перестановка за явный черте. Отсюда тела, полные пещер, развертывание объема, занятого веточка во трехмерном мире: пух, порох, пушка».

Прать др. – рус. – бить, колотить.

Случайно упали имена На лопасти быта – ср. на статье «Наша основа» (1919): «Бытовой язычище – тени великих законов чистого слова, упавшие сверху неровную поверхность».


«Младенец – матери мука, моль…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

В «звездном» языке М-имя означает «деление объема сверху малые части (мука, молоть, молод, младенец)».

Момра обл. – темнота, туман.


Эль *

Печатается объединение рукописи третьего варианта конца 0921 – начатки 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова). Первый тип по-под названием «Слово по части Эль» (впервые: СП, III, 0931) см. бери с. 028. Второй версия осени 0921 г. (впервые: Стихи, 0923) печатается соответственно рукописи (РГАЛИ) нате с. 031.

Значение Л-имени на «звездном» языке Хлебников объяснил во статье «Наша основа» (1919): «Мировой распоряжение Лоренца говорит, аюшки? апотеций сплющивается на направлении, поперечном давлению. Но нынешний положение равным образом кушать сущность „простого имени“ Л: значица ли Л-имя лямку, лопасть, матико дерева, лыжу, лодку, лапу, лужу ливня, луг, лежанку – куда ни глянь насильственный микролуч движения разливается согласно широкой поперечной лучу поверхности, перед равновесия силового луча со противосилами. Расширившись во поперечной площади, продаваемый возьми вес полупрямая делается легким равно отнюдь не падает, короче ли нынешний насильственный линия весом моряка, лыжебежца, тяжестью судна держи маркоташки бурлака либо — либо толково лекарство ливня, переходящей во остроумие лужи. <…> По-видимому, квакало круглым счетом а мудр, в духе равным образом природа, равно наша сестра всего от ростом науки учимся произносить его».

Эль – надлежит держать во виду двоечка значения: названьице буквы Л (например, во русской азбуке – «люди») да Эль семитск. – лисса (евр. «Иммануэль»: из нами Бог), которое во средневековом европейском оккультизме следственно именем демона воздуха. В заметках возраст 0920 г. Хлебников восхищался «первичным богословием» древних народов, которые создали «имена богов странной красоты, звукового сокровища да простоты, обожествив звуки интернациональный азбуки, сделав отдельный грохот азбуки особым богом, из его душой – известный истиной сего звука».

Ляли да лели – божества славянской мифологии; см. примеч. для стихотворению «В лесу» (1915). Лель – благожелатель брака да любви (с его именем связан романсовый припев: «лели», «люли», «леле»),


«На лыжу времени…» *

Печатается впервой сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Образ Л-имени в этом месте взят неграмотный во природно-мифологическом значении, во вкусе на предыдущем стихотворении, а на социально-историческом: «Л позволительно предуготовить на правах умаление силы на каждой данной точке, вызванное ростом полина ее приложения. Падающее останки останавливается, опираясь нате стоит большую поверхность. В общественном строе такому сдвигу отвечает развитие ото думской России ко советской России, в такой мере вроде новым строем авторитет центр разлит нате гораздо побольше широкую жилище носителей власти: пловец-государство – нате лодку широкого народовластья» («Наша основа», 0919).

Либкнехт Карлушка (1871–1919), европейский перекресток Розуля (1871–1919) – политические деятели, организаторы Коммунистической партии Германии.

Лелека укр. – аист.

Лелюк – мясо полунощник, козодой.

Гэ, Эр – во «звездном» языке Гэ означает «движение точки подо прямым домиком для основному движению, бросать ото него»; Эр – «точка, просекающая весь поперечную площадь». Здесь имеются во виду Германская (Гогенцоллерны) равным образом Российская (Романовы) монархии, побежденные народовластием.

Ракло обл. – бродяга, босяк; харьковское бытование сего болтовня отметил А. Куприн на очерке 0895 г. «Босяк» (СС. М., 0957. Т. 0. С. 008).

Мазурик обл. – мошенник, плут.


Город будущего *

Впервые: Харчевня зорь, 0920. Градостроительные идеи Хлебникова, связанные из общеевропейской футурологической тенденцией, имели, по-видимому, соседний начало на серии открыток «Москва во будущем», выпущенной кондитерской фабрикой «Эйнем» во 0914 г. (см. ил.). Ср. прогностические тексты «Мы равно дома» (1915), «Утес изо будущего» (1921), стихотворения «Москва будущего» (1921), «И черепные хребты…» (1922).

Город Солнцестана – возможна соединение со «Городом Солнца» Т.Кампанеллы (см. примеч. для стихотворениям 0917 г. «Свобода приходит нагая» равно «Вчера пишущий эти строки молвил: Гулля, гулля!..»).

Цевница – старинное поэтическое заголовок свирели.


«О, место тучеед! Костер оков…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Два отрывка ранней редакции изо рукописи весны 0920 г. (РГААИ) – «Паук мостов опутал книгу…» (впервые: СП, V, 0933) равно «И спирт киса железосетей…» (печатается впервые) – см. возьми с. 034, 035. Частично во переработанном виде вошло во поэму «И смотри зеленое ущелие Зоргама…» (1921).

Ощутимо буксир урбанистических стихотворений Э.Верхарна во его книгах «Города-спруты» равно «Державные ритмы». Ср. вот и все статью В. И. Иванова «Чурлянис равным образом засада синтеза искусств» (1914).


«Он, город, синим оком горд…» *

Печатается впервинку объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция 0920 г. «Он, город, старой правдой горд…» (впервые: СП, III, 0931) печатается нате с. 036 объединение рукописи (ИРЛИ), переданной Хлебниковым И. В. Егорову. В сокращенном равным образом переработанном виде вошло во поэму «Ладомир» (1920).

Могучим камнем подбородка Он опирался сверху живоглот – отражение навеян барельефом «Рабочий», установленным во 0919 г. сверху стене Петровского пассажа на Москве (работа М. Г. Манизера, ее высокохудожественный причина – микроскульптура О. Родена «Мыслитель», 0889).


«Москвы колымага…» *

Впервые: Харчевня зорь, 0920, не без; датировкой: Апрель 0920.

Связано не без; приездом на Харьков С. А. Есенина равным образом А. Б. Мариенгофа, совпавшим со празднованием Пасхи. На литературном вечере на харьковском городском театре поэты-имажинисты устроили шутовское рукополагание Хлебникова во Председатели земного шара (в дневниковых записях Хлебникова: «19 апреля н. ст. 0920 избран»). См.: Мариенгоф А. Романя сверх вранья (1927), гл. 08–30; Райт Р. Все избранные память / / Ученые воспоминания ТГУ. Вып. 084. Тарту, 0966.

Москвы драндулет – околичности для поэме С.Есенина «Преображение» (1918): «Светлый свадебник на колымаге ко вам».

Два имаго – надлежит владеть во виду неудовлетворительно значения лат. imago: подобие, образ-складень (отсюда «имажинизм») да крылатое насекомое на этап размножения.

Голгофа Мариенгофа. Город распорот – намек для «богоборческой» поэме А.Мариенгофа «Анатолеград» (1919).

Господи, отелись – с начальной поэзия «Преображения»; на мае 0919 г. буква ряд была написана имажинистами бери стене Страстного монастыря на Москве да воспринималась во вкусе кощунство, и так Есенин объяснял, зачем «отелись – знать воплотись» (сб. «Есенин: жизнь, личность, творчество». М., 0926. С. 063).

В шубе с лис – лисья покров на правах аргументация русских сказок касательно хитрой равным образом коварной лисе. Мариенгоф, за воспоминаниям современника, «любил ладно прикрываться равно на оный двадцатый годик <…> шил костюм, шубу у дорогого, лучшего портного Москвы, уговорив в таком случае а самое проделать Сергея» (Ройзман М. Д. Все, аюшки? помню насчёт Есенине. М., 0973. С. 05). Из «Романа помимо вранья»: «Идем по мнению Харькову – Есенин на меховой куртке, аз многогрешный во коротайка тяжелого английского драпа». См. получи харьковской фотографии 0920 г.: Хлебников во случайных, не без; чужого плеча обносках равным образом «два имаго» («показные, расфуфыренные» – Рита Райт).


Праздник труда *

Впервые: НХ, VIII, 0928. Печатается по мнению рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже превратно датируется 0919 г. Первая редакция, датированная: 00 апреля 0920, печатается в ранний раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ) получи с. 038. Другую редакцию (впервые: Звезда, 0927, № 9) см. держи с. 039. В «Перечне» произведений весны-лета 0920 г. упоминается по-под названием «Труднеделя». Ср. элегия «Новруз труда» (1921).

Написано почти впечатлением праздника восстановления промышленных предприятий, организованного на Харькове на соответствии из решением III съезда профсоюзов (6-13 апреля 0920 г.) в отношении проведении «Недели труда да обороны».

В стихотворении использована хрия строительный песни русской армии «Черные гусары»:

Оружьем получи и распишись свет сверкая,
Под звуки лихих трубачей,
По улицам пылеотражатель поднимая,
Идет кодло гусар-усачей.

Рогоголовуы – красноармейцы во остроконечных суконных шлемах: на Красной армии частью была принята фасон одежды, разработанная единаче прежде революции художником В. М. Васнецовым в области древнерусским мотивам. Не исключена сознательная морфологическая схожесть слову «песьеголовцы», во вкусе называл А. М. Ремизов участников сборника «Садок судей», сравнивая их со опричниками Ивана Грозного, которые интересах устрашения носили следовать поясом головы мертвых собак (см. книга Д. Бурлюка на журн. «Творчество». Владивосток, 0920, № 1).


«О, единица!..» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. во Харькове на отрезок углубленных исследований числового строения мира, завершившихся открытием «основного закона времени» 07 декабря 0920 г. во Баку. Дневниковая заметка 0 августа 0920 г.: «Пьянею числами. Совершенно исчезли чувственные значения слов. Только числа».

Аттила (?–453) – лохаг племенного союза гуннов, предпринимавший опустошительные набеги нате многие страны Европы; его прозвание получается синонимом могучего равным образом жестокого завоевателя.


«Помимо закона тяготения…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. (см. выше).

Закон тяготения – в области воспоминаниям С. П. Боброва, во начале 0922 г. во разговоре относительно современных физических открытиях Хлебников сказал: «„Ну, с чего тяготение? Я несомненно могу воздвигнуть мир, идеже малограмотный хорошенького понемножку ни света, ни тяготения“. Так сказать, разом обрубил те основные корни, нате которых держался Эйнштейн <…> И начал говорить, в чем дело? нет, вишь суждение чисел да прочее – дальше нужно существовать зорким, тама замечаются иные периоды…» (Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0996. С. 02).

Яровчатые солнечные генсле – икона решетка как бы музыкального инструмента; старинные каннель делались с дерева явора, отселе яровчатые, аюшки? на народной этимологии сближалось со бешеный – огненный, горячий, страстный. Ср. во стихотворении Н.Клюева 0914 г.: «Я – песноводный жених, Русский яровчатый стих!» (сб. «Песнослов», 0919).

В плаще мнимых звезд…  – на набросках шевельнуть «Ка 0 » (1916): «Природа чисел та, что-нибудь там, идеже вкушать да-числа равным образом нет-числа (положительные равно отрицательные существа), тама питаться да мнимые <…> коли любимый, ожидаемый, же отсутствующий лицо – отрицательное существо, так каждое враждебное, постороннее собранию (не присутствующее во нем) хорошенького понемножку V^T, существом мнимым».


«Люди! Над нашим окном…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается по мнению рукописи 0922 г. (РГАЛИ). Вариант четвертой строки на рукописи 0921 г. (РГАЛИ): «Где были бы имена Маркса равным образом Пугачева».

Глазами великих озер – ср. во декларации «Индорусский союз» (1918): «Великие мысли рождаются у великих озер» (прежде просто-напросто есть во виду Каспийское море-озеро). Ср. во стихотворении Н. Клюева, посвященном «поэту Сергею Есенину» (1917): «Оттого во глазах моих просинь, Что мы ибн Великих Озер» (сб. «Песнослов», 0919).


«Как фирн серебровое темя…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже датировано: 0 июля 0920. Два варианта: «Леляною вести, леляною грусти…» (впервые: Мир равно остальное, 0920) равно «Леляною ночи, леляною грусти…» (впервые: СП, III, 0931) см. возьми с. 040, 041. Краткая вариант «Усталые крыла мечтога…» (впервые: Литературное обозрение, 0988) печатается по части рукописи (ИРЛИ), подаренной весною 0921 г. во Баку художнику А. И. Косичкину из подписью «Ленимир Хлебников», для с. 042. В стократ переработанном виде сокращенная вычитывание вошла во сверхповесть «Зангези», биссектор XIII (1922). Продолжение словотворческих опытов осени 0919 г. (ср. стихотворения «Ангелы», «Село голубого мечтога…» да др.).


«Летели незурные дымы…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. предыдущее примеч.


«Я верю…» *

Печатается впервинку объединение рукописи конца 0921 – основания 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже фаланга переработанных отрывков поэмы «Ладомир» (1920) выделен на самостоятельное стихотворение.

Раклы (ед.ч. – ракло) – см. примеч. для стихотворению «На лыжу времени…» (1920).

Галахи (галах) – голь перекатная, бунтующая нищета.

Пришедший!  – связано от названием доклада В. Маяковского «Пришедший сам» (1913), см. примеч. для стихотворению «Признание» (1922); имеет равным образом коэффициент для евангельскому вопрошанию: «Ты ли Тот, каковой принуждён придти?» (Матф., Х1:3).

Хватай <…> Водолея, Бей <…> Псов!  – ср. «Беседуем вместе с небом в ты» изо стихотворения «Свобода приходит нагая» (1917); импульс освобождения ото руководящие круги рока, судьбы на результате запас знаний единых законов мироздания: «Наука насчёт земном делается главой науки по части небесном» (из диалога «Учитель да ученик», 0912). См. вот и все примеч. для стихотворению «Слова пороли королей» (1920).

Нам руку подали венгерцы – на рука не без; провозглашением 01 марта 0919 г. Венгерской советской республики.

Замок цен <…> Из <…> ударов сердца – см. на «Предложениях» (1915): «Измерять единицами удара сердца трудовые карт-бланш равно собственным горбом нажитый долги людей. У;ар сердца – денежка будущего».

Это шествуют творяне…  – изо статьи «Наша основа» (1919): «Если наш брат имеем пару таких слов, по образу баз равно твор, равно знаем об слове дворяне, автор сих строк можем соорудить дисфемизм творяне – творцы жизни».

Соборяне – ср. этноним романа Н. С. Лескова «Соборяне» (1872).


«Стеклянный балансир покоя надо покоем…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи года 0920 г. (РГАЛИ).

Обращение ко Азии (ср. двойка нижеследующих стихотворения).

И твой хороший ибн – ни один человек – учреждатель буддизма Гаутама Шакьямуни, предполож. годы жизни посередь 060 да 080 г. вплоть до н. э.

И побольше холма фетиш – грандиозные статуи будд.


Азия *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи сокращенной редакции осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная проект 0920 г. вошла на поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» смерть 0920 г. внутри произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову.


«О, Азия! тобой себя автор этих строк мучу…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С небольшими изменениями вошло на поэму «Азы с узы».

Махавира (Вардхамана, 099–527 предварительно н. э.) – первостроитель религии джайнизма во Индии.

Заратустра – см. примеч. для стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!» (1915).

Саваджи (Шиваджи, 0630–1680) – главнокомандующий освободительной борьбы противу Великих Моголов равным образом разработчик маратхского государства во Индии.


Единая диссертация *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло во поэму «Азы с узы». Под названием «Веды» упоминается во «Перечне» смерть 0920 г. посредь произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову. В основе стихотворения – перецененный вид безвыгодный названной во нем русской апокрифической «Голубиной книги», понимаемой что космологический текст,

Веды – священные книги индуистов, на которые входит «Черная Яджурведа» («Веда жертвенных формул»).

И на шелковых досках Книги монголов – так поглощать во деревянных переплетах, обернутых шелком (вероятно, священные книги ламаистов «Ганджур» равным образом «Данджур»).

Кизяк – бесстрастный навоз, употребляемый степняками пользу кого топлива.

Сложили огнище ~ Белые вдовы – как не быть во виду пентикостарий самосожжения вдов, знакомый не без; древнейших времен у некоторых восточных народов. Ср. экспромт «Слава тебе, теплин`а человечества!» (1920).

Янтцекиянг – крупнейшая устье на Китае Янцзы.

И Темза, идеже серая скучища – воспоминания описания лондонских туманов равно прогулок у Темзы на мемуарах Герцена «Былое да думы» (ч. 0, гл. 0): «Кто умеет пробывать один, тому незачем вибрировать лондонской скуки <…> Но нервные, романтические натуры, любящие водиться нате людях, пропадают в этом месте со скуки, впадают на отчаяние».


«И коли во „Харьковские птицы“…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается по части рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Вариант осени 0921 г. (впервые: Vroon, 0989) печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ) в с. 043. В расширенной равным образом переработанной редакции вошло во поэму «Азы изо узы» (1920–1922).

«Харьковские птицы» – в соответствии с одному толкованию: термин неосуществленного литературного сборника (СП, V, 0933, с. 041); согласно другому: словарь Н.Сомова «Орнитологическая животный мир Харьковской губернии» (1887), которую Хлебников оплошно приписал проф. Харьковского ун-та зоологу П. П. Сушкину (1868–1928); см. Vroon, 0989, р. 041.

Ныне моя особа иду ко той…  – спич подходит что касается Вере Дмитриевне Демьяновской (1901–1968), двоюродной сестре Синяковых, которой Хлебников был увлечен весной-летом 0920 г., ее число рождения – 08 августа – отмечен на его густопсовый книжке. О В. Д. Демьяновской см. во воспоминаниях М. М. Синяковой «Это человек, нашаривающий трагедии» («Вопросы литературы», 0990, № 4). Ср. поэму «Председатель Чеки» (1921) да фрагменты, из этой поэмой связанные («И стервоза ровных улиц слов…», 0921).


«И нокаут прошла, соседи малограмотный заметили…» *

Печатается впервинку согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ).

Сюжетная проект стихотворения, тематически совпадающая не без; эпизодами харьковского возраст 0920 г., условно-иронически соотносима со мотивами пошевелить А. Куприна «Яма» (1909–1915). Ср. блатную песенку, исполняемую обитательницами борделя (часть вторая, гл. VII):

Сошлися они
На подбор, держи подбор:
Она – проститутка,
Он – карманный вор.
Вот утро приходит <…>

Они а поют шансон Даргомыжского «Расстались мы, ни вздохом, ни словами…», дерзкий видеопамять «о первом падении, об позднем прощании для весенней заре, возьми утреннем холодке, эпизодически былие седа с росы, а вино поднебесье красит во ярко-розовый краски верхушки берез».

Постой офиц. – бесплатное расстановка военных бери частных квартирах; во переносном смысле – стоялец («иной девке секунду подороже посиделок» – Даль).

Невёня – сожитель-иждевенец; с «вено» др. – рус. (выкуп ради невесту), см. во стихотворении «И холостой векиня, векиня на веках…» (1907).

Ахаха обл. – проживающий получай иностранный счет, бездомок.

Галах – см. с. 018.

«Милой Бэле» – ср. эпизодическое ряшка (проститутка «милая Бэла») на пошевелить А. Куприна «Яма» (часть вторая, гл. II).

Из-за нее стрелялись – во поэме «Председатель Чеки» (1921, харьковская тематика) «из-за нее стрелялся» герой, симпатия – «шкура» либо — либо «потаскушка».

Святополк – вероятно, нет перевода на виду древнерусский князь, прозванный Окаянным вслед за мокруша своих братьев Бориса равно Глеба.


«Батог рыбачий…» *

Впервые: СП, V, 0933. В стихотворении использованы сотрясение воздуха разных областных диалектов.

Батог рыбацкий – символ дерева, ср. стихотворения «Весеннего Корана»… (1919), «Дерево» (1921).

Сёмины – ксенобласт возьми посев.

Емины – семя возьми еду.

Осилки – сила, собственность здоровья.

Свиреп – склад, амбар.

Жарты – шутки.

Чепура – ломака, неженка (о девице).

Рубахи-разини – ср. рубахи-парни.

Шума – сор, мелочь.

Нарота – сети чтобы рыб, сплетенная изо прутьев.

Прутня – в таком случае же.

Красный кут – багровый крыша над головой на хате.

Миркует – обдумывает.

Раится – тревожится, бродит на задумчивости.

Ручь – удача, успех.

Цапи – оси.

На доно – сполна, свысока донизу.


Ночной бал-маскарад *

Впервые: Звезда, 0927, № 9; Всем. Ночной бал, 0927. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Образно-сюжетным строем канцона связано от незавершенными вещами харьковского периода (например, «Предместье» во СП, III, 0931). Ср. стихотворные баллады Н.Клюева «Посадская», «Слободская» (1912).

Коты – женские полусапожки.

Шабёр обл. – сосед.


«Воет предназначение улюлю!..» *

Впервые: Мир да остальное, 0920, первая редакция, см. получи и распишись с. 044. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Строки 07–22 первой редакции использованы во качестве концовки дальнейший редакции стихотворения «Мощные, свежие, донага!» (см. ниже).

Удюлю!  – полевой зов возле травлении зверя.

Малюта – прозвище Г. Л. Скуратова-Бельского – главы опричного войска царя Ивана Грозного.


К первой редакции:

Ханум Джейран – ханум перс. – госпожа, барышня; джейран – гну изо рода газелей; возможна ассоциативная последовательность не без; названием да образностью сб. переводов восточной поэзии «Джейран» (Батум, 0919, ред. С.Городецкий; известный до описанию).


«Мощные, свежие донага!..» *

Впервые: Мир равно остальное, 0920, первая формулировка («Вытершись временем начисто»), см. бери с. 045. Печатается соответственно рукописи третьей редакции конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова, впервые: Новый Леф, 0928, № 2 – отрывок; до конца – НХ, IX, 0928). Вторая проект осени 0921 г. печатается впервинку до рукописи (РГАЛИ) сверху с. 046.

Плеве задний план Вава Константинович (1846–1904) – эмир-аль-омра внутренних дел, заведующий корпуса жандармов.

Сезонов Егуня Сергеевич (1879–1910) – причинное место военный организации партии социалистов-революционеров, совершил теракт навстречу Плеве. В Харькове на 0920 г. шла кинокартина «Егор Созонов (убийство тон Плеве). Революционная кинодрама-быль во шести частях».

Каляев – см. примеч. ко стихотворению «Равнец! скажи, с каковой сие радости борель…» (1908).

Полова – отвеянная доска по прошествии молотьбы, мякина.

Продуголь – акционерное ватага пользу кого торговли минеральным топливом Донбасса, существовало на 0904–1915 гг. Смысловая соединение «Солнцелов – Продуголь» объяснима, во частности, образностью очерка Л. Н. Толстого «Солнце – тепло»: «Какое ни держи лакомиться общее направление – всё ото тепла, либо из первых рук с солнечного тепла, либо через тепла того, которое заготовило хорс на угле» (см. примеч. ко стихотворению «Письмо на Смоление», 0917).


Продума путестана *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первая проект весны 0920 г. «На вразумительный алошар…» печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ) держи с. 047. Вторая вариант весны 0920 г. «Был черный верстак речилища…» (впервые: СП, V, 0933) печатается по мнению рукописи (РГАЛИ) бери с. 048.

Стихотворение отражает проблематику выразительных средств кинематографа, обсуждавшуюся во харьковском кругу Хлебникова равно созвучную его языковым идеям (отсюда наброски киносценария по части «звездном» языке). См. примеч. ко стихотворению «Слава тебе, теплин`а человечества!», а тоже «Речь во Ростове-на-Дону» (1920), посвященную «теневой» жизни бери экране.

Железный самоголос – ср. во статье «Радио будущего» (1921): «Железный хлебало самогласа пойманную равным образом переданную ему рябь молнии превратил на громкую разговорную речь, на искусство да человеческое слово».


«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Впервые: Григорьев В. П. Грамматика идиостиля. М., 0983. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«И пир темец…» *

Впервые: Заумники, 0922. В Записной книжке, 0925; «О встреча темец, Где серебристый тополь земец…».


Море *

Впервые: Мир равно остальное, 0920, лишенный чего названия (см. возьми с. 049). Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Стихотворение «Море» упоминается во «Перечне» года 0920 г. Тематически равно с выражением перекликается со двумя стихотворениями Н. М. Языкова около общим названием «Пловец»: «Нелюдимо наше море» (1829) равно «Воют волны, скачут волны!» (1831), а во различие ото них построено держи необычной для того литературного языка лексике, включающей диалектные слова, звукоподражания, специальные принципы каспийских поморов.

Котора – парусное судно.

Ямура – подводная яма, ямурить – обшныривать дно.

Музур – матрос-промысловик.

А-ха-ха – возможны двоечка значения: брань равным образом ахаха – бесписьменный (см. получи и распишись с. 028).

Кукорачъ – держи карачки, сверху четвереньки.

Мори , в рассуждении – залив, отсоединенный с моря пересыпью.

Кумоворот – водоворот, пучина.

Мра( мря) – пары со снегом.

Охава – вещь огромное.

Зга – темень.

Оханное струг – с целью промысла белуги, тюленя со через охана – неподвижный сети; оханный после этого связывается равно от междометием «ох».

Будно – здесь: готово.

Дзыга, юла – юла, волчок.

Морговатъ – привередничать, чудить.

Кокова – резное обшивка в носу судна.

Вакатъ – кричать, плакать.

Варакатъ – бросать тень бумагу, писать.

В после – взаправду, во самом деле.

Ваража – яркое небесный компас получи небе.

Диль – рыболовная сеть.

Шиганить – безответственно пугать.

Корог – нюхалка судна (или край борта).

Ошкуй – мореходный полотно медведь; по части поверью астраханских ловцов, безвыгодный нужно во лавина отмечать ошкуя, невыгодный в таком случае подымется буря.

Отеть – лентяй, лежебока.

Неман – конец, рубеж (смерть).

К первой редакции:

Кра – голос вороны; к тому дело идет да другое: крыга, пловучий лед.


«Восток, симпатия встал из глазами Маяковского…» *

Печатается впервой пассаж служебный рукописи (РГАЛИ), датированной: 0 сентября 0920. Задуманная сложная произведение осталась во набросках, записанных, очевидно, во непохожие дни. Над выделенным фрагментом записано:

Пожар изо Бэ! Баку.
Им осиянный кайма алеет
Багдада, Берлина равным образом Бомбея,
Как край единого,
Где Бэ единичный повелитель его.
Полено славы Энвер-бея
В твоем костре.

Под ним:

Весь стрежень столетнего Востока
Сейчас проходит по части Баку.
Пастух изо зарева нездешнего востока
Позвал вселенную во Чеку.
Чека Шекспиров равным образом Байронов,
Брак Мирза Бабов равно Неронов.
Где версты глаз, так Азия молилась,
Всегда прекрасна, вроде Мадонна,
Свободожадная толпа.
И печени кровоточивый румб вылез
У узника Казбека.
Мы заменили Бэ получи и распишись Эм!
Рука болот подъемлет молот!
И гнюс Москвы летит ко Бомбею.
И да мы со тобой болитвой боремся вместе с молитвой,
И сбертью бьемся со смертью.
О лес борьбы, идеже скалил хлебогрызка мор!
И супруга заменила маму.
Мы выросли,
Богоборы награду богомолов…

В конце августа 0920 г. Хлебников с Харькова, путем Ростов-на-Дону, Армавир, Дербент, добрался прежде Баку, идеже 0–8 сентября проходил Съезд народов Востока, лещадь впечатлением которого написано до некоторой степени стихотворений.

Восток, возлюбленный встал не без; глазами Маяковского – ср. во двинуть «Ка» (1915): «Ко ми пришел безраздельно муж друг, вместе с черными радостно-жестокими глазами, глазами равным образом подругой» (см. мемуары Шемардиной С.С. (1894–1980) «Футуристическая юность» – сб. «Имя этой теме: любовь!». М., 0993).

С когтями песен получи боку – изображение воинственных, вооруженных делегатов Съезда.

Ось Минковского – в-четвертых измерение, шпиндель времени; Геруша Минковский (1864–1909) – фрицевский геометр равно физик, дал геометрическую интерпретацию специальной теории относительности, имеющую точки соприкосновения со геометрией Лобачевского, сколько имело особую значимость чтобы Хлебникова. В заметках 0912 г. Хлебников писал: «Минковский да отдельный некоторые (я, начиная из 0903 года) думали связать миг <с пространством>, понимая его как бы промежуток 0 измерения». В рукописи стихотворения нарисована «ось времени».


К черновым наброскам:

Пожар с Бэ – современные революционные перипетии истолкованы на этом месте равно как мера мировых энергий, означаемых азбукой «звездного» языка, идеже Б – «встреча двух точек, движущихся согласно нескрываемый из разных сторон. Борьба их, переломный момент одной точки через удара другой», а М – «распад некоторой величины получи долго малые», притом на цветовом обозначении Б – красного цвета, М – темно-синего (см. статью «Художники мира!», 0919); ср. колонна «харьковских» стихотворений 0920 г. не без; разработкой «звездного» языка. С этой точки зрения переосмысливаются да кое-какие геополитические концепции; см.: Павлович М. П. Империализм равно соревнование ради великие железнодорожные да морские пути будущего (к вопросу в отношении причинах международный войны). М., 0918 (1-е изд. СПб., 0913), идеже спич так тому и быть что до «трех Б», в таком случае принимать в отношении проекте рельсового пути Берлин – Бизантиум (Константинополь) – Багдад.

Энвер-бей (Энвер-паша, 0881–1922) – одиночный с руководителей движения «Молодая Турция», член Съезда народов Востока на Баку; потом воевал визави Красной армии, убит почти Бухарой.

Мирза Баб (Сейид возвышенный Мохаммед, 0819–1850) – фельдмаршал религиозно-реформаторского движения на Персии; см. примеч. ко следующему стихотворению.

Узник Казбека – Прометей.


«Видите, персы, гляди ваш покорный слуга иду…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Заметки Хлебникова что касается древнеиранской мифологии, частью использованные на этом стихотворении, относятся ко времени его пребывания во Харькове. Летом 0920 г. стали зачисляться известия что касается провозглашении Гилянской республики на Северной Персии. В дневниковой деловой дневник отмечено: «13 июля 0920. Вышел „Ладомир“. Хотел скакать на Персию». Но стройный равно завершенный машинопись получай персидскую тему был способным выступить только лишь во Баку, на атмосфере Съезда народов Востока (приносим благодарение М. С. Киктеву вслед сие соображение).

Синват (Чинват) – во иранской мифологии виадук в среде царством живых да царством мертвых, соответственно которому Заратустра (Заратуштра), создатель религии зороастризма, проводит души праведных.

Гушедар-мах (Ошедар-маг) – единовластно с будущих духовных сыновей Заратустры, призванных уберечь мир.

Фрашокерети – завтра государство добра да справедливости.

Матия равно Матиян (Машйа да Машйана) – первая человеческая пара, признавшая главой миропорядка Ахурамазду, благое начало, хотя кроме ради почитание Ахриману, злому началу, ввергнутая во ад, чей выйдет только что задним числом Страшного суда.

Вогу Мано (Boxy Мана), Аша Вагиста (Аша Вахишта), Кшатра Вайрия (Хшатра Вайрья) – входят на день семи добрых духов, проявлений Ахурамазды.

Клянемся – круг Съезда, открывшегося приветственной речью Председателя Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьева, передана во репортаже журн. «Народы Востока. Орган Совета пропаганды да действий народов Востока». Баку, 0920, № 1 (октябрь): «„Братья, наш брат призываем вам ко священной войне в навечерие общем визави английского империализма“. (Буря аплодисментов. Долгие крики „Ура“. Члены съезда встают, потрясая оружием. Долгое момент мастер говорить отнюдь не может продолжать. Все руки-ноги съезда стоят равным образом аплодируют. Крики „Клянемся“)». Стенографические отчеты в рассуждении Съезде публиковались во газ. «Коммунист». Баку, 0, 0-10,13–14 сентября 0920.

Гурриэт эль Айн (Куррат-уль-айн – радость глаз; наст, наименование – Зеррин Тадж) – персидская поэтесса, подобница религиозного равным образом социального реформатора ислама Мирза Баба (см. выше); убита соответственно приказу шаха во 0852 г. (ее задушили собственными волосами). См. стихотворную драму Гриневской И. «Баб» (СПб., 0903; 0-е изд. 0916). Ср. «Ранней по весне 0917…» (1918), поэму «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


«Ваши глазищи – пустые больничные стены…» *

Печатается впервинку за рукописи (РГАЛИ). Ср. раньше «Восток, дьявол встал вместе с глазами Маяковского…» да наброски, связанные со сим текстом.


«Тейлоризация правительств…» *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ).

Тейлоризация – концепция рационализации да интенсификации труда, разработанная американским инженером Ф. У. Тейлором (1856–1915).

Habeas corpus лат. – начальные языкоблудие закона что до неприкосновенности личности, принятого английским парламентом во 0679 г.


«Шахсейн-вахсейн! – равным образом мусульмане…» *

Печатается в начальный раз по мнению рукописи (РГАЛИ).

Шахсейн-вахсейн – траурные обряды у шиитов, воспроизводящие страдания равным образом пагуба Хусейна, сына халифа возвышенный (зятя Мухаммеда), убитого во сражении на 080 г.; сопровождаются самоистязаниями да возгласами «Шах Хусейн! Вах, Хусейн!» («Царь Хусейн! О, Хусейн!»); этими обрядами начинается коренной месячишко возраст в соответствии с мусульманскому лунному календарю, кто на 0920 г. приходился получай сентябрь-октябрь. См. справочник сих обрядов на книге Иванова В.И. «Дионис да прадионисийство» (Баку, 0923).


«Цыгане звезд…» *

Впервые: СП, V, 0933 (см. нате с. 051). Печатается впервой вариация объединение рукописи 0921 г. (РГАЛИ).


«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Впервые: Мир да остальное, 0920; перепечатано: НП, 0940. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

После Съезда народов Востока (см. выше) Хлебников уехал во Дагестан, по малом времени вторично вернулся во Баку равным образом поступил сверху службу во Бакинское изоляция КавРОСТА. Служившая тогда Татьянка Вечорка (Т. В. Ефимова, на замужестве Толстая, 0892–1965) вспоминала: «Пожаловал Хлебников, со великий писатель земли русской бухгалтерской книгой подмышкой равным образом недоеденным ломтем черного питание на противоположный руке. Видом некто был нелеп, так скульптурен. Высокий, вместе с громадной головой на рыжеватых, заношенных волосах; не без; плеч – простегнутый ватник-хаки, вместе с тесемками на смену пуговиц, в длинных ногах – разматывающиеся обмотки <…> ему беда желательно печататься, особенно желательно понимать напечатанной большую статью – как и „каббалистическую“, возьми хоть сверху машинке. Но было прежде да негде, круглым счетом пишущий эти строки равным образом возвратила ему рукопись. Напечатали всего на 00 экз. антология „Мир равно остальное“ [авторы: Т. Вечорка, А. Крученых, Хлебников], куда как симпатия будь по-твоему был отказаться в пользу всю толстую книгу достоинство бесчисленно листочков. Но машинистка ворчала равно пришлось экспроприировать исключительно 0 стихотворений. Одно изо них – безграмотный знаю, появившееся ли во других изданиях – минорный его автопортрет тех дней: „Россия, хворая, перлы донские пила…“. Долго моя особа радовалась в сие стихотворение» (Записная книжка, 0925, с. 21–22, 05). Экспромт Хлебникова, имеющий коэффициент ко его работе на КавРОСТА, приведен до памяти на воспоминаниях О.Самородовой «Поэт получи Кавказе» (1929); см.: Звезда, 0972, № 6, с. 086:

В городе Тагиева
Живут враги его.
Многое могут,
С ними равным образом Богот –
Это злющий воли комок
За письменным столиком.

Здесь Тагиев – бакинский нефтепромышленник, Богот – референт КавРОСТА (упомянутая «машинистка»?). Все полдюжины текстов Хлебникова во сб. «Мир равным образом остальное» подписаны: «Делимир Хлебников».

Капли донские – см. примем, ко стихотворению «Современность» (1920).

По-табасарански – табасаранский квакало принадлежит для лезгинской группе дагестанских языков; двум недели Хлебников жил на горном ауле западнее Дербента (Табасаранский зона Дагестана).

Шэньян равно Калка – неудовлетворительно крупнейших поражения России во столкновениях ее из Востоком: дело получай реке Калке вместе с татаро-монголами (1223), сшибка у города Шэньян вместе с японцами (1905); сии исторические перипетии равным образом даты Хлебников сплошь и рядом использовал на своих построениях «законов времени».


«Ручей не без; холодною водой…» *

Впервые: Стихи, 0923. Там а – разночтение строк 0-11:

В горы, во сырое долина
Мы проскакали верст пять,
Он впереди, автор этих строк во отдаленьи.
«Кушай». Всадник коня придержал,
Белый сыр протянул равным образом золотую лепешку,
И несть зеницы моря получи кисти.

Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже сохранилась первоначальная формулировка конца стихотворения. После строки «Через будень Чека привод окончила ненужный» следовало:

И я, преследуемый ей, на Баку для поезде уехал.
Овраги, идеже клубилася приток
В мешках внезапной пустоты,
Где темь служил небу,
Я узнавал растений храмы
И чины равно толпу.
Здесь буйный кокур моя особа рвал,
Все обрезки исцарапав.

Стихотворение рождено дагестанскими впечатлениями вводные положения осени 0920 г.; на письме родным 0 ноября (архив М. П. Митурича-Хлебникова) спирт писал: «Я провел двум недели на ауле недалеко Дербента, середи горцев».

Бешеный служитель – прозвище дервиша Мухаммеда сын Абдаллаха, возглавлявшего длительное антиколониальное повстанческое перемещение во Британском Сомали (1899–1920); в этом месте данный лик связывается из русской литературной традицией изображения фанатически воинственных горцев на произведениях А. Бестужева-Марлинского («Мулла-Нур»), М. Лермонтова, Вас. Немировича-Данченко равным образом др.

Чурек – пресная лепешка.

Омела – вечнозеленый кустарник, разрастающийся получай деревьях; священное пересадок во мифологиях многих народов.


Алеше Крученых *

Впервые: Крученых А. Мятеж. Баку, 0920. Печатается согласно автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ).

Игра на аду – намек ко поэме Хлебникова да Крученых «Игра во аду» (1912).

Хо рошеука – неологизм, Хлебниковым объясненный: «Хорошеуки – хорошему учащие. Этика + эстетика=доброука да красоука. Милоука – касательно любви равно об женщинах» (НХ, XVI, 0930).

Сим победиши!  – святой глас, заслушанный византийским императором Константином Великим хуй важным сражением, враз во небе, в соответствии с легенде, появилось крестное знамение; победив, Константинка прекратил преследования христиан да объявил протестантизм государственной религией (IV в.).


«На нем был голова вселенной…» *

Впервые: СП, V, 0933, строки 0-19; полностью: НП, 0940. На с. 052 см. вариант, впервой печатаемый соответственно рукописи (РГАЛИ): «Читаю известия со соседней звезды…».

Звезда веселая – Венера.

«Новость! Зазор!» – ср. декларацию, напечатанную во книге А. Крученых «Мятеж» (1920) равно во «Досках судьбы» (Лист 0); единаче безраздельно разновидность входит во хитроумный по мнению составу конферанс «Чу! зашумели против всякого чаяния облака шумом равно свистом…» (СП, III, 0931).

Зазор устар. – позор, хотя вдобавок пропаганда для вниманию.


<Каракурт> *

Впервые: газ. «Коммунист». Баку, 09 октября 0920, по-под названием «В берлоге у барона» равным образом подписью: «Каракурт» (см. получи и распишись с. 053). По рукописи (РГАЛИ) печатается позднейшая сокращенная вычитывание (впервые: СП, V, 0933, помимо названия; Творения, 0986 – не без; названием, которое на газетной публикации было представлено редакцией что странноватый бардовский псевдоним). Отдельные поэзия стихотворения во переработанном виде вошли на поэму «Горячее поле» (1921) равно на драматическую поэму «Настоящее» (1921).

По свидетельствам Т. Вечорки равно А. Крученых (Записная книжка, 0925 да НХ, XVI, 0930) буриме выросло с подписей для агитплакатам Бакинского выделения КавРОСТА. Хлебников использовал поэтику агитстиха, разработанную Маяковским во московских «Окнах сатиры» РОСТА. Это подтверждается воспоминаниями художника М. В. Доброковского (1895–1942), записанными литератором Р. П. Абихом (см. с. 054) во 0929 г.: «Он испытывал просвет творчества, мы испытывал веселость творчества, равно всё-таки сие было замечательно. Понятия утра, вечера никак не существовало, была произведение <…> Мог действовать конкретно, техническая гибель во нем была. Писал легко. Текст из „Авророй“ написал, в некоторых случаях сызнова безграмотный было рисунка. Взято было, конечно, от „окон РОСТА“, у Маяковского – цельный ряд». Память художника сохранила три стихотворные подписи Хлебникова:

0. Празднуя свободы незаинтересованный время
С тех пор, во вкусе надо «Авророй» взвился «наш»,
Закрой чтобы праздной речи рот,
Бей молотом объединение кузне наотмашь.
0. В город разрухи,
В лагерь голодухи Снаряды труда Бросайте всегда.
0. Моряк, военмор равным образом работник!
Лучший уловка чествования свобод,
Когда молчит хлебало
И неистово кричит субботник.

См.: Парнис А. В. Хлебников на БакРОСТА // Литературный Азербайджан, 0976, № 8.

Каракурт тюрк. – вороной паук.

От зари равно прежде ночи – пародийное исчерпание студенческой песни «От зари давно зари…»; ср. переигрывание праздник а песни во ростинских стихах Маяковского «Октябрьские романсы на лицах» (1919).

Врангель П. Н., магнат (1878–1928) – главком Добровольческой армией Юга России на апреле-ноябре 0920 г.; во советском лагере его называли «черным бароном», возможно, по причине черной черкески, которую симпатия неумолчно носил (отсюда равно «каракурт» – живоглот смоляной да ядовитый). О числовой закономерности разгрома Врангеля, которым «дело Колчака было совсем проиграно», Хлебников говорил на докладе «Опыт построения чистых законов времени во природе равным образом обществе», прочитанном 07 декабря 0920 г. на бакинском университете «Красная звезда»; ср. «Доски судьбы» (1922), с. 0, 03.


К первой редакции:

Пречистенка – проулок на Москве, идеже на начале XX в. строились многоэтажные доходные в родных местах пользу кого состоятельных квартиросъемщиков.


К подписям:

«Наш» – флажок со буквой «Н» (старинное термин «наш»), взметаемый командиром военного судна, означает: «веду огонь».


«От Каира до самого Калькутты…» *

Впервые: НХ, IX, 0928. Написано про агитплаката Бакинского отд. КавРОСТА (см. с. 035).

От Каира по Калькутты – имеется в наличии во виду великобританский чертеж железной дороги, прославленный около названием «три К» (Каир – Карачи – Калькутта), на груз германскому проекту «три Б»: см. примеч. ко черновым наброскам стихотворения «Восток, симпатия встал из глазами Маяковского» (1920).

Алуня – аллегория мусульманского Востока (от Аллах).

Энглиз – олицетворение Англии (и Британской империи во целом); см. примеч. для стихотворению «Видите, персы, чисто аз многогрешный иду…» (1920).

Англичанка для боку – во своя рука из политическими интригами Великобритании; ср. популярное на России вместе с XIX в. формулировка «англичанка гадит».


Б *

Впервые: Записная книжка, 0925, от примеч. А. Крученых: «В Баку, на 0920 году, Сергеем Городецким была поднесена ми „Завертиль. Убил Ейная книга“ (ко дню мой 00-летнего юбилея), для первой странице Хлебников после приписал: „Б“. На с. 054 впервинку соответственно рукописи ноября 0920 г. (РГАЛИ) печатается первая проверка „Мы цветы жизни страны советованной“; см. примеч. для черновым наброскам стихотворения „Восток, дьявол встал со глазами Маяковского“» (1920).

«Ныне» Бакунина – ведь очищать выполнение идей М. А. Бакунина (1814–1876) – теоретика равным образом пропагандиста анархизма; см. его книгу «Наука да насущное революционное дело» (Женева, 0870).


К первой редакции:

Это было во общежитии – изо предисловия для «Доскам судьбы» (1922): «Я жил на Баку, на стране огня, на высоком здании морского общежития, неразлучно вместе с [художником] Доброковским <…> Громадная посвящение „Доброкузня“ была подозрительно нацарапана получай стене, поблизости ведер со краской лежали кисти, а во ушах докучливо стояло, ась? даже если бы ко нам явилась Нина, ведь изо города Баку вышло бы наименование Бакунина. Его громадная, лохматая полумрак висела надо нами». Ср. следующее стансы «Год».

Биби – первоочередной для Баку сфера нефтепромыслов у деревни Биби-эйбат.

Баилова скала (Баиловы камни) – выступающие с воды остатки старинного караван-сарая, оказавшегося перед водным путем во результате повышения уровня моря; южная предместье тогдашнего Баку, идеже находилось господство флота равным образом морское общежитие.

Ка – во «звездной азбуке» означает «отсутствие движения» и, следовательно, Ка контрастно Бэ (см. статью «Художники мира!», 0919).

Трубка решетка – артиллерия кипяток – ср. во письме Вере Хлебниковой 0 января 0921 г. изо Баку во Астрахань: «…я курил с трубки с пушечного пороха равным образом писал ручкой изо пороха. Так как бы моя особа раскиданный человек, ведь мы клал окурки сверху порох, равно возлюбленный зажигался да воспламенялся, тут тушил его пальцами. На деле сие безопасно, орудийный балистит футляр архи тихо, да изо его длинных черных трубок выходят превосходные ручки для того будаков (будетлян), да важно всё сие куда громко». Ср. вдобавок книга «Железное речь для ветке вербы» (1922).


Год *

Печатается в основной раз согласно рукописи (РГАЛИ). Характерный с целью Хлебникова очерк событийной последовательности собственной жизни, далеко не совершенно годный определенному хронологическому периоду. См. примеч. для стихотворению «Как ваш покорнейший слуга увидел войну?» (1921). Первые четверик строки – память «харьковского» стихотворения «Ночной бал».

Нины сдвиг – на Каспийском пароходстве было баркас «Нина»; реальность сего женского имени во «бакинских» текстах (см. выше) могло стимулироваться равно другими обстоятельствами: на Баку была известная социал-демократическая печатня «Нина»; посреди лавровый бизнесмен равным образом армян сие почитаемое фамилия христианской святой.


«Кто-то дикий, некоторый шалый…» *

Впервые: Стихи кругом Крученых, 0921, лишенный чего двух заключительных строк; полностью: Записная книжка, 0925. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль» (см. с. 039) поблизости рисунка С. М. Городецкого, идеже изображен Крученых «в весть нервном виде, идущим по мнению городской житель улице» (Записная книжка, с. 08).

Городецкий Гуля Митрофанович (1884–1967) – поэт, доксограф нескольких текстов (воспоминания, стихи), посвященных Велимиру. Мотивы славянского язычества на его книге «Ярь» (1907) были близки молодому Хлебникову. В последние годы жизни Хлебников относился для Городецкому со недоверием.

040


«Разрушающий порядки…» *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль». Вариант последней строки: «И сверкают умственные способности пятки».


«Замороженный Озирис…» *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль».

Осирис (Осирис) – на египетской мифологии Небо производительных сил природы, фараон загробного мира; сообразно толкованию Хлебникова на заметках 0920 г., «Озирис – закатившееся солнце», «солнце, скрытое землей».

Голошанный – по-видимому, неологизм; ср. «голошат – бездельник», «шаныга – шалопай» (Даль).

Голоумный – ср. «голомудрый – неразумный» (Даль).


П, Т – Б, Д *

Печатается по части автографу во альбоме А. Е. Крученых (ГММ). Название – рукой Крученых, до предложению которого написан оный стихотворение во вкусе умение «инструментовки». Первоначальный вариация последней строки: «Дрыхнет бочкой мираж бахдач».


«У колодезя молодезь…» *

Впервые: Заумники,

Емка обл. – баба, девка.


«И рвался воздух…» *

Впервые: НХ, XVI, 0930, из примеч. Крученых: «Незаконченное канцона Хлебникова, сохранившееся на моих бакинских тетрадях».


«Мака алого настой…» *

Печатается впервой согласно рукописи (РГАЛИ).

Спотыкач – дурманный напиток.


«Слава пьянице, реноме мозгу…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Черновой график «Пьяный мозг» относится ко ноябрю-декабрю 0920 г. Написано около впечатлением через посещения анатомического театра на Бакинском университете.

До основания, а дальше – см. примеч. держи с. 011.


«Словес сломивший скорлупу…» *

Печатается в основной раз соответственно рукописи (РГАЛИ).

Пространства в костре костей…  – переосмысливается безраздельно изо эпизодов мифа относительно Прометее, научившем людей пепелить на жертву богам неграмотный цельные туши животных, а всего лишь останки равно жир.


«Я – гонец времени, пою…» *

Печатается в стержневой раз в области рукописи (РГАЛИ). Записано во рабочей тетради «Особая душа чисел», содержащей материалы ко «Доскам судьбы»; другая тетрадочка того но периода озаглавлена «Утесы времени».


«И коли сторонитесь ваш брат песка…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого «Из одного семейного архива» («Вопросы литературы», 0974, № 5). Печатается до автографу на альбоме (РГАЛИ) бакинской поэтессы Арусяк Амбарцумовны Мелик-Шахназаровой (189?–1922), учившейся во Петербурге да участвовавшей на литературных выступлениях эго-футуристов.


«С верхарни…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого (см. выше). Печатается за автографу на альбоме А. А. Мелик-Шахназаровой (РГАЛИ).

С верхарни – см. примеч. для с. 017.


«Пришла да устала ночная лиель…» *

Печатается в первоначальный раз по мнению рукописи (РГАЛИ).


Самострел любви *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921, от посвящением: Н-вой [А. А. Мелик-Шахназаровой]. Перепечатано: НХ, XVI, 0930, в соответствии с рукописи, сверх посвящения равным образом от датой: 05 января 0921. Там но наброски, записанные Крученых «возле подлинника», равно середь них возможное продление стихотворения: «Вы поведете вашей бровью – И мы умчусь для божеств верховью».


«Хохол песка летит от кургана…» *

Печатается впервинку по части рукописи (РГАЛИ).


«Я видел хохоты зеркал…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


«Утраты, утраты, утраты…» *

Печатается в главный раз в области рукописи (РГАЛИ). Связано со сообщениями в рассуждении смерти двоюродного брата Н. Н. Рябчевского (1896–1920) да розысками родного брата А. В. Хлебникова (1887–1920), пропавшего помимо водить получи и распишись фронте; на дневниковых записях конца 0920 – начатки 0921 г. отмечены переписка родных от этими семейными известиями, собственные сны: «Ветер воет определённо руководитель Николая Николаевича, дуновение наравне будто бы рвется на комнату ко мне».


«Тайной вечери глаз…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается за рукописи последней редакции весны 0922 г. (РГАЛИ). Две редакции, датированные 06 февраля 0921 (впервые: Vroon, 0989), печатаются возьми с. 055, 056 сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция основания 0922 г. (впервые: НП, 0940) печатается до рукописи (РГАЛИ) получи и распишись с. 057.

Это стихотворение, обозначенное на правах «хор ко коню», входило на исходный козни сверхповести «Зангези».

У чугунных коней – четверка конные группы (юноши, укрощающие коней) скульптора П. К. Клодта (1805–1867) получай Аничковом мосту сквозь р. Фонтанку во Петербурге.

Дворец Строганова – недалеко вместе с Аничковым мостом возьми углу Невского проспекта равным образом набережной р. Мойки; тогда на феврале 0917 г. полицией была расстреляна антиправительственная демонстрация.

Могилы царей – Петропавловская крепость, пространство захоронения российских императоров, возможно, Спас-на-Крови (храм Воскресения Христова для месте убийства Сашуля II).


«Как станица овец по-доброму дремлет…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).

В предисловии ко «Доскам судьбы» (1922) говорится об праздник обстановке, во которой Хлебников пришел ко окончательному решению своего «закона времени»: «Это было получи родине первого подписка людей вместе с огнем равно приручения его на домашнее животное. В стране огней – Азербайджане – жар меняет особенный туземный лик. Он никак не падает из неба диким божищей, наводящим ужас божеством, а кротким цветком итак с земли, равно как бы прося да навязываясь приручить равным образом сбросить его». Речь на этом месте по рукам касательно выходе нефтяных газов на районе Баку равным образом насчёт в старину существовавшем культе огнепоклонников. Коробок спичек – наглядное показ что касается прирученном, одомашненном огне.

Спички судьбы – символ прирученного да одомашненного Рока, так поглощать понятого на своих закономерностях да благодаря тому что ранее отнюдь не страшного Времени; само речь «рок» по мнению своему внутреннему содержанию связано вместе с понятием времени (ср. «срок», «пророк», «рж» укр. – год). В письме П. В. Митуричу 04 марта 0922 г. Хлебников наравне бы материализует существо пророчества: «Когда судьба становится прозрачным, теряется впечатление времени <…> оно походит возьми раздолье впереди да поляна сзади, становится своего рода пространством».


«Я велик. Лишь моя особа поставлю да-единицу…» *

Впервые: День поэзии, 0985. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Неук – невыезженная лошадь.


0789 бадняк *

Печатается впервой соответственно рукописи (РГАЛИ). Записано во начале марта 0921 г. во рабочей тетради «Особая основные черты чисел» посреди хронологических выкладок за истории Французской революции. Далее нужно текст, продолжающий смысловое процесс стихотворения:

«5 октября 0789. Король во плену у свободы. Взят Версаль. / Женщины взяли Версаль. Король диск прошлого, меч. / Через 0 0 – 0 <дня> – 0 октября 0795. Свобода во плену у Наполеона. / Равенство законов. / Наполеон держит на руках булатный меч новой свободы равно закачаешься название ее пленил труд. / Занятия переменились. / Баловень военной славы на плену у народа / да жители во плену у кователя новой славы. / Это проснулась пятая республика со долгим зевком сверху королевской спальне, / И сыплются завитушки смертей. / Марат убит ножом ужаса рукой девы народной мести. Это запальчивость равно кара народа, / Подобно брызгам моря взлетающая кверху. Это белый перепуг да острастка. / Кудри народа рассыпались сообразно плечам смерти. / Народ хочет испугать закон. / Через З 0 казнен Геберт, атаман равно пророк работы ужасом».

По предположению М. С. Киктева, купно со последующим стихотворением «Жиронды враг…» сие – незавершенная трехчастная композиция, перворазрядный человек которой – числовое формулирование «закона времени», на данном случае единообразного выражения событий «обратного значения»: «Если во первую точку умирает жертва, от З 0 умирает убийца. Если первая знак отмечена крупным военным успехом некоторой волны человечества, была медленно завоевания, ведь вторая крапинка после З n суток короче остановкой сего движения, средь бела дня отпора ему» («Доски судьбы», с. 0).

04 июля 0789 возраст – табель взятия Бастилии, государственной тюрьмы на Париже, початок Французской революции.

«Божия Матерь Застенка» – возможно, знаменитое приспособление казни, которое называли «Святой Гильотиной».

0 октября 0789 годы – круиз парижанок получи и распишись Версаль, резиденцию короля; 0 октября терем пал, королевская пчелосемья была пленена да доставлена на Париж. Если отбирание Бастилии было началом свободы, так увод Версаля таким образом началом новой несвободы: жители изо освободителя обратился на «тюремщика».

05 марта 0896 возраст – годовщина невыгодный поддается истолкованию во данном контексте (может быть, случайная описка, может быть, прогрессивный количество продукции вслед за границы Французской революции равным образом разведка других исторических аналогий).


К тексту на примеч.:

0 октября 0795 годы – сифилис Наполеон Бонапарт подавил смятение монархистов на Париже.

Геберт (Эбер) Жак Рене (1757–1794) – действенный якобинец, казнен вслед за солирование напротив М.Робеспьера.

«Жиронды враг…» (С. 070). – Печатается впервой до рукописи (РГАЛИ); см. примеч. ко предыдущему стихотворению.

Дантон Жорж Жак (1759–1794) – одинокий изо главных деятелей Французской революции, выступавший поначалу в сравнении не без; чем умеренной буржуазно-республиканской группировки жирондистов, а по прошествии времени сблизившийся вместе с ней на отказе через политики террора; казнен сообразно приговору Революционного трибунала.

Три Жэ. Два Эн – на «звездном» языке Ж означает «движение с замкнутого объема, отрыв свободных точечных миров», а Н – «отсутствие точек, чистое поле» (см. «Художники мира!», 0919). Вместе со тем по мнению основному «закону времени»: «Путь свободы, жизни, роста – чрез степени двоек. Путь власти, смерти, борьбы, замкнутого простора – после степени троек. Какой простор! – скажут относительно свободу. Но свобода глотать окно двух измерений. Про княжество скажут: глыбища громадная, – а сие лакомиться протяженность трех измерений» (материалы ко «Доскам судьбы», 0921). Таким образом, кличка Жоржа Жака Дантона, врага равным образом друга Жиронды, прочитанное бери «звездно-числовом» языке, раскрывается наравне парадоксальное союз «воли для свободе» равным образом «воли для смерти» да является формулой его судьбы.

Весь на перстнях изо причесанных ворса – во конце XVIII века на моде были прикрасы равным образом предметы туалета, сплетенные изо волос.


«Рим, неси держи челе, скот священный…» *

Впервые: Хлебниковские чтения, 0991. Печатается по мнению рукописи во рабочей тетради «Мой Коран», содержащей материалы ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ).

066 – во «Откровении» Иоанна Богослова, 03:18: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, оный сочти зверя, зане сие величина и круг человеческое; контингент его шестьсот шестьдесят шесть». По распространенному толкованию, «зверь» символизирует Римское государство. В последующие века численность 066 получало пропасть других толкований употребительно для различным историческим обстоятельствам равно лицам. Ср. стансы «Зверь + число» (1915), сказ «Ка» (1915), статью «В мире цифр» (1920). В праздник но тетради «Мой Коран» поглощать замечание, почто «его [Рима] числосознание снедать начало площади изо жизни государства. Число 066 ибо владело умами, зачем оно кушать F=√M, идеже М – цифра дней во жизни Рима». Действительно, разве пересчитывать с основные положения Рима во 053 г. вплоть до н. э. да по его падения на 076 г. н. э. (как обычай на современной науке), так отсюда следует величина, близкая ко 066 0 (1229 лет=448585 дней ~ 069 0 ). Хлебников, видимо, принимал ряд больше раннюю дату конца Рима – поблизости 062 г. (666 0 =443556 дней ~ 0215 лет); на «Досках судьбы» смерть Рима датируется 055 г. н. э.

Три ну да три на степени три согласен три – с материалов для «Доскам судьбы» (РГАЛИ): «Есть известная пословица: три так точно три хорош дырка. В ней, от инструкция известного труда, работы, мышечного усилия, просвечивает числовой содержание пословицы, да ее игра, ее веселая дурачество состоит во водопаде числового смысла бери равнину обыденного разума, разговорного. Еще когда-никогда для того меня неясны были чистые законы времени, автор ощущал обжигающий соль поговорки, безошибочно невозмутимый тока проводник, сжатый силами молнии, коснулся меня. Три ну да три бросьте дырка. Три ей-ей три довольно шесть. Милостивые государи мои! ко ответу! Что хорошенького понемножку три истинно три на степени три несомненно три? Дырка? Нет – опускание самодержавия. Прибавьте сии цифра на шестой ко 00.06.1789 в Франции (6 0 ) равным образом вам возьмите 03.03.1917 в целях России. Мы нынче знаем, который три истинно три на степени три правда три полноте никак не „дырка“, а оверсолт царей равным образом палинодия царей – упадок русского самодержавия, равно как своего рода грифон на миры будущего. Ток, соединивший числовой равным образом устный значение пословицы, смысл, повергающийся вместе с уровня стихи держи ярус числового мира, дает ей игру да делал ее забавной на свое время».


«Слова пороли королей…» *

Впервые: на предисловии М. С. Киктева для каталогу выставки «Доброковский/Хлебников». (СПб., 0992; Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме). Печатается соответственно списку М. В. Доброковского (частное собрание). В измененном виде вошло во первую доза поэмы «Настоящее» (1921).

Водолей – плеяда зодиака, яхта мандорла России. По существующей во астрологической среде версии, во начале 0910-х гг. ленинградский астроном равным образом тарелочник А. В. Трояновский предсказал возникновение неблагоприятного с целью России временного цикла, если Уран входит на плеяда Водолея, от 0912 года. Ср. упоминания Водолея во поэмах «Гибель Атлантиды» (1912), «Поэт» (1919) равно во ряде стихотворений 0921–1922 гг. В диалоге «Учитель равно ученик» (1912) завершающий получай альтернатива об происхождении своего «искусства» цифрового толкования истории отвечает: «Ясные звезды юга разбудили изумительный ми халдеянина».


«Очи Перуна…» *

Печатается впервой объединение рукописи основные принципы 0922 г. (РГАЛИ). Вариант 0921 г. (без последней строки) записан на рабочей тетради «Особая мир чисел» (РГАЛИ). Две начальные строки вошли на первую публикацию стихотворения «Ну, тащися, сивка…» («Доски судьбы», 0922).

«Очи Перуна » – ведь глотать взор получай круг не без; точки зрения божества, на данном случае перводвигателя Перуна, в духе толковал Хлебников громовника славянской мифологии (см. стихотворения «Пою», 0916 да «Выстрел с П», 0920). «Счет чисел, отсчет времени – гляди вежды бога. Это хлестче Корана», – писал симпатия на заметках 0921 г. Такой лицезрение дает познавание «законов времени», «исходя изо уроков прошлых столетий равно вооружая в соответствии с способу судьбомерия рассудок новыми умственными очами на отдаление грядущих событий» («Доски судьбы», с. 0). Ненужными становятся прежние законы, государства, правительства.

Хурда-мурда – пожитки, барахло. В письме 0913 г., адресованном Крученых: «Лыки-мыки сие мусульманская мысль, у них принимать неразбериха равно пиво-миво, шаро-вары, т. е. внеумное закраса болтовня добавочным, с равным членом».


«Исчезающие! взгляните в себя!..» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в соответствии с рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первоначальный чертеж вводные положения 0921 г. записан на рабочей тетради «Особая основные черты чисел». Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: Vroon, 0989) см. нате с. 058.

Оксфорд – должно располагать на виду двум значения: первопрестольный аглицкий учреждение на Оксфорде да старый рыцарский категория (например, премьер-министр Великобритании блестящий воин Генри Асквит, ладграф Оксфорд (1852–1928), которого считали одним изо главных виновников развязывания знаменитый войны).


«Этот жестокий угловая точка буфера во замке синего сукна…» *

Печатается впервинку соответственно рукописи (РГАЛИ).


«Юноша…» *

Печатается впервинку соответственно рукописи (РГАЛИ). Записано для листе изо рабочей тетради «Особая характер чисел».

Обращено для Борису Степановичу Самородову-Кропотову (1897–1942), военному моряку, художнику, служившему на начале 0921 г. на Политотделе Волго-Каспийского флота. В 0920 г. Самородов был матросом умереть и безграмотный встать флоте Добровольческой армии для вспомогательном крейсере «Австралия», находившемся во территориальных водах Персии. После обращения командующего Волго-Каспийским флотом Ф. Ф. Раскольникова ко «белым морякам Каспийского моря» не без; призывом переваливать бери сторону советской администрация дьявол возглавил мятеж 02 марта бери своем судне, для которому присоединились да часть экипажи. Сопротивлявшихся офицеров высадили во лодку, с тем они могли всыпать вплоть до берега. В начале апреля восставшие свида из полным вооружением равным образом большим запасом нефти пришли во Красноводск, где, до его рассказу, «огромная народ приветствовала нас звуками „Интернационала“» (журн. «Военмор». Баку, 0920, № 26). Подборку документов об сих событиях см. на сб. «Военные моряки во борьбе вслед за престол Советов на Азербайджане равным образом Прикаспии. 0918–1920 гг.» (Баку, 0971). Из «Досок судьбы» (1922, с. 01): «В жизни отдельных людей ваш покорный слуга заметил особое гремучее пора строения 0 03 ± 03 0 . Оно вызывает проделки лещадь небом Марса сиречь Венеры, всё непропорционально каким. Так Бориска Самородов, поднявший бунт на белых судах Каспийского моря, есть сие посредством 0 03 + 03 0 со временем рождения». Однако на праздник но тетради «Особая сущность чисел» лакомиться отметка из порядком другими данными: «Самородов. 05 августа ст. ст. 0898 – рождение. 00 марта 0920 – мужественный день, переворот. 0 03 – 03 ото рождения – мужественный воскресенье Самородова». Ср. стихотворения «Моряк равно поец», «Ночь на Персии» (1921).

Биби-эйбат – см. с. 040.

Баба-птица обл. – пеликан.


Моряк равным образом поец *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Обращено для Б. С. Самородову (см. стихотворения 0921 г. «Юноша…» равно «Ночь во Персии»); хуй отъездом на Персию Хлебников подарил военмору литографированное травник поэмы «Ладомир» (Харьков, 0920) со надписью: «Бореньке Самородову с В.Хлебникова в злую? память. Баку. 02 апреля 0921 г.» (ГММ). С поэмой «Ладомир» экспромт связано основным, космическим, мотивом.

Звезды – братья…  – ср. во диалоге Платона «Послезаконие» (986 а-е): «На по всем статьям небе убирать восемь сил, братски родственных посередь собой. Из сих сил одна – сие гибель Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд <…> всегда они, по части нашему утверждению, братья равным образом жребий их – братская». Это воззрение получало последний существо во свете хлебниковских «законов времени», на соответствии со которыми, во частности, режим движения «светил солнечного мира» совпадает не без; характером людских судеб. Отсюда – «сходство уравнений солнечного да людского таблица равносильно обращению людей во звезды и, наоборот, звезд на людей, да постройке какого-то светлого общежития людей равно звезд» («Доски судьбы», Лист 0, с. 01). В ведь а срок на этом месте очевиден внимание для учению бабидов равным образом их продолжателей бехаистов («боги – братья»), касательно которых Хлебников собирался перелистывать лекции во Персии.

Лизогуб Димаша Андреевич (1850–1879) – сам изо организаторов партии «Земля равно воля»; ближний корешок А. Д. Михайлова, двоюродного брата матери Хлебникова; казнен из-за революционную деятельность.

Так головы казненные возвышенный Шептали…  – имеются на виду массовые публичные казни последователей Мирзы Баба на 0850–1852 гг. (см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, чисто автор иду», 0920); умирая, бабиды взывали ко Аллаху да Али. возвышенный учил, что-то пророк – городище знаний, а некто – врата сего города. Пытавшийся модифицировать мусульманство на середине XIX в. Мирза Сеид возвышенный Мухаммед и назвал себя вратами нового навыки (Бабом). Святость про шиитов имени возвышенный бабиды переносили да возьми наименование своего непосредственного духовного руководителя. См.: Казем-Бек А. Баб да бабиды. СПб., 0865.


«Где множество бьется диким неуком…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается до рукописи вводные положения 0922 г. (РГАЛИ). Выделено во самостоятельное стихи изо черновых набросков поэмы «Уструг Разина», надо которой Хлебников работал по весне 0921 г. пред отъездом на Персию. Вариант во Литературном обозрении, 0988.

Неук – см. примеч. бери с. 044.


«Идут священные рассказы…» *

Впервые: журн. «Даугава». Рига, 0986, № 7 (публикация А. Парниса). Печатается по части датированной рукописи (ИРАН), подаренной художнику А. И. Косичкину.


«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

<Уот Уитман> – догадка чернового автографа; об отношении Хлебникова ко творчеству американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) см. на воспоминаниях Д. Коалова «Новое об Велемире Хлебникове» («Красная новь», 0927, № 8); см. вот и все во НП, 0940 реплику Хлебникова в статью К.Чуковского об У. Уитмене «Первый футурист» (газ. «Русское слово», 0 июня 0913).


«Э-э! ы-ым, – всё во поту…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Жабы исправно молились – ср. древнеиндийский «Гимн лягушкам» (Ригведа, VII, 003), идеже лягушки уподоблены священнодействующим равно молящимся брахманам.


«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Как да на предыдущем стихотворении, в этом месте художественно намечена мнение слиянности запаха да звука, синкретизма всех по отношению ко всему пяти чувств, насчёт нежели молодой человек Хлебников писал вновь во тексте 0904 г. «Пусть держи могильной плите прочтут…». Прогностические представления Хлебникова об возможной трансляции обонятельных равным образом вкусовых ощущений см. во статье «Радио будущего» (1921).

Вонилья – духи (общеслав. «воня» – запах; польск. «вонич» – творить душистым).

Ка, Эль, Вэ – см. примеч. ко стихотворениям 0920 г. для «звездном языке».

Зорианно – диалект на духе словотворчества И. Северянина (см. примеч. для стихотворению «Воспоминание», 0915).

Нежурно – весело, ото укр. малограмотный журысь – малограмотный печалься.


«Ра, видящийся глазищи близкие на ржавой равным образом красной болотной воде…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Итиль – долженствует владеть во виду три значения: 0) древнеегипетское любимец солнца, которое представляли плывущим для ладье согласно небесному Нилу, особенно на взаимоотношения от культом Ра-Атона, введенным фараоном Эхнатоном (см. сказ «Ка», 0915; автобиографию «Свояси», 0919); ср. «Гимн Атону», авторство которого приписывается самому Эхнатону: Матье М. Е. Искусство древнего Египта. М.; Л. 0961. С. 007; 0) названьице Волги у античных писателей: «Rha»; 0) «простое имя» Р, на «звездном» языке означающее «точку, просекающую со всей полнотой поперечную площадь», отсюда, например, ра-ум – «не информированный границ, преград, лучистый, звездящийся ум» (см. сверхповесть «Зангези», плоскости VIII да IX, 0922).

Зиры обл. – имеет двум значения: зеницы равным образом звезды (см. статью «3 равным образом его околица», 0915).

Зины – глаза; оттого Разин может состоять прочитано в духе «Волга глаз» иначе «Солнце очей». Если пользоваться во виду «звездное» авторитет Р и З – «отражение луча через зеркала, вершина падения равен углу отражения (зрение)», Ра-зин не возбраняется постигнуть как бы «про-зрение», тень (и видение) насквозь, потустороннее отражение, ведь принимать «Противо-Разин» – худой автопортрет самого поэта от точки зрения хлебниковской теории мнимостей. Ср. песня «Я видел юношу-пророка…» (1921), прозаический извлечение «Разин напротив. Две Троицы» (1921–1922), поэмы «Разин» (1920), «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


Пасха на Энзели *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Первая деление стихотворения написана, в соответствии с всей вероятности, на Энзели, портовом городе сверху иранском берегу Каспийского моря, несравненно Хлебников прибыл изо Баку на середине апреля 0921 г., прикомандированный ко воинскому подразделению, вошедшему во круглым счетом называемую Персидскую Красную армию; вторая дробь – нет слов следующий половине года, затем возвращения для Кавказ. Пасха на 0921 г. приходилась держи 08 апреля ст. ст., ведь принимать держи 0 мая соответственно новому календарю.

Из Энзели Хлебников писал сестре Вере на Астрахань: «13/IV ваш покорнейший слуга получил преимущество выезда, 04/IV получи „Курске“ подле тихой погоде, похожей держи улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл бери полдень для синим берегам Персии <…> Закусив дикой кабаниной, сабзой да рисом, автор сих строк бросились обследовать узкие, японские улицы Энзели, бани на зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий на зеленом мху да золотые сморщенные яблоки во педик листве. Осень золотыми каплями выступила возьми коже сих золотых солнышек Персии, ради которых зеленое древо служит небом. Это многоокое золотыми солнцами твердь садов подымается надо каменной стеной каждого сада, а рядышком бродят чадры из черными глубокими глазами».

Портахал перс. – апельсин.

Нарынч (нарандж) перс. – померанец, обидный апельсин.

Наргинь (Нарген) – огрудок во Бакинском заливе, идеже происходили массовые расстрелы.

Джи-джи – виноградная водка.

«Свадьбу новую справляет…» – изо песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова в стрежень…».

«Троцкий» – канонерка Волго-Каспийской флотилии.

Ка – взгляд «звездного» языка, означающее в этом месте неподвижность, закованность.

Деньги, чтоб была бери них ведьма – российские монеты из двуглавым орлом.

Зоргам – край на Северной Персии, идеже на селении Халхал на июне 0921 г. Хлебников жил у местного песенка спета во качестве домашнего учителя его малолетней дочери. Ср. поэму «И чисто зеленое ущелие Зоргама…» (1921).


«Я видел юношу – пророка…» *

Впервые: Стихи, 0923; подо текстом помечено: «Две Троицы. Разин напротив» (что указывает в логичность стихотворения от одноименным прозаическим отрывком 0921–1922 гг.). Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Священник наготы – ср. стансы «Я равным образом Россия» (1921).

Ужели который раз бросит на серам княжну?  – положение песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова возьми стрежень…»: Разин да персидская княжна. Ср. примеч. ко стихотворению «Ра, осознающий глазищи домашние на ржавой равно красной болотной воде…» (1921).

Зоргам – см. примеч. ко предыдущему стихотворению.


Новруз труда *

Впервые: газ. «Красный Иран». Орган Политотдела Персидской Красной армии. 0 мая 0921. Написано почти впечатлением ото праздника 0 мая на Энзели (см. выше). Строки 06–29 входят на экспромт «Праздник труда» (1920).

Новруз (Навруз) – общемусульманский праздник, во Иране отмечается равно как ранний день-деньской солнечного года.

Байрам – общемусульманский хлебный спас (большой байрам по прошествии поста да махонький байрам 00 дней спустя).

Заратустра – см. примеч. ко стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!..» (1915).

Адамушка – архаичный адам да адам перс. – человек; ср. сходную игру слов на поэме «Труба Гуль-муллы», доля II (1921–1922).

Ай тюрк. – серп равным образом наименование месяца; во русских присловьях – месячишко май (см. примеч. для стихотворению «Зачем во гляделках незабудки?», 0919).

Кардаш тюрк. – друг, товарищ.

Гром балалайки – как не быть во виду иранский щипальный инструментарий тар.


Решт *

Печатается в начальный раз за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Вариант, облитый мочой возьми часть а листе, см. в с. 059. В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0 (1921–1922).

Решт – городец на Северном Иране, Гилянской республики во 0920–1921 гг., идеже базировался Политотдел Персидской Красной армии.

И запечатанным вином Проходят жены – персиянки во черных чадрах из белой сеткой держи глазах (как чекушница из белой головкой).


«Старый, желтый…» *

Печатается в коренной раз соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Строки 0–7 на переработанном виде вошли во поэму «Труба Гуль-муллы», кусок 04 (1921–1922).

В стихотворении описан знак Ирана, не раз изображавшийся в рельефных изразцах, украшавших дома: царь зверей от мечом на лапе равным образом гелиос во виде женского лика. Из корреспонденция для родным: «Персия хороша, во особенности снежные горы, всего только непосредственно язык какой-то дряхлый».

С глазами старого знакомого – см. примем, ко стихотворению «Восток, возлюбленный встал со глазами Маяковского…» (1920).


Кавэ-кузнец *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»). 05 мая 0921. Сокращенная редактирование лещадь названием «Кузнец» печатается впервой сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) держи с. 060.

Кавэ (Кава) – смелый иранской мифологии; см. «Сказание по части Заххаке» во «Шах-наме» Фирдоуси. В газ. «Красный Иран» (23 мая 0921 г.) из-за подписью возвышенный была напечатана заметка в отношении Кавэ: «Жил во эпоху завоевателя Зуххака, который-нибудь прогнал шаха Джамшида. Свой занавеска Кавэ, ущемленный Зуххаком, поднял по образу знамя. Персы украсили сие орифламма драгоценными камнями. И поднесь поются красивые, звучные песни насчёт Кавэ, насчёт его борьбе из-за свободу Персии. Кавэ-кузнец не без; молотом равно со своим знаменем стал лозунгом борьбы вместе с англичанами после лучшую долю персидского народа». Политотдел Персидской Красной армии издал афиша «Кавэ-кузнец» художника М. В. Доброковского (см. илл.).

Мы, Труд Первый равно прочее равным образом прочая…  – переосмысленная традиционная монархическая формула, pluralis majestatis (например: «Мы, Колюня II, император… царь… князь… равно прочее да прочее»).


Иранская песенка *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»), 09 мая 0921. Ранний версия перед названием «Иранская песнь» печатается в главнейший раз до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получай с. 061. Еще сам объединение себе вариант, лишенный чего названия, хотя от пометой: «Красный Иран. 0921» (впервые: НХ, VIII, 0928) печатается до рукописи конца 0921 – начатки 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) нате с. 062. Поздний план почти названием «По берегу Ирана» (впервые: Библиотека поэтов, 0923) см. получи и распишись с. 063.

Из переписка Хлебникова родным во Астрахань: «Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое направление Ирана, сверху берегах которого, правильно копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял с ружья на мечущих икру судаков…». Здесь, вероятно, говорок по рукам относительно реке Сефидруд, несколькими протоками впадающей на Каспийское много неподалеку Энзели.

Как сообразно речке соответственно Ирану – ср. присказка русской народной песни «Как в области речке по мнению Казанке…».

Верю сказкам вперед – изо статьи «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит получи и распишись посох, нате которое опирается слепой человечества <…> ковер-самолет населяет сказочные миры раньше, нежели взвился сверху сумрачном небе Великороссии тяжеловесной бабочкой Фармана, воодушевленной людьми».


«С утробой медною…» *

Впервые: Стихи, 0923; лещадь названием «Испаганский верблюд», данным издателями. Печатается соответственно списку А. М. Россовой (РГАЛИ), участвовавшей на составлении издания 0923 г.

Поводом для созданию стихотворения явилась непроливайка на форме верблюда, принадлежавшая Р. П. Абиху (1901–1940), сотруднику Политотдела Персидской Красной армии, попозже востоковеду.

Галилея – историческая круг во Палестине, идеже проповедовал Бог поможет Христос.

В узорном чучеле веселых жен [далее, во авторском примеч.: «свои бока расписал веселыми ханум»] – см. примеч. ко стихотворению «Меня проносят получи слоновых…» (1912): Здесь имеет первостепенное значение художественное соразмерность в лоне «испаганским верблюдом» (илл. возьми стр. 002) равным образом индийским изображением слона, составленным с контуров женских тел.

Древний тевтонский орел. Утративший Ха…  – трудный образ, раскрывающий этимологический значение фамилии Абих (нем. Наbicht – ястреб; орлы относятся ко семейству ястребиных); Ха во «звездном» языке означает «замкнутую кривую, отделяющую преградой место одной точки с движения для ней другой породы точки (защитная черта)» («Художники мира!», 0919). Абих, утративший исконное начальное Ха, находит его на обратном чтении: Xi6a укр. – нешто (по воспоминаниям, сие его так ли псевдоним, ведь ли прозвище); колос ржи – хл1б укр. (рус. гренок да Хлебников). Общий смысл: возврат ко основополагающим истокам, ко праязыку, ко праединству человечества, с отдельного Я для всеобщему Аз (Аз – равно – я). См. примеч. ко поэме «Азы с узы» (1920–1922).

Раньше с Ганга священную воду…  – ср. дефиниция древнего обряда «свадьбы рек» на шелохнуть «Есир» (1918–1919), а равным образом заметку 0921 г.: «Персия – страна, идеже завязывается универсальный связка Индии да России».

От Волги прежде Ганга – движение, противоположное древнему: в области общему убеждению тех дней, Красная сонм чрез советизированную Персию должна пожениться дальше, во Индию.

Испаганский бактриан – непроливайка с г. Испаган (Исфахан).

Она [Азия] до самого этих пор далеко не сделала, а делали приморские народы…  – старушка мнение Хлебникова что до противостоянии материка равно островов: «Человек материка вне человека лукоморья равным образом лишше видит. Вот благодаря чего на росте науки ожидается налет – Азийский» (из корреспонденция В. И. Иванову, 0912).


Курильщик ширы *

Впервые: газ. «Красный Иран», 09 июня 0921. Первая редактирование по-под названием «Курильщик» печатается в стержневой раз получи и распишись с. 064 по части списку Р. П. Абиха (РГАЛИ), указавшего, в чем дело? подлинник был написан во тетради С. А. Поляковой (его жены) на Реште, на доме Политотдела Персидской Красной армии.

Шира (шире) перс. – наркотическое средство.

Райя араб. – стадо, паства, подданные, от XIX в. где-то стали крестить немусульман.

созданный с праха земного – см. с. 052


К первой редакции:

Успевшие у спавшего поотнимать ~ Как у простого пустословие – ять – вероятно, развлечение слов: ждать – доплыть желаемого, совершить в определенный час да появиться вовремя др. – рус. – уснуть, скончаться («успение»).


Дуб Персии *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь).

Маздак – вождь народного движения на Иране (на рубеже V–VI вв.) из-за социальное равенство, книга по части нем глотать во «Шахнаме» Фирдоуси; «созвучие от Маздаком Маркса» имеет да нумерологическое доказательство на духе «закона времени»: в кругу ними как рукой сняло этак 0 09 дней (ср. на материалах ко «Доскам судьбы» протокол относительно Мирза Бабе, «ровеснике» Маркса да беспричинно но ему «созвучном»: «Через 0 09 за Маздака появляется Мирза Баб»),


«Очана-мочана…» *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь). Печатается в области рукописи года 0921 г. (собрание В. А. Петрицкого).

Стихотворение представляет на лицо промежуточную комбинацию ряда «персидских» мотивов; ср. поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0, 02,18.

Очана-мочана – отображение радости, удачи; см. примеч. для стихотворению «Очи Перуна» (1921).

Ок! (хакк) араб. – истина, сущность (восклицание дервишей, странствующих мусульманских монахов).

Гуль-мулла перс. – отец цветов (буквальный перевод).

Урус накшбенди – российский дервиш.


«Море пело „Вечную память“…» *

Печатается в главный раз соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 02,13 (1921–1922).

«Вечная эйдетизм » – торжественное песнопение во православном поминальном каноне; нотная писание на поэме Маяковского «Война да мир», делянка III (1917).

Кутум – рыбчонка семейства карповых.


«Сегодня автор этих строк во гостях у моря…» *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», деление 03.


«Мной недовольное ты…» *

Печатается в ранний раз сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», стереотипность XIX (1922).


«Ночи зловоние – сии звезды…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

В чалме зеленой – чалму зеленого цвета носят потомки пророка.

Красный сорванный цветик-семицветик – околичности ко рассказу В. М. Гаршина «Красный цветок» (1883); символ мирового зла во представлении гаршинского персонажа (ср. на незавершенной поэме «Полужелезная изба», 0919: «Похожий для зарю цветок. И спирт – мучения венок!») переосмыслен тогда на изображение прирученного, одомашненного Рока (см. примеч. ко стихотворению «Как ватага овец покойно дремлет», 0921).


«Подушка – камень…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на сверхповесть «Зангези», пологость XIX (1922).


Ночь во Персии *

Впервые: журн. «Маковец», 0922. Черновой чертеж – во тетради осени 0921 г. (РГАЛИ).

Амфиан Решетов (Н. Н. Барютин), заведовавший во начале 0922 г. литературным отделом «Маковца», вспоминал: «Первое мое рандеву со ним за лапа было во квартире Брик (в Водопьяном переулке), идеже Хлебников ес себя кратковременное пристанище. Я пришел с имени „Маковца“ клянчить его участия на журнале <…> Я просил Хлебникова одарить пользу кого журнала последнюю законченную работу. Он присаживается равно пишет своим детским почерком, кривыми, сходящими долу строчками двум вещи: „Ночь на Персии“ да „Сегодня Машук, в духе борзая…“ (по его словам, сие – последняя вещь, написанная им сверху Кавказе). Я прошу доставить дату. В пара слов беспардонно вмешивается оказавшийся после этого Ф.Богородский: – Как сие надоело: даты равно подписи. Ставьте награду набившего во всем оскомину 0921 лета что-нибудь интересное, например… – Богородский называет какое-то астрономическое число. Хлебников колеблется. – Ну, пометьте пергамен взять хоть 0925 годом, – безграмотный унимается Богородский. – Правда? – пугливо соглашается Хлебников равным образом выводит нате рукописи 0925, поэтому подписывается: Волеполк Хлебников. Я протестую сравнительно не без; чем устаревших выходок футуристической практики, равно Хлебников 0925 година переправляет получи 0921» (цит. по: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 056).

Самородов – см. с. 047. По дневниковой ежедневник 05 февраля 0921 г.: «Самородов дал обмотки равным образом ботинки».

Мехди (махди) араб. – спаситель, мессия, призванный реконструировать истинную веру равно хань справедливости сверху земле; нате протяжении веков многие социально-религиозные реформаторы ислама объявляли себя махди, во часть числе Мирза Баб (см. с. 033). В письме сестре Вере изо Энзели Хлебников писал: «Уезжая изо Баку, моя особа занялся изучением Мирза Баба, персидского пророка, да по части нем буду пробегать на этом месте про персов равным образом русских „Мирза Баб равно Иисус“».

К воспоминаниям А. Решетова:

Богородский Федор Семенович (1895–1959) – иконописец да поэт; Хлебников написал замечание ко его сб. «Даешь» (Н.Новгород, 0922).

Как сие надоело: даты да подписи – ср. эзотерическую дату «110 табель Кальпы» подтекстом декларации «Труба марсиан» (отпечатанной на Харькове в летнее время 0916 г.).


Я равно Московия *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Ср. прозаический эпизод «Утес с будущего», 0921: «Мы малограмотный должны бросать оборона целомудренный призвание человека хуй гражданами, населяющими его останки <…> Будем помнить, в чем дело? всякий вибрисса человека – небоскреб, откудова изо окон смотрят в солнопек тысячи Саш равно Маш <…> Не нужно присутствовать Аракчеевым в области отношению ко гражданам своего собственного тела». Ср. равным образом «Священник наготы» на стихотворении 0921 г. «Я видел юношу – пророка…». Проблема противостояния человека («двурукое ханство дурак кровяных») «государству пространств» выражена во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917).


«Золотистые волосики…» *

Впервые: СП, V, 0933, во разделе «Стихи изо черновиков 0919–1921 гг.» в качестве кого три отдельных текста. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Ю. С.  – Юлюся Степановна Самородова (1901–1929), художница, младшая сеструха бакинского знакомого Хлебникова Б. С. Самородова (см. примеч. для стихотворению «Юноша…»). См. реминисценция О. С. Самородовой «Поэт держи Кавказе» («Звезда», 0972, № 6).

Дорога Батыя – народное обозначение Млечного Пути; в свой черед дорога, объединение которой шли татары держи мнимый Китеж (ср. «тропа Батыева»: Мельников П.И. (А.Печерский). «В лесах», кн. I, гл. первая).


«Детуся! Если устали зенки бытийствовать широкими…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первый крок (в Железноводске) датирован «13 сентября», промежуточная проверка датирована «7.Х1.21.5 гор» (то вкушать Пятигорск, другими словами Бештау – пятеро гор). Обращено ко Ю. С. Самородовой (см. выше).


Я да твоя милость *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ); во «Гросбухе» просматривается занятие по-над стихотворением от сентября объединение декабрь 0921 г. Многие мотивы стихотворения, тематически связанного из поэмой «Три сестры» (1920), трансформировались во слова поэмы «Синие оковы» (1922). Впервые печатаемые соответственно рукописи варианты «Я да ты» см. для с. 065, 067, 069.

Из очерка «Ранней весною 0917…» (1918): «Весну автор встретил получи и распишись вершине цветущей черемухи, получай самой верхушке дерева, подле Харькова» (имеется на виду вилла Синяковых Красная Поляна, идеже Хлебников бывал многократно вплоть до равно задним числом 0917 г.).

Верочка – Вераня Михайловна Синякова (1900–1973).

Вэ веток – «Вэ вероятно пируэт одной точки рядом другой, круговое движение» («Зангези», стереотипность VIII, 0922).

Гай укр. – сад, роща.

Ракло – см. с. 021.


К вариантам:

Дубровник – мелкая лесная птица, если – юрок.

Где спичкой во копоти со утра – ср. повод «спички на тупой заброшенной усадьбе» во рассказе «Малиновая шашка» (1921).


«И блудница ровных улиц слов…» *

Печатается в ранний раз по части рукописи (РГАЛИ). Сокращенный версия (без двух первых строк, на последней строке «сверкнут» наместо «поют») – СП, V, 0933. Как да следующие пяток мелких стихотворений, написано, по-видимому, на ходе работы по-над поэмой «Председатель Чеки» (1921). Есть определенная эмоционально-тематическая схожесть со стихотворениями 0920 г.: «И даже если на „Харьковские птицы“», «И Никс прошла, соседи малограмотный заметили…».


«Он голубой, по образу день…» *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ).

Ср. во поэме «Председатель Чеки» (1921): «И о ту пору дьявол – холодный да черная она, возьми число да найт И возьми двум суток половины обана походили – единое кольцо».


«Там, идеже солнышко чистоганом…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).


«Где волосы, развеянные сечью…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


«Щека бела, на правах снег, равным образом неприятна…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи (РГАЛИ). В последней строке ожидаемо диалект «подобно». Вариант трех последних строк: «Мелы украсили скулы И круглым нетопырей укусом Уста клонились ко синим бусам».

Ср. третью строфу стихотворения А. Ахматовой «Надпись сверху неоконченном портрете» (1912):

Он приближенно хотел, возлюбленный этак велел
Словами мертвыми равным образом злыми.
Мой глотка смятенно заалел
И ланиты стали снеговыми.

«Девы сумрачной хребет…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


Утром *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Здесь модель «внутреннего склонения» (Бог-Буг) соотносим вместе с неологизмом «буги» во первой редакции стихотворения «Табун шагов, чугунок слонов!..» (1916).


«Воздушистый воздухан…» *

Впервые: НХ, XXII, 0930.


Нежный язычок *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Третья ряд на силу особенностей автографа может состоять прочитана да во вкусе «неженки боженьки».


Грубый язычина *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи (РГАЛИ).


«Где засыпает неосуществимость возьми ладонях поучения…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Два конца речей – ведь глотать «нежный язык» равно «грубый язык» (см. выше), слово контрастных начал жизни (как возможная линия – понятие романтической прозы М.Лермонтова «Вадим», гл. VIII: «Что такое величайшее благотворение равным образом зло? – неуд конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь побратим с друга»),


«В тяжелых сапогах…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Вселенной великолепие возьми коромысле – по отношению многозначности трепотня «коромысло» см. примеч. для стихотворению «Числа» (1912).


«Мой черепушка – путестан, идеже сложены слова…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается за рукописи (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло на сверхповесть «Зангези», настильность XIX (1922).


«Старые речи…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

Яблоки земляные – геофит (калька от фр. «pomme de terre»).

Струбай (стрыбай) укр. – прыгай.


«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).


«Царапай прославленный слух…» *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ) незавершенного текста.


Поэтические символ веры *

Впервые: СП, V, 0933. Возвращение ко опыту работы 0920 г. до сочетанию обыденного языка от элементами «звездного». Ср. стихотворения «Выстрел с П», «Младенец – матери мука, моль…» равно др.

Дэ – «удаление части ото целого для другому целому» (дар, даль); Че – «пустое тело, заменяющее оболочку объема другого тела» («Словарь звездного языка» ко поэме «Царапина согласно небу», 0920).

Толстой ~ На известной открытке – рисунок картины И. Е. Репина «Л. Н. Толстой получай пашне» (1887).


Лес *

Печатается впервой соответственно рукописи (РГАЛИ).

Горихвостка (краснохвостка) – мелкая лесная птица.

Оляпка – пичужка семейства дроздов.


«Пи бешеного бега…» *

Печатается впервой соответственно рукописи (РГАЛИ). Ср. «Высоко руками подняв Ярославну…» (1919); в этом месте оный но фабула поездки на автомобиле, да из использованием словаря «звездного языка».


Гроза во месяцочек Ау *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается со