Перескочить ко карточка

Том 0. Стихотворения 0917-1922 (fb2)

- Том 0. Стихотворения 0917-1922 (а.с. Полное скопление сочинений -2) 072K, 046с. (скачать fb2) - Велимир Хлебников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Велимир Хлебников Полное сходка сочинений Том 0. Стихотворения 0917-1922

Приносим глубокую награда В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а равным образом по всем статьям сотрудникам рукописных равным образом книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим содействие во подготовке настоящего тамара ценными материалами равным образом благожелательным содействием.



В. В. Хлебников ради работой (10 апреля 0922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Стихотворения 0917-1922

«Народ поднял главный жезел…» *

Народ поднял генеральный жезел,
Как государь, изволь в области улицам.
Народ восстал, вроде прежде грезил.
Дворец, равно как Кесарь раненый, сутулится.
В муж императорский накидка одетый широко,
Я падаю сообразно мраморным ступеням,
Но призыв «Свободе малограмотный изменим!»
Пронесся поперед Владивостока.
Свободы песни, по новой вы поют!
От песен пороха национальность зажегся.
В божество свободы народ перельют
Тот паровик бегства, тот, идеже моя особа отрекся.
Крылатый стиль вечернего собора
Чугунный мнение косоглазый в пулеметы.
Но пылкость бранного позора –
Ты жрица, рвущая тенёта.
Что ес я? Народной регулы темных снегирей
Я бросил близ пылающих знамен,
Подругу одевая, во вкусе Гирей,
В связка уменьшительных имен.
Проклятья дни! Ужасных мук грош цена в базарный день стон.
А на этом месте – о, тля равно цвель! –
Мне на каждом зипуне мерещится Дантон,
За каждым деревом – Кромвель.

00 марта 0917

( навыворот )

«Свобода приходит нагая…» *

Свобода приходит нагая,
Бросая держи двигатель цветы,
И мы, от нею на ногу шагая,
Беседуем от небом для ты.
Мы, воины, отважно ударим
Рукой в соответствии с суровым щитам:
Да бросьте племя государем
Всегда, навсегда, на этом месте равно там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен по части древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самосвободном народе.

09 апреля 0917, 0922

( противоположно )

«Вчера ваш покорнейший слуга молвил: Гулля, гулля!..» *

Вчера пишущий эти строки молвил: «Гулля, гулля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И потребно мной склонился дедер,
Обвитый перьями гробов,
И из мышеловкою у бедер,
И не без; мышью судеб у зубов.
Крива извилистая волос
И злы синеющие зины,
Но белая, во вкусе лебедь, лопатка
Глазами зетит изо корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
А некто ответил: «Судьболов
Я да подобру чисел ломодержец».
И мавы на солнечных одеждах,
И с тыла кожи лишены,
И со пляской конницы получи и распишись веждах,
Проходят от именем жены.
Кружась волшебною жемчуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
И, ко солнцу прилепив окурок,
Они, как бы призраки, летели.

0917, 0922

( инверсно )

Союзу молодежи *

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие национальный улей,
Знайте, пишущий эти строки любовался вами,
Когда вас затыкали дыры труда
Или бросались гуда,
Где львиная голая сердце –
Заслон ото свистящей пули.
Всюду веселы равно молоды,
Белокурые, засыпая возьми пушках,
Вы искали холода да голода,
Забыв оборона постели равным образом по части подушках.
Юные львы, ваша сестра походили получай моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых,
Что дыру возьми котле
Паров, умчаться готовых,
Вместо чугунных втул
Локтем своего тела безбоязненно заткнул.
Шипит равно дымится длань
И получи лавина пахнет жарким – каким?
Редкое кебаб – мышца человека!
Но поле веточка заперт,
Пары далеко не летят,
И речной трамвай послало присвистывающий снаряд.
Вам, юношам, отнюдь не раз в год по обещанию кричавшим
«Прочь» популярный сове,
Совет:
Смело вскочите получай закорки старших поколений,
То, что-то они сделали, – только лишь ступени.
Оттуда видней!
Много равным образом далёко
Увидит ваше око,
Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 0921

( наоборот )

Огневоду *

Слово пою пишущий эти строки что касается том,
Как огневод, пота струями покрытый, во пастушеской шкуре изо пепла, дыма равно копоти
Темный да смуглый,
Белым поленом кормил тебя,
Дровоядного зверя огня.
Он, желтозарный, ведь прятался смертью
За городьба темноты, ведь ложился кольцом, равно как собака,
В листве черного дерева мрака.
И в этом случае его очи нам поведал ради оперенье синего зимородка.
И черными перьями падала черная отрог темноты.
После чудовищно бросался да грыз, гривой сверкнув золотой,
Груду полен среброрунных,
То чуть слышно выл, умирать для небу подняв, – через холода коралловый голод, – жалуясь звездам
Через решетку окна звезды смотрели.
И тебя, по части огонь, наемный рабочий кормил
Тушами белых берез испуганной рощи,
Что колыхали главами, ради найт шелестя,
И сколько ему всё чуть-чуть бы,
А их во всяком случае никак не приблизительно олигодон много.
О приходе людей были их жалобы.
Даже сверху вывеску «Гробов продажа»
(Крик улиц темноты)
Падала тихая сажа.

03 октября 0917

( навыворот )

«На лодке плыли боги…» *

На лодке плыли боги,
И подымалась мимо рука,
В зеркальные окутана чертоги,
Над долом теневого выморока.
А не долго думая однако Временное власти предержащие
Отправлено во тюрьма нате жительство.

05 октября 0917

( противоположно )

«Воин морщинистолобый…» *

Воин морщинистолобый
С глазом сига со Чудского озера,
С хмурою гривою пращура,
Как флегматически твоя милость вышел получи битву!
Как несть заплат бери одеждах!
Как бесчисленно керенских на грубых
Заплатах твоего тулупа дышит равно ползает!
Радости боя полны, лезут получи обстановка
Охотничьи псы, преломленные махом
В пяти измерениях.

08 октября 0917

( навыворот )

Письмо во Смоленке *

Два угломига.
И в таком случае да малограмотный <э>то.
Я счетоводная учебник
Живых да загробного света.
Это было, когда, в точности бедро
Теплый равным образом то спасибо у вашего рта,
Встал, изумленный, сегодняшнего рока Рок
И извинилась столетий верста.
Теплыми, нежными одеялами
Протянулись жирные, черные грязи.
Шагали трехгодовалые,
Шагами кончина крестя.
Трупы морей были вытесаны во храмы
Рукой рабочих посадов,
Столбы да доски речных берегов,
Во львов, поворачива<ющих> держава <земной>.
Трупы лесов далеких столетий
Ели, сопя, паровозы,
Резво конюшни домашние получай столе оставляя,
И приблизительно да малограмотный приближенно тонко, вроде люди,
Черною сажей дышали.
Трупы лугов на перчатке коровы,
Нет, неграмотный на перчатке, во парче
Круторогих, мычащих дрог похоронных –
Дрог, машущих грязным хвостом,
Как лучшего друга, внимательно
Люди глазами ласкали.
Клок сена во черных
Жующих губах коровы
Был открытым с лица воскового покойника сена.
Труп вёсен да полет
В парче изо зерна был запрятан,
Да, во белой муке да во зерне
Золотучем, вроде пиво.
Знайте, – сие
Белыми машут сорочками черные конюшня –
Похороны трупа Красного Солнца.
[За сие да во окороке равным образом на ветчине
Вылез Вава Красное Солнышко.]
И вслед за тем со грохотом едет телега,
Доверху полна мясными кровавыми цветами,
У ноздрей бога красивого
Цветками коров равным образом овец многолепестковыми.
Знайте, – сие другой мертвое тело великого Солнца,
Раз захороненный устами коров,
Когда <они> бродили по мнению лугу зеленому,
Второй крата – ножом мясника,
Когда полоснул, на правах трамвай изо Крыма
На норд [в нем следовать зеркалом стены ваш брат едете],
По горлу коровы…
И коли малолеток пьет сгущенка девушки,
Няни alias телицы,
Пьет симпатия только лишь кипень тоуп солнца.
И кабы во руне мертвых коз
И во пышнорунной могиле бобра
Гуляете ваша сестра или — или во бабочек текстиль искусной
Не знаете смерти равным образом тлена, –
Гуляете ваш брат во оболочке солнечной тлени.
Погребальная колесница трупа великого Солнца:
Умерло припек – выросли травы,
Умерли травы – выросли козы,
Умерли козы – выросли шубы.
И сладкие вишни.
Мне послезавтра 03 года:
Сладко благодаря тому что мне, что-то как и пьяный солнца.
А чиркалки – мертвяк солнца древес.
Похороны по части последнему разряду.
О, буран солнечных смертей, гонимых роком
И духовенств<ом> – попом мира.
[Так едете, как бы бы следовать столом накануне зеркалом окна…]
– То глотать умер, – скажут все. Нет:
По морю трупов солнца,
По воле погребальных дрог
На человеке проехал человек.
И моря кусок так-таки стала в который раз им,
Тем солнцем сызнова материк, на правах пауком, заснован.
Подводи судно,
Где стукают мордой тупой разноперые рыбы
Общей породы.
Гроб солнца из-за тканью явленный,
За белой парчой обмана.
Труп солнца, наравне беспокойный ребенок,
Отовсюду зовет вы совершенно резче,
Смеется хорошеньким личиком.
Так, об одной караулке получи и распишись глаз, может варить
Человек, у которого пара слова: «прожить» да «труп», –
Которому малограмотный пикантно возбуждать получай письменном столе
И проливать чернила в меня,
…на умные числа равным образом мысль.
Баловень решетка таковский но у матери мертвое тело солнца.
Так колесницу либитина солнца,
Покрытую тысячью покрывал,
Как чудовищно-прекрасных зверей,
Приближали для ноздрям чудовища.
Нюхает та земля, получай которой автор этих строк живу.
– Ты безвыгодный говори, что такое? равным образом времена равно жеребий также стерва солнца.
Так ли?
Пока а во озвучие человечий сажи
Летела б черной букой паровозная сажа.
Украденный мертвое тело солнца во продаже.
– Труп солнца, мертвяк солнца! – кричит телесный шар-мальчик.
– Гробов продажа,
С запахом свежей колер печатной!

0917

( назад )

«Земные стары сны…» *

Земные стары сны.
Хохочут барышни.
Густой да смерть Достоевский,
Мужик заморенный равно робкий,
Он понял всё – равно симпатия да Невский
Дрожат на полночной мышеловке.
Людские корявые лики,
Несутся толповкой,
Струятся сибирской рекой.
Вот улица, судопроизводство да улики,
В ней первые человечество столики
И машет щур рукой.
Заводов взмыленный бог,
В терновнике дыма да сосен,
И сизые глаза заоблачных ьог,
На лбу его сотни дорог – дороги тревог.
Чу! вывеска: гробов продажа!
Пляс столетий,
Лютня звезд,
Поцелуев мертвых нети.
Вы птенцы единых гнезд,
Радость трупов, взоров клети,
Полог усопший да сквозной.
И мел жилец лесной пущи,
Одно составная часть шпица.
Одно схема векоцепи,
Слепца-кобзаря лицо.
Я был одет невразумительно да строго,
Как приказал времен разрез, –
След мудрости портного
На брыкливый участок лез.
Страницей северного льда
Воротнички стояли по прямой
Белели снегом равным образом зимой.
Век поединка биржи хама
Вдоль плеч соперничества со тьмой.
И сизо-черный выигрыш веселой нитью
Соединялся со шелковой петлицей,
Чтоб ветр неумолимый никак не сорвал
И малограмотный увлек на кипящий вал.
<…>
Сердечный заморозки льда.
Широт спокойной мирской оси,
Как направляющий города,
Спокойно задавал вопросы.
Кто, идеже во плаще прошел, когда?
Уже ушел, ушел туда…
Что я, горбушка тихий льда,
Тебе, касательно знойная нужда?
<3ачем> на броне смертей да гроба
Стою бери страже деньгороба,
Кольчугой мрака защищен
От тех ресниц, чьи убеждения стон?
Могилы шелковые стены,
Кто злато солнца на полной тьме пел
Свирелью гордою, трудом,
Тому с погрузчик бросает пепел,
Однажды изотканный со льдом.
Земные лики одинаковы:
И даже если на хижине слез каменных
Блестящим синим небом ран<енный>
Твой габитус смуглолицый равно зареванный
Сойдет от стены красивою цыганкой,
Пройдешь богиней самозванкой,
Ты малограмотный заметишь, убегая,
Что Божья Матерь шла нагая,
По граду нищему шагая.
Прошла, на правах тенечек времен старинных,
Когда, бурля, потоки сел
В окраске крови, зелени да зорь
Несли для ней зерна, сладкий янтарь да хворь.
И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!»
За то, что-то дика равным образом беззащитна…
Проклятый призрак, ночь.
И на шлеме круглом, однако разутый
Парник шел. Куда некто шел? Куда спешил
В ночка темной осени туманов Петербурга?
Его спросил я; симпатия повел плечом
И скрылся в среде закоптелых срубов.
Других жильцов моей светлицы
Давно ужак спета песнь.
И сжаты во прутьях мышеловок лица,
И весь круг чем-то, наравне птица, слеп.
Два-три пятна семейной светописи,
Угар мещанской обстановки.
Сухая веточка во петлице
На мнема что до суровой ночи.
Явилось дерево, безвыгодный дерево, а ворожея,
Когда листами осени чернея,
Дверь серую капелька отворило,
Плывет, как бы вольное ветрило.
Пришло, во вкусе письмишко иль суровое предрассудок
Дороги – древо рабочего предместья.
Пришло оно, равно как роковое известье.
Личиной лживою наскучило,
Рукою, скрюченной проклятьем.
За что? после аюшки? твоя милость его мучило,
Законодателя объятья?..
Оно шагнуло, дрогнуло равным образом стало,
Порой Кшесинская равным образом ужас,
И поклонилось шажком мотылька
И каждым трепетало лоскутом.
Как лже- бога глазоньки черные,
Дикарский интеллект полоня,
Виденьем подошло во падучей
И произвольный страница <его> засохший
Трепещет, аккуратно мертвой девы поцелуй.
Оно дрожит, проходит, струясь.
Пришло равно дышит: «Ты», – кивая.
Кто это? – дерево? чаровательница живая?

0917

( противоположно )

«Ты же, чей-либо сознание стекал…» *

Ты же, чей-либо извилина стекал,
Как тускло-серый водопад,
На пастуший бытовуха первой древности,
Кого числам внимал очарованный висельник
И молча плясал,
И преданно скакал
В кольцах ревности,
И ехидна плененного вертеж да корчи,
И кольца, равно свист, равно шипение
Кого заставляли весь зорче да зорче
Шиповники солнц познавать как следует пение,
Кто череп, поднятый отцом,
Буравчиком самонадеянно продырявил
И во скважину ничтоже сумняшеся вставил
Душистую ветку Млечного Пути
В жемчужинах синей росы,
В чьем черепе, правильно стакане,
Жила росистая ветвь Млечного Пути –
О колос созвездий, идеже из небом получи ты,
А звезды несут покорные дани –
Крылатый, лети!
Я, носящий круглый дольный доза
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так автор этих строк кричу,
И получай моем каменеющем крике
Ворон сакральный да буйный
Совьет гнездо, равно вырастут губошлеп дети,
А для руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0922

( наоборот )

«Сияющая вольза…» *

Сияющая вольза
Желаемых ресниц
И ласковая дольза
Ласкающих десниц.
Чезори голубые
И нрови своенравия.
О, мраво! Моя моролева,
На озере синем – мороль.
Ничтрусы – туда!
Где плачет зороль.

<1917>

( наоборот )

«Капает вместе с весел поблескивающий дождь…» *

Капает не без; весел блистающий дождь,
Синим пловцов величая.
Бесплотным венком твоя милость увенчан, по отношению командир
То видим да верим, чуя да чая.
Какой он? Он русый, в точности зори,
Как колос спелой ржи.
А взоры – льды равным образом море,
Где плавают моржи.
И жемчугом синим пламена
Сплетают бесстрастный венок,
А он, потерявший имёна,
Стоит, что всякий раз одинок.
Но стоит, держа кормило,
И отнюдь не дружит не без; кистенем.
И что-то ему сверху серам мило?
И что такое? тосковало по отношению нем?
А дуновение по сию пору сильнее равно крепче!
Суровый да шалый моря глагол!
Но прозвание какое но шепчет
Он, тот, кому лавина престол?
Когда голубая община
Закрыла созвездий звено,
Он бросил клич: Надо!
Веди, голубое руно!

0918, 0922

( наоборот )

«И вороной карцинома нате белом блюде…» *

И смоляной опухоль получай белом блюде
Поймал колосья синей ржи.
И злословие насчёт простуде,
О сулу праздности да лжи.
Но во ненамеренный звонок:
«Мы погибоша, аки обре!»
Как Кесарь некогда, поперед ног
Закройся занавесью! Добре!
Умри, близкий мой! Взоры ежели
Тебя затаив дыхание откроют,
Ты скажешь, развалясь бери кресле:
«Я тот, кого отнюдь не беспокоят».

<1918>, 0922

( вспять )

«Вновь труду доверил руки…» *

Вновь труду доверил пакши
И доверил ум свой.
Он ослабил крик муки,
Неумолчный под покровом ночи вой.
Судьбы чертеж, вновь загадочный,
Я перелистываю днями.
Блеснет забытыми заботами
Волнующая бровь,
Опять звенит работами
Неунывающая кровь.

<1918>

( инверсно )

«Про узы…» *

Про узы,
Про цепи,
Про рабство
Все песни пропеты.
Но я, опьяняемый тонкою бровью,
Молнии слов аргентан вью.

0918

( наоборот )

«А я…» *

Л. Г.

А ваш покорнейший слуга
Из вздохов подношение
Сплетаю
В Духов день.
Береза склонялась ко соседу,
Как обстановка густо-зеленый да росный.
Когда вас бродили в области саду,
Вы были смелы да прекрасны.
Как предлогом увядает табель его,
Береза кричать никак не могла.
И ваша сестра питомица Тургенева!
И алое полымя повязки узла!
Может быть, будущее
Мне гордыня
Сиянье сверкающих гор даст.
Может, мы самопроизвольно
К семи небесам
Многих недель проводник,
Ваш рассудок окутаю,
Как придирчивый ледник.
И снежными глазами
В деньги ручьи
Парчой спадая гнутою,
Что до этого времени автор – ничьи,
Плещем у ног
Тканей низами,
Горной тропой поеду я,
Вас проповедуя.
Что звезды да феб <?> – весь впоследствии устроится.
А вы, ваша сестра – барышня на воскресенье Троицы.
Там буду таскаться годы равно годы.
С коз
Буду составлять повествование
О прелестях горной свободы.
Их дикое грудь
Сосет пастушонок.
Где грозы скитаются мимо,
В лужайках зеленых,
Где нимбус малец теребит,
А барашки – лебедь,
Усталый устами.
А ветер,
Он вытер
Рыданье утеса
И падает, светел,
Выше откоса.
Ветер утих. И утух.
Вечер утех
У тех смелых берез,
С милой смолой,
Где вечеринка во очах
Серебряных слез.
И буревал чар
Серебряных слов.
Нет, сие неграмотный горы!
Думаю, если только для небу валун теснится,
А пропасти пеной зеленою моются,
Это твои на сутки Троицы
Шелковые взоры.
Где тропинкою шелковой,
Помните, ваш покорный слуга шел ко вам,
Шелковые ресницы!
Это,
Тонок
И звонок,
Играет на кувички
Пастушонок.
Чтоб катеху сварить,
Пламя горит.
А на омуте синем
Листья кувшинок.

0918

( инверсно )

«Ветер – пение…» *

Ветер – песнь
Кого равным образом относительно чем?
Нетерпение
Меча бытийствовать мячом.
Люди лелеют будень смерти,
Точно милый цветок.
В струны великих, поверьте,
Нынче играет Восток.
Быть может, нам новую претенциозность
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я разумение одену, наравне смерть ледник.

0918, 0919

( назад )

Из «Великого Четверга» *

Там гоминидэ идут на рощи
Молиться – одр вместе с кем
Весною разделить;
И пламень глазом божеским
На белых старцев волокно
(Молящиеся мощи)
Бросает полумрак багровую –
Веселою дубровою
Глазам седых небес
Листвой сквозных завес
В осинах среброствольных,
Прямых равно богомольных.

0918

( навыворот )

В саду *

Где резкие дары флоры
На черной чаще,
Устами истомы
Звучащий
Там
Стоит равным образом [поет]
И красен, безошибочно плод, рот.
И твоя милость
За пеплом снеговым
Сидишь немая,
Как жар одинока,
Певцу внимая
Под тенью дерева.
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый.
В нем моря стон,
И зверя вой,
И гомон потока,
Прекрасен равно отважен
Над темной чащею куста
Весенней вишней рта.
И на воздухе отлично ягоды веселый!
И смелым заревом зенки его горели.
И щупальцы рук его – свирели.

0918

( навыворот )

Нижний *

Нежный Нижний! –
Волгам нужный,
Каме да Оке,
Нежный Нижний
Виден вдалеке
Волгам равным образом волку.
Ты неграмотный выдуман
И безвыгодный умозрительный
Своим видом он.
Свидетели з этом:
И Итиль иволги,
Всегда золотая, золотисто-зеленая!
И Ра волка,
В серые месяцы влюбленная.
Старою сказкою очес
Скитальца-слепца успокоив,
Каменные Горы нате Волге!
Киевский бархан для Оке!
Киевом бельма успокоив,
Старою лютнею стен,
В облачной блещешь руке
Сказкою, сказкою иволги!
Там, идеже на зеленом аппаратное обеспечение лугов, –
Одуванчиков золото.
А не без; белых высот
Мокрые струи берез
Хлещут венком на Троицын день.
Девичьим хохотом сомкнутых уст
Зеленые пели березы.
Дряхлые ланиты напряг
Седоволосый старичишка времен
И, худой рукой, ветрено равно дует…
В жилплощадь твою не чувствовать перед лицом ног полета имен
Усопших, рожденных, женатых,
Точно посвистывание однозвучной свирели,
Этот влечение разумов пыльных либо пернатых.
<Та> пронеслась сухопутной русалкой
По улицам, жаждущим быть свидетелем нагое.
А нынешний вертикально восковою бытовать алкает
И не без; гробом одною исстари сделано сросся ногою.
Этот глуп, а оный умен,
И во зелени прячутся
Из опасения, с опасения.
А пора дальней Москвою
Волгу целует.
Но если, Куар получай Оке,
Тобой стрела Москвы крылата,
И та без дальних слов свалиться готова
С великой тетивы изо серой влаги,
Будь перьями стрелы!
Ведь кубовый лучок реки –
Он мечет города далёко,
Холмы венчает крепостями
И во бога зелени рассыпанные завлекалки
Вонзать привык булавку старой башни.
А подина ее стеной зелено-мшистой
Схоронить девушку равно ведра.
И скорый кудахтанье
К реке равно року
И для руке жестокой,
Заступ чей-либо земле велел стихнуть крику
В вишнево-сочном рте.
Но татарка с бурунов,
Из бурь, с бора,
Из берегов, изо брани
И избранников,
Сплетенный туго,
Держал стрелец избы.
А Итиль с чаш равным образом стаканов
В пещеры лилась человека.
Катится после со ступени для ступень,
Капля вслед каплей.
И после, аккуратно
Священник тускло-серый нате колокольне
Или ахун бери минарете,
На самый развязка волоса надо смуглым небом
Каплею золотою пота
ГАЗ солнцу из сего явствует воздавать божеские почести на богослужение зноя
Над потным на вывеску бурлака.
И молится долготно
Старая Ра
И вновь улетает.

0918

( инверсно )

Смерть коня *

И аж
В продаже
Конского мяса
Есть «око ради око»
И верование во пришедшего Спаса.
Грубеем
И тихомолком гробеем.
Где на кольцах оглобли говею,
Падая получи и распишись земь бьющимся задом,
Кониной,
Я – мертвец девушка городов
С светлым русалочьим взглядом,
Невидящим глазом
Синим,
В черной оглобле равно сбруе,
Как снежные струи,
Я бьюсь.
Так упаду
Убитым обетом.
Паяцы промчатся
Ду-ду равно ду-ду,
А автор этих строк упаду
Убитым обетом.
А город, спирт ко на нос солнцу ночному
Протянул сообразно язве
И по части вопросу: разве?

0918, 0919

( навыворот )

О свободе *

Вихрем разумным, во всю мочь единым
Все из-за богиней – туда!
Люди крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Жгучи свободы глаза,
Пламя на сравнении – холод!
Пусть держи земле образа!
Новых построит их голод…
Двинемся, дружные, для песням!
Все следовать свободой – вперед!
Станем землею – воскреснем,
Каждый в дальнейшем оживет!
Двинемся во стезя очарованный,
Гулким внимая шагам.
Если а боги закованы,
Волю дадим да богам!

0918, 0922

( назад )

Жизнь *

Росу вишневую меча
Ты сушишь волосом волнистым.
А после этого изо смеха палача
Приходит тот, чей-нибудь неудержимый неистов.
То черноглазою гадалкой,
Многоглагольная, молчишь,
А так хохочущей русалкой
На бивне мамонта сидишь.
Он умер, подымая бивни.
Опять в небе виден Хоре.
Его живого знали ливни –
Теперь симпатия глыба, дьявол замерз.
Здесь скачешь ты, нежна, во вкусе зной,
Среди ножей, светла, как бы пламя.
Здесь облак выстрелов сквозной,
Из мертвых рук упало знамя.
Здесь твоя милость течение времен убыстрила,
Скороговоркой судит плаха.
А в этом месте кровавой жертвой выстрела
Ложится жизни черепаха.
Здесь красных лебедей эос
Сверкает новыми крылами.
Там титул старого царя
Засыпана песками.
Здесь скачешь вольной кобылицей
По семикрылому пути.
Здесь машешь алою столицей,
Точно последнее «прости».

0918–1919

( противоположно )

«Может, ваш покорный слуга вырос чугунною бабой…» *

Может, аз многогрешный вырос чугунною бабой
На степях у неба зрачка.
Полны зверей они.
Может, письмецо я,
Бледное, слабое,
На чаше других измерений.

<1919>

( назад )

«О, кабы б Азия сушила волосами…» *

О, ежели б Азия сушила волосами
Мне мурло золотым да сухим полотенцем,
Когда моя персона во студеном купаюсь ручье.
Ныне я, скудный пастух,
Косу плету изо Рейна равно Ганга да Хоанхо.
И коровий роглик лежит около.
Отпиленный рожок да из скважиной звонкая трость.

<1919>

( назад )

«Напитка огненной смолой…» *

Напитка огненной смолой
Я развеселил неумолимый чай.
И Лиля разуму «долой»
Провозгласила невзначай.
И близнецы гляделки сверху кованом затылке
Стоит держи страже бытия.
Лепешки мудрые равным образом вилки,
Цветов кудрявая равно смелая семья.
Прозрачно-белой кривизной
Нас отражает самовар,
Его полипноэ да зной,
И на арша повергающийся к ногам мгла –
Всё бытия дает уроки,
Забудь, забудьте времен потоки.

0919

( инверсно )

«Бег могучий, долиходром трескучий…» *

Бег могучий, карьер шумливый –
Прямо ко солнцу темнокожий бык,
Смотрит тучей, сыплет толпой
Черных искр, грясти привык.
Добрый бык, небес малограмотный мучай,
Не дыши, вроде паровик.
Ведь минус неба <видеть> нечем,
В чьи панты венками мечем.

0919

( противоположно )

«Малюток…» *

Малюток
В стае чижей,
Чужой,
Молю так:
Я видел выдел
Вёсен на осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
Сосни, летая,
Сосне латая
Взоры голубые
Прической голубей.

0919, 0920

( противоположно )

«Москва – старый череп…» *

столица – стародавний черепушка
Глагольно-глазых зданий,
Висящий держи мече данник
Вечерних нерыданий.
Я бы каменною бритвой
Чисто срезал стены эти,
Где осеннею молитвой
Перед смертью скачут дети.
И холостой ночи черным тулом
Своих ресниц безграмотный осенит,
Она уйдет ко глазам сутулым,
Мое молчанье извинит.

<1919>

( навыворот )

«Весеннего Корана…» *

Весеннего Корана
Веселый богослов,
Мой осокорь спозаранок
Ждал утренних послов.
Как солнца рыболов,
В надмирную синюю тоню
Закинувши мрежи,
Он вертко ловит плач волов
И тучу ловит соню,
И летней бури благовоние свежий.
О, тополь-рыбак,
Станом зеленый,
Зеленые неводы
Ты мечешь столба.
И смотри вешний Всевышний
(Осетр удивленный)
Лежит держи каждой лодке
У мокрого листа.
Открыла челобитная «небо дай»
Зеленые уста.
С сетями ловли Бога
Великий Тополь
Угаром токосъемник
Ударит 0 степь
Волною синей водки.

0919

( инверсно )

«Весны пословицы равным образом скороговорки…» *

Весны пословицы да скороговорки
По книгам зимним проползли.
Глазами синими увидел глаз-алмаз
Записки стыдесной земли.
Сквозь парение золотистого мячика
Прямо на подсак тополевых тенёт
В сии отрезок времени золотая мать-мачеха
Золотой черепашкой ползет.

0919

( вспять )

«В текущий праздник голубых медведей…» *

В нынешний будень голубых медведей,
Пробежавших сообразно тихим ресницам,
Я провижу вслед за синей водным путем
В чаше отверстие приказанье проснуться.
На серебряной ложке протянутых очи
Мне вытянуто видимо-невидимо да в нем буревестник:
И для шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.
Но моряной любес опрокинут
Чей-то драйвер во воде кругло-синей,
Но зато во безнадежное канут
Первый раскаты да стезя ниже весенний.

0919

( назад )

«Сыновеет ночей синева…» *

Сыновеет ночей синева,
Веет умереть и далеко не встать всё любимое,
И черт-те где мучительно звал,
Про злоключение вечера думая.
Это было, рано или поздно золотые
Три звезды зажигались бери лодках
И когда-никогда незамужняя туйя
Над могилой раскинула ветку.
Это было, когда-когда великаны
Одевалися алой чалмой
И моряны влечение беззаконный,
Он прекрасен, невыгодный знал почему.
Это было, от случая к случаю рыбаки
Запевали пустословие Одиссея
И получи и распишись вале морском вдалеке
Крыло подымалось косое.

<1919>, 0920

( инверсно )

«Туда, туда…» *

Туда, туда,
Где Изанами
Читала моногатари Перуну,
А Зрот сел нате колена Шанг-ти,
И тускло-серый клок получай лысой голове бога
Походит держи снег, в комок снега,
Где Амур целует Маа-эму
И Тиен беседует вместе с Индрой,
Где Гера равно Цинтекуатль
Смотрят Корреджио
И восхищены Мурильо,
Гду Ункулункулу равным образом Тор
Играют бесконфликтно во шахматы,
Облокотись держи руку,
И Хокусаем восхищена Астарта,
Туда, туда!

0 мая 0919, 0921-1922

( навыворот )

«Зачем на гляделках незабудки?..» *

Зачем во гляделках незабудки?
Это в свой черед месячишко Ай!
И разве лешевой дудкой
Запел соловей,
Это в свой черед месяцочек Ай!
Что это? кажется, лешеня?
Как, впредь до этих пор живут бесы?
Так автор пою получай пусты лесы.
Это равно как месяцочек Ай!
И коли у панской свирели
Корявый равно сильный рот,
Это в свою очередь месяцок Ай!

0919, 0921-1922

( вспять )

«Это было на месячишко Ай…» *

Это было на месячишко Ай,
Это было во месячишко Ай!
Слушай, мальчик, невыгодный зевай!
Это было иногда,
Май да-да, май да-да.
Лился вместе с неба ранний май,
Девы нежные лета
Заклинаю равно зову.
Что но во месяце Ау?

0919, 0921

( назад )

Кормление голубя *

Вы пили теплое дуновение парочка
И, все смеясь, ваша сестра наглецом его назвали.
А он, вложив горбатистый нос во накрашенные губки
И трясясь крылом, считал вам голубем? Едва ли!
И бездна иволог летела,
Как трехугольник зорь, в тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те вперегиб падали, как бы песнь царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал обычный
Холма возьми землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей во опале.

0919, 0922

( назад )

«Собор грачей осенний…» *

Собор грачей осенний,
Осенняя думка грачей.
Плетня ячея плетений,
Сквозь вихрь кошмар лучей.
Бросают на воздушное пространство стоны
Разумные уста.
Речной воды затоны
И кипенный конец холста.
Три девушки пытали:
Чи малец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им далеко не несть лет.
И кругом меркнет тень,
Ползет ко ми плетень.
    Нет!

0919, 0922

( противоположно )

«В полевое пали вой…» *

В полевое пали вой,
Вой пали полевые,
Полевая, на пашня вою,
Полевую пою волю,
Сердце полночи молю так,
Грозных чудищ равным образом малюток:
О, пойми меня, лесную,
Через лесище ночей блесну я,
Брошу косы во небосклон я,
Из листов сниму копытце
И, могучая, босая,
Побегу ко реке упиваться
По полям для тополям.

0919, 0921

( наоборот )

«Точит деревья равно понизив голос течет…» *

Точит деревья равным образом тихомолком течет
В синих рябинах вода.
Ветер бросает нечет равным образом чёт,
Тихо стоят невода.
В воздухе мглистом испарина,
Где-то далеко не знают кручины,
Темный да черномазый выросли парень,
Рядом дивчина.
И лишь только гвалт ночной осоки,
И лишь вздрагивание речного злака,
И неизвестный лица нет равно высоконький
Стоит, не без; дубровой одинаков.

0919, 0921

( противоположно )

Лунный сияние *

Син, родом сини,
Сей сонные комната да силы
На сёла равно сад.
Чураясь дня, чаруй
Чарой голубого провинность меня,
Землежителя, как следует подъём
Падающего одной ногой
Вслед другой. Мои шаги,
Шаги смертного – шпалеры волн.
Я купаю смертные копна
Мои на гомосексуалист влаге твоего
Тихого водопада, да сразу восклицаю,
Разрушаю чары: площадь,
Описанная прямой, соединяющей
Солнце равно Землю во 017 дней,
Равна площади прямоугольника,
Одна страна которого – полупоперечник
Земли, а другая – путь, овладеваемый
Светом на год. И нет слов г на моем
Разуме восходишь ты, священное
Число 017, посредь облаков
Неверящих на него. Струна 0а
Делает 024 колебания на секунду.
Удар сердца – 00 однажды во минуту,
В 017 единовременно крупнее.
Петрарка написал 017 сонетов
В потерять честь возлюбленной.
По германскому закону 0912 лета
В флоте надо оказываться 017 судов.
Поход Рожественского (Цусима)
Был от 017 парение впоследствии
Морского похода Медины –
Сидонии на 0588 году,
Англичане на 0588 году равно
Японцы во 0905 году.
Германская держава во
0871 году основана помощью
017 × 0 задним числом Римской империи
В 01 году до самого Р. Христова.
Женитьба
Пушкина
Была вследствие
017 дней впоследствии
Обручения.

0919

( наоборот )

Ангелы *

0
Хладро гологолой божбы,
Ста юнчиков синих семья,
Ста юнчиков синих потоп.
Потопом нездешней байбы
И синие воздухом лбы,
И неба огненный скоп
Возникли сынами немья,
И песнями ветреных замри
Воспели стороду земья.
Тихес исчезающих имя,
Святно пролетевшей виданы,
Владро серебристых сиес.
Но их, исчезающих во дым,
Заснувших крылами своими,
Лелебен лелеет божес,
Он мнит чрез летучие станы
Гряды пролетевших нагес.
То умчие шумчие маны,
То дуновение умолкших любес.
0
Тиебном вечерним полны
Тела исчезающих воль.
А после того – неулыбчивый тол.
Он цербер вероломной волны,
На грани ниебной длины.
Нетотного таблица престол.
Там серам равно злополучье равно боль,
И мешенства со смертию ложбина
– Земля, идеже господствует моль.
И роя воздушного роины,
Нетучей страны ходуны,
Нетотного берега бойско
И соя идесного воины,
И белого разума соины –
Летит синеглазое рать
Сквозь времена великой койны
И бьется твердо равным образом свойско
С пирушка силой, сколько пала держи ны.
0
И ветр суровою вавой
Донесся ото моря нетот
С огласою старой виньбы.
Он бьется из ночной зенницавой,
Им славится мервое право.
И пали, никак не предвидя мольбы,
Просторцы нетучих летот,
Нетучего моря рабы,
Насельники первых пустот.
Мервонцы, прекрасны да наги,
Лежали крылатой гробницей
Над морем, идеже плещется мемя,
Лежали суровы да баги
Над вольною верою влаги.
Мольба неподвижной лобницы,
Чтоб звонкое юношей вемя,
Зарницей овивши цевницы,
Воспело ниесное время.
0
Мервонцы! Мервонцы! ваша сестра пали!
Лежите семьей нате утесах.
Тихес голубое веничие.
Почили получи вежды печали,
Червонцев блеснувшие дали,
Зиес золотые струйничие,
Деревьев попорченный посох,
Ослады восстанья весничие,
Как снег, крылопад возьми откосах.
Младро голубое полета,
Станица умерших нагес
И шторм серебряных крыл,
Омлады умершей волота.
В пустынных зенницах ловля
Щитом скрыть сребровеющий тыл.
И грустная конфессия инее,
О нежели равно кому, ваш покорнейший слуга забыл.
Как строга погребение можес!
0
Во фамилия веимого бога
Зарницею жгучею лиц
Несничие молнии дикой,
Мы веем да плещем болого,
Мечтоги у моря ничтога,
Окутаны славой великой,
– Закон у весничего сиц.
И скрылось мурло молодика,
Где хворостинка вечерних девиц.
Смотрели нет слов сне небесничие
Глазами ночей воложан
На тихое неба веничие,
Как неба да снега койничие,
Темян озолотой струйничие,
О славе равным образом сладе грезничие
Толпой лазоревый боложан,
Задумчивой песни песничие
Во прозвание добра слобожан.
0
Мы мчимся, ты да я мчимся, тайничие,
Сияют во вкусе пороша волоса
На призраках белой сорочки.
Далекого таблица дайничие,
Нездешнею тайной вейничие,
Молчебные ночери точки,
Синеют небес голоса,
На вице созвездия почки,
То ивы цветут инеса.
Разумен небес неодол
И синего супруг убава,
И песни небесных малют.
Суровой судьбы гологол,
Крылами сверкнет небомол,
А синее, синее тучи поют,
– Литая летает летава,
Мластей голубоглазый приют,
Блестящая солнца немрава.

0919

( вспять )

«Село голубого мечтога…» *

Село голубого мечтога
Окутала снов вереница.
Во отчество веимого Бога
Несут их виоты зарницу.
И крыльев блеснут словарем
В молчаньи небес голубом,
И удалять улетят не без; зоварем, –
Стан во струйные страны ведом.
Потоком ярким инеса
Упали оземь да бегут,
Восходит Бог, равно сиеса
Ему на посылках приказа ждут.
Сиот голубые потоки,
Тиес улетающих миг
И петер звезд, его уроки,
И навы голубое темя.
Они уныли во флорес голубом,
Заявные боги миров.
Они ушли кайфовый тьму в унисон
Еще сиокой зенницавой.
И белого неба омлада,
Где держи небе яркая зда, –
То умного разума влада,
Сеструнному ропоту «да».
И белого Бога изука
Боями тиес равным образом сиес.
И радостью крыльев заука
Милебы далеких биес.

0919

( инверсно )

Степь *

Пел петер дикой степи.
Лелепр синеет ночей.
Блеснул холостой молон.
Усталое ветра ходно
По скачкам верхарни травы.
Весны хорошава ночная.
Чернели вдалеке земеса,
Поля бесконечных земён,
Отца позабывших имён.
Младыки, хладыки, летите сюда!
Здесь бедственный гнестр
И умер волестр,
И снепр инее!
Здесь нитва людей
И хивень божеств.
На небе огнепр.
Сюда, мластелины!

<1919>, 0921

( вспять )

«Бегава вод от верхот на долину…» *

Бегава вод из верхот на долину.
Верхарня серых гор.
Далекий кругозор.
И бьюга водотока об утесы
Седыми бивнями волны.
И бихорь седого потока
Великой седыни воды,
Где чернявый мамонтяра полутьмы
Качает бивень войн.

<1919>, 0921

( назад )

«Молон упал на полон…» *

Молон упал во полный
Как мравитель легкой нравды.
Лосудари синих лон,
К инестру народных волестров!
Из острова снестров, идеже огнистёль равным образом венйх,
О бьюга младевы! бойба их умён!
Виач содружества сомужеств.
О чухалка стоны мрузей!
О мервые глазами сиуны!
О метер мервий! Стон младелицы!
На мервые всходы зари.

0919

( навыворот )

Горные волшебство *

Я верю их вою равно хвоям,
Где стелется понизив голос столетье сосны
И с головы умножен равно нежен,
Как шалунишка бога живого.
Я вижу широкую вежу
И нежу собой равно нижу.
Падун улетает по мнению дань,
И вы, правильно побег весны,
Летя по мнению утиной реке паутиной,
Ночная дом судьбы:
Север цели всех созвездий
Созерцали вы.
Вилось одеянье волос,
И произвольный – траектория солнца,
Летевший во меня,
Чтобы паргелий возьми свет менять.
Березы мох – малюсенький замок,
И ваша сестра – стола ивы,
Что от тихим напевом «увы!»
Качала качели головы.
На матери скала
Ты встала; дьявол громок
Морями да материками,
Поэтому пел выше- потомок.
Но ведом ночным небосводом
И следовать руку зорями проницательно ведом,
Вхожу во одинокую хижу,
Куда аз многогрешный годую себя, равным образом меня
Печаль, распустив паруса,
Где делится злополучье владелицы,
Увозит близкие имена,
Слезает неясной слезой,
Изученной тропкой изо окон
Хранимой храмины.
И лавою падает вал,
Оливы желанья увел
Суровый река
Дорогою пяток.

0919, 0920

( навыворот )

«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Высоко руками подняв Ярославну,
Железный араб, малограмотный знатный писателю Пушкину,
Быстро несется от добычей.
Ветер стеклянных одежд, бриз стеклянного стана.
Он шарит ухватами бельма
В горне пылающих верст,
Вспрыснув духами полей равно черного масла равным образом пыли
Невесты потерю сознания.
Закинув осанка неподвижный божества,
Он хрюкнул громогласно на ушко толп,
Как бык бело-красных глаз.
Ночь черная вслед за снежною звездою
Зеркальной хаты.

0919, 0921

( навыворот )

«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Над глухонемой отчизной: «Не убей!»
И педик станицей голубей
Пьяница пением посоха пуль,
Когда ворковало голос гуль, –
«Взвод, направо, гуртом пли!
Ошибиться невыгодный моги! Стой – пали!
Свобода да престол,
Вперед!»
И барышня красная, открыв подол,
Кричит: «Стреляй на живот!
Смелее, по прямой на пуп!»
Храма дальнего набат,
У забора изо оград
Общий выстрел, дымов восемь –
«Этот очередь невпопад!»
Громкий выстрелов раскат.
Восемнадцать быстрых весен
С песней падают назад.
Молот выстрелов прилежен
И страницей ночи нежен,
По-русалочьи мятежен
Умный труп.
Тело раненой волчицы
С белой пеной получи губах?
Пехотинца деяние стучится
Меж малиновых рубах.
Так дваждыпадшая лежала,
И ветра хладная десница
Покров нетерпимый обнажала.
– Я видел тебя, русалку восстаний,
Где стонут.

0919–1920

( вспять )

«„Верую“ пели орудия да площади…» *

«Верую» пели орудия да площади.
Хлещет лихач коня,
Гроб по-другому его дрог.
Образ восстанья
Явлен народу.
На самоваришко его неграмотный расколешь.
Господь мостовой
Вчерашнею кровью написан,
В терновнике свежих могил,
В утиральник стреляющих войск,
Это смотрит из ночных площадей
Смерти большими глазами
Оклад с булыжных камней.
Образ сурового бога
На серой доске
Поставлен ладонями суток,
Висит по-над столицей. Люди, молитесь!
В подполье голубые глаза!
Пули да плети спокойному шагу!
– Мамо!
Чи сие опасный суд? Мамо!
– Спи, деточка, спи!
Выстрелов метла
Кладбищем денег
Улицы мёл –
Дворник косматый.
Пуля вдогонку, слух вдогонку!
Трое уселось вслед конку.
Трое свинцовыми тропами
Сделаны трупами!
Дикий пастырь
В кудрях свинцовых
Сел для мышиный нагоняй поблизости туч.
В зареве кладбищ,
Заводских гудках, ревевших всю ночь,
Искали дьявол Господа смерти.
Узнавая знакомых,
Люди идут подымать крышки гробов, гуськом, вереницей.
Черные улицы.
Пуля цыганкой с табора
Пляшет равным образом скачет у ног.
Как двушник ружейные ствола,
Глаза того, кто такой пел:
«До основанья, а затем…»
Рукою сжатая обойма, внизу мерцанье зенки толпы.
Это неудержимый смерти воистину.
Пел пуль пол.
Ветер свинцовый,
Темной ночи набат,
Дул на низменность голода дел.
Стекла прекрасными звездами
Слезы очей пули полета.
Шаги объединение стеклянному снегу
Громко хрустят.
За стеклянной могилой мяукает кошка.
«Туса, туса, туса!
Мзн истинно ей-ей цацо».
Пели пули табора улиц.
Ветер пуль
Дул во локатор пугливых ночных площадей.
Небо созвездий наполнило куль.
Облако гуль
Прянуло кверху.
Нами ли сваленный осина падал сейчас,
Рухнул, листвою шумя?
Или, правила нет высоту,
Он опрокинулся равным образом схоронил многих равно многих?
Срубленный тополь, тополек изо выстрелов
Грохнулся вниз свинцовой листвой,
На толпы, для площади!
Срубленный тополь, падая, грохнулся
Вдруг получи толпу, падал плашмя,
Ветками смерти закрыв лица у многих?
Лязга железного крики полночные
И крик звезд по-над мертвецкою крыш.
Эта нокаут темней голенища!
Множество звезд, пропасть птиц
Вдруг поднялось кверху!
Мною испуганы!

0919–1920, 0922

( навыворот )

Современность *

Где серых площадей палисадник во намисто:
«Будут расстреляны получай месте!»
И возьми невесте всех времен
Пылает пламечко ненависти.
И во город, утомлен,
Не хочет хлебороб сена везти.
Ныне вести:
Донские перлы прописав
Тому, что такое? славилось на лони годы,
Хороните гроб былых забав
Века рубля да острой выгоды.
Где автор сих строк забыли, по образу любили,
Как предков целовали девы,
И паровозы во блеск разбили
Своих зрачков набатных хлевы,
Своих полночных зарев зенки.
За мовою летела мова
И для устах глухонемого
Всего одно едва слово: «К стенке!»
Как утигард дыхания китов,
Вздымалось творческая работа Тагора равным образом Уэльса,
Но черным парусом плотов
На звезды мира, путник, целься.
Смертельный бистури ховая разговором,
Столетие правительства ученых,
Ты набрано косым набором,
Точно напечатание Крученых.

0920

( навыворот )

«Слава тебе, кострище человечества…» *

Слава тебе, кострище человечества,
Светлый, гори!
Ты, голубое отечество,
Видно вдали.
Шекспировский пренебрежительный замок,
Гомерида эллинистический синагога
Пылают, падают.
Литайбона,
Калидасида,
Пушкинида помещицкий хата
Пылают.
И подымается пустейший ребенок, заплаканный, утирающийся
– Мировой язык.

0920

( вспять )

«И идеже земного шара ла…» *

И идеже земного шара ла
Золоном воздуха светла,
И идеже достаточно созвездий го,
Вэ облаков, вэ звезд ночного вала,
Вэ люда вокруг оси,
Вэ солнца в обход оси,
Пу звезд ночных, равным образом та да ка,
По небомоста ри равным образом ро !
И во че морей равно горных цепей,
И на че изо зелени дубров,
Да разумом во светила пульт управления ,
О, за-за золоном огня!
Го человека в тебе.
Ты скважина го людей,
Со пламени – людское мо .
И там, идеже ни событий дня,
Ты за-за синего огня,
Пылаешь золоном дубровы,
И полос ведает меня
Рогами бешеной коровы.

0920


Словарь: ла – плоская поверхность, поперечная движению: лист, лопасть, ладья. Золон – ярко-зеленый цвет; го – расстрел этап поперечного движения; гром, город. Вэ – превращение одной точки почти другой, в духе кружится остановка дуги круга: волос, ветка, вьюн. Пу – ход сообразно прямой; ри равным образом ро – ход точки посредством точечное множество, перекрещивание объема: резать, рубить. Че – оболочка, чехол, чёботы. Да – изолирование точки с точечного множества; за-за – отпарированный луч, зеркало; со – передвижение подвижных точек с одной неподвижной, связующей их: семья, сад, солнце, село. Мо – распадение объема сверху отдельные точки. Ни – уход точки с точечного множества. Нолос – тот, кого нет. Та – затененная. Ка – перерыв движения. Новообразования составлять особописью.

( противоположно )

Звездный шлепало *

* * *
В ха облаков исчезли люди,
Вэ черного хвоста коней
Пролито ко мо полка.
В че дыма весь долина.
И погибший мигалки – зе неба
И созвездия.
* * *
Го седел – конник смуглый.
Ша синих облаков равно дыма темного, пушек черносмуглые цветы.
Вэ конского хвоста, целуя мо людей,
Закрыло раненому небо,
Целует мертвому уста.
И пэ поместья – копыта пыль, пэ конницы стоит.
И ка безвозвратно – мо орудий, грубые остатки, автомобиль да станки.
Ла регулы рядышком шашки сверх че серебряного
Малиново горит.
* * *
Вэ вьюги мертвых глаз,
Ла артиллерия лучу месяца,
Ла месячные получи земле.
Ни песни, стонов соответственно ,
Го тишины – храпение коней.
Го седел – вершник дикий,
В че дыма – шашки блеск.
Вэ гривы белоснежной
На золотом коне,
Вэ веток вслед за снаряду.

0920, 0921

( наоборот )

Звездная свайная мазанка *

Где огромное количество зеленых ха про двух
И эль одежд умереть и никак не встать пора бега,
Го облаков надо играми людей,
Вэ толп вокруг столба огня,
Столба любви вечерних рощ,
Че парней – синие рубахи,
Зо холодный сорочки у другого,
Че девушек – червонная рубаха,
Червонная комбинация
В вечерней темноте,
Го девушек равным образом баб, ка гости равным образом воды –
Венки лесных цветов.
Недолги ка покоя.
И вэ грива нате голове людей,
Эс радостей весенних,
Мо горя, скорби равным образом печали
И ла труда вот период бега,
Сой смеха, так точно веревкою волос,
Где рощи ха весенних пылов
И мо шерстка получай букли длинные.

0920, 0921

( назад )

Выстрел изо П *

Пламя равно пустотелый пещеры связка пузырей –
Это пыжом пламенами согласно пазу
Полой пищали. Пулями песни.
Пороха человек – пламени почкой поет,
Пулец прагом пыжа, палун полоном пули,
Где пламенем пленение пола полон,
Пыжами пугая по части полю пули полет, пулями плюнул.
Пороха пузо! Паз равно пружина!
Он, бэйз-джампинг пружин на поля, как бы жезл пала, –
Это пружиною пороха пули элевация
Палкой прямого пути, на линия пуль.
Паров настырность пинал порогом паза,
Он пафос пути пуль соответственно полю.
А слух упала равно пела в отношении поле.
Это пороха пуль во-первых пламя.
Парень пальбы, во кордит пружинясь,
Поет, вроде певец,
Парусом пения пьяница, пучинит пещеру равным образом пучит,
Посохом пламени паркет полосует.
Пения пучный сальхов пузырями, пучная почка,
Прал пещеры полей, пинал плот махровый пустые поля,
Пёр пламени пазух опор,
Порохом пыльным раскаленно опутан, во полоне,
Плещет да пляшет песками, пеной по отношению пашни равным образом потом.
Пухнет пером равным образом перинами, прутьями, посохом, пеньем, –
Полох равно порох, равным образом пламя.
Полем пустот, связка опаленного пара,
Поит полей пустоту, путиной, на правах прут, прокушенный на пасть.
Пороха пахарь, распашет запоры, ястреб да первый,
Пытками подмывает равно пялит пути.
Пырнул перунами во перины, полосуя
Пламени путь, да пил равным образом пел энтузиазм пуль, путника пуль.
Пением пороха фок парил, опираясь
В пучину пещерного пола, порожний, полый, пустой.
П – ликвидация точки ото точки,
К объему громадному свобода да путь.
Точка стоит, другая а удалять уносилась, безумная.
Пещера, Перун, батл иначе говоря пена, палец, баритон не в таком случае — не то дрюк
Вы растянули путь меж собой, выпуском палки равным образом точки
Везде удаляются преферанс другими словами пламя.
Кто там? неграмотный вижу,
Пух иначе пушка?
Фавн alias пень?
Случайно упали имена
На лопасти быта.

<1920>

( вспять )

«Младенец – матери мука, моль…» *

Младенец – матери мука, моль,
Мот мощи, прожигатель медов,
В мешке момры, идеже мара младенца,
Медовый мальчик, мышь да молот,
Медами морося в мраке,
Он мышью проточил ходы
И разрозненно истребил покровы,
И морем мух напился меда.

<1920>, 0921

( наоборот )

Эль *

Когда судов просторный влиятельность
Был пролит бери груди,
Мы говорили: сие лямочка
На шее бурлака.
Когда камней бессильный карьер
Листом на долину упадает,
Мы говорили: в таком случае лавина.
Когда плеск волн – оплеуха во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда в зимнее время снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда шуба лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится ноша вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда бронь держи тити воина
Ловила копья получи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда автохор листом
Остановило бедственность ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес,
А минута листьев роста – лето.
Когда у ласточек широкое флигель
Ее спасает ото паденья,
Блеснет, вроде болото шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Не падает, невыгодный тонет,
Как так сказать во лодке либо — либо лыжах,
И влияние ее, наравне грязь ливня,
На площади широкой пролит.
Когда лежу мы для лежанке,
На лавка лога, бери лугу,
Я самоуправно изо тела ес лодку.
И бабочка-ляпунья
Широкими летит крылами,
Доверив площади широкой
Путь силы поперечной.
Лопух да лопасть равным образом листы…
Ладонь широка, на правах ладья,
А конец служит правильно лыжа,
И без боязни ступает лапой олень в области болоту.
Когда занятие пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И замерзание души и тела с неба льется ливнем
Над лодырем, ленивцем,
Он эфир труда
Широкой ленью заменил,
Боясь усталости глубокой.
А балдежный тот, чей-нибудь влиятельность
По площади широкой пролит.
И полотно матико воды – понятный лед.
В широкой ложке держится вода.
И лужей пролит площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Широким камнем льда расширилась вода.
Не тонет лед, по образу лодка.
Мы воду пьем с ложки
И отдыхаем возьми широком ложе.
Мы любим, служа лодкой
Для другого,
Лелеем, смягчая тяжесть,
Для детских ног простертые, в качестве кого лед.
Ляля равным образом лели –
Легкие боги
Из облака лени.
Эль – поток весовой,
Что оперся об жилплощадь широкую.
Эль – свобода высот
Стать шириной,
Путь силовой,
Высоту променявший
На поперечную площадь.
Широкое неграмотный падает, безвыгодный тонет,
Не проваливается на зазимье
И болотце
Ни на воздухе, ни во море,
Ни на снегу.
Если положение внизу
И угрожает паденье,
Там появляется Эль .

0920, 0921-1922

( вспять )

«На лыжу времени…» *

На лыжу времени
Ступило Эль :
Ленин, равным образом Либкнехт, равно Люксембург,
И несть соседей соответственно воле,
Где лихо шагали народов шаги
На лыжах в соответствии с рыхлым снегам.
То всенародная лыжа! на тысячей толп.
Над ней летели:
Лебедь, лелека, лелюк равным образом ласточка,
Лели, любимые людом,
В воздухе синем безграмотный падая.
Эль – сие ноги моржа государства,
Крыл масштабность для того государственной мысли, чтоб на небе безвыгодный падать.
Лужей широкой свободы сделался проливень царей:
В ссоре от Эль были цари да утонули.
Гэ преклонилось предо ним неразлучно от Эр ,
Два звука до ним опустили знамена.
Эль далеко не знают цари.
Веревка судов государственных
Лямкой широкой Советов
На дойки бурлака мирового
Замкнулась, чтоб соски невыгодный давило.
Ливень обрывистый царей
Лужей великою стал.
Всем дальше кушать место: убийце, раклу равно мазурику,
Пахарю, деве ночной городов, вору, священнику, татю.
Все управляют собой, всё из чего можно заключить широким,
И сезон Эль , в качестве кого облако, повисло
надо богослужением себе.
Все стали царями нетрудно равно лениво.
Там, идеже цари шагали соответственно мели,
Боясь утонуть,
Бодро несется, спинакер развеяв,
Ладья всенародная.
Пловец – земля никак не боится пучины пелагический
На ладье всенародной,
Как кумач его развевается Эль !
Лопух равным образом лист, лежанка, связи равно коряга –
Это широкие плоские вещи.
Крыла колпак птице позволяет летать.
А пальцекрылка псевдоним имеет – ляпун.
Эль – сие власть, что такое? несется держи лыжах
Над снегом людей.
Крыльев широкая ширь летуньи,
Отвесная жила высоты, ставшая ширью –
Это великое Эль .
Эль подымает личный балун белым листом, поперечным копью бури дикой.
И относительно широкую лямку труда
Оперлося время, влача
Волги суда, чтоб полегчало.
Эль – сие лыжа: безграмотный падай, дикарь!
Эль – сие тяжести лужица широкая, ей поперечная площадь.
Эль – сие гондола широкая: моряк, никак не тони!

<1920>, 0921

( наоборот )

Город будущего *

Здесь площади с горниц, во нераздельно слой,
Стеклянною страницею повисли,
Здесь камню сказано «долой»,
Когда пришли вслед за властью мысли.
Прямоугольники, чурбаны с стекла,
Шары, углов, полей полет,
Прозрачные курганы, идеже легла
Толпа прозрачно-чистых сот,
Раскаты улиц странного чурбана
И лбы стены изо белого бревна –
Мы входим на крепость Солнцестана,
Где исключительно паллиатив да длина.
Где сварог пролито с синего кувшина,
Из рук русалки темной площади,
И алошарая макушка
Светла венком стеклянной проседи,
Ученым глазом во Никта иди!
Ее возьми бог направленный зенки
В чернила ночи живо пролит.
Сорвать покровы для форсу бандитского
Дворец на толп постоянно волит,
Чтоб разглядывать магазин созвездий
И усиливать основание возмездий.
Где незамужняя хвоинка
На страже улицы угла,
Стеклянный ход покоя надо покоем
Был зорким стражем тишины,
Со стен цветным прозрачным роем
Смотрели старцы-вещуны.
В потоке золотого, куполе,
Они смотрели, мудрецы,
Искали правду, пытали, по-глупому ли
С сынами ахан ведут отцы.
И шуму итого человечества
Внимало спокойное жречество.
Но книгой черных плоскостей
Разрежет град синеву,
И станется более да синей
Пустотный ночи круг.
Над глубиной прозрачных улиц
В стекле тяжелом, на глубине
Священных лиц круг тянулись
С огнем небес наедине.
Разрушив жизни нелюбезный кокон,
Толпа прозрачно-светлых окон
Под шаровыми куполами
Былых видений табуны,
Былых времен расскажет сны.
В высоком равным образом отвесном храме
Здесь рода смертного предки
Взошли в купола концы,
Но лица их своим окном,
Как невод, безграмотный задержит свет<а>,
На черном вырезе разом
Стоит народ людей завета.
Железные поля, почто ходят для колесах
И возят кошель толп, бросая общей кучей,
Дворец стеклянный, прямей, нежели старца посох,
Свою бросает ось, единовластно получи и распишись черных тучах.
Ремнями приводными живые ходят горницы,
Светелка следовать светелкою, серебристый набат,
Узнавшие неволю веселые затворницы,
Как нити голубые стеклянных гладких хат.
И, озаряя дол,
Верхушкой гордой цвел
Высокий горниц ствол,
Окутанный зарницей,
Стоит высот цевницей.
Отвесная единодушно нить,
Верхушкой семо падай,
Я буду безлетно помнить,
Стеной прозрачной радуй.
О, заверть города, размерно двигай
Здесь неводом ячеек равно сетей,
А в этом месте страниц стеклянной книгой,
Здесь иглами осей,
Здесь лесом строгих плоскостей.
Дворцы – страницы, дворцы – книги,
Стеклянные развернутые книги,
Весь городок – акьяб зеркальных окон,
Свирель на руке суровой рока.
И лямкою бери шее бурлака
Влача утомленно небеса,
Ты мечешь во отдаление пустой дол,
Разрез страниц стеклянного объема
Широкой книгой открывал.
А тогда нате банкет окутал возвышенность
Прозрачного холста,
Над полом громоздил изнеможденно пол,
Здесь речи лил через львиные обычай
И рос, по образу масса зеркального излома.

0920

( наоборот )

«О, починок тучеед! Костер оков…» *

О, остров тучеед! Костер оков
Несущий вперед, из орлиным клювом!
Где погромче тысячи быков
Стеклянных хат ревела глотка.
Ведром небесное протяженность твоя милость ловишь безустанно.
Черпал ночные бури на жел^зоневод хат,
Жилой неподвижный парус, плющем обвернутый улиц,
Как понтон полая широк.
Стеклянный дол, стеклянные утесы, идеже вился улиц хмель.
Еще угрюм, пока что неловок
Весь городец мчался, в качестве кого суда,
Где нависали облака
На медленных глазах веревок.
Как вначале шло пересадок получи посохе зеленой краски,
Весь крепость тою но тропинкой шел, – изо белой зелени растение, –
Желая являться травой стеклянной.
Ночей прибой ловил глазами на рыбацкий невод.
И малограмотный обманули пустынно его прозрачные глаза,
Когда чрез них блестело солнце.
Старик железных стекломяс
Икрой железною завяз
Среди реки раскрытых книг –
Упруг, упорен да велик.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи волосья – хибара по-над халупой,
Своих кудрей раскинув улей,
Где двенадцать часов дня заблудился пулей,
Надувши жилы нате руке,
Бросал железосети
В ночную глубину,
Где тысячи очей,
Упрямым рыбаком,
За комом сетей ком.
Паук мостов опутал улицы,
Бросал лучи упорных ниток.
Ты – крепость мыслящих печей
И град звукоедов,
Где бревна грохота,
Крыши нежных свистов,
И пища изо зари да шума бабочкиных крыл
На отмели морского побережья,
Где камни – время.

0920, 0921

( назад )

«Он, город, синим оком горд…» *

Он, город, синим оком горд
И красотой надпочечник сила.
В мурло небеснейшей изо морд
Жевал железные удила.
Он, город, синими глазами
Скосил скулы жестокой надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревням: нас спаси!
Жестокий, удрученный равно опальный,
Широкой бритвой хайло режь.
Из всей небесной готовальни
Ты вынул битву равным образом мятеж.
Он, козопас красивых денег,
Созыватель сизых гуль,
Заплетал на бескручинный голик
Громкий крик железных пуль.
И синими глазами падали
Уходит во мертвую тоску.
Кукушка ласковая, желательно ли
Часам тоски проломить ку-ку?
И царствию аюшки? неграмотный будет конца слаб для тебе, об водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Могучим камнем подбородка
Он опирался для кулак.
Когда чернел офигенный глянца
Его таинственных зеркал,
Он улыбался, самозванец,
И жертву новую искал.
Крутят колеса, крутят колеса,
Город понесся, починок понесся.
Дома пробегали худыми кривляками,
Кланялись старым знакомым,
Могила равным образом брак сошлися собаками
На площади, видны хоромам.

0920, 0922

( наоборот )

«Москвы колымага…» *

Москвы колымага,
В ней неуд имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе изо лис.

Апрель 0920

( навыворот )

Праздник труда *

Алое плавало, алое
На копьях у толпы.
Это произведение проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах.
О рабочих, далеко не рабах! –
Льется песня, на самом деле,
И, могучая раскатом,
Песня падает, сей поры
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Лишь манеры откололи
Сапогами впереди,
Как опять двадцать пять востоком воли
Песня вспыхнула на груди.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во красновато-желтый рот!
Веселым чародеям
Широкая дорога.
Трубач, завитый змеем
Изогнутого рога.
Это синие гусары
На заснувшие ножи
Золотые лили волшба
Полевых колосьев ржи.
Городские очеса радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит, беззаботен.
И в площади пологой
Гулко шли рогоголовцы
– Битвенным богом.
Желтый околыш, информированный тревогам,
И получай затылках, на-нет стриженных,
Раньше униженных, –
Черные овцы,
Лица закрыли,
Кудри струили.
Суровые лапти во зеленых обмотках.
Ищут бойцы после свободу – знакомых;
В каждой винтовке – прут черемухи –
Боевой хелло красотке.
Как жестоки равно свирепы
Скакуны степных долин!
Оцепили зона цепи,
На макушках – красный блин!
Как пока ярки вещи!
Золотым огнем блеснув,
Знамя падает равным образом плещет,
Славит дуновение да весну.
Это идут трубачи,
С ног окованные во трубы.
Это идут усачи,
В красоте суровой грубы.
И, вроде дочка могучей меди,
Меж богов равным образом меж людей
Звуки, облаку соседи,
Рвутся во небосклон лебедей!
Веселым чародеям
Свободная дорога,
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый пух расплескала,
Точно дева, зона города.
И военного закала
Черны ветреные бороды.
Золото со красными птицами
Носится вспять равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

00 апреля 0920, 0921-1922

( противоположно )

«О, единица!..» *

  О, единица!
Подслушай слух звезд
И крикни моего завет.
«Вот моя охота, – лапу положив,
Она прекрасна, моя дичь!»
Все бросятся произвести вычитание твою добычу
И также скажут – выше- завет.
И ты, Аттила кроме меча,
Всех победив,
Их есть данниками звезд
И завоевал ради неба
Великий рычагами я.

0920

( инверсно )

«Помимо закона тяготения…» *

Помимо закона тяготения
Найти тотальный порядок времени
Яровчатых солнечных гусель,
Основную мелкую ячейку времени да всю сеть.
Люди! утопим вражду
В солнечном свете!
В плаще мнимых звезд пес вместе с ним ходят – автор этих строк жду –
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

0920

( вспять )

«Люди! Над нашим окном…» *

Люди! Над нашим окном
В предстоящий воскресенье
Повесим ковром кумачовый,
Где были бы имена Платона равно Пугачева.
Пророки, певцы равным образом провидцы!
Глазами великих озер
Будем взирать возьми ковер,
Чтоб большинству отнюдь не ошибиться!

<1920>, 0922

( назад )

«Как зазимок серебровое темя…» *

I
Как пороша серебровое темя,
Огнями лупилки зажжены,
А подле великое немя
Мирами могатой волны.
Игрою небес небесничие
Промчатся посредь голубее,
И кроткое льется величие
Потоком вечерних инее.
Веокие перья да очи,
Качается ведренный глаз,
Перо серебреющей ночи,
На ветке качается час.
Они небесный Тихославль,
Они безоблачный Ярославль,
Окутаны вещею трустью,
Летят ко доразумному устью.
Потоком синеющих сонз
Над скопом печали равно стонз,
Одеты легчайшей веяной,
Пролиты равно как тучи руно,
Промчались нездешней сияной,
Как неба оказываться синим могно.
Крыла белоснежного махари,
Земли голубые всегдавцы,
Дахари света, поместья иногдавцы,
Полета усталого знахари.
II
На длинной нити девы титул
Ресницей черною одето,
Как заснеженный глаз, плывет из-за ними
Из полумглы равным образом полусвета.
Но снежным ветром безвыгодный забыта
В потопе востока всегдава.
Летуры инесного быта,
Всегдаве небес иногдава.
Когда а ну который ж темногда
И арша нечаянной дайной
Очертится черною тайной,
Исполнено черной межбы
За вихрями белой нежбы,
Раскинув пастьба прахно,
И дышит во чужое духно,
Как мираж неведомый равно странный,
Промчавшись вечерней виданой.
III
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, во вкусе сапфировый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они лазоревый окопад.
Но синей во ресницах грезурью
Давая дневному нетеж,
Летите для земному вразурью,
Безбурному ночи грезурью.
Они на голубое летеж.
Крылатые белой незурью
Вечернего воздуха дайны
И мятель задумчивой тайны.
IV
Леляною вести, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, мечтательный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо,
Ничто нас заботить отнюдь не может.
Они педераст Тихославль,
Они на отродясь улетавль,
Они полетят во Никогдавль.
Несутся вечерней сияной,
Нездешнею дикой шуманой,
Шумящей да звездной веяной,
В созвездиях босы,
Где умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.

0 июля 0920, 0921

( наоборот )

«Летели незурные дымы…» *

Летели незурные дымы,
Они новобрачный вероглавль,
Всегда педик тучеплавль.
Толпа синеглазых нощер
Сквозь белые дня лиеса
Несется, несется валом на инеса
И мчится, вроде птица,
Лилица заоких тихес
На зовы поспешных идее.
Радуний прекрасных радеж,
В ресницах пел черноголовый нетеж
Ищерами древнего часа
И темени вился сетеж.
Бегурное племя, вразурные сни,
Враждебноокие, широкие дни.
Ударом серебряных виц
И глагою черных ресниц
Летели на мечтоги зовели.
Незурные лица. Умчурное племя.
Смеется оно.
И ветер, лелея воздушную лею,
Толпу чернобелых блещер,
Вервонцам доверит былое…

<1920>, 0921

( противоположно )

«Я верю…» *

Я верю:
Где роем звезд балка небес,
Как груди последнего Романова,
Бродяга дум равно корешок повес
Перекует созвездье заново!
И аккуратно кольца обручальные
Последних королей да плахи
Носитесь во воздухе, печальные
Раклы, безумцы равным образом галахи…
Цари, ваша частушка спета!
Помолвлено лобное место.
И сфинксова загадка воинства сие
– В багровом слетает невеста.
Пришедший! раною болея,
Срывая вместе с зарева засов,
Хватай из-за усик созвездье Водолея,
Бей сообразно плечу созвездье Псов!
Ты разорвал времен русло,
Чтобы летали пехотинцы,
И как следует солнце, зачем взошло,
Всему созвездью дав весло,
Ты королей пленил на зверинцы,
Назвав правительством число.
В воскресенье смерти зим равно раннею весною
Нам руку подали венгерцы.
Свой запор цен, рабочий, порядок
Из камней ударов сердца.
Пусть бог ходит сотрясаясь
От тяжкой поступи твоей:
Скрепи наугольник бревном
И низменность решеткою осей.
И черт из ним область Лобачевского
Летит из знамен ночного Невского!
Проклятьем души окровенить
Тому, в чем дело? жмет, гнетет равно давит!
И возлюбленный сидит, властелин последыш,
За четкою железною решеткой,
Оравы обезьян соседыш
И яда дум испивши водки.
Это шествуют творяне,
Заменивши Дэ нате Тэ !
Ладомира соборяне
С трудомиром в щите!

0920, 0921-1922

( назад )

«Стеклянный балансир покоя по-над покоем…» *

Стеклянный стожар покоя надо покоем
Вдруг побледнел равно внезапно померк.
И раздолье битв, идеже дикарь лежит получи и распишись людоеде,
Слагая сказку улиц птиц,
Снимая шкуру не без; бешеных волчиц,
Мешая белену вместе с волной лесных криниц,
Чуме священной молится Восток.
Ты все – столетий решето,
И твой хороший преемник – никто.
И больше холма истукан
С улыбкой смотрит получи и распишись цветок,
И шеи жен подо тяжестью секир…
Всё помнит цвета пламени Восток.

0920

( вспять )

Азия *

Всегда рабыня, однако не без; родиной царей
На смуглой маркоташки
И не без; государственной печатью
Взамен серьги у уха,
То дивчина со мечом, никак не знавшая зачатья,
То акушерка мятежей – старуха,
Ты поворачиваешь страницы книги той,
Где манера был принуждение грабли морей,
Чернилами сверкали ночным делом люди,
Расстрел царей был гневным наслышан восклицанья,
Победа войск служила запятой,
А полем – многоточия,
Чье возмущение отнюдь не робко,
Народный возмущение воочию,
И трещины столетий – скобкой.

0920, 0921

( навыворот )

«О, Азия! тобой себя ваш покорнейший слуга мучу…» *

О, Азия! тобой себя ваш покорный слуга мучу.
Как девы брови автор постигаю тучу.
Как шею нежного здоровья –
Твои ночные вечеровья.
Где тот, который день-деньской не этот предрек?
О, кабы б волосами синих рек
Мне Азия покрыла бы колени,
И девоня прошептала таинственные пени.
И, тихая, счастливая, рыдала,
Концом косы иллюминаторы суша.
Она любила, симпатия страдала –
Вселенной смутная душа.
И сызнова прошли бы сызнова чувства
И зазвенел бы во злоба бой:
И Махавиры, равно Заратустры,
И Саваджи, объятого борьбой.
Умерших их моя персона был бы современник,
Творил ответы равно вопросы.
А твоя милость бы грудой светлых денег
Мне держи коньки рассыпала бы косы.
– Учитель, – ми шепча, –
Не истина ли, настоящее
Мы будем соединенными усилиями
Искать путей свободней?

0920, 0921

( назад )

Единая диссертация *

Я видел, ась? черные Веды,
Коран да Евангелие
И на шелковых досках
Книги монголов
Сами изо праха степей,
Из кизяка благовонного,
Как сие делают
Калмычки каждое утро,
Сложили костерок
И самочки легли получай него,
Белые вдовы,
В облаке дыма закрыты,
Чтобы приблизить срок выручка
Книги единой.
Эту единую книгу
Скоро вы, бойко прочтете.
Белым блещут моря
В мертвых ребрах китов.
Священное пение, дикий, однако закономерный голос.
А синие реки – закладки,
Где читает читатель,
Где заедание читающих глаз.
Это реки великие –
Волга, идеже Разину в ночь поют
И зажигают в лодках огни,
Желтый Нил, идеже молятся солнцу,
Янтцекиянг, идеже каша густая людей,
И Сена, идеже продаются темноглазые жены,
И Дунай, идеже ночами блестят
Белые человек сверху волнах, бери лодках
В белых рубахах,
Темза, идеже серая скучища равным образом здания – боги для того толп,
Хмурая Обь, идеже бога секут по части вечерам
И пляшут накануне медведем вместе с железным кольцом получи белой шее,
Раньше нежели схрумкать целым племенем,
И Миссисипи, идеже человек одели штанами звездное сварог
И носят ветошка его возьми палках.
Род человечественный – книги читатель,
И сверху обложке вывеска творца,
Имя мое, руны голубые.
Да, твоя милость как придется читаешь.
Больше внимания!
Слишком рассеян равно смотришь лентяем.
Точно занятие Закона Божьего,
Эти снежные горные кандалы да старшие моря,
Эту единую книгу
Скоро ты, живо прочтешь.
В сих страницах прыгает кит,
И орел, огибая страницу угла,
Садится сверху волны морские,
Чтоб перекурить сверху постели орлана.

<1920>. 0921

( наоборот )

«И когда на „Харьковские птицы“…» *

И буде на «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол,
И стержневой шум журавлей,
А бабье лето висит запятой,
Ныне аз многогрешный иду ко той,
Чье холодец равно странное куча
Зовет меня отведать
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино.

0920, 0922

( вспять )

«И нокаут прошла, соседи неграмотный заметили…» *

И Нокс прошла, соседи никак не заметили
Поляну,
Там, идеже кусты свидетели
Ночной любви безо страха
И боя слов: «чудовище», «постой», «невеня» равно «ахаха».
Приходит день, равным образом незнакомки нет,
Той горожанки, чья улыбочка детская
И косы пролиты речонкой вслед за плечо,
И галаха,
У кого вследствие бродень смотрит пальчик ноги.
Под веткой березовой скомканы
Одежды черные равно светские
И сапоги.
И видя беспорядок, быстро
Над ними закричала сойка.
Он был босой, возлюбленный был оборван,
Когда блестел для ветках иней,
Его глазищи по-волчьи зеленели,
Ему кричали ребята «вор, вон!»,
А ей на письме писали
«Милой Бэле»
И называли неприступною богиней.
В нее целое влюблялись,
Из – из-за нее стрелялись.
А он, осенних дач скиталец,
Уж дьявол сам согласно себе ревнивей Святополка.
И жести небесный зеницы жестоки,
А сверху кусте клочок трепещет шелка,
Наверное, востока.

<1920>. 0921

017

( назад )

«Батог рыбачий…» *

[Батог рыбацкий
В синем небе]
«Сёла – пала»
Поют земле равно жизни судьбы.
А немного погодя мерцает
Широкой ржи людей холодной иржище,
И дремлют голубцы.
Тишь… на этом месте боятся худого глаза!
На жалкий табльдот
Собралися тени.
На сёмины равным образом ёмины
Уходят поколенья,
И бери току развеяно зерно.
Где вы, отцов осйлки,
Метавшие желанья жернова?
Гук – Пук!
Цепов удары рока.
О, свирен – мертвых душ кладбище!
Где ваши зрелище равно жарты?
Когда двадцатовке
Или семнадцатовке чепуре
Шепталось во полутемках: «ты?»
И рук просили
Рубахи-разини.
Какая ночь,
Какая стыдь!
Наружу выдь,
И земельный очко
Сменяет звездный,
И землепах
Немеет грезный…
И снега шума
По небу скачет,
По небу пляшет,
И льется дума, да льется мысль
На эту площадь.
Звездные нароты,
Звездная прутня
Дух стерегут.
А во хате уютно.
Живые зеницы – сие божницы ресницы,
Это рдяный кут.
Жаровни звездной щели,
Мерцающие нити –
Таинственные цели
Людских событий.
И душа миркует,
И личность раится,
Чуть-чуть тоскует,
Чуть-чуть таится.
Ждать ли ему теплой копейки,
Набежавшей ручою весенней,
Или повесить<ся?>
Одеться – обуться.
На цапях тучи висели
Ежа равно одежа.
На доно.

<1920>

( наоборот )

Ночной раут *

Девы подковою топали
О поле, по отношению поле, в рассуждении поле!
Тяжкие билися тополи.
Звездный насыпан курган.
Ночь – сие зенки у цыган!
Колымага темноты,
Звучно стукали коты!
Ниже тучи опахала
Бал у хаты колыхала,
Тешась на тучах, тишина.
И сохою малограмотный пахала
Поля молодца рука.
Но по-над вышитой сорочкой
Снова выросли окопы,
Через мглу короткой ночки
Глаз надвинулись потопы.
Это – бревна, неграмотный перина,
Это – кудри, далеко не овчина…
Кто-то мягкий равно звериный.
– Ты дичишься? ась? причина?
Аль невыгодный пишущий эти строки рукой одною
Удержу получи пашне тройку?
Аль неграмотный ваш покорный слуга спалил весною
Так, со зла, шабра постройку?
Чтобы ветра апплике
Покрывало милой плечи,
Кто всадил шалмесер около гурт
Во глухом лесу, далече?
Кровью теплой замарал
Свои руки, денежки шаря.
Он спросонок заорал
С диким ужасом бери харе.
И в настоящий момент красоткой первой
Ты проходишь меж парней.
Я сам по мнению себе горюю стервой
На задворках, получи и распишись гумне.
Каркнет черный ворон получи и распишись юру.
Всё ради то, нонче на бору
Роса пала по-над покойником,
Я стоял лесным разбойником.
Всё задаром! Даром крик вьется скобкой,
Даром во пашня зеленя,
Точно палочка по части коробку,
Не зажжешься в отношении меня.
Смотришь неслышно равно лениво,
Тихо смотришь для кистень.
Где а искра? Знать, кресало
Недовольно получай кремень.

<1920>, 0922

( навыворот )

«Воет предназначение улюлю!..» *

Воет рок улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А следовать ними патетический вождь.
Пали оленем высочества,
Выросли красные дочиста,
Множеством усиков вылезли.
Собаки вчерашнего выли зло,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы, бриз тревоги.
Тело «вчера» кушали раки.
Это сразились «вперед» равным образом «назад».
А песни летели аппаратное обеспечение лизать.
И рукоятка обрезки усталой выстрел зла
И первая мерзавка выползла
На позлащенный пригорок.

0920, 0921

( назад )

«Мощные, свежие донага!..» *

Мощные, свежие донага!
Прочь с столетия онаго!
Куда, аккуратно клевец Плеве взрывом Созонова
Или Каляева, малограмотный знаю, никак не помню,
Вонзилось занозой до этого времени человечество.
В черные доски зеркального хлева,
Точно желтым зубом Плеве,
Щепкою белой нечисти
Въелося во древо времени всегда человечество.
Выстрелом порван чугунным
Воин истинный знати,
Он получай панихида плюнул
В лица живым
Зубом своим.
Захохотал! Нате!
Пора, олигодон пора!
Прочь ото былого!
Приходит время
Солнцелова!
Идемте, идемте во веков камнеломню!
Срывать незабудки грядущих столетий.
Мы небопёки – на какого хрена а половы?
Не должно гнилого, отнюдь не надлежит соломы.
Желтые долой старые зубы.
Мы так-таки пшеницы грядущего сеятели.
Мы голубые проводим окопы.
(Но бьют, согласно правилам плети,
Зубы умершего деятеля.)
Эй! Настежь сердец камнеломни!
Мы времякопы, пора – наша удаль!
А никак не холопы сгнивших веков,
А безвыгодный носители затхлых оков.
Мы нищи да кротки, вдохновений Продуголь,
На рынках торгуем незабудками
И сумасшедших напевов нашими дудками,
И за по всем статьям векам, перед всеми курганами,
Бродим слепыми цыганами,
Палкой стучать, слепые ставни подымая
К гневному небу Мамая!

0920, 0921-1922

( назад )

Продума путестана *

Огневицы окон
Дворца в целях толп.
Серый пол,
Четыре точки.
Труба самоголоса,
Столы речилища,
За круглым решетом семенник
Песнекрики, тенекрылья у плеч,
Алошар игрополя,
Снегополя пляски теней,
Тенебуда у входа,
Руку в целях теней
Протянувшая для тенеполю.
Книгощетки снегополя,
Железный самоголос
Кует речеложи отмеренную ярость.
Око путестана
Высоким снегополем
Светит вдали.

<1920>, 0921

( назад )

«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Чавкая сладости, слушали сыны Земли
Речи безумца.
Снежные белые груди,
Лысина думца.

0920

( противоположно )

«И встреча темец…» *

И вечерок темец,
И серебристый тополь земец,
И мореречи,
И твоя милость далече!

<1920>

( наоборот )

Море *

Бьются синие которы
И деньги ямуры.
Эй, получи палубу, поморы,
Эй, бери палубу, музуры,
Голубые удальцы!
Ветер любимец – а-ха-ха! –
Дал пощечину от размаха,
Судно селение кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Волны скачут лата-тах!
Волны скачут а-ца-ца!
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взыы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумоворот,
В тучах хмара равным образом мра
Белым баловнем плывут.
Моря катится охава,
А держи небе виснет зга.
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой,
Море грезит равным образом моргует
И могилами торгует.
Наше оханное борт
Полететь по мнению морю будно.
Дико гонятся двум влаги
Обе на пене да белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, полчище вакает,
Черным гостья из поднебесья варакает.
Что же, резво стихнет вза
Наша дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет мятель вражий?
Дырой диль сияет на небе,
Буря шутит равно шиганит,
Небо тучи великанит.
Эй, в палубу, поморы,
Эй, нате палубу, музуры,
Ветер славить, молодцы!
Ветра не без; морем трения
Доведут нас поперед беды.
Судно бьется, судну ва-ва!
Ветер бьется на самый корог,
Остов бьется да трещит.
Будь некто проклят, ветер-ворог,
От тебя славословие щит.
Ветер лапою ошкуя
Снова бросится, тоскуя,
Грозно вырастет волна,
Возрастая во гневе старом,
И вдругорядь волны ударом
Вся челнок потрясена.
Завтра полчище короче отеть,
Солнце юпитер позолотит.
Буря – киш, ураган – кши!
Почернел жесткий юг,
Занялась ночная темень.
Это нам пришел каюк,
Это нам приходит неман.
Судну ва-ва, лавина бяка,
Море сделало бо-бо.
Волны, синие борзые,
Скачут близко господина,
Заяц тучи получи и распишись руке.
И волнисто-белой грудью
Грозят люду равно безлюдью,
Полны злости, полны скуки.
В небе черном шаровой кукиш,
Небо тучам кажет шиш.
Эй ты, спардек лихая,
Что задумалась, молчишь?
Ветер лапою медвежей
Нас голубит, гладит, нежит.
Будет поднебесье голубо,
А в эту пору но нам бо-бо.
Буря носится волчком,
По-морскому бога хая.
А ноне же, охохонюшки,
Ветру молимся тихонечко.

0920, 0921

( наоборот )

«Восток, симпатия встал со глазами Маяковского…» *

Восток, некто встал вместе с глазами Маяковского,
С когтями песен нате боку.
А ваш покорнейший слуга снова торчу, в качестве кого штырь Минковского,
На сходе народов на Баку.
Гонец детей – их нет, же будут, –
Чтоб пьяный молотом в соответствии с чуду,
  Я есмь! Я был! Я буду!

0 сентября 0920

( назад )

«Видите, персы, смотри пишущий эти строки иду…» *

Видите, персы, гляди автор этих строк иду
По Синвату ко вам.
Мост ветров подо мной.
Я Гушедар-мах,
Я Гушедар-мах, пророк
Века сей да несу во руке
Фрашокёрети (мир будущего).
Ныне, если бы целуются дева равно юноша, –
Это Матия да Матиян, первые вставшие
Из каменных гробов прошлого.
Я Вогу Мано – благая мысль.
Я Аша Вагиста – лучшая справедливость.
Я Кшатра Вайрия – обетованное царство.
Клянемся волосами Гурриэт эль Айн,
Клянемся золотыми устами Заратустры –
Иран хорэ советской страной.
Так говорит пророк!

0920

( наоборот )

«Ваши штифты – пустые больничные стены…» *

Ваши тараньки – пустые больничные стены.
И пламень око огненных,
Как Востока народы на Баку.
Какая язя на нее вогнана? –
Мадонну получи и распишись веревке тянут для кабаку.

0920

( наоборот )

«Тейлоризация правительств…» *

Тейлоризация правительств,
И горца Habeas corpus,
За поясом во оправе,
Учитель равенства – кинжал.

0920

( инверсно )

«Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане…» *

Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане
Ударом кулака поют
На книгах загорелых грудей,
И версты черных глаз,
И чернявый шелк кудрей младенца –
Как счета ночей юга!
Железа шум цепей…

0920

( вспять )

«Цыгане звезд…» *

Цыгане звезд
Раскинули близкий стан.
Где круглых башен стадо?
Они упали во Дагестан.
И принял горноразведочный Дагестан
Железно-белых башен табор.
А грядущее крохотку утро умчатся
Шатры их белых башен.

<1920>, 0921

( навыворот )

«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Россия, хворая, лекарство донские пилка
Устало во бреду.
Холод цыганский…
А ваш покорнейший слуга зачем-то бреду
Канта вдалбливать
По-табасарански.
Мукденом равно Калкою,
Точно больными глазами,
Алкаю, алкаю.
Смотрю да бреду
По горам горя,
Стукаю палкою.

0920

( навыворот )

«Ручей не без; холодною водой…» *

Ручей из холодною водой,
Где ваш покорный слуга скакал, равно как сатанинский мулла,
  Где хорошо.
Чека ради 00 верст меня позвала нате допрос.
Ослы попадались навстречу.
Всадник для себя завернул.
Мы проскакали верст пять.
«Кушай». – Всадник чурек отломил золотистый,
Мокрый сыр да пясть голубую источник протянул в ходу,
Гнездо голубых змеиных яиц,
Только матери нет.
Скачем опять, получи и распишись поторапливайся
Кушая неба дары.
Кони трутся боками, ремнями седла.
Улыбка белеет на губах мои товарища.
«Кушай, товарищ», – снова в быстро протянулась власть от кистью око моря.
Так автор сих строк скакали дуэтом получай опрос у подножия гор.
И буйволов сухое обрат хрустело на моем рту,
А позже чистое настойка во мешочках равным образом золотистая мука.
А рядом пан густой, идеже прежний шахта
Был не без; головы перед ног окутан хмурым хмелем,
Чтоб как только жиртрест прошиб его, несясь что пуля.
Чернели пятна с костров, келп белела, кости.
И рой во тысячи овец порою, наравне потоп,
Руководимо пастухом, бежало нам встречу
Черными волнами моря живого.
Вдруг смерклось.
Темное ущелье. Река темнела рядом,
По тысяче камней катила голубое кружево.
И отсюда следует неожиданно темно, равно сетью редких капель,
Чехлом холодных капеж
Покрылись приёмом мы. То грозное каньон
Вдруг из чего можно заключить каменною книгой читателя другого,
Открытое чтобы бельма другого мира.
Аул рассыпан был, казались сакли
Буквами нам непонятной речи.
Там камешек червленый подымался во юпитер
На полверсты прямою высотой, кем-то читаемой доныне.
Но автор этих строк чтеца получи и распишись небе безграмотный заметил.
Хотя, казалось, был симпатия черт-те где около,
Быть может, возлюбленный чалмой дождя завернут был.
Служебным долгом внизу голубой нил шумела,
И оттеняли высоту деревья-одиночки.
А каменные ведомости последней тьмы тем полет
Красны, безграмотный скомканы стояли.
То торга крик? Иль обрисовка любви да нежной равным образом туманной?
Как щупальцы рук, надо каменной газетой белели облака.
К какому множеству столетий
Окаменелых новостей висели безошибочно строки?
Через сутки Чека опрос окончила ненужный,
И ваш покорнейший слуга уехал.
Овраги, идеже мы лазил, мешки русла пустого, идеже прятались святилища растений,
И дюшес старушка во саду, получи и распишись ней цветик-семицветик богов – омела раскинула принадлежащий город,
Могучее брус мучая древней кров<ью> другой, цветами краснея, –
Прощайте все.
Прощайте, вечера, от случая к случаю ночные боги, седые пастухи, на деревни золотые вели домашние стада.
Бежали буйволы да букет сперма вздымался деревом держи уран
И ко тучам шел.
Прощайте, черно-синие иллюминаторы у буйволиц ради черною решеткою ресниц,
Откуда лились лучи материнства да держи теленка равно бери людей.
Прощай, ночная темнота,
Когда да темнота да буйволы
Одной чернели тучей,
И отдельный пир натыкался моя персона рукой
На их токосъемник крутые,
Кувшин в голове
Печальнооких жен
С медлительной походкой.

<1920>. 0921

( вспять )

Алеше Крученых *

Игра на аду равным образом вещь во раю –
Хорошеуки первые уроки.
Помнишь, да мы от тобой нераздельно
Грызли, в духе мыши,
Непрозрачное время?
Сим победиши!

06 октября 0920

( наоборот )

«На нем был голова вселенной…» *

На нем был голова вселенной
И одноглазка был положен,
А звезды – сие пыль!
Не кажинный с утра до ночи гуляла щетка,
Расчесывая пыль.
Враг пыльного созвездия
И, верно, во ссоре из нею он,
Салага, по-морскому, – бравурный мальчуган,
В дверную ручку сунул
«Таймс» не без; праздник звезды
Веселой, которой
Ярость ядер
Сломала полруки
(Беловолосая Аматэрасу из отломанной рукой),
Когда феррум билось во старинные чертоги,
А волны, определённо рыбы
В чугунном кипятке,
Вдоль печи пелагический битвы
Скакали безо ума.
Беру… Читаю известия со соседней звезды:
«Новость! Зазор!
На земном шаре, нашем добровольно равным образом милом знакомом,
Основано Правительство Земного Шара.
Думают, что-то сие случающийся добыча будетлян,
Громадных паяцев солнечного мира.
Их звонкие шутки, да треск во пузыри, равным образом вольные остроты
Так сплошь и рядом доносятся ко нам со земли,
Перелетев пустые области.
На действие со владенья
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил со места. Скомкал во досаде известия:
– Какая выдумка! Какая ложь!
Ничего подобного. Ложь!

<1920>, 0922

( противоположно )

<Каракурт> *

От зари равным образом впредь до ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится на странствование
Защищать царевый доход.
Чтоб, в духе ранее, жирели
Купцов шеи лишенный чего стыда,
А купчих сверх ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилось бы им в духе в навечерие
Так, чтоб ни на одном глазу,
Сам Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб с жен да прежде наложницы
Их носил рысак,
Сам Господь, напялив ножница
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый время дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами малограмотный дано».
Речь доносится баронья:
«Я добрый пастырь тех, который барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, полки вслед за ратью,
Как мореходный песок.
Сбросят во много вашу братью:
Советстяг – высок!

0920, <1921>

( вспять )

«От Каира поперед Калькутты…» *

От Каира вплоть до Калькутты
Шаги белого Аллы,
На ногах качались путы,
По дороге, идеже ослы.
Долго белым был Алла,
И сверху нем сидел Энглиэ.
Он, отонудуже ни возьмись,
Прыг получи шею без участия седла.
Ловко правя ишаком,
Он катается легко.
Что но шепчут теперь беки?
Пожар бога! Алуня ал!
(Тот, кто именно заранее был, что язва
. . . . . . . . . . . . . . .
Как держи муле, нате мулле
Он около белом был Алле.)
Вот какие на этом месте дела:
Раньше белым был Алла,
А теперь, в качестве кого знамя, ал!
Свою ношу нес богослов
И тихохонько вздыхал,
Но Алуня как только заалел –
Он Энглиза одолел.
Точно шпаргалка с Бомбея
Он врывается во Баку –
И грустит во объятьях бея
Англичанка получи и распишись боку.
Дерзкий во лужу бритт упал,
Лишь Алуся стал ал.
Не взойди совет-звезда,
Долго длилась бы езда.

0920

( назад )

Б *

От Баку да по Бомбея,
За Бизант да из-за Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бьет высокий набат.
«Ныне» Бакунина
Ныне во Баку.

0920

( инверсно )

Год *

Хахали хаты – тополи
Падали тенями по части поле,
Пляской ручейною топали
Ветреных парней орава.
Баку! Бакунина Нины уход!
Воет равно режет хрусталь пароход.
Сегодня аз многогрешный
Длинной черной соломиной пороховой,
Соломы той,
Которой пушек голодовка топят,
Курю изо трубки моряка <…>
Мой пороховой чубук,
Ты тлеешь тихомолком медленной зарей
В губах писателя,
И колос выстрела пускает дыма пузыри,
Горит в письменном столе
Застенчивей окурка.
А чай мы сыграл бы на ящик,
Будь твоя милость смог горла пушки.
Лес вышек дымною хвоей,
Железных сосен бор, башен мир,
Одетый во хвои сажей.
  Москва
  Украина
  Баку
  Персия

0920

( наоборот )

«Кто-то дикий, черт-те где шалый…» *

Кто-то дикий, кто-нибудь шалый.
Время на чернотроп задышало.
Эти серые коробки,
За решеткою глаза.
Вопль девственный равно отнюдь не робкий,
Что последняя гроза.
И его-то кистью детской
Чертит неприятель Городецкий.
Тра – та-та-та!
Грохот вешанья кота!

05 декабря 0920

00-летний «праздник лжи»

( наоборот )

«Разрушающий порядки…» *

Разрушающий порядки,
Где б твоя милость безвыгодный был
– Искалеченное небо,
И сверкают сразу пятки.

0920

( назад )

«Замороженный Озирис…» *

Замороженный Осирис
Зыбой мертвою уснул.
Голой воблой речь вырос,
В глухом городе блеснул!
Голошанный,
Голоумный,
Голоногий,
Дышит небу диким стадом,
Что восходит звука атом!

0920

( навыворот )

П, Т – Б, Д *

В закраина на полутонах бегал день.
Поршень душит домового.
Потроха тянулись бледно.
Дрыхнул бочкой вздох балдач.

<1920>

( вспять )

«У колодезя молодезь…» *

У колодезя молодезь,
Опрокинувши ведро,
Лил воды речной холодезь
На суровое бедро.
Позабыл родную ёнку,
Обманул, знать, сват,
И наивно теленку
Говорит: моего брат.

<1920>

( наоборот )

«И рвался воздух…» *

…И рвался пятый океан
Из легких самолета
С жестоким похоронным пением.
Снасти исчезли.
И участь вслед за живым охотится
Суровым привидением.
Улыбки облаков
Ищу затылком
И ставлю фигура
С высоты трех верст.
И получи и распишись земь пал,
У иллюминаторы упокойница петля…
И падал долу,
Как в сне,
Без крика,
Туда, идеже степи.
Бал смерти
Прочитал моя персона
На белых облаках,
А вран крикнул:
Дай твой останок!..

0920

( навыворот )

«Мака алого настой…» *

Мака алого настой
Этот звуков спотыкач.
Тонкий розлит углерод –
Этот причитающий скрипач.

<1920>

( вспять )

«Слава пьянице, имя мозгу…» *

Слава пьянице, известность мозгу,
Который раз за смерти
Напился впредь до основания, а по времени
Был подан что без пули помощник,
Учитель истины веселой радости
На большом столе,
Как необыкновенный янтарный цветок,
Гриб, сопящий вином.
Его во руке держали девушки,
И ноздри у них дрожали, а брови подымались,
И ноздри живых впивали вонь крепкой водки,
И пьянели мозгом мертвецкой мозжечок живых.
Зимние дары флоры со того света, с тысячи извилин
Излучавших душистое вино.

<1920>, 0921

( назад )

«Словес сломивший скорлупу…» *

Словес сломивший скорлупу
Птенец людей взлетел сверху атмосфера
И чисел улиц<ы> толпу
Он увидал получи и распишись дальних звездах.
Пространство держи ко<ст>ре костей,
На шуршики раскаленные его
Бросали матери детей,
Умилостивляя Божество.

<1920>

( навыворот )

«Я – бирюч времени, пою…» *

Я – предвестник времени, пою
Его расколы равно утесы.
Всё было пением во раю,
Когда я, пьян собою, несся.

0921

( инверсно )

«И если бы сторонитесь ваш брат песка…» *

И кабы сторонитесь вас песка,
В черепе суток на русле ресниц
Это случайная бордеро –
Просьба устами усталых коснуться.
Шаг равно следовать медленный на уме резьба
По руслам покорных событий.
Это богослужение насчёт первых умерших,
О разбитом во осколки обете!

0 января 0921

( вспять )

«С верхарни…» *

С верхарни
Летела биель,
Тиес жарко-синие речи,
Лиоты вечерних внес.
За мровью дождя
Закутана вечера мысль, чтоб невыгодный прочесть.
Незак глубины
Скользил, наравне шалунья, устами ущелья.
Угрюмады всегда во белом.

0921

( назад )

«Пришла да устала ночная лиель…» *

Пришла равно устала ночная лиель,
И пепел цветущего ока
Раздвинут кочергой ревности.
Всё бело, наравне ипохондрия по отношению зиме.
И всего-навсего грязно-зеленый макинтош пророка
Я подымаю со колен.

0921

( назад )

Самострел любви *

Хотите ли ваша сестра
Стать про меня разряд тетивы?
Из ваших кос крученых
На лучок ресниц, на концах печеный,
Меня стрелою нате,
И автор этих строк умчусь грозы пернатей!

05 января 0921

( противоположно )

«Хохол песка летит вместе с кургана…» *

Хохол песка летит не без; кургана
Над важною орлицей.
Это спесиво смотрит верблюд,
Оцелован жемчугом синим узды.
Черные глазищи у пернатые в целях гнева,
Чьи русые косы дикарки
На смуглом заката плече.
Птицезвериные очеса
Замыты песчаною холкой,
И недалеко свиные глазищи панны.

0921

( назад )

«Я видел хохоты зеркал…» *

Я видел хохоты зеркал,
Я слышу карканье земного шара.
Веселитесь, единаче свой городец
Не одел шляпы песков
И получи нем никак не шумят
Ветками высокие
Задумчивые сосны.
Когда будете землей
И колос качнется по-над вами,
Будут потешаться другие.
Ноги ваши пока что работают!
Руки пока что косят!
Торопитесь!
Вы вновь безграмотный плаваете
В песчаном кургане
Над городом,
Как бесконечные зерна белого моря.

<1921>

( назад )

«Утраты, утраты, утраты…» *

Утраты, утраты, утраты…
До утра, вплоть до утра, всю ночь.
День темен равным образом томит,
А найт ярочка своим пожаром.
И моя особа – ресниц твоих наймит,
Я обнимал созвездье даром,
Я пролетал ветров ударом.

<1921>

( наоборот )

«Тайной вечери глаз…» *

Тайной вечери гляделки
Знает счета Нева.
Здесь Спасителей деньги
Причастилась в канун
С веточка севера на черном булыжнике.
На ней пеплом привязанность
И рабочих равным образом умного книжника.
Тайной вечери зыркалки
Знает счета Нева
У чугунных коней,
У суровых камней
Дворца Строганова.
Из засохших морей
Берега у реки.
И ко могилам царей
Ведут волокно пауки.
Лишь зажжется посредственно
На вечерних мостах,
Льется красным струя.
Поцелуй нате устах.

06 февраля 0921, 0922

( инверсно )

«Как вереница овец умиротворенно дремлет…» *

Как станица овец тихо-мирно дремлет,
Так покойно дремлют на коробке
Боги былые огня – спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки бери ветке,
Это но праотцев много –
Дикий пламени бог, невеселый очами,
В буре красных волос.
Молния пала для хату отцов не без; соломенной крышей.
Дуб раскололся, дымится.
Жены равно дети, равно старцы, невесты черноволосые –
Их развевалися волосы, –
Все убегают во леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая поперед неба,
На острые болезнь зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как санитарный час к летучего гнуса.
Дико пещеры пылают:
Золото здесь, трава равным образом лазурь горят языками.
Багровый, от зеленью злою
Взбешенных зеницы на красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, злость получай селе срывает.
Соседи бросились обирать хуторок изо пещер.
Копья да нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»
И первый попавшийся ворует у бога
Дубину равным образом длинные красные волосы.
«Бог неграмотный вместе с нами!» – плачут на лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, исступленно выл прадед,
Видя, в духе пеплом
Становится хижина.
Только угли горят равно шипят.
Ничего сейчас больше, кипка золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет сделано хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным для вкус.
В много бежит дьявол проворно, спасаясь.
А правнуки «Мы со нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как предлогом да глупые –
И примерно божественные,
Молнию что-то около покорив,
Заперев на узком пространстве.
«Мы вместе с нами!» – запели строго они,
Точно преддверие смертью, –
«Ведайте, знайте, наш брат из нами!»
Сделали чиркалки –
Стадо ручное богов,
Огня нибелунг победив.
Это торжество великая да грозная.
К печке, для работе
Молнию не без; неба свели.
Небо грозовое, полное туч, –
Первая бомбоньерка для того спичек,
Грозных пользу кого мира.
Овцы огня во руне золотом
Мирно лежат на коробке.
А сначала пещерным львом
Рвали да грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А аз многогрешный же, ненасытный для победам,
Буду вытворять жестоко
Спички судьбы,
Безопасные чиркалки судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум во судьбу обмакнув.
– Мы вместе с нами, швабрики судьбы,
Спички с рока, швабрики судьбы.
Кто ми товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько ми полагается
Для жизни равно смерти.
Первая дом
Спичек судьбы –
Вот она! Вот она!

0921

( противоположно )

«Я велик. Лишь моя особа поставлю да-единицу…» *

Я велик. Лишь мы поставлю «да»-единицу
В рассудке моем, –
Будет великого Рима пожар.
Ветер завоет во священных латинских дворцах.
Строчку Гомера прочтут полководцы
На крыше дворца, видя пожар,
Улыбаясь утонченно.
«Нет»-единицу поставлю, –
Будет полыхать Византия.
Знакомые боги
Приветливо заржут
Из конюшни числа
И подымут вещие лица.
Кони-друзья! Простите, сколько постоянно
О наковальню ушей
Именем вашим стучу.
Точно дым,
Проклятья народов
На безжалостность судьбы
Потекут от уравнений.
Сами они виноваты,
Что неука рока
Не взяли во науку,
Его обуздать.

0921

( назад )

0789 годик *

Точно колосья народного гнева,
Как убитых оленей рога,
04 июля мужья из копьями равным образом пищалями,
Сорок тысяч – целые вершина мира выковано их кузней восстания,
Брали Бастилию, –
Воевали бог не обидел единовременно равно умеют, –
Темную башню пользу кого сов, поляна чтобы казни, кутузка песен равно пыток
Где «Божия Матерь Застенка» на гостя впивалась шелком чугунных хохол
Светом дня пытки его озаряла, сжигая,
А белые черепа башен были цветами,
А кольца цепей роняли менструация алые цветы,
И были ковры с белых черепов равным образом красные звенели цепи.
Через 0 0 равным образом двушничек дня
– 3 октября жёны возьми рынке,
Хлеба держи нем безграмотный найдя, дай тебе забросать корзины,
Пошли ко королю.
Взяли Версаль, луг для того игор любви равно цветов равным образом соловьиного пения
Нежно изысканных радостей рощи,
Где деревья бреют себя, приманка щетки, наравне щеголь,
Ножницы знают, а дары флоры росли так,
Чтобы начертать отчество короля.
Это противоположное дело.
А путем 0 0 – [13 марта 0896 года].
Поворот ото тюрьмы ко семье, с тюремщика ко часовщику.
  Одна да та но звезда: 0 0 .

0921

( инверсно )

«Жиронды враг…»

Жиронды враг,
Жорж-Жак Дантон.
Три Жэ. Два Эн.
Безумец.
Современник Пугачева, злачный равным образом опухший,
Весь на перстнях изо причесанных волос.
Широкой дойки пульпа
Он изо рубашки показал,
Чтобы умели людишки всхлипывать
И придворный задрожал.
С бровями яростной падучей,
Гроба столяр – ложится на него,
С устами клеветы,
Клевал твоя милость –
Душа заряда на низложении царя, –
Когда могилу рыли про другого
И падали во нее.

0921

«Рим, неси держи челе, зверюга священный…» *

Рим, неси держи челе, зверек священный,
Родимое клякса многих отцов числами узора –
Свое 066.
Ты извлек с длинной жизни,
Долгого пара дней
Корень площади
И величественно подал лапой
Человечеству
Число 066. Зверь непостижимый.
А три ну да три во степени три несомненно три –
Шесть во степени цифра –
Делит паденья царей ч России равно Франции,
Изнеженных царей упадка.
Так, осиянный величием рока
И величья своего двукратным заревом
Святого падения, пылая смолою нравов,
вечный город извлекал радикал площади
Из своего бытия.

05 марта 0921 годы

( инверсно )

«Слова пороли королей…» *

Слова пороли королей,
Былого шар земной – детей плевательница,
Над ней безглавый Водолей,
А руководитель – толпы приятельница.

<1921>

( назад )

«Очи Перуна…» *

«Очи Перуна»
Я продырявил во рогоже столетий.
Вылез. Увидел. Звезды кругом.
Правительства по сию пору побежали что есть силы
С хурдою-мурдою на руках.

0921, 0922

( навыворот )

«Исчезающие! взгляните возьми себя!..» *

Исчезающие! взгляните нате себя!
Лорды! вас любите, кончив Оксфорд,
Охоту сверху дочеловечьих сооружение царей.
Приходите на чащу, что чуждый жалости свадебник
И, эпизодически царь зверей кровью харкает,
Вы бросаетесь кучей – скорей равным образом скорей! –
Смотреть, вроде умирает лев.
А вам участвовали во Гайд-парке,
Другом Оксфорда,
В волнующей охоте в молодых королев?

0921,1922

( наоборот )

«Этот суровый девятина титьки во замке синего сукна…» *

Этот неумолимый жилище титьки на замке синего сукна
Был загаром зноя смугол, – сие помнила она.
Вспомни пристань, покойник город, рядом дремлющие тополи.
На скамейке ваша милость сидели. – Что ж, – спросил ты, – пишущий сии строки потопали?
И основа жизни нате смену зноя на кольца струй оденет клейстокарпий
И завяжет связка волн у истока смуглых ног.

0921

( наоборот )

«Юноша…» *

  Юноша,
Тебя родила дочечка России
И донька священника из смиренными глазами,
Любившая цыгана.
Ты получи и распишись <берегу> морском сидел
И палкою чертил рисунок
В песке морском,
Порой бросаясь из диким криком
И посохом подъятым
На черные стада довольных змей…
Но день-деньской пробил –
013 да 032 вместе, а сие хорош 0361,
Свой полный авторитетность кидая в чашу времени
Счет равенства, количество да худой его на обратном течении.
На чашку дня рождения упав, возлюбленный пробил,
День урочный,
Подобный богу, отраженному во реке,
Когда не без; бессмертным юношей сидят без свидетелей его речной двойник,
Где диаконисса во тринадцатый митрополит
И тринадцать во следующий чин возведены.
И твоя милость – марсофлот замыслов свободу отвоевать морям –
Ты повернул суда, сверху островок руководство белые ссадил,
Вернул их семьям да перинам.
И, обманув лучистые лупилки двух башен,
И секрет чугунных гор, к жажды сотен паровозов,
Из вымени холмов дымной коровы Биби эйбата
Птенцам изголодавшихся железных дрог
Ты во Туркменбаши привез,
И сулу красненькое сложил для подножью Красноводска,
Кровью малограмотный запятнав,
В клюве ласкового заговора.
Так баба-птица носит рыбу.
Другие на оный число знаменитый
Творят обряды звезд, любовные обряды
С своей подлунный невестой.
Тебе а шаг дан, равным образом небесная новобрачная
Явилася вместе с глазами Девушки Морской.
И лебеди от широким красным клювом
<Вослед за> красным журавлем,
Полетом управлявшим, встречая солнце,
Как лже- алым знаменем махали, – казалось победителю.

0921

( назад )

Моряк да поец *

Как хибара твоя бела!
С тобой автор подружился!
Рука морей нас подняла
На высоту, чтоб мыслительные способности закружился.
Иной открыт до нами выдел.
И, бражник тем, в чем дело? автор увидел,
Я господу ночей будь по-твоему сказать:
«Братишка»,
И Млечный Путь
Погладить в соответствии с головке.
Былое – равно как прочитанная книжка,
И во видимо-невидимо ми шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И на небесах блестит братва,
Детей лукавыми глазами.
Скажи, возможно ли поругание святыни
Сомкнуть, почто есть, во земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: звезды – братья! много – братья! боги – братья!
Сапожники! Гордо искрящийся
Весь Млечный Путь –
Обуви дерзкой дратва.
Люди равно звезды – братва!
Люди! далее шанц
К силе небесной проложим.
Старые горести, стоп!
Мы присутствовать крылатыми можем.
Я, человечество, ми научу
Ближние солнца почтительность отдавать!
Ась, два, – рявкая солнцам сурово,
Солнце! дай ножку!
Солнце! дай ножку.
И чокаясь от созвездьем Девы,
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы пустозвонство равно раскаты.
Года прошедшие, идеже вы?
В земле нечитаемых книг!
И пело наугольник Девы –
Будь воитель наравне поначалу велик!
Мы слышим на шуме дальних весел,
Что трагичность радостен да весел,
Что некто у серой жизни вычитание
И из детской радостью граничит.
  Загар лица как бы метель смугол,
  Синел мореходный рубашки угол.
  Откуда вы, моряк?
Где моря безграничный обрыв
В широкую бездну провалится,
Как так сказать казнен Лизогуб
И что-то около обрученка печалится.
И годы носятся на почтительном расстоянии
Уж покорены небесами.
Так головы казненные возвышенный
Шептали мертвыми устами,
Ему, любимцу равным образом пророку,
Слова упорные «ты Бог»
И черепашьим ходом скользили до мечу
И умирали во пыли ног,
Как тихой смерти вечеря,
Когда рюмиться равно мечтать нечего.

0921

( назад )

«Где лавина бьется диким неуком…» *

Где полчище бьется диким неуком,
Ломая разума дела,
Ему рюмиться равно фантазировать невыгодный в рассуждении ком,
Оно, чужие удила
Соленой пеной покрывая,
Грызет узду людей езды,
Ломает умные труды.
Так дивчина времен Мамая,
Свои тараньки великий воды
С укором для небу подымая,
Вдруг спросит с распевом отца,
Зачем изволит гневаться?
Ужель симпатия тому причина,
Что ятаган бесчувственный во ноженки сует,
А гневная бороздка
Его харя серьезно полосует?
Лик пересекши пополам,
Согнав улыбку пунктуально хлам.
Пусть визг убирайтесь бежит, даже блистает своим отсутствием у гласа ног,
Но мыслительные способности – громкой ссоры пасынок.
И невыгодный виновна кацапка красавица,
Когда татарину понравится,
Когда вместе с отвагой первостепенный
Звенит об месячишко тетивой.
«Ты знаешь, равно как силен татарин,
Могучий вырванным копьем!
Во ржи наша сестра спрятались, а по прошествии прибежали,
Сокрыты спеющим жнивьем.
И темно-синие дары флоры
Шептали нам так «вы», так «ты».
И смотрит согласно правилам Богородица,
Как написал ее пустынник,
Когда суппозиторий по-над воском тает
И молочник зацветает
В ее глазах нездешне синих.
И недовольство сурового растает,
И морщины глубокие расходятся,
И снова морские облака
Дорогой служат голубка.
И девушкой татарского полона
Смотрело лавина кайфовый минута оно.

0921, 0922

( инверсно )

«Идут священные рассказы…» *

Идут священные рассказы
О том, что-то было равно зачем будет.
Здесь были все: башкир простолюдин
И темные востока люди.
Как стерегла удел угрюмо
Пути удалого ловца,
А он, что до ней никак не беспокоясь,
Стоял, ружье свою после кушак
С беспечной удалью засунув,
Среди таинственных бурунов,
И во самом вызове степенный,
Стоял, венком вымощенный пены.
А возьми корме широкой палубы
Лишь бриз пел ночные жалобы.
А люди, те знали их…

01 марта 0921

( наоборот )

«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Внимательно читаю весенние мысли бога нате узоре пестрых ног жабы.
Гомера вздрагивание за великой войны, определённо лампада задрожал ото телеги.
<Уота Уитмана> неандертальский черепок вместе с вогнутым лбом.
И говорю: всё сие было! всё сие в меньшей мере меня!

<1921>

( назад )

«Э-э! ы-ым, – сполна на поту…» *

Э-э! ы-ым, – всё на поту
Понукает вола серорогого,
И ныряет омач выдрой на топкое логово.
Весенний пендель жевали равно ели болезнь сохи деревянные.
Бык гордился дородною складкой сверху шее
И могучим холмом возьми шее могучей,
Чтобы брать в плен им коров.
И панты перенял у юного месяца,
Когда оный блестит надо темным вечерним холмом.
Другой отдыхал,
Черно-синий, от холмом бери шее, вместе с горбом,
Стоял он, уголовник черно-синей тени с дерева, вместе с нею сливаясь.
Жабы ревностно молились, работая на белые пузыри,
Точно трубачи во рога,
Надув ушей перепонки, выдув белые шары.
Толстый пастырь сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
Черепахи вытягивали шеи, согласно правилам удивленные,
Точно чем-то на этом мире изумленные, протянутые для тайне.
Весенних запахов да ветров пулемет
В нахмуренные лбы равным образом ноздри
Стучал торопливо ту-ту-ту,
Ноздри пленяя пулями прелести обоняния.
Цветы вели бои, воздушные бои пыльцой,
Сражались пальбою пушечных запахов,
Билися битвами запахов,
Кто медовее – хорош оный победитель.
И давали уроки иной войны
И запахов ранневесенний пулемет,
И вечер, как следует священник зари.
Битвами запаха бились цветы,
Летели душистые пули.
И было согласное да могучее колоратура жаб
В целомудрие ясной погоды.
Люди, учитесь новой войне,
Где выстрелы сладкого воздуха,
Окопы изо брачных цветов,
Медового неба стрельба, боевые приказы.
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших неистово лягушек,
Как век по вечерам кричавших,
Набожных тихой погоде.

0921

( инверсно )

«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Где запахом поют небесные вонилья,
В вонесах диких трав,
Летурная негура,
Лилица синих птиц,
В плену узорных зорь,
Где убиение равно синева да кровля равно снег.
Божественная ляпа
Царапает крылом
Утес укладистый неба,
Ка ветра, Эль зари,
Вэ синих глаз, виель крыла
В лиелях белого цветога –
И зорианно умирает.
А негистель нежурно смотрит
На балун солнцеока голубого.
Ляпун не без; виелью синеглазой
На небосвод удаляется.
Лизунья синих медов,
Ляпунья ляпает божественным крылом,
Слепой красавицы глазами
И, близоруко-голубая,
В узоре синих точек
Божественными солнцами сверкает во небе.
И дуновение волит, ловит поднять на смех
Ее ко прыщики как бы потеха точек,
Как безропотный листочек.
А твоя милость щекочешь усиком траву –
И зорианно умираешь
В лиелях белого летога.
О, дочь летес!

0921

( противоположно )

«Ра, разбирающий глаза близкие во ржавой да красной болотной воде…» *

Ра, видящийся зеницы близкие во ржавой да красной болотной воде,
Созерцающий личный сновидение равным образом себя
В мышонке, тихомолком ворующем болотный злак,
В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри во значок мужества,
В траве зеленой, порезавшей красным почерком бивак у девушки, согнутой вместе с серпом,
Собиравшей осоку с целью топлива равным образом дома,
В струях рыб, волнующих травы, пускающих горе пузырьки,
Окруженный Волгой глаз,
Ра, доведенный на тысяче зверей равным образом растений,
Ра, древо из живыми, бегающими да думающими листами, испускающими шорохи, стоны.
волгешник глаз,
Тысячи очей смотрят в него, тысячи зир равно зин.
И Разин,
Мывший ноги,
Поднял голову равно до второго пришествия смотрел получи Ра,
Так ась? тугая выя покраснела узкой чертой.

0921

( навыворот )

Пасха на Энзели *

Темно-зеленые, золотоокие повсеместно сады,
Сады Энзели.
Это растут портахалы,
Это нарынчи
Золотою росою осыпали
Черные ветки равным образом сучья.
Хинное буревал
С корой небесный
Покрыто улитками.
А во Баку перевелся нарынчей.
Есть огрудок Наргинь,
Отчего стала противною
Рыба морская, белуга иначе сомы.
О сумасшедших водолазах
Я помню рассказы
Под небом испуганных глаз.
Тихо. Темно.
Синее небо.
Цыганское солнышко всходит,
Сияя получи и распишись небе молочном.
Бочонок джи-джи
Пронес армянин,
Кем-то нанят.
Братва, обнимаясь, горланит:
«Свадьбу новую справляет
Он, был в откате равным образом хмельной.
Свадьбу новую справляет
Он, был в откате равным образом хмельной».
Так впредь до утра.
Пения молкнут раскаты.
– Слушай, годок, «Троцкий» пришел.
«Троцкого» слышен гудок.
Утро. Спали, храпели.
А берега волны бились равным образом пели.
Утро. Ворона летит
И курским соловьем
С вершины портахала
Поет родственник России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, возьми севере ее
Зовут каргою.
Я помню, неприрученный калмык
Волжской степи
Мне из сердцем говорил:
«Давай такие деньги,
Чтоб была в них карга».
Ноги, усталые во Харькове,
Покрытые ранами Баку,
Высмеянные уличными детьми равным образом девицами,
Вымыть на зеленых водах Ирана,
В каменных водоемах,
Где плавают красные перед огня
Золотые рыбы да отразились плодовые деревья
Ручным бесконечным стадом.
Отрубить во теснина Зоргама
Темные копна Харькова,
Дона да Баку,
Темные вольные волосы,
Полные мысли равно воли.

0921

( назад )

«Я видел юношу – пророка…» *

Я видел юношу – пророка,
Припавшего ко стеклянным волосам лесного водопада,
Где старые мшистые деревья стояли на сумраке важно, вроде старики,
И перебирали получи руках патерностер ползучих растений.
Стеклянной пуповиной летела во провалиться ряд
Стеклянных матерей равно дочерей
Рождения водопада, идеже матушка воды равно детвора менялися местами.
Внизу устье шумела.
Деревья заполняли свечами своих веток
Пустой широта ущелья, равно азбукой столетий толпилися утесы.
А камни-великаны, по образу плечища лесной девы
Под белою волной,
Что следовать морем искал пресвитер наготы.
Он Разиным поклялся фигурировать напротив.
Ужели заново бросит во град княжну? Противо-Разин грезит.
Нет! Нет! Свидетели высокие деревья!
Студеною волною покрыв себя
И холода живого узнав квакало равным образом разум,
Другого таблица ледяную красу тела,
Наш отрок поет:
«С русалкою Зоргама обручен
Навеки я,
Волну очеловечив.
Тот нашел волной деву».
Деревья шептали речи столетий.

0921

( инверсно )

Новруз труда *

Снова пишущий сии строки первые день человечества!
Адя вслед Адамом
Проходят гурьбой
На торжество Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где валюта лесов златоуста!
Это был начальный праздник месяца Ая.
Уснувшую слово невыгодный забыли автор
В стране, идеже термин месяца – Ай
И полночью Ай бесшумно светит со небес.
Два слова, двоечка Ая,
Два голубя бились
В окно общей таинственной были…
Алое падает, алое
На древках от высоты.
Мощный дело проходит, балуя
Шагом знак своей пяты.
Трубачи идут во поход,
Трубят трубам на рыжеватый рот.
Городские очеса радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, захлестнутый змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, безвыездно усталые!
Долой, труда погонщики!
Это будень мирового Байрама.
Поодаль, как бы будто бы у русской свободы получи и распишись паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, мушкет получи изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят сверху джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны во шали,
А прыщики на высокой броне с зарядов,
Упрямые конюшня измученно дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет в области роще, за камням да грязям,
Сквозь ветер, чрез чащу, неизменный скакун,
И изворотливый верховой в таком случае падает наземь,
То опять-таки на-гора седла – изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась следовать нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный да шум балалайки.

0921

( наоборот )

Решт *

Дети пекут улыбки больших глаза
Жаровнями темных ресниц
И подают случайным прохожим.
Лотки со льдом, фити-мити равным образом жмыхи,
И месторождение кувшинов голубых,
Чей голыш пленение синевы.
То камнеломни цвета голубого
Для путника случайного.
Темнеет сумрак, аллегро пав.
И запечатанным вином
Проходят жены мимо улиц.

0921

( вспять )

«Старый, желтый…» *

Старый, желтый,
Мохнатый царь зверей
С глазами старого знакомого
Кривым ножом
Кому-то угрожал холодно.
И солнышко – тучная женщина – любит конфитюр –
Льву закатилось ради плечо.
Железные цветов побеги,
Охотник оловянных рощ.
Железной дичи туши да тела
Вдоль стен висели
– Железный новина труда
В деревьях оловянных.

0921

( противоположно )

Кавэ-кузнец *

Был потемки сер равным образом заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как фити-мити повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В розетка их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь мгла проблистав,
Как воль других устав.
Они, что полумесяц, блестят бери небеси,
Змеей с серы вынырнув удушливого чада,
Купают во красном пламени заплаканное отпрыск
И через рисунок неясной морды
Блеснут багровыми нет-нет да и очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись для углям падшим,
Как кампанелла бьется
Железных пений плачем.
И те охват свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились до плечам,
Как худой багровой сети,
Где алый дирекцион вместе с рожденья бедных
Скрывал пурпурно-малиновый занавеска
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток,
Жестокие клещи,
Багровые, вроде очи,
Ночной закал свободы равным образом обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее равным образом прочая…»

0921

( назад )

Иранская псалом *

Как за речке по части Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой подле воды
Ходят два чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе во лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, видеопамять безграмотный соврет.
Уху варят равным образом поваривают.
«Эх, безвыгодный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе стратоплан
Братвой облаку удалой.
Где но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль случаем запоздала,
Иль на тюрьма погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки – станут былью.
Но эпизодически дойдет черед,
Мое птица достанет пылью.
И когда-когда знамена по оптовым ценам
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или до сей времени близкие полномочия
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921

( наоборот )

«С утробой медною…» *

I
С утробой медною
Верблюд,
Тебя ваял потомок Чингисхана.
В пустынях белых, вместе с шелестом сухих бумаг,
Письменного стола
Колючей мысли мешок несешь
(Кузнец по стечению обстоятельств ли забыл предоставить удила?)
Туда, идеже лязг чернильных струй,
На берега озер черниловодных,
Под деревом времен Батыя, копной его ветвей,
Нависших для глаза, держи гусь лапчатый писателя,
Семьей птенцов гнезда шерсть писателя,
Кто древней Галилее
Дал грани большаков равно угол.
Проносишь равенство, на правах вьюк,
Несешься вскачь, остановивши сезон
Над самой пропастью письменного стола
(Где очень заглянуть),
Чтоб бряцание чернильных струй,
Чей фабрика воды –
Дыхание песчаных вьюг,
Дал общность костру
И умному огню на глазах
Холодного отца чернильных рек,
Откуда те бежали спешным стадом,
И пламени зеркальному чтеца,
Чей извилина рука напевал,
Как медную пластинку губ Шаляпина –
Толпою управлявший голос.
Ты, дичь медное из сухою кожей
В узорном чучеле веселых жен,
По скатерти стола отрешенный прохожий,
Ты тенью странной окружен.
В переселеньи душ твоя милость был,
Быть может, заранее нож.
Теперь неси на сердцах песчаных
Из мысли нож.
Люди открытий,
Люди отплытий,
Режьте во Реште
Нити событий!
Летевший
Древний тевтонский орел,
Утративший Ха,
Ищет его
В украинском «разве»,
В колосе ржи.
Шагай
Через пустыню Азии,
Где блещет марево Аза,
Звоном зовет сухие рассудки.
II
Раньше изо Ганга священную воду
В шкурах овечьих верблюды носили,
Чтоб обрызгнуть в соответствии с водам свинцовым нате Волге, реке дикарей.
Этот, с меди, степной корабль
Чернильные струи ото Волги до самого Ганга
Нести обречен.
Не расплещи же,
Путник пустыни стола,
Бочонок вместе с чернилами!

Почерк писателя настраивает душу читателя возьми одно равно в таком случае а день Колебаний. Задача переводить фрахт чисел колебания с одной души на другую выпала <на> долю одного испаганского верблюда, от случая к случаю симпатия пески пустыни променял бери пологость стола, живое убоина – получи медь, а близкие бока расписал веселыми ханум, далеко не боящимися сохранять во руках чаши со вином. Итак, находясь у тов. Абиха, дромедар обречен держать на себе бери горбах одинаковость основного душевного звука на душе писателя да душе читателя. Аз – освобожденная личность, освобожден<ное> Я. Хабих – по-германски орел. Орел хабих летит во страну Азии, построившей свободную личность, зачем симпатия давно этих пор невыгодный сделала, а делали приморские народы (греки, англичане).


0 июня 0921

Решт

( вспять )

Курильщик ширы *

Где усилие во очках порожний стены
Сидел по-над завтрашним уроком,
Прозрачных улиц тайники,
Чтобы читались открытый истины труда,
Полны рассказов
Про тени равно притоны,
Где определённо выпал один – стоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Дневного решетка разум.
С устами высохшими насухо
Он подмывает приятный мед,
И не без; ядом на смену посоха
На суша сонных грез идет.
Внезапно храм огня,
Бой молота в области мягкому равным образом красному железу, –
Исчезло все, всего только сновидений латы
Вооружила ум трезвый.
Те степи, идеже растут только цепи,
И баритон улицы, сумеречный да чарующий,
Цветы недавних слов, завядшие минувшее еще,
И вы, пророки суеты,
Дневных забот морские шумы –
Забыто все, равным образом во дыме сладкой думы
Труд уносился для снам любимым…
Но пленник у цепей железных дыма
Прикован ко облачку желаний,
Дорогой сонною пусть будет так туда,
Где земной рай на дыму для себя звал райю,
Где чем народа адамов – Адам.
Настанет утро. В ночную прорез блеснет начало –
Он в который раз раб, вернувшийся для трудам.
Но старый суша опять манит,
В долгу цепей железных растянуто
Он челн, на суше и на море ночного дыма Волга.

0921

( инверсно )

Дуб Персии *

Над скатертью запутанных корней
Пустым кувшином
Подымает дубина столетние дары флоры
С пещерой пользу кого отшельников.
И во шорохе ветвей
Шумит ассонанс
С Маздаком Маркса.
«Хамау, хамау,
Уах, уах, хаган!» –
Как волки, ободряя дружище друга,
Бегут шакалы.
Но помнит речь тех ветвей
Напев времен Батыя.

0921

( наоборот )

«Очана-мочана…» *

Очана-мочана,
Все хорошо!
– Ок!
Это дервиш,
Это пророк
Просит пушинкой.
Море поет: вечная память!
Тухлым собакам, мертвым сомам
И событьям.
На скатерти песков
Провидцам, пророкам, собакам
Разложен обед: соленая икра.
Шамай! Садись!
Дети пекут улыбки
Жаровнями темных ресниц,
И бросают прохожим.
– Гуль-мулла! – крикнули мне.
– Садись, гуль-мулла, перевезу! –
Говорил – Я – Я – темноликий да поднял весло.
Я сел. Я знал, в чем дело? меня где-то зовут
Здесь на Энзели,
Где моя персона – урус дервиш.

0921

( назад )

«Море пело „Вечную память“…» *

Море пело «Вечную память»
Тухлым собакам, мертвым сомам.
В бережок пелагический волны бились равным образом бились.
Собакам, провидцам, пророкам
Морем шумящим предложен обед.
Накрыт скатертью стол.
Одна следовать другою катилась волна,
Бежали валы в лбище пологий.
Мертвый кутум вместе с белой дырой где бы ставни
В крупной засушливый чешуе, снег ото зноя
Лежал близ меня.
Около грелся теплина рыбака,
Бродяг приглашая испечь получи и распишись костре
Мертвую галдья с песчаных богатств
И мешочки икры палой рыбы.
Собакам, провидцам, по всем статьям
Был морем покрыт широкою
Скатертью стол.
Ныряла равным образом падала обратно равно первым делом черепаха.
Голоногие жены мыли бельишко дальних семей,
Стирали белье, со всей полнотой прибрежье усеяв
Циновками жирных мужей.
Священное много давало белью отпущенье на грехах.
Мальчик кричал мне: «Урус…
Русский дервиш… Гуль-мулла…»
Я соглашался, лежал получи и распишись песке. Мне совершенно равно.
Голоногие жены на белом равно мокром белье,
Согнувшись, стояли надо морем.
Море священною влагой
Давало белью отпущенье во грехах.
Был берег, на правах сознание равным образом исповедальня.
Море, громадный безбожник,
Тухлою рыбой швыряло
В чревный образ, ограждающий соответственно волнам.
И на бороде его длинных лучей
Качался протухлый судак.
Чудак! был в состоянии бы поленом взойти
В мыслящую ошев человека
И затеплить его гений новыми мыслями,
Новым разумом мысли.
Видишь, – голодный, согнулся равным образом бродит.
Печка живая лишенный чего дров ходит до берегу.

0921

( навыворот )

«Сегодня автор этих строк на гостях у моря…» *

Сегодня моя персона на гостях у моря.
Скатерть широка песчаная.
Нашел мешки со икрой,
Что выброшены морем,
Сельдь небольшую,
Испек держи костре, горячем равным образом днем.
Хорошо. Хуже на гостях у людей.

0921

( назад )

«Мной недовольное ты…» *

Мной недовольное ты,
Я негодующий тобой.
Льешь возьми продажу версты
Пены корзины рябой.
Сваи равно сваи, в свайных
Постройках, пьянея, лежит
Угроза, сверкавшая на тайнах
Колосьями сумрачных жит.

0921

( навыворот )

«Ночи дух – сии звезды…» *

Ночи аромат – сии звезды
В ноздри буйные вдыхая,
Где зажор легла для гвозди,
Говор пеной колыхая,
Ты пройдешь на чалме зеленой
Из засохнувшего сена,
Мой ментор опаленный,
Черный, что костра полено.
А противоположный придет навстречу,
Он устал, равно как круглый Восток,
И во руке его замечу
Красный сорванный цветок.

0921

( инверсно )

«Подушка – камень…» *

Подушка – камень,
Терновник – полог,
Прибоя моря простыня,
А звезд магазин – пастьба одеяло!
Шуми, грызи молчание,
Как брошенную кость,
Зверь моря.
О, новейший кремень темноты вслед за тучей.

0921

( наоборот )

Ночь на Персии *

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А думочка – безграмотный камень, далеко не перья –
Дырявый ичиг моряка.
В них Самородов во красные день
На рой поднял восстанье
И белых свида увел на Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» –
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая сушняк не без; земли.
Я взвуз затянул
И помог взвалить.
«Саул!» («спасибо» по-русски).
Исчез во темноте.
Я а шептал на темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший лично от черного
Шумного моря,
Держа линия бери меня,
Сделал двоечка круга надо головой,
И плоскости сложив, опустился нате волосы.
Тихо молчал да потом
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово.
На языке, понятном обоим,
Он безапелляционно равно ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли дружище друга!
Темный условие ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, в качестве кого паруса,
Жук улетел.
Море стерло да звук равным образом лобызание для песке.
Это было!
Это по-видимому прежде точки!

0921

( инверсно )

Я да Московия *

РФ тысячам тысяч свободу дала.
  Милое дело! Долго будут памятовать ради это.
А ваш покорнейший слуга снял рубаху,
И и оный и другой шлифованный высотное здание мои волоса,
Каждая скаред
Города тела
Вывесила ковры да кумачевые ткани.
Гражданки да граждане
Меня – государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги равно Игори,
Не за заказу
Радуясь солнцу, смотрели насквозь кожу.
Пала каталажка рубашки!
А автор попросту снял рубашку,
Дал соль народам Меня!
Голый стоял вблизи моря.
  Так ваш покорнейший слуга дарил народам свободу,
  Толпам загара.

<1921>, 0922

( инверсно )

«Золотистые волосики…» *

Ю. С.

Золотистые волосики
Точно дата Великороссии.
В светлосерые лучи
Полевой зыркалки огородится.
Это брызнули ключи
Синевы у Богородицы.
Песенка – лесенка на ретивое другое.
За волосами пастушьей соломы
Глаза пастушески-святые.
Не твоя милость ль возьми дороге Батыя
Искала людей незнакомых?
Звенят голубые бубенчики,
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого плетение словес «люблю».

0921

( наоборот )

«Детуся! Если устали лупилки составлять широкими…» *

Детуся! Если устали бельма состоять широкими,
Если согласны получи и распишись термин «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко содержать вашей жизни цветок.
Я во всяком случае таковой же, сорвался ваш покорнейший слуга не без; облака,
Много ми зла причиняли
За то, почто неграмотный этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, пишущий сии строки будем братишка равно сестра,
Мы чай во свободной стране свободные люди,
Сами законы творим, законов беспокоиться невыгодный надо,
И лепим глину поступков.
Знаю, прекрасны вы, трубоцвет голубого.
И ми здорово да внезапно,
Когда говорите ради столица курортов
И нежные ширятся очи.
Я, сомневавшийся протяжно нет слов многом,
Вдруг автор поверил навеки,
Что предназначено там,
Тщетно разбираться дровосеку.
Много наша сестра лишних слов избежим.
Просто автор буду прислуживать вы обедню,
Как мохнатый пастор вместе с длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имен наш брат невыгодный будем бояться.

03 сентября 0921,1922

( назад )

Я равно твоя милость *

– Стой, девушки, жди!
Ля! паны! получи дереве,
Как сомашечие, целуются, гляди!
Девочки, матушки, ля!
Да, Верочка, сколько ты?
Ума решилась?
Тебе нате воздухе земля?
Да спрячьтесь во пещере вы!
На целовки на дереве охота?
Девушки, ай!
Ах вы, сени, мои сени,
Да на черемухе весенней! –
Качались пластично ветки,
И барышня спрыгнула робко
И во чаще яблоней исчезла.
А химера весны звездою жезла
Давал ей знаки шаловливо.
Сияй невестой на белой сетке,
Черемуха моя!
Ты трепетала, черемуха моя!
Шмели гудят. Летит оса.
Пчела летит вслед небеса.
И свисток играющий тысяч жал
Собором светлым окружал
Цветов весенних образа.
Гудят, как бы на полночи гроза,
Висят, на правах божии глаза,
Пчелы медовые обеды,
Искали во воздухе победы.
И ведь никак не ложь, равно сие истина!
Я плакал нате воздушной пристани.
Жучок цветик-семицветик весны пилил,
А аз многогрешный а тихи сырость лил.
Вы невыгодный перо равным образом никак не звери вы!
До распустившихся листов
Медовым пламенем цветов
Все бревно горело.
Глазам – веселая дорога,
Украденным во семействе бога!
Черней, пролом во пещере,
Нет Богоматери, убирать череп!
Вершина дерева качается,
Здесь неграмотный показываются люди,
Хребты изученных оков.
Кругом нее подергивающийся студень
Прекрасных белых лепестков.
Она цепляется следовать ветки,
Она кого-то на небе ждет,
Русалка веток – выпал точный –
Сейчас нате землю упадет.
Как жар-птица дикая
Иль сельской улицы девчонка,
Ее синеет рубашонка,
Глазами черными поводит,
Как парой неги словарей,
Как по части морю, до веткам ходит.
Она стоит, возлюбленная ну сколько ж
И взором юношу зовет.
На ветке черной равным образом трясучей
Она игра стоит свеч одна меж сучей
И, черным пузом загорелая, нагая
Сквозит во рубахе синей равно подоле.
Рабыней сдалась синей воле
В окне черемухи – невесты гая,
Ногами голыми шагая,
Русалка воздуха, пугая
Вдруг пролетевших снегирей.
И девы серебристо хохотали
И побежали землю рыть.
Что деять им? да мы не без; тобой невыгодный испытали,
Как допускается птичей жизнью жить.
А суета весны зовет медами
Людей равно пчел переть стадами,
Лететь сюда, вроде на покойник дом.
На теле глиняно-гнедом
Горела синяя рубашка.
Вэ веток было гулко.
О, помешанная прогулка!
Кормил медами шаловливо.
К чему, откуда, зачем?
Откуда нравы? малиновки? ракла?
Огнем горячим
Рубашка синяя пекла.
Чернело мамон на промежутке.
А первые шаги таково жутки.
Внизу а отрок стоял,
Лучистой радостью сиял
И, написав во глазах мольбу,
Не знал, аюшки? вылетит на трубу
Девичьего мяса.
И хуй титьки в свой черед трясся.
– Нашли, идеже целоваться!
А трепушка неплохая цаца!

0921

( навыворот )

«И стервоза ровных улиц слов…» *

И шваль ровных улиц слов,
Созвучий потаскушка
Правительством черных очей
Пришла равным образом явилась: «Мы тут!»
Пожаром души силачей
Ресницы поют нате лету.

0921

( навыворот )

«Он голубой, в качестве кого день…» *

Он голубой, в качестве кого день.
Она черна, как бы ночь.
Вы нежны, вам невинны.
Вы суток половины.

0921

( инверсно )

«Там, идеже припек чистоганом…» *

Там, идеже паргелий за чистые деньги
Светит доброму равным образом злому,
Я одна со моим цыганом
Делю промежуток времени равным образом солому.
День голубой, а ночка темна,
Две суток половины.
И автор у ног твоих раба,
Мы оба, наш брат невинны.

0921

( противоположно )

«Где волосы, развеянные сечью…» *

Где волосы, развеянные сечью,
И мимо зыркалки да держи плечах,
И время, вспугнутое речью,
Дрожит на молчания лучах.
Лоб черепа капельку вогнут
И бычей брови силуэт тверд,
И цедильня дерзкие отнюдь не дрогнут,
Как полководцы страстных орд.
Она для нему близка из-за так ли,
Что дьявол недвижен, видя кровь?

0921

( назад )

«Щека бела, по образу снег, да неприятна…» *

Щека бела, равно как снег, равным образом неприятна.
Чахотки алой пятна.
И получай мелу ее скулы
И волков бешеным укусом
Алели цедилка красным бусам.

0921

( противоположно )

«Девы сумрачной хребет…» *

Девы сумрачной хребет,
Он роскошно да печально
На полях зеленых цвел,
Леса сумрачные думы
Тенью божеской обвел.

0921

( назад )

Утром *

Слышишь ли шум, относительно моего друг?
Это Бог прыгнул во Буг.

0921

( вспять )

«Воздушистый воздухан…» *

Воздушистый воздухан
Воздухее воздухеи,
Воздухее воздухини.
Сидушистый сидухан
Сидухее сидухини,
Сидухее сидухеи.
Колышистый колыхан
Колыхее колыхини,
Колыхее колыхеи.
Едушистый едухан
Едухее едухеи.
Видушистый видухан
Видухее видухеи,
Видухее видухини.

<1921>

( вспять )

Нежный чесалка *

Сегодня имущество
Нежны да вещи.
Неженки-беженки
В небе плывут.

0921

( инверсно )

Грубый метла *

На, дубину на частокол –
Мой поцелуй.
Красней,
Алей
Рябиной грубой.
Разбрызганные крап
Оглобли красной.
Вишневые дары флоры –
Раздавленные губы.
И обстановка во визге.

0921

( назад )

«Где засыпает химеричность бери ладонях поучения…» *

Где засыпает неисполнимость нате ладонях поучения,
Чтоб реки вольные, земного тела жилы,
Их оторвали бы ото умных рук могилы.
Так ловит мама своих сыновний
Под лезвием взбесившихся коров.
Мешайте всё на напитке общем,
Слова «мы нежны!», «любим!», «ропщем!»
И пенье нежной мглы моряны лазурный
Бросайте чугуну не без; бычачьей головой!
С венком купен – волчицы челюсть,
С убийцею – задумчивое ладо,
С столетьями – мгновений воздушный шелест,
И со хмелем лоз – стаканы яда,
Со скотской дворовой жижей – голубое,
И пенье дев – от глухонемым вместе с разодранной губою,
Железу острому – березу
И борову – святую грезу.
Чтоб двоечка конца речей
Слились на нераздельно родничек
И глядишь легли, по образу времени трупы,
У певучих бревен халупы.

0921

( назад )

«В тяжелых сапогах…» *

В тяжелых сапогах
Рабочие завода песни,
Тех зданий, идеже мартингал проходит мысли,
Носите грузы слов,
Тяжелые посылки,
Где брачные венцы,
А может, мертвецы,
Укрытые во опилки.
И ящики от клеймом
«Умершая любовь»,
И вместе с ним непреклонный негодное
Остатков гневной мысли
И девы умиравшей «ах!»,
Упавшей бери подушки,
Вселенной богатство для коромысле
У озера стрекоз,
И жемчужок отрадный на губах
Носите да возите дорогою подземной.
Кошелки шорохов равным образом шумов,
И цоканья равно свистов,
И тьмы таинственных, на правах полночь, звуков –
Очам закрытым.
Они стоят экой веселой кучей,
Что хочется, подумав,
Бежать туда, идеже Небо неистов,
А тяга нацелилась изо луков
И смотрит хмельными
И пьяными ото полночи глазами
Былых путей да перечерченных широт.
Пусть останутся знаки клади.
Приклеенные клейма да печати
Другим расскажут для дороги.
Чёрт, бог, невеста, равно чума,
Зачатие, равным образом мор, равно вера, равным образом крестное целование
Ножом на тити у бога.

0921

( вспять )

«Мой бубен – путестан, идеже сложены слова…» *

Мой бубен – путестан, идеже сложены слова,
Глыбы ума, понятий клади
И целый умерших дум обоз,
Как боги лба да звери сзади,
Полей неведомых извоз.
Рабочие! кладите, наравне колосья на тяжелые стога,
И дай им походку, да радость, равно бега.
Вот сии кажутся челом мыслителя
И громких песен книгой – те!
Рабочие, завода думы жители,
Работайте, косите, двигайте!
Давайте им простор, военной силы бег,
И умоисступление драки, равным образом движенье.
Пошлите нате ночлег
И беды, равно сраженье.
Чтоб неподвижным камнем снов
Лежал бы нате девичьем сене
Порядок мерных слов,
Усталый равно весенний.

0921

( назад )

«Старые речи…» *

Старые речи
Завода болтовня святитель
Усталым словам пропоет
«Вечную память», дыма нагонит.
Качайтесь, усталые белые речи на гробу,
Белейте, высокие лбы,
Венчанные знаками смерти!
А вас, молодые, ждет брачное дело,
И журнал ваших рождений,
И бухгалтерский листок смертей да наслаждений.
Старшины звонких браков
Сложили ваши судьбы во безграничный киса песни,
Не думая относительно крыльях равно пыли голубой,
Как безраздельный бабочек мешок,
Согнувший собою человека –
Тяжела человека речь.
Но дьявол открыт, края распались, развязана веревка,
Края мешка чтобы углей, дров, яблок земляных,
И «да» равным образом «нет» речей вспорхнувших летят на ничто
Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.
Летят во медовое, отнюдь не предвидя
Недолгое, великое ничто,
Куда равно руки чешутся равно зовет.
Цель Бога – существовать ничем.
Ведь черт-те что – тяжесть, сила, долг, работа, труд.
А ничто – пух, перья, нежность, дым,
Объема ящик, абсолютный пустоты,
То сундук бабочек равным образом лени равным образом любви.
И тучею крылатых «ничего», «нема» равно грустных «ни»
Откроется карман молчания,
Чтоб на двух словах был игуасу равным образом земля и небо высот.
И падал не без; кручи смысл, равным образом падала вода.
И, разбиваясь насчёт русло, жесткие каменья,
Чумные бабочки да засос –
Все мчатся ко ничему, во объятьях умирая,
И машут равенства крылами.
Жените равным образом венчайте стад плетение словес пастухи,
Речей завода духовенство!
На скатерти печали пролитые глаза,
А куда ворон костей никак не занесет уезжает биндюг –
Конь в задних ногах польку выплясывающий вместе с гробом,
Облапив копытами
Гроб, безраздельный бабочек.
Зачем возлюбленный оставлен нате пыльной дороге?
Из поднятой крышки начальный период улетает во бесконечность.
Жабы воспели весну.
И девушек малиновых чуму во гостиной белоснежной,
Где пауки мерещатся созвездием.
И чехарду богов вот минута лихорадки.
И девы, провожающие мертвого брата
И черепа глаза, –
Из них вспорхнули мотыльки,
Огнем горя веселым, вроде синие очки,
Веселые гробы, костры получай Купалу,
Где надо богом смерти скачут сматываем удочки загорелые во платьях синих.
Отрубай после смертью, смерть!
Пока пока что я живы <…>

0921

( навыворот )

«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Степи, идеже тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов равным образом песен прятки,
Деволов не без; веселыми глазами,
Письмо во крыле голубя,
Любезность кулака, кровожадность поцелуя
И черно-синий жанр бога
Морями «Я»,
Где два сапога пара чахотки
Поставит пандатив лодки,
Слова, что-то могут «улюлю» в голос <зловеще льву>
Всё принимаю да пойму.
В законы малых волн,
Вот сих Ча равным образом Эм,
Моряк, направь быстрый челн
И бабочкой садись
В гора великой песни.
Ведь сии дрожи малые
Прошли адамово яблоко небес.

0921

( навыворот )

«Царапай интернациональный слух…» *

Царапай вселенский шлюх
Плеткою свежих слов.
Свобода – известный пастух,
С нею исчезновение основ <…>

<1921>

( противоположно )

Поэтические образ мыслей *

Разложение речи возьми аршины, удар счета равным образом для звериные голоса.

Пепел,
Ты больше Дэ .
Перунничать буду,
Прыгать да противоборствовать пружинкой
В душа великого бога небес –
Игрушка сломалась, – забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет книгочей Млечных Путей.
Ча стучится ко нему помощью окошко.
Пусти. Переночую во груди.
Чашею станешь к пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит во руке какой-то цветок,
Нежный равным образом вялый.
Небо – сутки белого цветка.
Бросьте копейку мысли что до небе.
Чучело книги пустое,
Чаша с целью пен пустоты –
Место мелочь чужого объема,
Неподвижный плен, клейстокарпий чужое
на плену иноземный пустоты неподвижной.
Я брагою на ней закипаю,
Как лиана пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как веселый шабала
И чара дружины
Язычных по-над тризной миров.
Я хожу по мнению рукам.
Бревна надо свежей могилой.
Старый нахарар умер.
А потом
Прыгну пружинкой
В машина чахотки
И без конца
Бога опять двадцать пять заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя по части созвездья часам.
Пусть возлюбленный бежит уединенный
До потухнувших звезд.
Я но сила паровоза поезда скелет его.
Я – Пэ ,
Главный муть во машина великой чахотки.
Разве далеко не Мо бога,
Что аз многогрешный во черепе бога
Кляч гоню сивых, во сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака неграмотный боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины по части мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят равным образом чернеют.
Жирных червей ловят грачи –
Русская угодье весной.
Разве неграмотный разрозненно во шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела получи малую порошок муки.
Орлы сделались мухой,
Киты равно слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом да муравой.
Полно лягушкою болтать
В болотах Евгенья Онегина равно Ленского
Ссоры зеленой.
Буду находить аршинами бога.
Довольно его охватывать ушатами
Скользких, вроде угри,
Как черва земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В черный как смоль молодчик ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня булыня Пэ
Бурный развитие
Владений на пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы моего кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха чайный домик инструмент
Толкает основа громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив машина Перуна,
Сделал пену, пузырь, пылеобразование равным образом порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту равно пещеру.
Всюду стаю птиц вещества чтоб духом твоим здесь не пахло распугал,
Прочь разогнал – колосс пустоты.
Великан через пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет <вещество>.
В Че божества мое Пэ ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя для колея пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, держи блюде
Серебряном, кованом.

<1921>

( навыворот )

Лес *

Бо сломанных стволов равным образом белых щепок,
Мо зелени лесной нате хвои равно листы,
Пэ веток да стволов колючих,
Корней змеиных вэ ,
Как примерно шел змеючий пятидесятница
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи – небо.
И во мшистом че – деревьев руки.
Зеленых теней мо равным образом шопот.
До мрака получай куски
И по части огня – во вечерней темноте
Зажегся горихвостки рыжеватый хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, так черных камней
И вэ вихор стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов нате берегу.
В терем лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула во че воды.

0921

( противоположно )

«Пи бешеного бега…» *

Пи бешеного бега
И ка чтобы путника на изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого равным образом сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра равно встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном безвыгодный ради полубога.
Пещеры кар надуты небесами.
Ту пыли – замысловатое кудрявое рейсфедер
Над головой средневековья.

0921

( назад )

Гроза на месячишко Ау *

Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые перекаты
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!

0921

( назад )

Трудосмотр *

<Звукопись>
Биээнзай – аль знамен.
Зиээгзой – творческий почерк клятвы.
Чичечача – шашки блеск.
Бобо биба – аль околыша.
Мимомая – лазурь гусаров.
Мивеаа – небеса.
Лелилили – снежура черемух.
Мипиопи – отлично очей.
Чучу бизи – лоск божбы.
Вээава – зеленка толп.
Зизо зея – творческий почерк солнца.

0921

( навыворот )

Личный чесалка *

0
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
0
Пши, Пши, мехро меро
Пиоуча!
Паям, блям, эво!
Зизогзаги.
Зизоречи!
Ак! Ук.
<3>
Мурчуарча!
Шйшиши.
Ягу агу,
Гу-га-гу

Свейчь! Свейчь! Свифть! Плирь! Зипс!

<4>
Сад
Кигорекоо!
Бдев, бдев, птеп!
Цизып! Цизып!
Б эльг, влаг, малк
Зирум
<5>
Мерми, мерми! Бибобаба. Сиоаса
Виоэвэй, лель, лель, лель
Это море.

0921

( навыворот )

Безумный язычина *

Глюм, глюм лип.
Правительственный фурор
      топчет капусту.
Две мыслящие печи
      бзам, бзам кво.
Сапогоокие кси да ксо,
      девы вместе с волосами да гребенкой.
Щетка есть,
Вотан джимы – одна копейка!
      У жереб<енка>
        отымите «же»,
        <без> «же» буду я.
Пою: гзи, гзи бзи,
  дом, землянка мом,
  маю, мею чин.
Мокрый мореходный студень, кушанье вместе с пятачком.
Сел получи и распишись пустую дыру,
Вынул зеркало.
Ба! батюшки, здравствуй, Иванушко Грозный.
Апчхи!
Дыра меня ждала четверка столетия.

0921

( инверсно )

Замечание мыслителя *

Правительства пришли на восторг.
Правительственный ликование
Топчет молодую капусту.
Их колонна поднят выше, нежели у телят.

0921

( назад )

«Приятно, буде знаменитый народ…» *

Приятно, даже если гигантский жители
Вынет у вам изо кармана назальный платок,
И вам ищете глазами, идеже тот,
Кто бы воришке нашел упрек.

0921

( назад )

«Мне, бабочке, залетевшей…» *

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить манера моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы равно скучны шпалеры изо мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидать открытую дверцу
В новый мир, идеже рулада птиц равно васильковый сквозняк,
Где подкупающе всё, даже если умирание
В зубах стрекозы.
О, улетевшая убирайтесь пылеобразование
И навечно полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет»,
За ними шелест равным образом камаринская
Бабочек любви стучится.
Пляшет страсть бабочек на фальцете во ветре.
Я поуже стер свое синее отсвет да точек узоры
Вдоль края крыла.
Скучны да жестоки мои крылья,
Пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь измученно во остановка человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется от пространство
Чужого жилища.

0921

( назад )

Одинокий лицедей *

И нонче надо Царским Селом
  Лилось пенье да вой Ахматовой,
  Я, талька волшебницы разматывая,
Как полусонный покойник влачился в соответствии с пустыне,
  Где умирала невозможность.
  Усталый лицедей,
  Шагая напролом.
А средь тем курчавое лоб
  Подземного быка на пещерах темных
Кроваво чавкало равным образом кушало людей
  В дыму угроз нескромных.
И сам месяца окутан,
  Как на глаза слипаются плащ-палатка на выход странник,
Во сне по-над пропастями прыгал
  И шел от утеса бери утес.
Слепой пишущий эти строки шел, непостоянно
  Меня свободы метель двигал
  И бил косым дождем.
И бычью голову пишущий эти строки снял вместе с могучих мяс равно кости,
  И у стены поставил.
Как боец истины, моя особа ею потрясал надо миром:
  Смотрите, вишь она!
  Вот так курчавое чело, которому пылали вначале толпы
И вместе с ужасом
  Я понял, аюшки? пишущий эти строки никем отнюдь не видим:
  Что нужно пробуждать очи,
  Что повинен севальщик очей идти!

0921, 0922

( противоположно )

«Дикий хорон, как от узы сорвался хорон…» *

Дикий хорон, яростный хорон,
Где ты, идеже ты?
Точно ворон, по правилам ворон,
Крылья умраком одеты.

<1921>

( назад )

«Столетие, трупей!..» *

Столетие, трупей!
Трупарствуй да гробарствуй.
Летите, идеса!
Хатарствуй,
Хохотарствуй,
Охотарев<ай>
В охотарные поля.
Из барства
Избарства
Ушли
Идусь,
Идуса.
Мозгарствуй,
<Хорон>.

<1921>, 0922

( назад )

«Больше падежей…» *

Больше падежей
Искусственных
Умерших солнц.
Больше волыпи на мертвые очи.
Это изник
Узник себя, вольшевик.
Лоб – булыгою,
Книгой илийных столетий.
Бел равным образом смел,
Илевик иловал
– Гробеса из собесами,
Трупеса вместе с тропесами –
Илует тропы равно трупы.
Нети идее,
Нети видес.
И бессильны волосы-летежй
И безвыгодный нужны одежд хрустежи.
Это вольшак
Сломал шаг,
Волосами дыша,
Замолчал, задушил
Божествующий рев, божествующий крик.
Долоем
Не вытер беднец пусьера потолка.
Это жизни уа,
Гроба ау,
Гопак торжествующих
Тог.
Поставить следствие
И того да сего
Смог
Смерти бог,
В стопудовый завывая рог.

0921

( назад )

«В каждом громком слове…» *

В каждом громком слове,
Как во тучном удаве рожок оленя,
Мы можем узнать,
Кого оно насилует да пожирает,
Чьим молчанием питается.
Вот выражение «большевик».
Под ним лежит звуковое тишина «волыиевик».
Большевик – больше.
Кого больше?
Больше – больше воли.
Вот кто именно молчит из-под пустословие «большевик», прихлопнутый им ко земле.
Каждое вокабула опирается в молчок своего противника.

0921

( назад )

«В лавина мора! на полчище мора!..» *

В флорес мора! во град мора!
Точно чайка!
Чрезвычайка
То во подвале, на чердаке то,
То во гостиной, так на халупе
Заковала, заковала
Большевицких
Горы трупов.
Точно чайка!
Чрезвычайка
То опустит лапы алые,
В полчище смерти окунется,
Стонов смерти зачерпнет,
То во простыни земляные
Обовьет тела усталые,
Трупы мертвых завернет
И подушкой черной глины
Успокоит мертвецов,
И по-под ногти бледно-синие
Гвозди длинные вобьет.
Море плачет. Море воет.
Мы прошли моря да степи.
Годы, годы
Мы мечтали в отношении свободе.
И зритель наши дети:
Разве сии
Смерть равно железы
Победителя венок?
Кто расскажет, кто именно поверит
В третий полюс трупов за утрам,
Где пахтанье через мертвых ног,
На кладбищах, идеже гроба
Роет пшеничная водка судьба?!
Кто узнает, который поверит
В новейший овощ, новоиспеченный зерно –
Яблоко глазное!

0921

( инверсно )

Восстание собак *

Гау! гау! гау!
Много их черных
Гау! гау! гау!
Восставших собак
Гау! гау! гау!
Бежало соответственно снегу
Гау! гау! гау!
В ближние села
Гау! гау! гау!
Мертвецов разъединять
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то ногу
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то руку
Гау! гау! гау!
В брюхе да снеге
Морды кровавить.

0921

( противоположно )

«Ззыз – жжа!..» *

Ззыз – – – жжа!
Пата папт та!
Визгень взыгрень!
Гром окаянного гула…
Бич выстрелов,
Шум пастухов
Над кучей халуп.
Все оробело…
Целится хуй
В мирное дело.
Чугунное жерло
Целится во дело.
Скоро мертвечина – обернулся:
По горечь убегала собачка.
Воин, целясь во тулуп,
Нажимает собачку.
Бах!
И кувырнулся
Тулуп минус рубах!
Бух – бабах – бах!
Вот наравне пляшут,
Пляшут козы возьми гробах!
Печка ради печкой
Село задымилось,
Как серная спичка.
Скажите получи и распишись милость,
Какая смелая! –
Вспорхнула синичка,
Животом в качестве кого экстра-класс зеленая,
Чудо крылатое.
Пинь-пинь тара-рах!
Вспорхнула надо хатою,
Зеленая,
В хорс заката влюбленная.
А неподалёку весь дымилась спаленная.
От сада равно до самого сада
Над сим селом опала.
Сегодня пара снаряда
Мертвого яда
В него упало.
Эй, молодуха!
Сегодня небосклон –
Рот в целях мертвого духа.
Кто короче сопеть – никак не достаточно дышать!
Лежи, колос людей обмолоченный…
Завтра у каждого человека
Будет плотно закрыто веко,
Ставней избы заколоченной!
Завтра ни одно безвыгодный подымется веко
Ни у одного человека…
А дух сладкий, наравне одиннадцать,
Стал ядовитым, что двадцать семь.
Под простынею смерти
Заснуло село.

<1921>, 0922

( назад )

«Из городов, идеже плоские черви…» *

Из городов, идеже плоские червяки
Мест службы,
Где семя проходят альтернация поколений,
Где зеницы клячи тот и другой
С жадной против воли ремнем питала желчь
В печени государств,
И худеет национальность очами калек
И толстеет архимандрит пиявки
С красной звездой кайфовый рту, –
В села, сады, зелень,
Где засранец – человек.
А тогда худеет железа
Клячи государств
От прохождения мест службы
Чередованием поколений
Людепохожих плоских червей.

<1921>

( назад )

Молот *

0
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В хребтина засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где метелица каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, согласно сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи растительность пролились ветром объединение камням,
С расчесанными волосами, идеже столько сна равно грезы,
И крупными губами, похожими сверху акьяб березы.
Их волосья падали от плачем возьми плечища
И по прошествии летели до волнам назад.
Он вырастет – Бог человечий,
А сёла завоют встревоженно на набат!
Удары молота в области водопаду дыхания кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие глаза железного моря,
Девичьего потопа на железных платьях волн,
По хрупким пальцам равным образом цветам во руках,
По морю русалочьих зенки
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская дом дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомица мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водою на высокое небо.
Напиток пыток
И черного кумган труда,
Откуда лекарство черных слез
Упали бери фартук
И в ноги.
Рукою темною во огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как крюк суровый, кувалда летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И некто ломал бельма равно шуршалки
У хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы неколебимый сын,
Как колос в поляна зацвел
Через записки страды руды.
Труд руд,
Их перерод на железное брус
С железными листами,
В мальчишку нежного равно смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных равно железных волосах,
С пупком получи темном животе,
В железное жердь во постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На кушетка рыжего огня оно жило.
Живот темнеется мальчугана
На кровать темного кургана.
Так выросло, отнюдь не возлюбленный да безграмотный она,
– Оно
В гнезде пользу кого грез железного бревна,
В железных простынях равным образом одеялах
С большими равным образом железными глазами,
С кудрявыми железными устами.

0921

( назад )

«Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…» *

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,
Проносят медь, железо, олово.
Огня – ночного властелина – вой.
Клещи прежде пламени малиновые.
В котлах глупый горячая голова
Слюной кровавою клокочет.
Он деревце вдруг зажег –
Оно шипит равно покраснеть хочет!
Ухват руду предостаточно мнями
И мчится, увлекаемый ремнями.
И неуклюжей сельской панн<ой>,
Громадной тушей великана
Руда уселась из края чана,
Чугун глотая с стакана.
Где печка вместе с сумраком боролась,
Я слышал альт – ржаной, в духе колос:
«Ты малограмотный куй меня, мати,
К каменной палате.
Ты прикуй меня, мати,
К девичьей кровати».
Он пел по-сельскому у горна,
Где всё – рубаха пусть даже – черно.
Зловещий молоток пел набат,
Рука снует вперед-назад!
Всегда горбата, на черной гриве,
Плеснув огнем, чтоб существовать красивей.

0921

( противоположно )

«В настоящий день, от случая к случаю вянет осеннее…» *

В сей день, при случае вянет осеннее,
Хороша равным образом смуглей воскресенья,
Возникала изо моря свобода,
Из груды черных мяс,
Из закипевших во сулу членов,
Мохнатых гор зачатия да рода.
Она стоит, русалки тело
Согнув да выжимая волосы,
И во ночь, когда-никогда небес бугай,
Громадно-черный да багровый
И ото покрывал божеств нагой,
Вдруг сделался волом.
Внизу завод, шумлив равно смугол,
В глазу жил кровавый попугай,
Своих горбов вздымая угловая точка
Старинный овцебык пустынных гроз,
Чья огненный шар забыла прорицанья,
Венки храмовных лоз
И песен восклицанья.
Сразу у моря смолкли жрицы,
Вопль умер вод девицы.

0921

( назад )

«Кольца, незурные кольца…» *

Кольца, незурные кольца
Падали во известие шумомольца.
Бога небесного надлежит ли?
Кольца кружились равно падали.

0921

( вспять )

«Ночной тишак…» *

Ночной тишак,
Спасибодей ночного ока,
Венцуемый шляпы крылом,
Аюдоятное уран далеко,
Взвился опасный боголом.
Этою смертью ныне
Хром людоятия храм.
И символ Тэ
Ложилась прямым много
На черноте
Смерца босиком.
Страх – глубокая ночь.
Смерть – красивые тучи.
Ибом хныканье неграмотный выпьешь,
Этим долоем звезду невыгодный стереть.
Пловец нетыни,
Нагнивец речной темноты,
Увийцею встреча запел.
Ибоумные носятся вздохи.
Тело унийцы жертвеет.

<1921>

( навыворот )

«Судьба закрыла кошмар из зевком…» *

Судьба закрыла греза со зевком,
И заново автор в сне
Лежим лицом вниз
И обрез подушки дико грызем.
И выше- судьбина – батя зём.
Увы! Маша, возьми полках шаря
Громадным кулачищем,
И, водолазы картами созвездий,
В колоколе черных стекол звезд –
Что ищем мы?
С подушки ко небу подымаясь
И пальцем согнутым хвоста
Цепляясь во теллурический доза
И броненосным веточка извиваясь
В ночном бреду,
В небесной тяге, –
Ночною бездной нас манила, –
Себя венчаем мы?
И помощью решетку видим небо.
И бьем себя ото ярости во висок.
И почто же? Она закроет книгу сна
И шлет пофигический зевок.
Как ко водке пьяница, ты да я тянемся
К прилавку Козерога,
Ревнуя достоинство ночного божества.
Увы, эшелетт посередь нами!
Так лицом не вышел скалит частокол человеку.

Октябрь 0921

( противоположно )

«Еда!..» *

Еда!
Шаря [дикими]
Лапами [песни],
Земного шара
[Яростно] грызу Сахару,
[Запивая] агатовый лампадочка
Ночного неба!
Пескам Сахары
И тебе, Тибет,
Думы мои.
Снежные перья
Окутали небо.
Земля – сосуд
Любимого вина.
Держу у черных уст.

0921

( противоположно )

«А ваш покорнейший слуга пойду ко тебе, на Тибет…» *

А аз многогрешный пойду для тебе, во Тибет…
Там ваш покорнейший слуга балок отыщу –
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В предельная возможность доллары глядит,
На полу дары флоры зеленые.
Там пишущий эти строки прах мои успокою.

<1921>

( навыворот )

«Это год, когда-когда ко нам во человечество…» *

Это год, когда-никогда для нам во человеческое общество
Приходят пчелиные боги
И крупною блещут слезою иллюминаторы
В божницах пчелы образа,
Рабочей пчелы,
И крупными блещут крылами,
Другими богами.
Суровы, жестоки как следует гроза,
А мы отнюдь не смыслю ни аза.

0921

( вспять )

<Голод> («Почему лоси равным образом зайцы за лесу скачут…») *

Почему лоси равно зайцы в области лесу скачут,
Прочь удаляясь?
Люди съели кору осины,
Елей побеги зеленые.
Жены да наше будущее бродят во лесах
И собирают березы листы
Для щей, интересах окрошки, борща.
Елей верхушки да звонкий мох,
Пища лесная!
Дети, разведчики леса,
Бродят до рощам,
Жарят на костре белых червей,
Заячью капусту равным образом гусениц жирных
Или больших пауков, они слаще ореха.
Ловят кротов да ящериц серых,
Гадов шипящих стреляют изо лука,
Хлебцы пекут с лебеды.
За мотыльками через голода,
Глянь-ка, бегают.
Полный набрали мешок.
Будет днесь с бабочек борщок
– Мамка сварит.
На зайца, что такое? легко
Прыжками скачет согласно лесу,
Дети в точности закачаешься сне,
Точно бери светлого таблица вид`ение
Все засмотрелись
Большими глазами, святыми с голода,
Правде никак не веря.
Но дьявол убегает проворным видением,
Кончиком шорба темнея через сосны.
И вдогонку ему стрела понеслась,
Но поздно.
Сытный ушла на базу ускакал!
А мелюзга стоят очарованные.
«Бабочка, глянь-ка, тама пролетела…
Лови да беги! а после голубая!»
Хмуро на лесу. Волк прибежал
Издалека
На место, идеже на прошлом году
Он скушал овцу.
Долго крутился юлой, крутобокий,
Всё район обнюхал,
Но ни ложки никак не осталось – положение муравьев,
Кроме сухого копытца.
Огорченный, комковатые ребра поджал
И утек ради леса.
Тетеревов алобровых равно глухарей
Серогрудых,
Заснувших подина снегом,
Будет тяготить лапой тяжелой,
Облаком снега осыпан…
Лисичка, огневка пушистая,
Комочком держи пень взобралась
И размышляла, горюя…
Разве собакою стать? Людям
На службу пойти?
Сеток удлиненно много, ложись на любую.
Опасно, съедят, по образу съели собак!
И стала лиса лапками мыться,
Покрытая парусом красным хвоста.
Белка ворчала:
«Где а мои орехи да желуди?
Я безвыгодный святая, лындить аз многогрешный равно как хочу».
Тихо,
Прозрачно.
Сосна целовалась вместе с осиной.
Может, на другой день их срубят получи и распишись завтрак.

0921

( инверсно )

«Алые вершина мира алого мяса…» *

Алые много алого мяса.
Столовая, впредь до такого-то часа.
Блюда на глотка идут скороговоркою.
Только алое во этой обжорке.
Тучные красные окорока
В небе проносит чья-то рука.
Тихо несутся записки –
В белом, совершенно во белом! – жрецами еды.
Снежные, дивные ломти.
«Его пишущий эти строки невыгодный знаю, со ним познакомьте».
Алому мясу почет!
Часы рысаками в области сердцу бьют
Косматой подковою лап.
Мясо жаркого течет,
Капает клякса вслед каплей.
Воздух чист равным образом свеж, да на нем слыхом не слыхивать гари.
На столах иван-да-марья.
Чистенькие листики у ней.
Стучат ножи равно вилки
О блюда, безошибочно льдины.
Почтенные затылки,
Седые господины.
Стол – кадет русской зимы.
Хвосты опускали со прилавка сомы.
Это кушанья поданы:
Завтрак готов.
Это кушанья падали
Усладою толп,
Речью любимой бождя
В радары пустых животов.
Кем-то зарезана сия говядина.
Белое парфе – веха со перекладиной.
Каждое закуска – дерево
Венчанного рогом галаха.

0921, 0922

( назад )

Голод («Вы! поставившие ваше ливер получи пару толстых свай…») *

Вы! поставившие ваше социальные накопления возьми пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, с столовой советской,
Знаете ли вы, что-нибудь общий знаменитый край,
Может быть, достаточно бойко мертвецкой?
Я знаю, козлина ушей ваших, равно как у буйволов мощных, туга,
И ее не возбраняется только палкой растрогать,
Но будто? через «Голодной недели» вам ударитесь рысаками во бега,
Если надо целой страной повис смерти коготь?
Это будут трупы, трупы равным образом трупики
Смотреть сверху звездное небо.
А вас пойдете равным образом купите
На бал кусище белого хлеба?!
Вы думаете, сколько нужда – докучливая мушка
И ее позволяется свободно отогнать,
Но да будет вам известно – нате Волге засуха:
Единственный повод, чтоб неграмотный взять, а – дать!
Несите взрослые караваи
На подготовление «Голодной недели»,
Ломоть еды отдавая,
Спасайте тех, кто такой поседели!
Итиль ввек была нашей кормилицей,
Теперь симпатия во полугробу.
Что катастрофа свирепо равным образом может припуститьсяр –
Кричите, <трубите>, ко устам взяв трубу!

0921, 0922

( наоборот )

«Мать приползла из в детстве возьми груди…» *

Мать приползла со в детстве получай груди,
Усталый луна остался после порогом.
И надзвездные сферы плясуньи впереди
Идут веселья богом.
Вы, руку протянув, кричали: Ля!
Тикай, – мы говорю,
Чтобы смущенные полина
Увидели зарю.
Но, вея запахом ржаных полей,
Суровый кружится подол.
Так в ночь кружится прекрасный Водолей
И на рында оденет дол.

0921

( противоположно )

«Голод! Голод! Голод!..» *

Голод! Голод! Голод!
Сваи вбиваю во мертвые воды
Этого года.
Мысли озябшей берлога –
Холодно, холодно.
Мертвые воды льются.
Бьется во заборы утесов людей
Этот мозг.
Это соглашение утроба, кормив<шая>,
Чтоб выросла гордая котелок миров<ой> революц<ии>,
Требует знаменитый совести.
Мало народной,
Мало русской!
Сегодня три кли<ча>:
Голод на России,
Самолеты сверху Западе,
Горы зерна во Америке.
Соедините сии <кличи>
И вырастет с<казочно> <ветка>
Победы по-над голодом.
Самолеты, летите, летите,
Сейте зерно!

<1921>

( наоборот )

«Народ отчаялся. Заплакала душа…» *

Народ отчаялся. Заплакала душа.
Он бросил тюпка пеклеванный относительно землю
И в закат чтоб мы тебя не видел от жаной,
Напеву самолета внемля.
В пожарах степь,
Холмы святые
В глазах детей
Встают батые.
Колосьев нет… их бросил зло
    Боже ниц.
И получай закат уходит беженец.

0921, март 0922

( противоположно )

«Я вышел юношей один…» *

Я вышел юношей нераздельно
В глухую ночь,
Покрытый прежде владенья
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я волосоньки зажег,
Бросался лоскутами колец
И зажигал повсеместно себя.
Зажег поля, деревья,
И из чего можно заключить веселей.
Горело Хлебникова поле.
И огненное Я пылало на темноте.
Теперь моя особа ухожу,
Зажегши волосами…
И где бы Я
Стояло Мы!

<1921>

( назад )

«Нансен! Ты открыл материк…» *

Нансен! Ты открыл большая земля –
  Новую Землю событий пророчества.
Когда твоя милость входил на белую хижину самоеда,
Неужто твоя милость неграмотный думал,
  Что голода его высочество
Прикажет России очищать самое себя?

<1921>

( назад )

«Он из белым медведем бороться…» *

Он из белым медведем соперничать
Умеет рукою железной.
И грозной главой полководца
Он вышел, труду соболезнуя.
Щетиной глазищи перевиты,
Стоит мореходец косматый,
Когда-то на волне ледовитой
С медведем купался вроде из братом.
Твоею судьбою очертишь
Союза другого холмы:
Норвегии, Русских, Сибири
Уделами ставшего Мы.

0921

( назад )

«Вши невыразительно молилися мне…» *

Вши безропотно молилися мне,
Каждое утро ползли сообразно одежде,
Каждое утро моя персона казнил их,
Слушая трески,
Но они появлялись опять-таки спокойным прибоем.
Мой снег святой центр
Я отдал, Россия, тебе.
Будь мною, прости-прощай Хлебниковым.
Сваи вбивал на гений народа равным образом оси,
Сделал моя персона свайную хату
– «Мы будетляне».
Все сие делал вроде нищий,
Как вор, повсюду окаянный людьми.

<1921>

( навыворот )

«Швеи проворная иголка…» *

Швеи проворная игла
Должна править стежки святые,
Чтобы защитить штучка Свобо<до>полка
От полчищ сыпного Батыя.

<1921>

( инверсно )

«Баграми моров буду охватывать прошедшее состав народов…» *

Баграми моров буду захватывать минувшее устройство народов,
Чернилами хворей буду реставрировать черновик, человеколюбивый листочек рукописи.
Крючьями шатер за пожара буду Еыбирать бревна равно сваи народов
Для нового сруба новой избы.
Тонкой пилою чахотки буду вытачивать новое здание,
Выпилю недавний люди грубой пилой сыпняка.
Выдерну гвозди изо стен, чтоб рассыпалось Я, великое Я,
То надевающее перстнем ваше сие солнце,
То смотрящее помощью линза слез собачонки.

<1921>

( вспять )

Дерево («Вам срамно…») *

Вам срамно, дерево, расширяться от земли?
Боясь земли,
Брезгливо подымаешь платье,
И, оголяя магистраль изумительный мху, –
Оттоль овечьи лбы спускали клоки шерсти –
Ты подымаешь ветви на-гора – в духе песни воинов,
Торжественным сказаньем,
Былиной относительно богах равным образом пением получи Красной площади
Свободного народа.
Зная, что-нибудь свечек зеленых матутина
Все а потемнее равно хуже,
Чем обрезки свободы ко народным вождям,
Я говорю – хорошо!

0921

( вспять )

Дерево («Над алыми глазками…») *

0
Над алыми глазками малин, посреди веселых голубей, что-нибудь неба голубей,
Колючие ведешь пути Берлин-Бомбей!
В тикалы осенней злючки, когда-никогда внуки-правнуки качались чудно лет,
Ты мечешь острые колючки, чтоб глазоньки выколоть,
Людям получить мурло раба.
Железным полотном белокаменная – приморская твердыня
Идешь твоя милость во синеве, Сибирь, ночей седых свисток!
И дорога сибирских поездов, примчавшихся говеть,
оливково-зеленый да застенчивый
Закончит во синеве <с> печаль<ю> лепесток.
Где север зеркала кудрей общеземной дубровы уроженка,
Течет рекою небыть, изломан конец ветвей.
Как всадника прыг-скок да стоны людей, осужденных «к стенке».
Воюя ради простор, блестя глазами чародеев
И наколовши ночка получай вороной дрот ветвей,
Ты, дерево, дуброву ужаснуло: окно получи крючке заснуло.
Донец-скакун, вискарь развеяв, летит по части полю,
Копье во руке, военной радости полно.
Стучишь в отношении звездное окно.
А у сумрака ока нет.
0
Клянусь «соседу запальчивость отдам!».
Дубиной русскою шумя, о, шорохи ночных ветвей!
Что умер соловейко из пробитой головой.
Ты тянешь оксиген ночей
Могучим неводом равным образом споришь не без; высью.
Как звонка дубинушка тысячи листьев!
И месячишко виноват:
В ячеях невода
Ночная голубизна сверкает рыбы чешуей
Тяжелым серебром.
И каждое утро шумит на лесу Ницше.
И каждое утро ты, безоблачный нищий,
Снимая со очей очки, идешь из-за копеечкой.
Звезды, инда уходить те,
Говорили всю ночка касательно белокуром скоте.
Есть схватка равным образом драка.
И имеет право кулака
Лесного галаха.
И, звездный городок птицелов,
Наводишь черноголовый татарка рукой пещерных дикарей
На высокий шеренга годов
И застываешь вдруг, на правах солдат
Подземных боен.
И около землей да по-над землей
Город двуликий тысячи окон,
Ныряющий на землю равно небо, как бы окунь.
Встаешь, как бы копья Дона,
Воюешь ради объем, казалось, на поиске пространства Лобачевского.
И ищут юноши скинуть клятву держи мече из кого.
Одеты на золотые шишаки
Идут согласно сумраку полки.
С нами Бог! Топот ног.
Здесь Ермаки ведут воинство баксы
На победа Сибирей голубых.
Дитя войны, одето горлинками на пение,
Ты в осеннее время оденешь терн,
Узнаешь хвой скрипение.
Воюя корнями, сражаясь медленно, дуброва
Возносит дымы серебра.
Тут
Полки листов что-то около неторопливо идут
Осадой голубого,
Что в один из дней во десятки парение
Меняют предков след.
Ветку во локоток согнув, определённо воин, держащий копье,
Точно синяя птица раскрыла родной нос нате голубое.

0921

( назад )

«Воздух расколот нате черные ветки…» *

Воздух расколот держи черные ветки,
Как минувшее стекло.
Молитесь Богоматери осени!
Окна часовни осени,
Пулей разбитые вместе с разбегу, морщатся.
Дерево горело лучиной во воздухе золотом.
Гнется равно клонится.
Осени кресало гневно,
Высекло золотые дни.
Молебствие леса. Все моментально
Упали золотые запахи.
Деревья вытянуты, согласно правилам кубарка
Для охапок солнечного сена.
На проект российских железных дорог
Дерево осени заливисто похоже.
Ветер осени шафрановый
Развеял меня.

0 ноября 0921

( назад )

«В оный год, рано или поздно девушки…» *

В оный год, эпизодически девушки
Впервые прозвали меня стариком
И говорили ми «дедушка», громко презирая,
Оскорбленного вслед за тело, ни чуточки невыгодный конфузливо
Поданного, однако невыгодный съеденного блюда,
Руками длинных ночей
В лечилицах здоровья,
В этом ваш покорнейший слуга ручье нарзана
Облил пикния свое,
Возмужал равным образом окреп
И собрал себя воедино.
Жилы появились получай руке,
Стала просторнее грудь,
Борода моя шелковистая
Шею закрывала.

0 ноября 0921

( вспять )

«Девушки, те, что-нибудь шагают…» *

Девушки, те, в чем дело? шагают
Сапогами черных зыркалки
По цветам мой сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие айда
В озере моих слов.

0921

( инверсно )

Красоте девушек *

О, буде б ваши ставни
Блестели бы так, в духе крага сапога.
О, ежели б ваш рыло был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, даже если бы получай ваших косах
Было бы позволяется задавиться
И шейка безграмотный согнулась…

0921

( вспять )

«Жестоки старые шмотье волос…» *

Жестоки старые вещи волос.
Черная пажить – лоб.
Горелые пни возьми болоте – губы.
Вымя дикой козы – борода.
Веревка морская – усы.
Снегурочка со черной метлой – зубы.
Бессонных ночей ставни голубые –
Точно во старом одеяле дыры.

0921

( противоположно )

«На родине красивой смерти – Машуке…» *

На родине красивой смерти – Машуке,
Где дула войскового мираж
Обвил холстом пророческие очи,
Большие равно прекрасные ставни
И мел гусь широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной бренные останки
К себя держи уран взяло небо.
И умер навечно
Железный стих, оплесканный горечью равным образом злостью.
Орлы равным образом ныне помнят
Сражение двух желез,
Как арша рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков грузкий выпал
В горах далече покатился
И отдал почет любимцу чести,
Сыну владенья не без; глазами неба.
И застежка синею веткой огня
Блеснула по мнению небу
И кинула на смерть травяной,
Как почести неба.
И загрохотал во чистота смерти выпал тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И прежде этих пор живут, никак не умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» – вломный звук прокатился.
И поперед этих пор им молятся,
Глазам
Во эпоха бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, в качестве кого убитого глаза.
И лучик тройного бога смерти
Блеснул в соответствии с Ленскому да Пушкину равно брату во небесах.
Певец эпифиз – возлюбленный умер ото железа.
Завяли дары флоры пророческой души.
И дула мираж священником
Пропел напутственное слово,
А поднебесье облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И доднесь вот промежуток времени бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто высота поднебесная застонало,
Воздавши воинские почести.
И на небесах зажглись, во вкусе очи,
Большие серые глаза.
И поперед этих пор живут промеж облаков,
И предварительно этих пор им молятся олени,
Писателю России от туманными глазами,
Когда проигра орла напишет надо утесом
Большие медленные брови.
С тех пор так бог серое,
Как темные глаза.

0921

( наоборот )

«Сегодня Машук, наравне борзая…» *

Сегодня Машук, по образу борзая,
Весь белый, всего лишь на огненных пятнах берез,
И птица, получи нем замерзая,
За в летнее время летит во Пятигорск.
Летит сквозь цвета пламени поезд,
Забыв насчет безмятежность гор,
Где осень, сгибая принадлежащий пояс,
Колосья собрала на подол.
И сколько же? Обратно летит без участия ума,
Хоть плоскости у бедной озябли.
Их глаза колючи, по образу грабли,
На внутренность а всегда зима.
И толкучий им житьё убыстрил.
Их глаза суровы, что выстрел.
Чтоб заслушаться голос торгашей,
Приделана два ушей.

0 ноября 0921,1922

( навыворот )

«Перед закатом на Кисловодск…» *

К. А. Виноградовой

Перед закатом на Кисловодск
Я помню лик, строгий равным образом угрюмый,
Запрятан во воротник:
То Лобачевский – ты,
Суровый Числоводск.
Для нас божественно сие имя.
«Мир не без; непоперечными кривыми»
Во существование «давно» равно весел
Сел во первые магазин кресел
Думы моей,
Чей занаьес стрела-змея поднят.
И мы желал бы сегодня,
А может, равно вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть псевдоним Лобачевского.
Он довольно со свободой бери «ты»!
И смотри для колодцу доброты,
О, внука Лобачевского,
Вы не без; ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом на простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.

00 ноября 0921

( инверсно )

«Облако не без; облаком…» *

Облако не без; облаком
Через воблы ком,
Через бублики
Бросили вливы
Шелеста девы.
Светлых губ лики,
Тени, утесы ли?
И были
Трупы моря,
Вздымали рукой великанов
Постели миндалина зеленого – крыши,
Поля голубые
Для босикбв облаков, босых белых ног.
Город был поднят бивнями звезд,
Черные окна темнели, в качестве кого О,
Улица – рыбец мертвых столетий,
Из мертвых небес, с трупов морей,
Мясо ночных великанов.
Черные дыры на черепе белом – воробьиная ночь такова.
Там, идеже завода дорог чугуна
Для ног наковал,
Глухой, мрачнее тучи нынче,
Громко пел о ту пору визг Хлебникова
О работнице, что касается звездном любимце.
Громадою духа некто раздавил термин древних,
Обвалом упал для былые времена выражение коварно,
Как поезд, разрезавший апотеций Верхарна.
Вот ноги, гляди ухо,
Вот черепок – сосуд моих песен.
Книга-старуха,
Я твоя есень!

0921

( вспять )

«На стенку вскочила цыганка…» *

На стенку вскочила гитана
В красном да желтом, идеже счета огня,
Где знойное вечеринка хотело отнять,
Где блонды скрыло лупилки сверху засов,
Треском ладоней выговорить – хорошо!
Вот они, милые, чисто они,
Слепою кишкою обмотаны,
Кривые тугие рога.
Черной громадой бугая
Всех малокровных пугая,
Тайных друзей да врага,
Кишкой, во вкусе косынкой алой, обмотаны
Косые, кривые токосъемник –
В Троицын день-деньской суспензорий березы тугая.
И нонче
На боках
Серебрилась устье
Солнечного глянца,
Какого у людей гопака
Искала слепая шланг
Слепого коня,
Боязливая раньше?
Молчащей былины певца
Сверкали тараньки голубые слепца.
– Слепого коня, покамест перед седлом –.
Белый караван вился узлом.
Подпруги чернеет ремень,
Бессильные звуки стремян.
Рукоплесканья упали орлом.
И трупной кровью был рукоятка песок,
И семя шумели листами осок.
Копье держи песке сиротело.
Металося черное тело.
И, алое покрывальце
Вкапывая во песчище,
Черный бугай носился, кружился,
И опять об половая принадлежность цепко топал.
Это сардонический сиречь ржанье, иначе стесненный крик?
Топтал равным образом очень давил,
Наступая всей тяжестью туши,
И морду подымал равно целую вечность слушал.
Ужели приговора звезд?
И затем рвал копытами желудок,
Темницу калуг, царских кудрей да незабудок.
Ребра казались решеткой.
[Солнца потомки, гуляя, ходили сообразно ней,
По шкуре казненных быками коней.]
Цыганка вскочила получи и распишись стенку,
Деньгою серебряных зеницы хороша.
Животных зеницы яркие лились лучи,
Где апис
Казненного залупа волочил
И топтал пузыри голубые.
У стенки стыдливо летальный исход отдыхала.
– К стенке! К стенке! – круглым счетом оттолкнувши нахала,
Не вплоть до усов.
Не отдыхала восемь часов.

0921

( назад )

«Пусть пахарь, покидая борону…» *

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогон летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла поносительный рев
И нытьё царицы,
Когда спирт кружит, черногубый,
Над самой головой.
Пусть неприятный стол, идеже счета пыли,
Узоры пыли расположит
Седыми недрами волны.
И мальчоночка любознательный скажет:
Вот сия порошина – Москва, являться может,
А сие – Пекин иль город ветров пажить.
Ячейкой силок рыболова
Столицы землю окружили.
Узлами пыли очикажить
Захочет землю интонация миров.
И допустим невеста, неграмотный желая
Носить кайму с погребение ногтей,
От пыли ногти очищая,
Промолвит: на этом месте горят, пылая,
Живые солнца равным образом те миры,
Которых стало мозгу на это дело далеко не смеет трогать.
Закрыл холодным мясом ноготь.
Я верю, Сириус почти ногтем
Разрезать светом изнемог темь.

0921, 0922

( вспять )

«Просьба великих столиц…» *

Просьба великих столиц:
– Боги великие звука,
Волнуя пластину земли,
Вы пробегаете по мнению небу,
Пыль рода людей
Собрали во столицы
Узлами стояния волн,
Сетью единой,
Многосетник столиц
Их чертеж.
– Люди!
Мы великие звуки,
Волнуем вас,
Даем вы войны,
Гибели царств.
Мы дикие кони,
Приручите нас,
Мы понесем вы
В прочие миры.

0921

( назад )

«Старый скрипач…» *

Старый скрипач
Играл в целях друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.

0921

( противоположно )

Дождь *

Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные завитушки
Чуткими четками
Течи да тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это держи глаз ночная гроза,
Это урок легла получи глаза.
В инструмент свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода или — или Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!

0921

( навыворот )

«В ланиты равным образом очи…» *

В ланиты равным образом глазищи
Сегодня лишше да значительнее пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На который тебе цари?
Когда твоя милость можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю вместе с пирушка половины земного шара.
Пора
Царей чтоб духом твоим здесь не пахло оторвать,
Как пуговицу штанов, что-нибудь стара
И отнюдь не нужна да их неграмотный держит.
А говорят, сколько божий помазанник –
С небесными да сине-голубыми глазами…
Эй, винтовочка любезная,
Камни не без; перстня снять!
И на тайгу исчезну я.
Камушки интересах мамушки,
А для того царей – новость винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что…
Каждый со усами нахала,
В побег никак не дуем ничего,
Кулачищи наши – во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут получи зрение
Белых царей.
Вот она, чисто возлюбленная
Охота получи и распишись белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получи кремле.
Старики трясут головой,
В ямах зеницы – кури<тся> месть,
Вылетели изо лохмоты щипанцы исхудалые,
Как голуби пернатые с гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни – торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой сих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми артиллерия стволом,
Что не проронив слова смотрит на окна дворцов,
После шагай в нагляк
В страну детей сиречь отцов.
Голод порохом будет,
Ядром – нагие, бегущие объединение снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, по образу убийцы другими словами заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси тама полымя летучий,
Неси тама звук злобы.
Он, спирт от народом ему слово –
Давайте небу оплеухи,
Пусть бесконечно малограмотный сможет снести стыдобушка щеки.

0921

( назад )

«Кобылица свободы. Дикий аллюр напролом…» *

Кобылица свободы. Дикий карьер напролом.
  Грохот падавших орлов.
Отсвет ножа на ее
Синих глазах,
Не самодержавию
Бег задержать.
Скачет, развеяв копытами пыль,
Струи ворса разметав вдогонку,
Гневная скачет пророчица.
Царская факт
Бьется по части камням, волочится.
На ней, по образу алая попона,
Бьется червонный число Гапона.
В глазах ее пылкость равным образом темя,
В устах ее пена.
Пали цари
С обрывком уздечки во руке,
И ловля вслед ними
«Улюлю» вдалеке
Воет куда макар телят малограмотный гонял победительным рогом.
Вот она, видишь она,
Охота бери белых царей.
С петлей зверолова,
С с лица деволова
Вышел охотник.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получи и распишись кремле.

0921

( назад )

«Я вспоминал года, когда…» *

Я вспоминал года, когда,
Как железные стрижи,
Пули, летя невпопад,
В колокола били набат.
Царь – очередь вышли!
Мы – вышли.
А, Волга, отнюдь не сдавай!
Дон, помогай!
Кама, Кама! <Где твои орлы?>
Днепр, идеже твои чубы?
Это широкие кости,
Дворцов самочинные гости,
Это ржаная воинство
Шла умирать.
С бледными, злыми, зелеными лицами,
Прежде добры да кротки,
Глухо прорвали плотину равно хлынули
Туда, идеже рать
Шашки железные на-нет вынули.
Улиц, царями жилых, самозваные гости!
Улиц спокойных долгие годы!
Это толпа выпрямляется во росте
С знаменем алой свободы.
Брать плату оков из кого?
И отнюдь не обеднею Чайковского,
Такой медовою, что-нибудь тают души,
А страшною чугунною обедней
Ответил залп первоначальный равным образом последний,
Чтоб возьми снегу валялись туши.
Дворец безумными глазами,
Дворец свинцовыми устами
Похож бери мертвеца,
Похож получай Грозного-отца,
Народ друг целовал…
Тот хлынул прочь, из-за массой вал.
Над Костромой, Рязанью, Тулой,
Ширококостной равным образом сутулой,
Шарахал язык пуль дворца.
Бежали, пальцами закрывши лица,
И от них струилась кровь.
Шумела во металлофон столица.
Но то, что-то было, хорош вновь!
Чугунных певчих безо имен –
Придворных пушек рты открыты.
Это зачинатель подымал родной помочи
На тех, кто такой малограмотный сыты.
И, драп заметив,
Чугунных певчих Шереметев
Махнул рукой, сказав «довольно
Свинца ради сволочи подпольной».
С челюстью бледной, дрожащей, угрюмой,
С остановившейся думой
Шагают до камням знакомым:
«Первый лепешка комом».
Вот она, гляди она, во она,
Охота нате белых царей!
Нет. Веревкою серой обмотана
Свобода висит получи Кремле.

0921, 0922

( вспять )

«Могила царей…» *

Могила царей –
Урал,
Где кровью царей
Руки приманка замарал
Эль сих лет,
Крикнув «ура!».

0921

( инверсно )

Царское Село *

Где выходили цари,
Чтоб рыдать зимою
Над крышами дворцов,
Подняв головы для звездам,
И ползал богатый полк, вроде волки,
Вслед из-за венценосным вождем
На четвереньках согласно площади –
Любимый множество царя,
Которому анисовка
Не была лекарством ото скуки.

<1921>

( навыворот )

На севере *

В замке чума,
Воет зима.
В Неве Рим,
В Неве Рим.
– Третий!
Не верим,
Не верим.
<Плети!>
В замке зима,
И полуночь просеял
Красу вер
Как сивер.
В замках чума.

<1921>

( назад )

«Русь, твоя милость весь чмок сверху морозе…» *

Русь, твоя милость весь лобызание сверху морозе
Синеют ночные дорози.
Синею молнией слиты уста,
Синеют вкупе оный равным образом та.
Ночами огненная дама взлетает
Порой изо ласки туман уст.
И шубы снег держи голову торопливо
Обегает,
Синея, застежка минуя чувств.
А Никс блестит целесообразно равным образом чорно.

0921

( навыворот )

«Русь, зеленая на месяце Ай!..» *

Русь, зеленая на месяце Ай!
Эй, горю-горю, пень!
Хочу девку – сознание пня.
Он грязно-зеленый рядышком мухоморов.
Хоти девок – толкала весна.
Девы жмурятся робко,
Запрятав белой косынкой глаза.
Айные радости делая,
Как ветр проносятся
Жених равным образом невеста, все белая.
Лови да хватай!
Лови равным образом зови искра горихвостки.
Туши поцелуем ставни голубые.
Шарапай!
И, простодушный, медвежею лапой
Лапай равно цапай
Девичью тень.
Ты гори, пень,
Эй, гори, пень!
Не зевай!
В месяце Ай
Хохота монета
Дан тебе, мяса бревну.
Ну?
К девам равно жонкам
Катись медвежонком.
Или в панской свирели
Свисти равно играй. Ну!
Ты собираешь во коробок лешье мясо
В месяцок Ау.
Он голодай, падает май.
Ветер сосною люлюкает,
Кто-то поет да аукает,
Веткой стоокою стукает.
И ляпуна безвыгодный словить
Бесу вместе с разбойничьей рожей.
Сосновая источник
Кушает синих стрекоз.
Кинь ляпуна, симпатия негожий.
Ты, по-разбойничьи вскинувши косы,
Ведьмой сигаешь вследствие костер,
Крикнув: «струбай!»
Всюду тепло. Ночь голуба.
Девушек толпы темны да босы,
Темное тело, серые косы.
Веет любовью. В высокоствольник в соответствии с грибы:
Здесь валун равным образом рыжебородый рыжичек
С малиновой кровью,
Желтый груздь, длинношерстый равным образом круглый,
И ты, печерица,
Как пороша скромно-белая,
И белый, огурчик из великий писатель земли русской головкой.
Ты гнешь пояса,
Когда сенозорник.
В безрадостный грозник
Он – месячишко страдник,
Алой змеею возник
Из черной дороги Батыя.
Колос целует
Руки святые
Полночи богу.
В серпня неделю машешь серпом,
Гонишь густые колосья,
Тучные гривы коней золотых,
Потом одетая, пьешь
Из кувшинов холодную воду.
И во осенины смотришь держи небо,
На ясное бабие лето,
На отсвет паутины.
А вечере жужжит веретено.
Девы из воплем притворным
Хоронят бога мух,
Запекши не без; малиной на пирог.
В месяцочек реун слушаешь сов,
Урожая знахарок.
Смотришь бери зарево.
После зазимье, свадебник месяц,
В медвежьем тулупе едет невеста,
Свадьбы справляешь,
Глухарями украсив
Тройки дугу.
Голые рощи. Сосна на особицу
Темнеет. Ворон бери ней.
После пойдут ранее братчины.
Брага да возбужденность для столе.
Бороды политы серыми каплями,
Черны меды нате столе.
За ними зимник –
Умник во тулупе.

0921

( инверсно )

Мои походы *

Коней табун, людьми одетый,
Бежит назад, увидев море.
И моря страх, ему несть сметы,
Неодолимей детской кори.
Но прозвание веры, полное Сибирей,
Узнает снова-здорово Ермака –
Страна, идеже измерение мягкий вырей,
И сдастся классический защелка А.
Плеск небытия ради гранью Веры
Отбросил зеркалом меня.
О, моря грустные промеры
Разбойным взмахом кистеня!

0921, 0922

( вспять )

Кашлык *

Зимами рек полосатая,
Ты умела бытийствовать вольной,
Глаз невыгодный скосив в трактат
0793-его года,
Как сестры твои.
Ты величавее их
И никак не хочешь улова улыбок
Даже во свободе.

0921

( противоположно )

Саян *

0
Саян тогда получается банкет следовать валом,
И берега с мела.
Здесь думы по отношению бывалом
И период онемело.
Вверху широким полотнищем
Шумят жутковато паруса,
Челнок смутил широким днищем
Реки вторые небеса.
Что видел ты? войска?
Собор немых жрецов?
Иль повела тебя печаль
Туда, на страну отцов?
Зачем твоя милость стал угрюм равно скучен,
Тебя течением несло,
И вынул с уключин
Широкое весло?
И, прислонясь для весла концу,
Стоял твоя милость очарован,
К ночному камню одинцу
Был неотчетливый взгляд прикован.
Пришел хлебом не корми всего-навсего бы да раздел
Себя через ветхого покрова,
И шуршики получи поднебесье воздел
Молитвой зверолова.
Поклон основательный три раза,
Обряд кочевника таков.
«Пойми, ведь предков образа,
Соседи белых облаков».
На вышине, идеже сверло шумел
И идеже звенели сосен струны,
Художник склеивать умел
Отцов загадочные руны.
Твои глаза, архаичный боже,
Глядят во расщелинах стены.
Пасут оленя равно треножат
Пустыни древние сыны.
И после суровым клинопадом
Бегут олени диким стадом.
Застыли сказочными птицами
Отцов руны на поднебесье,
Внизу седое бор
Поет вечерними синицами.
В своем величии убогом
На маковка гор восходит лесной великан
Увидеть договора со богом
Покрытый знаками утес.
Он гладит скала своих стрелка
О угольный армокаменный порог.
Он ветку рвет, жует листы
И смотрит твердолобо да изнеможденно
На грубо-древние внешний вид
Того, ась? миновало.
0
Но меньше пояса письмён
Каким-то отроком спасен,
Убогий представление в березе
Красою ветхою сиял.
Он наклонился детским ликом
К широкой бездне до ним,
Гвоздем надо пропастью клоним,
Грозою дикою щадим,
Доской закрыв березы тыл,
Он, очарованный, застыл.
Лишь черный как смоль крюк из мрачным криком
Летел сообразно небу, нелюдим.
Береза что такое? ему сказала
Своею чистою корой,
И затеряться что такое? ему молчала
Пред очарованной горой?
Глаза нездешние расширил,
В них голубого света сад,
Смотрел туда, идеже анхель
Себе узбой пастьба вырыл.

<1921>

( инверсно )

Праотец *

Мешок с тюленей могучих получи и распишись теле охотника,
Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.
В чучеле сухого осетра стрелы
С орлиными перышками, дроты прямые равным образом тонкие
С камнем, кремнем зубчатым держи носу равно парою перьев орлиных возьми хвосте.
Суровые могучие глаза, дикие жестокие копна у охотника.
И самострел на руке, от стрелою наготове, с величайшими предосторожностями вытянут вперед,
Подобно оку бога на сновидении, снаряжённый удариться певучей смертью: дззи!
На грубых круглых досках да ремнях ноги.

<1921>

( назад )

«Сто червон тысяч тюленей грустят…» *

Сто чирик тысяч тюленей грустят,
Чьи очеса людовиты,
Этих божеств моря да леней
Было убито
В сулу стеная волос,
Пока вселенная поворачивалась
В 04 часа,
Чтобы закрылись их очеса.
А много совершенно ледовито.
Вот дьявол из неба спустился, людина, –
Может, тюленев Будда?
Может, сошли Магометы?
Нет, окровавлена льдина.
Будут голосить тюлени равно я.
  Беда.
В регулы полынья.
У человечества на небе
  Земные приметы.

<1921>

( назад )

Бурлюк *

С широкой кистью на руке твоя милость бегал вскачь
И кумачовой рубахой
Улицы Мюнхена бесконечно смущал,
Краснощеким пугая лицом.
Краски репетитор
Прозвал тебя
«Буйной кобылой
С черноземов России».
Ты хохотал
И твой ливер трясся ото радости буйной
Черноземов могучих России.
Могучим «хо-хо-хо!»
Ты держи всё отвечал, силы предвидя свои.
Одноглазый художник,
Свой пустой око темной воды
Вытирая платком носовым
И говоря «Д-да!»,
Стеклом закрывая
С черепаховой ручкой,
И правильно перфоратор
Из – следовать стеклянной брони, по поводу окопа
Внимательно рассматривая соседа,
Сверлил собеседника, говоря недоверчиво: «д-да».
Вдруг делался мрачным равно недоверчивым, скорбным.
Силу большую тебе придавал
Глаз одинокий.
И, тайны твоей далеко не открыв,
Что покойный неподвижный карамболина
Был товарищем жизни, твоя милость ворожил.
Противник был во чарах воли твоей,
Черною мутною бездной предисловий очарован.
Братья равно сестры, сильные хохотом, целое великаны,
С рассыпчатой кожей, рыхлой невзгоды казались мешками.
Перед невидящим глазом
Ставил союз с стекла,
Оком кривой, всесильный здоровьем, художник.
Разбойные юга песни иногда гремели
Через работники окна, птичка влетела, познать во нежели дело.
И стекла королем звенели
На Бурлюков «хо-хо-хо!».
Горы полотен могучих стояли по мнению стенам.
Кругами, углами равным образом кольцами
Светились они, темнокожий черный ворон блестел синим клюва углом.
Тяжко равным образом безрадостно багровые равно возле деньги висели холсты,
Другие ходили буграми, что черные овцы волнуясь,
Своей поверхности шероховатой, неровной,
В них блестели кусочки зеркал равным образом железа.
Краску запекшейся месяцы
Кисть отлагала холмами, оспой цветною.
То была чемпионат приемов равно способов корреспонденция
И трудолюбия уроки.
И было всё чарами бурлючьего мертвого глаза.
Какая моченька искалечила
Твою непризнанную мощь
И дерзкой властью обеспечила
Слова: «Бурлюк да холопский бистури
В пектус бедного искусства?»
Ведь в «Иоанне Грозном» строчка –
Он был заделан в дальнейшем всплошь –
Провел со вкусом Балашов.
РФ – рассверленный суша
И глас Запада громадно увеличила,
Как мнимый бы донесся визг
Чудовища, зачем чище тысячи раз.
Ты, плодородный великан, твой ржание прозвучал до всей России.
И, травинка днепровского устья, им твоя милость зажат был во кулаке,
Борец ради прерогатива народа во искусстве титанов,
Душе России дал морские берега.
Странная изменение миров живописных
Была предтечею свободы, освобожденьем с цепей.
Так твоя милость шагало, искусство,
К песне молчанья великой.
И твоя милость шагал шагами силача
В степях в глубине жирных
И хате подавал надежду
На купчую получай земли,
Где золотились вершина мира овинов,
Наймитам грусти искалеченным.
И, колос устья Днепра,
Комья глины людей
Были послушны тебе.
С великанским сердца ударом
Двигал твоя милость глыбы волн чугуна
Одним своим жирным хохотом.
Песни сметать равно печали
В твоем голосе звучали.
Долго твоя милость ходы точил
Через возвышенность чугунного сокровища
И, богатырь, твоя милость вышел изо кургана
Родины древней твоей.

0921

( противоположно )

Крученых *

Лондонский микроскопичный призрак,
Мальчишка на тридцатник лет, на воротничках,
Острый, пылкий да юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил ко сибирскому зову получи «чёных».
Ловко твоя милость ловишь мысли чужие,
Чтоб доставить поперед конца, прежде самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого через книги.
Юркий король печати позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник внушительный равным образом проказа,
Выпады личные любите
Вы – пленительный писатель,
Бурлюка теневой двойник.

0921

( навыворот )

Как аз многогрешный увидел войну? *

Ястребиное харя во оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи безгласно
Прижали грабки да циркули ко скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, малограмотный уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, серп есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу в духе барана.
Азь-два,
Ноги вдевать во стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, противозаконно – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, чин наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь получай переправу. Стой!
Первый осетинский гужевой полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, весть приятно.
И ваш покорный слуга русский…
У меня вино.
А, хорошо, днесь легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, идеже мы, на Тернополе?
Поезд овчинка выделки стоит у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит страждущий ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли чумазый пол.
Так помощью окошечко припадка
Я крата увидел войну
На излете трех лет.

0 декабря 0921

( вспять )

«На глухом полустанке…» *

На глухом полустанке
С надписью «Хапры»,
Где вихрь оставил «Кипя»
И бросил бери землю «ток»,
Ветер девственный трех лет.
Ветер, ветер,
Сломав жестянку, воскликнул: гляди ваша жизнь!
Ухая, охая, ахая, всей братвой
Поставили повергнутый колонна
На пути – катись.
И светло говорим всё-таки сразу: есть!
Рок, улыбку даешь?

04 декабря 0921

( назад )

«Москва, твоя милость кто?..» *

Москва, твоя милость кто?
Чаруешь иначе говоря зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты – сделка заговорщица.
Ты, может, светлое окно
В прочие времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших надо старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, старшуха других столетий,
О,с порохом бочонок –
<Твоих> отверстие оков.

05 декабря 0921

( назад )

большая деревня будущего *

В когтях трескучих плоскостей,
Смирней, нежели мышь на когтях совы,
Летели горницы
В пустые остовы равно соты,
Для меда человека бортень,
Оставленные соты
Покинутого улья
Суровых житежей.
Вчера снова по-над Миссисипи,
Еще во пыли Янтцекиянга
Висела скит
И парила равным образом взором лени падала
К дворцу священного безделья,
И, сполна изглоданный полетами,
Стоял осенний басма
Широкого, высокого дворца.
Под пенье улетавших хат
Лист города изглоданный
Червём полета,
Лист осени перепрелый
Сквозит прозрачным костяком
Истлевшей да сопревшей сердцевины.
Пусть клетчатка жилая улетела –
Прозрачные узоры сухожилья
И остова безмалофейный рисунок
Хранились по осени листа.
Костлявой ладонью узорного листа
Дворец интересах лени подымал
Стеклянный балун полотна.
Он подымался надо Окой,
Темнея полыми пазами,
Решеткою пустою мест,
Решеткою глубоких скважин
Крылатого села,
Как много стульев
Ушедшей толпы:
«Здесь встреча светлиц
И пленум стеклянных хат».

<1921>

( вспять )

Кто? *

Парень
С слоновьим затылком
И нежными да добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, равно как речение «так!»,
Свой непоколебимый подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, первым долгом равным образом вперед!
С веселыми глазами
Крушения держи небе летчик,
Где траурность миров осыпана
Осколками перо железной,
Веселой пернатые осколками.
Богатырь вместе с лахтер во плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, вроде улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О крага глупости…

<1922>

( вспять )

«Трижды Вэ, троекратно Эм!..» *

Трижды Вэ , троекратно Эм !
Именем подобный отцу!
Ты аппаратное обеспечение молчания ешь,
Ты возницей стоишь
И трепотня врешь бичем
Народов взволнованный цуг!

0922

( инверсно )

Признание *

Корявый перо
Нет, сие невыгодный шутка!
Не остроглазья цветы.
Это рок. Это рок.
Вэ-Вэ Маяковский! – автор этих строк да ты,
Нас наравне заметить по-советски,
Вымолвить вообще на одном барахле?
По-рософесорэ,
На скороговорок скорословаре?
Скажи откровенно:
Хам !
Будем хвастать глаз сверху глаз
Строгою звука судьбой.
Будем пара бездействовать у дерева молчания,
Вымокнем во свисте.
Турок сомненья
Отгоним Собеским
Яном с Вены.
Железные цари,
Железные венцы
Хама
Тяжко наденем для голову,
И – шашки наголо!
Из ножен прошедшего – блесните, блесните!
Дни мира, усните,
Цыц!
Старые провопли Мережковским, усните.
Рыдал дьявол папашей нежности нашей.
Звуки – зачинщики жизни.
Мы чванно ответим
Песней сумасшедшей во гусь лапчатый небесам.
Грубые бревна построим
Над человеческим роем.
Да, да зашедший
И малограмотный Хам, а Сам.

0922

( вспять )

Оривая фраза *

Ты оривая ей-ей оранная,
Ты орунная, твоя милость орецкая
  Речь!
Он орал-орал, недоарывал,
  Переарывал,
Он бросал-метал оренят своих,
Криченят малых сверху орилище,
На орилище многоорое,
  Звонкогорлое.
А дальше симпатия что галдеж
Разорахивал несомненно поахизал,
Орунов некто звал во орограде часть
Жить оратеньки, жительствовать оратенько
Да по-орецки жительствовать ураково,
  Да орёхонько.
  Свое оре он,
  Свое беда дьявол
Переорами согласен проорами
  Переарывал.
Исповедует, пересказывает
  Да рассказывает!
На оримый люд дьявол показывает.
  На орины он,
  На орины вел,
  Тех орес орло
  На оребен нес
На оромое правда огромное
  Всенародное
  Распевалище,
  Разоралище.

0922

( противоположно )

«Оснегурить тебя…» *

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право придираться зиму
Тебе дать.

0922

( наоборот )

«Приятно видеть…» *

Приятно испытывать
Маленькую пыхтящую русалку,
Приползшую изо леса,
Прилежно стирающей
Тестом белого пища
Закон всемирного тяготения!

0922

( назад )

«Есть смрад цветов медуницы…» *

Есть зловоние цветов медуницы
Среди незабудок
В том, что-нибудь я,
Мой академический придирчивый рассудок,
Есть начало с нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, что-нибудь было,
И тому, в чем дело? будет,
  Кол.

0922

( инверсно )

«Дорога ко людей уравнению…» *

Дорога ко людей уравнению
Легла чрез нить уравнений.
Там поет число,
Верещит, шумит
На ветвях величин.

<1922>

( навыворот )

С Богом на железку *

Насыпал горкою деньгу рок.
А автор червонной девой – равно как дорожник во бок!
Он нашел серыми синие глаза.
– Нехороший поступок, резкий.
А автор вынул туза
В серебряном блеске…

0922

( наоборот )

«На нежели сидишь, русалочка?..» *

– На нежели сидишь, русалочка?
– На мертвеце.
Он – пожестче камня.
Курю зарю
Пепла дымную.
Эх, ваш покорнейший слуга городская дева.
Он гомер. Он замер. Он вымер.
Ревом бури равно медведя
Лоносмертью, лоногоном,
Добурный гоньба лонины,
Мы проходим во земеже!
Зарею земесной, ветром земес
Смотрели
Менеятия черепа отверстие
Туши запах.
Менеятья нетынного взора
  Ничвидят.
  Нетучая табун по-над ним.
Толпою грезеев
Толпурные завитки
Упали.
Бел
Тела
Строгий столбур, раскинуты ноги.
Всутствие
Трепетных духов, нетей ночных
Тише!
  Тише!

0922

( инверсно )

Из будущего *

Радуга радостей,
Воры волоса,
– Горы голоса!
Мирвежие очи, их свят свет.
Донынное зло,
– Зло хохотал раньшевик…
Илила очей.
Шагов скоровик.
Полуочи – полуморе!
Молчи, тишак!
Дворец – людовик,
Дворец – летовик,
Туч летерик
Златоглазастый,
Тоня небесная –
Золотых очей долговременный невод:
Это летел летерик
Людовитый, вспенив волны небес.
Ра неба вспенилась тучами.
Из тысяч пещер человеческих
Перо золотое.
Лебедь пера золотого.

0922

( назад )

«Это грот рекача…» *

Это марса-лисель рекача
Бурегурит, рокоча.
Царь лени падает не без; престола.
Младоста воли,
Струг Волги плыл,
Плыл трупа видняком.
Этавлем шишаков
В этотах берегов
Блестит зарей.
Нетот прибой
Стучал во бока,
И бридждек этела мечевой,
Чернели Волги нетежи.
И ножведёй молчала шайка.
Плыл шалоста – челн,
Божествовал, можествовал
В нетынных берегах
Могач челнов.
Косые шлемов зорчаки,
Шороховая выступление парусов,
В нетебне волн плещебны весел,
Нетавли голубые.
Здесь малоста людей есть смысл
Над отцепеплом старых лет,
Толпец свободы равно завета.
Тихоста ветер, шуми!
Над святостой старых полотен
Силоста волн,
Лютоста бар, свирепоста боя,
Милоста крепоста нищих,
Радоста младоста нищих.
Кольчугой багровой огнебен,
Зловещи кумачовые огни,
Нетучи тучи голоса
Над черной нетотой ночей.
Могучей Волги шумежи,
Ництрусы, мородеи равно ножведы,
Кровавыми лужами гордеи
Пустынных зорь лучи
Зажгли собеса силачи.
Кругом товарищей нетняк,
Ярила кистенем на минута боя,
Нежалоста бояр.
Очами палачея во злобняке,
Стоит ожидание голытьбы –
Великий вероста села.
И меч, взмыленный ото харчей,
Гороха белых черепов,
Висел возьми поясе.
Мужак столетий, волоста судна
Замолчал, одинцуя сверху палубе,
В потопы вод вбивая сваи теней.
Он шумел парусами,
Людняк розняки,
Голод инее надувал нынешний парус,
Инея, инея летел ради инуты.
Куда этавель настоящий челн,
Оттудень чужоких туч?
Зачем веслу реки харчи?
Глодать задумали прибоем?
Куда, мечтынею полна,
По Волге веслами зачемкать
Зовет Болгарская волна?
Вдали онечество синеет –
Они онечеству угрозой.
И улицы реки жидки
Меж чароятий берегов.
Ототы давят узняки,
Громадные серые перья уронит журавель,
Туч пехотинец,
Дико строгий парусавель,
Острокрылый ночлег волытьбы,
По дороге оставляет гробы.
И мертвецеющая ночь,
Где толпецы стояли мозны,
Кого озаряла?
Орланы – верланы,
Гроза отобняка,
Чей зенки рассержен ночеятью?
Чья дыба гнева получай дыбы
Взметнула брови?
Огню ли иль ночной воде
Юноста волн?
Нет мероятий крови.
Зарчи зрачков с который-нибудь сие радости во изломе
Стянули икона узлами малогуры?
Милы милавли светлы
Онцовой кольчугой,
Стонцовые кантеле на руке.
Ончие смерти, стончие губы,
Любимцы боеяти стран,
Отрулить полина могачи.
^Удалецкий пыл
Сиротою ночей,
Не боится погонь
Вольный тьма могачей.
И шишак пылает зарин,
Овца волков сыневи.
Голос Волги синевы
Полетел на ночные горы.
То свирелями войны
Просвистали бедогуры.
Негведь, с который сие радости шишака
Красиво литою волною
Заслонил золотохарей рун?

0922

( противоположно )

Морской бечевник *

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я волил присутствовать цел, однако волны умчали ото цели.
На небе был ясен приказ: убегай!
Синяя поле рыбака
Билась насчёт жизни бока.
Умчурное град равным образом челн,
Где рангоут Онегиным волн,
И волны смеялись по-над смертью своей,
Летя на лазоревый отобняк,
Смеялися волны по-над гробом.
Сваи Азбуки были вчерашнего дня
Оцелованы пеной смертей.
В парчовом снегу соглашаться божестварь,
Илийного века глашатай.
Колосьями видимо-невидимо летит в ущерб,
Но косоглазый колосья строгой отмели серп.
Те падают на старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
И полусумрак времен растормошить
Ночная промчалася кать.
Ончина кончины! Тутчина кончины!
Прилетавли безграмотный семо
Отшумели парусами,
Никогдавли навсегда.
Тотан, воющий во трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тотан, сдыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз,
Трупеет поседелый час.
Ончие зовы! Ончие стоны!
Этаны! Этаны!
Капоты такоты!
Утесы священных отот!
Отийцы! ототы! вас где?
Выстрелы слез вдалеке.
Этот пролит получи землю мешок.
Пилы времен трупы людей перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Тутобы от тотобой борьба,
Утесы могучих такот.
Камнеправды грубый звук
По вчерашним берегам.
Отун синевы замолчал…
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, что касается каменья!
Пегой радугой инее,
Пегим жемчугом каменьев
Бей да пой! выше цепей!
Тутырь замолчал навсегда,
Одетый во потопы.
Приходы великих тихес
На пенье великой онели,
На пенье великих шумен.
Этот каменеют утесы равным образом глыбы,
Как звери столетий сидят,
Жрецов заседанье.
Этаны! Этаны, проснитесь!
Выстрелы – эмпирей травы!
Тутоты стоят черным храмом морей.
Менавль пронесся в области волнам.
Синеет, инея, волна.
Ончие тучи неслись,
Онели свирели.
Хочет лень
Литься илийной густо
Иливо, иливо, иливо
В глубинах залива.

0922

( назад )

Обед *

Со шутейно стаканы – глаза!
Бьется забава мировая!
Жизни равно смерти жмурки равным образом прятки.
Смерть следовать косынкой!
Как небо, эту шею бычью
Секач, равно как месяц, озарял.
Человек
Сидит рыбаком у моря смертей,
И букли его, в качестве кого подсолнух,
Отразились на серебряных волнах.
Выудил житьё-бытьё держи полчаса.
Мощным берегом Волги
Ломоть лежит каравая.
Укором – утесом, с намерением бери нем
Старый Разин стоял,
Подымаясь равно как вал.
И во бичевник людей
Билась взрыв мировая.
Мяса образа
Над остовом рта.
Храмом голодным
Были буханки серого хлеба.
Тучей
Смерти усталой волною хлестали
О суша людей.
Плескали равным образом бились русалкой
В камни людей.
В тулупе набата
День пробежал.
В столицы,
Где пуль гульба, гуль вольба,
Воль пальба,
Шагнуть тенью Разина.

0922

( назад )

«В столицах, идеже волгешник воль…» *

В столицах, идеже Итиль воль,
Воль гульба, гуль вольба, пуль пачечная стрельба
Черным торгом изгажена,
Блеснуть ночной порой Разина.
Скучно не без; игрушкой
Женского тела.
Буду вдребадан свободу изо кружки.
С неба стерву сорвать,
С тех улиц, идеже
Бесстыдная летальный исход приглашала детей
На кровать.
Глухие глухи, меткие метки.
Нет людей, убирать бистури на руке предка.
С красным кашлем в рту
Легкое чахоток,
Спотыкаясь, в качестве кого осени лист, сыпалось известкой.
Зовет небес доброту,
<Зовет как> выстрелов разрешение от бремени
В каменной шубе
Старенькой звонницы
Набата ревущих ночей.
В тулупе колоколов, <шевеля губами поперед ста>,
Аловолосый Жизнедавец осЕещал <ночь> жаровней свобод.
Просто
Острогой длинных копий
Бил городскую добычу,
Длинных щук,
Тех, у кого
Нет ни копья.
Будешь? еще, еще!
Подавать из-за житие счет?
Копья пальбы летели
Из охотничьих рук.
Смерчи смерти замерзли.
Сумрак
Труп ногою бодает, как бы козлик.
Огнебны алых горючих шерсть
Влезли сверху дыбы,
В жезле змею увидели дабы.
Из мухи выросла пуха.
Или дурака валять –
Народ малограмотный воляй.
Было Эм, большое, знакомое,
Морезорь апогей
На темени трупева.
Пришло Пэ.
У обеих простата
Нарочь.
Но наобум
Свирепела морем смерти
Ноздря.
Бог,
Закутан седыней прежде ног,
Вставлял
Свой важный перо
Длинных темница
В продолговатый полемика по части холопе,
В бабии речи, просил слова.
Строкам рабства,
Жениху цепей
Быть целомудренной в ночь
Белою спальней табунам букв.
Воочью сегодня, воочью
Мирового равнебна волнение
Пришла волновать,
Башнями трупа озоровать,
Щелкая,
И буквой ножа
Заменить буквы лени да бабства,
Чтобы смысловое чрево
Столетий вспороть,
Буквой на первых порах
Сменить стражу буквы назад.
И сии во книге судьбы опечатки
Бросить для шлему небес боевые перчатки,
К забору <нрзб.> на божией драке.
Всадник судьбы,
Мы неграмотный рабы!

0922

( наоборот )

«Хороший рабочий часов…» *

Хороший батрак часов,
Я разобрал богослужение человечества.
Стрелку судьбой поставил верно.
Звездное твердь с эпифиз равно меди.
Вновь переделал безвыездно времена,
Снова сложил зубцы равным образом колесики,
Гайки ажурно ввинтил моим долотом.
Тикают, в точности равным образом раньше.
Идут равно ходят, во вкусе прежде.
Ныне сижу презрительный починкой мозгов.

0922

( назад )

«Если моя персона обращу человеческое общество во часы…» *

Если ваш покорный слуга обращу сыны адама на хронометр
И покажу, в духе рог столетия движется,
Неужели изо нашей времен полосы
Не вылетит война, как бы ненужная ижица?
Там, идеже разновидность людей себя нажил почечуй,
Сидя тысячелетьями во креслах пружинной войны,
Я вы расскажу, который автор изо будущего чую,
Мои зачеловеческие сны.
Я знаю, что такое? вас – правоверные волки.
Пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои,
Но ой ли? ваш брат безвыгодный слышите потрясение судьбы-иголки,
Этой чудесной швеи?
Я затоплю моей принудительно мысли потопом
Постройки существующих правительств,
Сказочно окрепший Китеж
Открою глупости старой холопам.
И когда-никогда председателей земного шара кирджалия
Будет брошена страшному голоду зеленой коркой,
Каждого правительства существующая гайка
Будет послушна нашей отвертке.
И эпизодически дев`ица вместе с бородой
Бросит посуленный камень,
Вы скажете: «Это то,
Что автор ждали веками».
Часы человечества, тикая,
Стрелкой моей мысли двигайте!
Пусть сии вырастут самоубийством правительств равным образом книгой – те.
Будет свет бесповеликая!
Предземшарвеликая!
Будь ей песнь повиликою:
Я расскажу, что-то мироздание – вместе с копотью серничек
На лице счета.
И моя представление – правильно паспарту
Для двери, вслед ней застрелившийся кто-то…

08 января 0922

( вспять )

«Малая крысиная дух больших городов…» *

Малая крысиная дух больших городов,
Не утопаю ли ваш покорнейший слуга на них, как бы на море?
Может быть, автор этих строк утонул,
И сие всего только шляпа моего
Скачет за волнам,
Я, карябающий это?

<1922>

( назад )

Отказ *

Мне куда как приятнее
Смотреть получи и распишись звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне стократ приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» –
Склоняя головку,
Когда пишущий эти строки прохожу до саду,
Чем глядеть темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, который хочет
Меня убить.
Вот благодаря тому аз многогрешный никогда,
Нет, вовек неграмотный буду ПРАВИТЕЛЕМ!

Январь 0922

( вспять )

«Песнь из отношением мысли ко слову…» *

0) Песнь
С отношением мысли ко слову
=2 03
Ворвалась на ущелье,
Заставив взвиться шляпу лесов, полями широкую.
0) Народу «два во двадцать седьмой»
Вкопать пересадок рук
В плечо отсутствия рук.
Где заступ?
0) Бросить в толкучка проба 00 0 .
Образец: органон коня, пектус человека.
Повысить качество,
Удлинив количество.
Вести стада.
0) Земной круг – передовой запас
Моих мыслей –
Приписать ко книге А.
0) Горло да
Голосовую связку соловья
Дать слонам сотых полей.
0) Девушкам 06-ого раздела
Носить получай плече
Соловья-растение,
Вросшего лапками
В тело.
0) Пятая второго материка.
Удлинить полиопия на 011.
Прицел: неуд прямых.

Январь 0922

( противоположно )

«Дикарей докарай!..» *

Дикарей докарай!
Мысль, петлей захлестни
Коня голубого морей.
После себя полосни
Рёвами: рей!

0922

( навыворот )

«Солнца лучи во черном глазу…» *

Солнца лучи во черном глазу
У быка
И для крыле синей мухи,
Свадебной лекарство чертой
Мелькнувшей надо ним.

0922

( назад )

«Ну, тащися, сивка…» *

Ну, тащися, савраска
Шара земного.
Айда, понемногу.
Я запряг тебя
Сохой звездною,
Я стегаю тебя
Плеткой грезною.
Что пою в рассуждении всём,
Тем кормлю овсом,
Я сорву крутом траву отчую
И тебя кормлю, ею потчую.
Не спустя время кормлю, –
Седину позорить:
Дедину люблю
И хочу озорить!
Полной чашей торбы
Насыпаю овса,
До всеобщей борьбы
За планирование во небеса.
Я студеной водой
Расскажу, идеже иду я,
Что великие числа –
Пастухи моей мысли.
Я после накормил,
Чтоб понять паруса,
Ведь овсюг тебе вежливый
И приятна роса.
Я а там сорвал
Сена доброго,
Что прочла душа, за грядущему чтица, –
Что созвездья вона подымается вал,
А мучитель налетает, как бы птица.
Приятель белогривый, – знашь? –
Чья шевелюра тонет на снежных горах.
На тучах имя «Наш»,
А сие значит: готовлю порох.
Ну, тащися, сивка, по части этому пути
Шара земного, – конь Кольцова, лошаденка Толстого.
Кто меня кличет изо Млечного Пути?
А? Вова?
В звезды стучится!
Друг! Дай пожму твое благородное копытце!

0 февраля 0922

( инверсно )

Не шалить! *

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок на голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду сообразно Москве!
Не кроме высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не спустя время у врага
Кровь лилась объединение дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как неподмазанное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду фальшивить
Доном – Волгою!
Я пошлю прежде всего
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет?
А со мной – мои други!

Февраль 0922

( вспять )

«Трата, равным образом труд, равно трение…» *

Трата, равно труд, да трение,
Теките с озера три!
Дело равным образом подношение – изо озера два!
Трава мешает подвигаться ногам,
Отрава гасит душу равным образом стынет кровь.
Тупому ножу бедственно резать.
Тупик – сие маршрут со отрицательным множителем.
Любо переть соответственно дороге веселому,
Трудно равным образом худо тропою тащиться.
Туша, лишенная духа,
Труп неподвижный, совершенный движения,
Труна – домовина чтобы мертвых,
Где не позволяется шевельнуться, –
Все ваша милость течете изо тройки.
А дело, благодеяние – с озера два.
Дева да дух, крылами шумите оттедова же.
Два – движет, трется – три.
«Трави ужи», – кричат сверху Волге,
Задерживая кошку.

0922

( вспять )

«К зеркалу подошел…» *

К зеркалу подошел.
Я велик. Не кайфовый всякую проем прохожу.
Я уравнил победы венец да листья стыда да военного срама.
Для славы моряцкий дал аляповатый равным образом недорогой распоряжение
(В заботе что касается бедных равным образом нищих умом).
Мои уравнения пуще морских крепостей с тимус плавучего
Островов изо железа, идеже плещется последний вздох во черном кружеве чугунных цепей
В острой осоке раскрашенных труб, на паутине снастей на бурь паука
Где певчие пернатые щебечут чугунной пальбой,
Где залп изо мглы – бормотанье утренней славки
Белых ото утра болот.
И разве плавучая крепость, куча морская,
Морской утюг, чей-нибудь (бритвой!) носишко громады бреет бурь,
Собаки послушнее, славно выстеганной,
На бас согласен господина, ложится на ногах, –
Плуг моря <упругий>
Гнет повороты дороги, кладет равным образом тама равным образом семо комья бурь,
Как дощечка сохи кладет пласты чернозема
Так, наравне <хочет его повелитель от бледным лбом>,
От простого нажима грабки господина.
Я застегиваю перчатку столетий.
Запонкой перемены знака
Сменяю событий украшение равно цвета,
Ежели во энном ряду
Усядутся на мебель неуд
Вместо трех.

0922

( назад )

«Старую Маву древней Галиции…» *

Старую Маву древней Галиции
Сёдни увидел на столице я.
Выщерил получи юпитер шлихтовальщик
Азбуку каменных слов,
Зубы ночного бревна.
Месяц – на засаде охотник,
Тянется не без; неба слюна.
Голод, соси старой воблы ком!
Черным набором следовать облаком
Вылезла черная тройка.
Это неграмотный разверзлись хляби небесные полей,
Это никак не улиц небом попойка:
Выросла возьми небе тройка.
Темной маны Водолей
Вырос равно вылез,
Где улицы первоначально резвились.
Вещий, смотри:
Это а три
Быстро шагает ногой скорохода
По облакам небосвода.

0922

( назад )

«Она удала да лиха…» *

Она удала равным образом лиха,
Она красою спорит не без; женами,
Ее живые требушина
Часами смотрят обнаженными.
Кишки в виде небосводу
Свершают долгий полет.
И, созерцая звезд природу,
Гоня по части жилам красноход,
Творил сердечной жизни бадняк
И умной – радостей свободу.
И снеговая колпачок снята,
Чтоб надзвездные сферы вращались тела,
А Мава, бешена равным образом свята,
Вновь нате стрелка летела.

<1922>

( наоборот )

«Я призываю вы шашкой…» *

Я призываю вам в клетку
Дотронуться давно рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: государь гол.
То, в чем дело? автор сих строк сделали пухом дыхания,
Я призываю вам свершить железом.

05 февраля 0922

( назад )

«Участок – великая вещь!..» *

Участок – великая вещь!
Это – полоса свиданья
Меня равным образом государства.
Государство напоминает,
Что оно постоянно снова существует

0922

( противоположно )

«Подул…» *

Подул
И государства пали.
У дул
Глаза на опале.

0922

( назад )

«У меня пропал государевой шляпы…» *

У меня пропал государевой шляпы,
У меня отсутствует государевых бот.
Небо светлое – интеллигент моя,
Земля серая – спецобувь моя.

0922

( наоборот )

«Мне бедно надо…» *

Мне немного надо:
Краюшку питание
И маленько молока.
Да сие небо,
Да сии облака!

0922 (1912)

( противоположно )

«Не чертиком масленичным…» *

Не чертиком масленичным
Я раздуваю себя
До писка смешного
И рожи плаксивой грудного ребенка.
Нет, пишущий эти строки изо братского гроба
<И похорон>
Колокол Воли.
Руку свою подымаю
Сказать ради опасность.
Далекий равно бескровный
Мною указан вы путь,
А отнюдь не большими кострами
Для варки быка
На палубе вашей,
Вам знакомых равно близких.
Да, автор срывался равным образом падал,
Тучи меня закрывали
И закрывают сейчас.
Но неграмотный вам ли падали позднее
<И гнали мнемозина крушений>,
В камнях <невольно> лепили
Тенью земною меня?
За то, что-то напомнил насчет звезды
И был повсюду быта сих голяков,
Не крата ваша сестра оставляли меня
И уносили мое платье,
Когда аз многогрешный переплывал проливы песни,
И хохотали, зачем автор этих строк гол.
Вы но себя раздевали
Через порядком лет,
Не заметив вот ми
Событий вершины,
Пера пакши времен
За думой писателя.
Я одиноким врачом
В доме сумасшедших
Пел близкие песни – лекарства.

0922

( противоположно )

«И черепные хребты…» *

И черепные хребты
Высоких замков – книг.
За населенные страницы
Листы стеклянных деревень.
Здесь города живые книги
Ощерили книгой листы
Высоких замков – плоскостей.
Стояли тыла книги корешком,
Где грозовые битюги
Махали синих молний облаком.
О рова <н>рав равно нравов рава!
И люди, сложены на стога людей,
Лежали друг у друга на голове мертвым сеном.
В стеклянные овраги переулков
На зрелище звали баладеи.
Весь столица без участия веснушек стен.
Листы людьми жилые,
Стеклянная мулине жилищ.
Чтоб люд далеко не морщинились,
Для складок толп – где-то утюги.
О воинство не без; книгами, идеже название писателя – благовест
И универсальный кости – лектор этой книги!

0922

( навыворот )

Будущее *

Если буря придет целовать,
Расскажу, аюшки? кровища запеклась,
Что присохла ко седым волосам.
И парой свинцовых жемчужин с очи
Я спрошу: «Как вы звать?»
И короче паче плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
Это были прекрасные масти,
Снежные, черные равным образом золотые,
Это конница девушек пуржить
Летела, летит, через пушки тая.
Загорелись во глазах небоскребы,
Искавшие ко облаку тропы.
Алым снегом сиявшие цедильня
Глодали далекие трупы.
И следовать ерник поднятых рук
Скачет равным образом скачет пребелый конь.
«Весною цветами, – вымолвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

( вспять )

«Наполнив красоту здоровьем…» *

Наполнив красоту здоровьем,
Ступает умирание объединение образам
И, верно лезвие по-над шеею воловьей,
Сверкнет железом по-над народами
И смотрит синими свободами.
Узда, сорви коню уста,
Он встанет как собака бери дыбы
Махать неделей перестав,
Ты успокоился дабы.
Мигала гибель у кладбищ.
Как мотылица летит нате факел свеч,
Лечу во пастьба Бога глаз
И вижу всадник, белешенький гад, бишь.
Конь лижет трупы
Красным языком огня.

<1922>

( противоположно )

«Где пялятся на стекла харчи…» *

Где пялятся во стекла харчи,
Личико смерти недоступно повязкой харчевни.
А долгоденствие завязала смеющийся очертания
Сугробами мертвой деревни.
Вымерли постоянно – перед единого!

0922

( вспять )

«Народ влачил приманка судьбы согласно Волге…» *

Народ влачил приманка судьбы по части Волге,
Суда судьбы равно узкую веревку
Широкой лямкой народовластья заменил.
Потом но больший царепад
Аисты у жизни оголил,
И часто, сплошь и рядом некстати
Народ потоки краски лил.
Кто юноша, из какого рода на черепе никак не сросся шов, –
Он бросил смуглое яичко
И умер, в точности Балмашов,
Закрывши белое лицо?
Зачем свободе стремя
И седел твердая рука?!
Летят весною суперэлита
И ливни ржи насквозь облака.
И анекдот имени царя
Рассказана секире.
И вона женою дикаря
Над мерзлою землей Сибири
Боса обуздываешь годы,
Верхом сидишь возьми камне бивня
И на полоса суровой непогоды
Нагая режешь струи ливня.
И темнокожий силач белым бивнем
Грозит темна вода во облацех кому,
А нате селе сибирским пивнем
Воспето солнце: ку-ка-ку!
Над мерзлою землей Оби
Ее зенки темны равно на злобе
И вьется донельзя коса,
Чтоб упадали пояса.

0922

( назад )

«Волга! Волга!..» *

Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь для меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сел охотников после детьми,
Исчезающими вечером?
Ты ли возвела мертвые белки
Сел самоедов, обреченных уснуть,
В ресницах метелей,
Мертвые лупетки своих городов,
Затерянные во снегу?
Ты ли шамкаешь лязгом
Заколоченных деревень:
Жителей недостает – ушли,
Речи ведя по части свободе.
Мертвые глазоньки слепца
Ты подымаешь?
Как! Волга, матерью,
Бывало, дикой волчицей
Щетинившая шерсть,
Когда успение приближалась
К постелям детей, –
Теперь самочки пожирает робко детей,
Их бросает дровами во камелек времени?
Кто проколол тебе очи?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За пятак построчной платы!
Волга, вновь бай Волгой!
Бойко, равно как можешь,
Взгляни на зеницы миру!
Глаждане города голода,
Граждане голода города,
Москва, огрудок сытых веков,
В волнах голода, во лавина голода
Помощи штаковина взвивай!
Дружнее удары гребцов!

0922

( инверсно )

«Здесь ваш покорнейший слуга бродил очарованный…» *

Здесь ваш покорный слуга бродил очарованный,
Здесь автор этих строк бродил осевший
Печатного трепотня сворой собак,
Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро.
Я был единственной скважиной,
Через которую будущность падало
В России ведро.
Мое одурманивание собою
Было к будущие времена водосточной трубой,
Для завтрашней корзины слез.
Вдали, <в окне> ночей, стоял никто.
Что меня рот равно мучило, – хорошенького понемножку то.
Диким псом
Пробегаю священной тропой
Среди старых морей великанов
Звездною слежкой,
Освещаемый звездной ночлежкой.
О, прекрасные черные нары!

<1922>

( инверсно )

«Как твоя милость красив, из в фас злодея…» *

Как твоя милость красив, из на лицо злодея.
– Потише, тише! – замолчи!
Какая милая предприятие
Была схлестнуться следовать мечи!
Какая страсть, какая жуть!
Железный малость рукой держу.
О, смерти острые лучи!
Мечом, неграмотный взором, чье-то глаз
Зажглося премудро да безмерно
Мне стойком на грудь.

0922

( противоположно )

«Крученых!..» *

  Крученых!
Помнишь, наш брат неразлучно грызли, в духе мыши,
Непрозрачное миг «сим победиши»?
Вернее, ась? грыз аз многогрешный один!
  Товарищи!
Как то-с: кактус, осени хорунжие,
Линь, лань, лун…?

0922

( назад )

Всем *

Есть переписка – месть.
Мой вопль готов,
И ветер веет хлопьями,
И носятся неслышно духи.
Я продырявлен копьями
Духовной голодухи,
Истыкан копьями голодных ртов.
Ваш голодовка просит есть.
И на котелке изящных дом
Ваш бескормица просит пищи –
Вот душа надармака!
И потом упадаю, как бы Кучум
От копий Ермака.
То голодьба копий проколоть
Приходит беловик полоть.
Ах, жемчуга со любимых мной лиц
Узнать держи уличной торговке!
Зачем моя особа выронил эту связку страниц?
Зачем автор был чудило неловкий?
Не безобразие озябших пастухов –
Пожара рукописей палач, –
Везде выученный кабан
И личики зарезанных стихов.
Все, что такое? трехлетняя година нам дала,
Счет песен сотней округлить,
И по всем статьям сильный сфера лиц,
Везде, по всем углам зарезанных царевичей тела,
Везде, повсюду анафемский Углич!

0922

( вспять )

«Пускай но накрепко помнят те, кто…» *

Пускай а накрепко помнят те, который
Проводят на праздниках кровный час,
Что умирал возьми плахе бог весть кто –
Московский Спас

0922

( инверсно )

«Торгаш, торгаш…» *

Торгаш, торгаш,
Умри бесстыдно,
Запрятав во крючьях своих пальцев
Листы украденных поэм.

0922

( наоборот )

«Дело ваше, боги…» *

Дело ваше, боги,
Что ваша милость сделали нас смертными.
А автор вслед за сие пустим
Отравленную стрелу грусти.
Лук здесь.

0922

( назад )

«Я видел, бабр сидел у рощи…» *

Я видел, бабр сидел у рощи
И из улыбкой дышал во штамб свирели.
Ходили, равно как волны, звериные сухофрукт
И надсмешкой взоры горели.
И вместе с наклоном изящным главы
Ему говорила изящная дева.
Она говорила: «О бабры да львы!
Вам безвыгодный сколько угодно искусства напева».

0922 (1912)

( противоположно )

«Жестяной подсказчик…» *

Жестяной суфлер –
Прок,
Золотое эгрет
И не без; куревом ящик.
Одетый на белешенький пух,
Сей страдалец людей кровавого столетья –
Ушей репей –
Опутан нетью, свисает плетью.
Перо писателя
Из заячьей России,
Бежавшей изо окопа
И пушечного жерла,
Из заячьей чернильницы,
Чье гирло перекушено,
Сейчас сломается.
Столетьем-волком,
Столетьем-мамайцем
Подымается.

<1922>

( наоборот )

«Русские червон лет…» *

Русские червон полет
Меня побивали каменьями.
И все ж таки моя персона подымаюсь, встаю,
Как безжизненный нос слона.
Я в точности валёжник дрожу около времени листьями
И смотрю держи вы глазами во упор,
И бельма мои струят одно только лишь слово.
Из зеницы моих получи вы льется по прямой сидеральный ужас.
Жестокий поединок.
И мы встаю, вроде фантом изо пены.
Я пользу кого вам звезда.
Даже эпизодически ваш брат украли мои штанишки
Или платок,
И ми нечем сморкаться, – безграмотный полагается смеяться.
Я жесток, по образу шестивершинник
Века, столетий.
Двойку бури да рожон подводного камня
Ставит симпатия моряку вслед незнание,
За ошибку на задаче, вслед ленивую содействие
Найти надёжный угловая точка
Бега объединение полю морей
И сверкнувшего свыше луча.
Блеснувшее выстрелом чело,
Я далек да велодрын да неподвижен.
Я буду жестоким, безграмотный умирая.
А умерев, буду болтаться держи волнах зарницей,
Пока безграмотный узнаете,
Что отвращая вид парусов
От укора слабого взгляда луча,
Вы, направя грудка парусов
На подводные камни,
Сами летите разделиться
Всем судном могучим.
Чем шлюп громаднее,
Тем труднее звезда.

0922

( вспять )

«Еще раз, снова раз!..» *

Еще раз, единаче раз!
Я на вам звезда!
Горе моряку, взявшему
Неверный пристанище своей ладьи равно звезды:
Он разобьется что до камни да подводные мели.
Горе равным образом вам,
Взявшим
Неверный вершина сердца ко мне:
Вы разобьетесь об камни!
И камни будут стебать
Над вами, по образу вас надсмехались
Надо мной!

0922

( инверсно )

Евгению Спасскому *

Так, душу обмакнув
В колорит розово-телесный,
Пером тончайшим выводить.
Как бисер, паучки блестят водным путем пресной.
Ты кистью, ваш покорный слуга пером
С тобой вдвоем,
И воробышек подслушивает мысли
Летунчики, летящие вслед выси.
И пишущий сии строки вдвоем, равным образом холодный да карый,
Под кровлею одной, поместья пророки,
Ловили поперед зари руками рока токи.
Ты Евский, аз многогрешный Хлебной.
Так хоть куда дуэтом
Ловить лучи зари да солнца блестки днем.
Лежу аз многогрешный возьми твоем ковре
Тулупчик муж со мной, нате мне.
И бирюза небес по-над головой.
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу волчье вопль
Пустой, косой,
Такой безбрежный.

Май 0922

( противоположно )

«Святче божий!..» *

– Святче божий!
Старец, бородой сед!
Ты скажи, который ты?
Человек ли еси,
Ли бес?
И зачем – псевдоним тебе?
И холмы отвечали:
Человек ли еси,
Ли бес?
И аюшки? – псевдоним тебе?
Молчал.
Только нес симпатия белую книгу
Перед из себя
И отражался на синей воде.
И стояла возьми ней письмо старая.
И ветер, волнуя бороду,
Мешал следовать
И немерено книгу.
А стояло во ней:
«Бойтесь трех ног у коня,
Бойтесь трех ног у людей!»
– Старче божий!
Зачем идешь?
И холмы отвечали:
– Зачем идешь?
И какого твоя милость роду-племени,
И отколе – ты?
– Я оттуда, идеже тандем тянут соху,
А незаинтересованный сохою пашет,
Только три мужика во черном поле!
Да неразвитость воронов.
Вот чабанка от бичом,
В узлах чертики –
От дождя спрятались.
Загонять коров способствовать ему они будут.

Май – июнь 0922

( назад ) ( противоположно )

Другие редакции да варианты

«Свобода приходит нагая…»

Свобода приходит нагая,
Бросая сверху злоба цветы,
И мы, из нею на ногу шагая,
Беседуем от небом получи и распишись ты.
Мы, воины, определённо ударим
Рукой по части веселым щитам:
Да короче раса государем
Всегда, навсегда, после этого да там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен что касается древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самодержавном народе.

09 апреля 0917


Свобода приходит нагая,
Бросая получай душа цветы,
И мы, вместе с нею сообща шагая,
Беседуем от небом сверху ты.
Мы, воины, храбро ударим
Рукой за суровым щитам:
Да полноте племя государем!
Всегда, навсегда, в этом месте равным образом там!
Свободу неси нищетам!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен касательно древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самоуправном народе.

09 апреля 0917, 0921-1922

«Вчера автор молвил: Гуля! гуля!..»

Вчера ваш покорнейший слуга молвил: «Гуля! гуля!»
И войны прилетели да клевали
Из рук моих зерно.
И ящер-зеленак держи стуле
Целует жалом ноготок крали.
Но во черных чоботах «оно».
И пара прекрасных богоеда
Ширяли крыльями небес.
Они трубили: «Мы – победа,
Но нас бичами гонит бес».
И требуется мной склонился дедер,
Покрытый перьями гробов,
И из мышеловкою у бедер
И не без; мышью судеб меж зубов.
Смотрю: извилистая жезл
И старые синеющие зины,
Но белая, вроде лебедь, голова
Вертляво зетит с корзины.
Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но некто ответил: «Судьболов
Я равно распоряжения чисел самодержец».
Но нос звезды хвостатой
Клевал меня на ладонь.
О, жестокан, мечтою ратуй,
Где звездной шкурой блещет конь.
И войны крыльями черпали выше- швыряло
Среди рядов берез.
И менямолки: «Жестокан!
Не будь, малограмотный до скорого свидания убийцей грез!»
Кружась волшебною жемжуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
Венчали бабочку равно турку
И весь броско порыжели.
Верхом нате мареве злодей войн,
Судья зараз, чумных зараз,
Ударил костью во ультрамариновый таз.
Но твоя милость червонною сорочкой
Гордися, стиснув удила,
Тебя в такой мере колода родила,
И твоя милость чернеешь взоров точкой.
Сверкнув летучей заревницей,
Копытом упирался на зень.
Со скрипкой шатер приходит воскресенье
И во хайло соловья кокует.
И то, идеже ты, созвездие, как только пенка,
В него уперлися неуд зенка.
А сего на одежде ясных парч
Держал муж череп, в точности харч.
И мавы на лиственных одеждах,
Чьи зебри мяса лишены,
И от пляской юноши получай веждах
Гордились обликом жены.
Как рыбы на сетях, – на паутинах
Зелено-черных волосов,
На лапах подходя утиных,
Запели относительно страну усов.

0917

Сон

Вчера аз многогрешный молвил: «гулля! гулля!»
И войны прилетели равным образом клевали
Из рук моих зерно.
И должно мной склонился дедерь,
Обвитый перьями гробов,
И из мышеловкою у бедер
И со мышью судеб у зубов.
Крива извилистая клюка
И злы седеющие зины.
Но белая, равно как лебедь, мослак
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но симпатия ответил: «Судьболов
Я равным образом мерой чисел ломодержец».
И мавы во битвенных одеждах,
Чьи грабки кожи лишены,
И из пляской конницы получи и распишись веждах
Проходят вместе с именем жены.
Кружась шуршащею жемжуркой,
Оне кричали: «веле! веле!» –
И, для солнцу прилепив окурок,
Оне, вроде призраки, летели.
Но моя особа червонною сорочкой
Гордился, стиснув удила.
Война на сорочке родила.
Мой гробовой выражение глаз чернеет точкой.

0917

Союзу молодежи!

Русские мальчики, львами
Три лета охранявшие всенародный улей,
Знайте, автор этих строк любовался вами,
Когда вам затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная груди
Заслон через свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая нате пушках,
Вы искали холода равно голода,
Забыв насчет постели да в отношении подушках.
Юные, ваш брат походили для моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру нате котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела бестрепетно заткнул.
– Русские мальчики, львами
Три лета охранявшие самодержавный общенародный улей,
Знайте: моя персона любовался вами.

<1917>, 0922

Из «Великого четверга»

Ты же, из какого рода рассудок стекал,
Как пожилой водопад,
На пастушковый общежитие первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И послушливо скакал
В кольцах ревности,
И гада покорного свисты равным образом корчи,
И свисты, да скок, равно шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Терновники солнц прозреть пунктуально пение,
Кто череп, созданный отцом,
Буравчиком бесконфликтно пробуравил
И на скважину, наравне колос, вставил
Душистую ветку Млечного Пути
– Колосом черных лугов,
В чьем черепе – пунктуально на стакане – была
Росистая ваиа полночного Бога,
– Вселенной солому ото зноя богов
Кто накось в брови поставил,
Я, носящий огульно мирской оборот
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!..
Так аз многогрешный кричу,
Крик ради криком,
И держи моем застывающем крике
Ворон совьет гнездо,
А бери руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0918

«Ты же, из какого рода умственные способности стекал…»

Ты же, откуда значение стекал,
Как тускло-серый водопад, держи пастушковый бытовуха первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный паршивец
И смиренно скакал
В кольцах ревности,
И ехидна плененного
Пляска да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц сознавать определённо пение,
Я, носящий сполна мирской доза
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.

0 декабря 0917, <1919>


Ты же, чей-либо извилина стекал,
Как седоголовый водопад,
На пастушковый бытовуха первой древности,
Кого числам внимал очарованный висельник
И безропотно скакал во кольцах ревности,
И змеюка плененного барыня равным образом корчи,
И кольца, равным образом свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц разобрать по правилам пение,
В томище черепе, согласно правилам во стакане,
Жила росистая ветвь Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий огулом здешний сфера
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорный слуга кричу, каменея.
И возьми руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0919

Улитка столетий

Ты же, откуда рассудок стекал,
Как убеленный сединами водопад,
На пастуший обиход первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гадюка
И молча скакал на кольцах ревности,
И аспид плененного отплясывание равно корчи,
И кольца, равно свист, равно шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Шиповники солнц постигать правильно пение,
В чьем черепе, определённо стакане,
Жила
Росистая прут Млечного Пути,
Я, носящий полный мирской оборот
На мизинце правой руки,
Тебе говорю – Ты!
Так автор кричу, равно для моем каменеющем крике
Ворон трепетный да бешеный
Совьет гнездо, равным образом вырастут каркуша дети,
А сверху руке, протянутой ко звездам,
– Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0920


Ты же, из какого рода интеллект стекал,
Как пожилой водопад,
На пастушковый уклад первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гадюка
И безотказно скакал
В кольцах ревности,
И ехидна плененного перепляс равным образом корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц постигать как следует пение,
Кто череп, нарожденный отцом,
Буравчиком бестревожно пробуравил
И на скважину амбициозно вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий цельный тленный мир
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так моя персона кричу, равно сверху моем каменеющем крике
Ворон высокий да грубый
Совьет гнездо, да вырастут тюха дети,
А сверху руке, протянутой для звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 00 ноября 0920

Баку


Ты же, чей-либо разумение
Стекал, вроде белоголовый водопад,
На пастуший обыденщина
Первой древности,
Кого числам безответно
Внимал да скакал
Очарованный сволочь
В кольцах ревности,
И змейка плененного
Пляска да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли
Всё зорче да зорче
Шиповники солнц
Понимать верно пение,
Кто череп, созданный отцом,
Буравчиком тихонько пробуравил
И во скважину свысока вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий на стакан,
В чьем черепе, безошибочно во стакане,
Жила душистая хворостина Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани, –
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий целый теллурический держава
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя персона кричу,
И получи моем каменеющем крике
Ворон высокий равным образом неприрученный
Совьет углубление
И вырастут тетеря дети,
А возьми руке, протянутой для звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921


Ты же, чей-нибудь здравый смысл стекал,
Как седоволосый водопад,
На пастуший уклад первой древности,
Кого числам внимал
И безропотно скакал
Очарованный гадюка
В кольцах ревности,
И ехидна плененного пляс да корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение,
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц раскусить определённо пение,
Кто череп, порожденный отцом,
Буравчиком бесконфликтно продырявил
И во скважину безучастно вставил
Росистый колос Млечного Пути,
Могущий, лети!
Я, носящий круглый подлунный доза
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так пишущий эти строки кричу, равным образом возьми моем
Каменеющем крике
Ворон высокий равным образом буйный
Совьет гнездо,
И вырастут тюха дети,
А получи руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921-1922

Воля всем!

Вихрем бессмертным, во весь дух единым
Все ради свободой – туда!
Люди не без; крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Всех силачей того таблица
Смело зовем автор нате бой,
Знаем, слабеет оружие
У торговавших божбой.
Жгучи свободы глаза,
Пламя во сравнении – холод!
Пусть нате земле образа!
Новых построит их голод…
Мира ушедшего стоны да судорога
Нам, вдохновенным, страшны ли?
Вещие души ко грядущему зорче
Самой божественной были.
Мчимтесь дружиною ко солнцу да песням,
Мчимтесь равно мчимтесь – вперед!
Если погибнем – воскреснем,
Каждый затем оживет!
Двинемтесь во траектория очарованный,
Мерным внимая шагам!
Если но боги закованы,
Волю дадим равно богам!

0918, 0921

«Я видел…»

Я видел
Выдел
Вёсен
В осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
А твоя милость пяты
На мячике созвездия
Полет бросаешь,
В изворот
Из губ
Свернув
Свой локоток
Белого излома.
Весной улики бога.
Путь
Петь.
Сосни,
Летая,
Сосне
Латая
Очи голубые
Узлами
Северных бровей
И голубей.
В стае
Сто их.

<1918>

«Бросают на воздушное пространство стоны…»

Бросают на круг стоны
Разумные уста.
Матты цветов, затоны,
Белеет кромка холста.
Дивчины три пытали:
Чи парни я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им отнюдь не беда сколько лет.
Близкой осени бирючи
На плетне сидят грачи.

0919

Горные обаяние

Я верю их вою равно хвоям,
Где стелется неслышно столетье сосны
И кажинный умножен равным образом нежен,
Как шалун бога живого.
Я вижу широкую вежу
И бусами звуки ваш покорнейший слуга нежу.
Падун улетает в соответствии с дань.
И вы, верно ветвь весны.
Летя по части утиной реке паутиной,
Ночная ферма судьбы.
Вилось одеянье волос,
Одетое детскою тенью.
И произвольный – тракт солнца,
Летевший во меня,
Чтоб гелиос бери солнопек менять.
И ваша сестра – платье ивы.
Но ведом ночным небосводом
И ради руку зорями пристально ведом,
Вхожу во одинокую хижу.
Уколы соседнего колоса,
Глаголы соседнего голоса.
Вы север, ваша милость провозвестник себя!
Свирели даны, равно звенели
Из юного камня изъяны.

0919

«Сумасшедший араб…»

Сумасшедший араб,
С глазами сапога около черной щеткой,
Забытый прекрасным писателем Пушкиным
В записанном сне,
Летит в соответствии с дороге вместе с добычей,
Пронес по-над собою Ярославну
С глазами бездны бирюзовый равно девичьей
В стеклянном призраке
И станом туго-голубым.
Хрю! – звучно хрюкнул на пельмень толп.
Дальше получи и распишись участок летит.

0919

«В зареве кладбищ, заводских гудках…»

В зареве кладбищ, заводских гудках,
Ревевших всю ночь,
Искали Господа смерти.
«Верую» пели артиллерия да площади.
Хлещет шмаровоз коня
– Гроб вопреки его дрог.
Господь мостовой большими глазами
Вчерашнею кровью написан.
Глядит от мостовой.
Образ восстанья камнями булыжными
Явлен народу внутри тополей.
На самоварище его
Не расколешь.
  Утро, толпы. Люди идут
  Подымать крышки суровых гробов,
  Узнавая знакомых.
– Мамо! скажи!
Чи сие потрясающий суд?
– Нет, сие сломалась гребенка у деточки,
И запутались волосы.
Кладбищем денег
Выстрелов окомелок
Улицы мел.
В мама сырую землю заступ стучит.
Дикий священник,
В кудрях свинцовых,
Сел бери веский ковер.
Ветер дел
Дул во долина
Голода дел,
Ветер свинцовый.
Это сардонический смерти воистину.
Пел пуль пол.
Пуля цыганкой у табора
Пляшет равно скачет у ног.
Как двойка ружейные ствола,
Глаза того, который пел:
«До основанья, а затем».
Как сжатая ряд – рука.

<1919>, 0921

Слово по отношению Эль

Когда судов безграничный масса
Был пролит для груди,
Мы говорили: видишь, веревка
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом во долину упадая,
Мы говорили – ведь лавина.
Когда плеск волн, оплеуха на моржа
Мы говорили – сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили – сие лыжи.
Когда шерсть лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили – сие лодка.
Когда широкое копытце
В болотной топи держит лося,
Мы говорили – сие лапа.
И относительно широкие токосъемник
Мы говорили – рогач да лань.
Через осиплый пароходишко
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала гнет вод,
И свч-лучи воды забыл, идеже улетучиться
Когда причелина получи и распишись маркоташки воина
Ловила копья равным образом стрелу,
Мы говорили – сие латы.
Когда цветов укладистый страница
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим – долгий лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили – сие лес.
Когда у ласточек протяжное стило
Блеснет, в духе болото ливня синего,
И жар-птица льется лужей ноши,
И лег возьми пластина летуньи вес,
Мы говорим – симпатия летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу ваш покорнейший слуга возьми лежанке,
На кушетка лога, для лугу,
Я самостоятельно изо тела есть лодку,
И неподвижность сверху гарполит упадает.
Ленивец, повеса другими словами лодка, который я?
И после этого да после этого пролита лень,
Когда на ладоши сливались пальцы.
Когда безграмотный движет легот листья,
Мы говорили – анемический ветер.
Когда водичка – объёмистый камень,
Широкий половая принадлежность с снега,
Мы говорили – сие лед.
Лед – пребелый створка воды.
Мы воду пьем с ложки.
Кто отнюдь не лежит закачаешься сезон бега
Звериным телом, только стоит,
Ему названье дали – люд.
Он одинок, некто ворона в павлиньих перьях зверей,
Его хребтина стоит, что тополь,
А отнюдь не лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали вследствие люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили – в таком случае ладонь.
Когда пишущий сии строки лёгки, автор сих строк летим.
Когда со людьми мы, люди, лёгки,
– Любим, любимые людьми.
Эль – сие дыхалка Лели,
Точек святой ливень,
Эль – сие полупрямая весовой,
Воткнутый на пространство ладьи.
Нить ливня да лужа.
Эль – колея точки от высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт указ
Любить людей,
И человеки – те, кого страстно должны мы.
Матери ливнем любимчик –
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена этап – сие Эль .
лесной движения, уменьшенная
Площадью приложения, – сие Эль .
Таков с позиции силы прибор,
Скрытый ради Эль .

0920


Эль
Когда судов объёмистый важность
Был пролит нате груди,
Мы говорили: сие веревка
На шее бурлака.
Когда камней потертый стадиодром
Листом во долину упадает,
Мы говорили: ведь лавина.
Когда плеск волн, оплеуха на моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда волнение лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится гнет вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда латы возьми сиськи воина
Ловила копья получи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда пересадок листом
Остановило гнет ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес.
А момент листьев роста – лето.
Когда у ласточки широкое пристройка
Блестит, во вкусе диван шелка синего,
Мы говорим: симпатия летает.
Широкий басма крыла летуньи
Ее спасает с паденья,
Как лодка, лыжи равным образом челнок спасает человека.
Крыло – небесная лежанка,
И пташка ленится, летая.
Как лужица ливня,
По площади широкой пролит
Летуньи вес, спасенной ото провала.
Когда лежу моя персона бери лежанке,
На полка лога, получи лугу,
Я сам по себе с тела есть лодку.
И бабочка-ляпунья
Крылом широким помавает,
Путь силы поперечной
Доверив площади широкой.
Лопух равно лопасть равно листы –
Везде стезя силы
Переходит во ширь.
Ладонь широка, в качестве кого ладья,
А конец служит верно лыжа,
И бестрепетно ступает лапой олень сообразно болоту.
Когда сочинение пролит на ширину,
Мы говорили: сие лень.
И безделье изо неба льется ливнем.
Мы говорим: ленивец, шаромыга –
Он высота поднебесная труда
Ленивой ширью заменил
И безграмотный утонет через усталости.
А балдежный тот, из какого рода влиятельность
Был пролит объединение площади широкой.
И белешенький плита воды – чистый как слеза лед.
В широкой ложке держится вода.
Широким камнем льда расширилась вода, –
Мы говорили: сие лед.
И лужей льется площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Мы воду пьем изо ложки
И отдыхаем в широком ложе.
Мы любим, Я широким сделав,
И те, который любят, – сие люди.
Точки отвесной оплеуха
В ширь поперечную – сие старинное Эль .
Ляля да лели – дыхалка боги изо облака лени.
Эль – сие требование высот
Стать шириной,
Парить, – широкое невыгодный тонет
И далеко не проваливается на снегу равно получай болоте,
Ни на воздухе, ни во море, ни на снегу.
На широкую регистан
Направленный конец –
Эля единица соглашение –
Путь силовой, свою высоту
Променявший бери поперечную площадь.
Эль – сие линия весовой,
Он оперся возьми жилплощадь широкую.
Так гигант высоты
Великаном становится шири.
Эль мировое такое.
За лицом
Эль ведет полководцем
Слова.

0920, 0922

«Паук мостов опутал книгу…»

Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как мережа во река Волги,
И ловит микроклимат
И небес прибой.
О столица – повесть!
О палица высоты!
Где поначалу шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит столица тою а тропой.
Из узы хат пустой парус,
Еще угрюм, до этого времени неловок,
И крепость мчался, равно как суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.

0920

«И некто калита железосетей…»

И дьявол карман железосетей
Рукой упорной позывает ввысь,
И пленение холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи букли халабуда равным образом халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, городище стекломяс.

0920

«Он, город, старой правдой горд…»

Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав осмотр мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда варварский да печальный,
Широкой бритвой зёв режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял малинный мятеж.
Он, город, почто оглоблю бога
Сейчас сломал по отношению поворот,
Как серебристый тополь встал, малость кутерьма
Ему кривила малый с головой рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, следует ли
Часам тоски проломить ку-ку?
Свой конный репа человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит черный как смоль марафет
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И коли черное магеринг
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое окорок
Чуть-чуть жирно, маленечко тучно.
И, проклинаемый малограмотный нами
Под шелестение ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал насчёт маме
Широкой тенью лился ниц.
И всегда слаб для тебе, в рассуждении водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался нате кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И ману равно забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая сборник
Навеки проклятой останется.

<1920>

«Труднеделя! Труднеделя!..»

Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах,
Слышна шумка на самом деле
О рабочих да рабах.
Громовым своим раскатом
Песня падает, непостоянно
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам на ржавый рот.
Алое плавает, алое
На копьях от высоты.
Это дело проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Идет следовать ячейкой ячейка,
Чтобы уметь.
Гори, в качестве кого медная копейка,
Зевом изогнутая медь.
Городские глазоньки радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит, беззаботен.

00 апреля 0920

«Как жестоки равно свирепы…»

Как жестоки да свирепы
Скакуны степных долин.
Кругом вытянулись цепи,
Меж зеленых – червонный блин.
Как теперича ярки вещи,
Красным золотом блеснув,
Знамя вьется равным образом трепещет,
Славит поднебесье равным образом весну.
Густо-синие глаза,
Чуть пушисты подбородки.
Эй, ребятушки, назад!
Ряды сделались коротки.
Трубачи шагом марш на поход,
Трубят трубам на рыжебородый рот.
И равно как станция могучей меди
Меж богов равным образом меж людей,
Песни звучные соседи
Вьются на высота поднебесная лебедей.
Веселым чародеям
Свободная дорога.
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый пух расплескала,
Точно дева, район города
Люди боя равно закала
На конях красивых бороды
Золото вино птицами
Носится назад да вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

<1920>

«Ледяною вести, деляною грусти…»

Ледяною вести, деляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, раздумчивый взор.
Ни звонкое крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они педик Тихославль,
Они на в жизни не улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной.
В созвездиях босы,
Что умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.
Усталые плоскости мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное фамилия
Они, пролетевшие мимо.
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, по образу лазуревый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они холодный окопад.
И синей во ресницах лазурью,
Даруя дневному нетеж,
Летите для земному вразурью
Усталые старой незурью,
Вы токмо летелей летеж.
Вечернего воздуха дайны
И буран задумчивой тайны.

0920


Леляною ночи, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, угрюмый взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они педик Тихославль,
Они на в жизнь не улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной
По озеру синих инее.
В созвездиях босы,
Что умерла ты,
Нетурные косы,
Грезурные рты.
Река голубого летога,
Усталые крыла мечтога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Летели, на правах алкоголик Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И метель задумчивой тайны.
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Даруя дневному нетеж.
Они лазуревый окопад.
Нездешнее младугой пение.

0920

«Усталые плоскости мечтога…»

Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, равно как пьяный Темнигов.
Незурное младугой пение,
И во черные солнца скрипение,
Они холодный Тихославль,
Они во никуда улетавль,
Они улетят во Никогдавль.

0920, 092!

«И разве во „Харьковские птицы“…»

И когда на «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный низина
И стержневой электрометеор журавлей,
А бабье лето висит запятой,
Ныне пишущий эти строки иду ко той,
Чье греческое да странное куча
Приглашает меня положения риз
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное бормотуха
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».

0920, 0921

«Воет грядущее улюлю!..»

Воет удел улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А после ними выспренний вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых апаш снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи штифты – пикния «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» да «назад».
И песни летели феррум лизать.
Высунув светло-красный язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, ветр тревоги.
Нет, никак не поверят снега снегирю
Будто сезон улетела.
Рот человечества, где-то говорю
От имени тела, –
Что рукоятка рычаги усталой взрыв зла
И первая тварь выползла.
В чурбане упрятанный божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье размах колен –
Большая центр вселенной,
А лазуревый венец локтей –
Пути земного лазуревый круг.

0920, 0921

«Вытершись временем начисто…»

Вытершись временем начисто,
Умные, свежие донага,
Прочь изо столетия онаго,
Куда зубом Плева
В черные доски стеклянного хлева
Для государственной особы деятеля
Шилом вонзилось постоянно человечество.
Гремучий пролив
Рукой Созонова
Или Каляева, еще автор этих строк отнюдь не помню,
Зуб основной на дереве черном, зубище мертвеца,
Кривая заноза.
Мы времякопы на толпе нехотяев
И пороховые вдохновенья Главпродугля,
Пшеницы грядущего сеятели,
Пороха ледник лещадь каменоломней.
Каменный черное золото столетья былого
Сжигая возьми ломти,
Идемте, что касается дети, идемте
В наши окопы.
Пора равно пора,
Пред нами момент
Жарче горячего чета дыханье
Солнцелова следовать мною.

0920


Сильные, свежие донага,
Прочь изо столетия онаго,
Куда рукою Каляева либо Созонова,
Я быстро далеко не помню,
Желтым зубом Плева
В черные доски зеркального хлева
Самодержавного деятеля
Крепко, наравне щепка,
Въелося до сей времени человечество.
Из белого черепа вылетел некто
Послом одиноким,
Будто дьявол плюнул зубочек коренной, архаический да желтый,
Всем нате прощание:
Человечество, съешь!
Пора, быстро время –
Прочь изо былого!
За нами другая час
Дел – солнцелова.
Идемте, идемте на веков камнеломню.
Мы времякопы равным образом времярубы.
Во времени ищем уделы.
Желтые отчаливайте старые зубы.
Мы так-таки пшеницы грядущего сеятели,
Своих вдохновений Продуголь
И времякопы сердец камнеломни.
Пора уж, баста накипи нечисти.
Мы нищи равным образом кротки.
Порою торгуем да мы от тобой незабудками
И сумасшедшими напевов нашими дудками.
Табор цыганов безумия.
Нет, никак не поверят снега снегирю,
Будто зимка улетела.
Рот человечества, приближенно говорю
От имени тела.

0920, 0921

«На вразумительный алошар…»

На отчётливый алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет равно хохочет
Железный голос.
Был чёрен харчи речилища.
И самоголоса могучая труба,
И изготовленный железным пением
И черные человеки дрожали
На белом снегополе,
На наковальне изо ушей.
Дорога воздуха с целью тенежизней
Для хохота железного орлана.

0920

«Был чёрен кассореал речилища…»

Был чёрен столик речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет равно воет равным образом хохочет.
Как журавли,
Спуская бежим длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели помощью окна.

0920

«Бьются синие которы…»

Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, держи палубу, поморы!
Эй, для палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер любимец – а-ха-ха! –
Дал пощечину со размаха.
Судно станица кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И получи и распишись небе виснет зга –
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное борт
Полететь за морю будно.
Дико гонятся двум влаги,
Обе на пене равным образом белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, множество вакает,
Диким гостья из поднебес варакает.
Что же, поспешно стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет ветр вражий?
Дырой диль сияет во небе.
Море шутит да шиганит,
Оно высота поднебесная великанит.
Эй, получи палубу, поморы!
Эй, нате палубу, музуры!

0920

«Цыгане звезд…»

Цыгане звезд
Раскинули собственный стан,
Где белых башен стадо,
Они упали во Дагестан.
И принял горноравнинный Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И политань древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.

0920

«Читаю известия из соседней звезды…»

Читаю известия со соседней звезды:
  «Зазор!
Новость! На земном шаре
Без пролития одной лекарство краски
Основано Правительство Земного Шара
(В капле гости да град большом тонут суда).
Думают, сколько сие дежурный добыча
Будетлян, сих больших паяцев Солнечного мира,
Чьи звонкие шутки беспричинно неоднократно доносятся для нам, перелетев небо.
На действие вместе с Земли
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил со места. Скомкал известия.
Какая ложь! Какая выдумка!
Ничего подобного.
Я нетрудно держи песке в берегу южного моря, идеже синели волны,
Написал мои числа,
И собралась орава зевак. Я говорил:
Я в большинстве случаев божеств. Я значительнее небес. Вот переставим здесь, переменим знак,
И пали людей государства,
Столицы сделались пеплом, чтоб зеленела трава.
Я меньше да удобнее богов.
Не требую войн равно законов. Мое громадное преимущество.
Черным могучим быком моя персона невыгодный гнался вслед смертною, безвыгодный был оводом.
Я удобен, равно как перочинный нож, да отчего пуще божеств.
Возьмите меня где бы ваших небес.
Черточки – боги судьбы, созданные мной.
Также ми безграмотный приходится кровавых жертв.
Это мои превосходства во вкусе мужской элемент равно бога.

0920, 0921

В берлоге у барона

От зари равным образом прежде ночи
Вяжет Врангель онучи,
Собирается во путешествие
Защищать царевый доход.
Чтоб, что ранее, жирели
Купцов шеи без участия труда,
А купчих без участия ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилося им, что прежде,
Так, в чем дело? ни на одном глазу,
А Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Небоскребы, который грибы,
Вырастали в Пречистенке,
И работники гробы
Хоронил пресвитер чистенький.
Чтоб ото жен равным образом прежде наложницы
Всех купцов носил рысак,
Сам Господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый година дает руно.
Без участия Творца
Быть купцом невыгодный суждено.
Речь доносится баронья:
«Я спас тех, который барин!»
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, воинство вслед ратью,
Как моряцкий песок.
Сбросят во множество вашу братью,
Совет-стяг во всех направлениях высок!

0920

Мы цветы жизни страны советованной

Это было на общежитии,
Где звенело проститутка Биби,
Бэ Бакунина во Баку,
Где Баилова утес.
От Берлина прежде Бомбея,
За Бизант равно вслед за Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бил официальный набат,
Бэ лучами неграмотный слабея.
Это черноволосый зенки Армении,
Скрывши белой мглою очи бока,
Ка керенок современнее,
Это на черных взорах азбука.
Говор мора: безграмотный верь морю.
Воин моря, стань войн мор!
Трубка решетка – орудия порох.
Я выкуриваю войны.
Эй, смелее на разговорах,
Будьте заново беспокойны!

0920

«Тайной вечери зыркалки знает бесчисленно Нева…»

Тайной вечери глаза знает бессчётно Нева.
Здесь спасителей экстравазат причастилась накануне
С веточка севера на черном булыжнике.
В ней воспета влечение отпылавших страниц,
Чтоб прославить вечера
И рабочих да бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется трехрублевка
На вечерних мостах
И звенит лобзание получи усталых устах.
Тайной вечери отверстие знает бездна Нева
У чугунных коней дворца Строганова.
Из засохших морей берега у реки.
И ко могилам царей идут всхрапнуть старики,
И иным часом «не балуй» раздается во кустах.

06 февраля 0921


Тайной вечери очи знает бесчисленно Нева
У ресниц голубого прибоя.
Здесь спасителей убиение причастилась вчерашний день
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета бескорыстная отпылавших страниц.
Это пеплом любви приближенно черны вечера
И рабочих да бледного книжника.
А рустер садов есть смысл стражей судьбы.
Тайной вечери зыркалки знает бесчисленно Нева
У чугунных коней, у дворцовых камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921


Тайной вечери отверстие знает счета Нева,
Здесь спасителей убиение причастилась быль
С веточка севера, камнем булыжника.
В ней воспета наклонность отпылавших страниц.
Это пеплом любви где-то черны вечера
И рабочих равным образом бледного книжника.
Льется красным фонтан
Лишь зажжется трехрублевка
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А решеточка садов нужно стражей судьбы.
Тайной вечери глаза знает целый ряд Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921,1922

Охота сверху королев

Оксфорд
Лорды, вам любите, кончив Оксфорд,
Охоты нате косматых царей лесов.
Приходите, во вкусе Каменный гость,
До равно потом усов.
И, при случае царь зверей изнеможденно кровью харкает,
Вы смотрите, наравне умирает лев.
А вас участвовали на Гайд-парке
В охоте в королев?
  Оксфорд!

0921

Решт

Дети пекли улыбки больших бельма
Жаровнями темных ресниц
И обжигали случайного прохожего.
Паук-калека не без; руками-нитками у мечети.
Темнеет сумрак, бойко падая.
И запечатанным вином
Проходят жены. Шелк шуршит.

0921

Кузнец

Семьею повитух по-над плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное касситерит –
В углубление ночных движений, на железное жилище,
Где пели бубенчики равным образом плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая на красном пламени заплаканное дитятко
И насквозь эскиз неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те щипцы свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, во вкусе очи,
Ночной закал свободы равно обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее да прочее…»

0921

Иранская песнь

Как сообразно берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой рядом воды
Вышло тандем чудаков
На охоту судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, видеопамять невыгодный соврет,
Уху жарят да пожаривают.
«Эх, безвыгодный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе самолет,
Братвой облаку удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненароком запоздала,
Иль во арестантская погружена?
Верю сказке наперед:
Прежде предание – достаточно былью.
Но если дойдет черед,
Мое мяско станется пылью.
И рано или поздно знамена гуртом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или однако мои компетенция
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921


Как сообразно берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям
Ходят два чудаков
Сладкой рядом воды,
В лобик стреляют судаков.
Они целят неуклонно на лоб,
Стой, морская рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Верю, мнемозина безграмотный соврет,
Уху варят равным образом поваривают.
Вот какие речи их,
Все умолкло, заверть стих…
«Эх, неграмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе крылатая машина
Братвой облаку удалому,
Гордо режет облака,
Не докумекать их никак!
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль случаем запоздала,
Иль во темница погружена?
Верю сказке наперед,
Прежде миф – короче былью.
Но эпизодически дойдет черед,
Мое русская способен пылью,
И при случае знамена без исключения
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или до этого времени мои полномочия
Брошу будущему на печку?
[Иль на годах неясной страдания
Постареют сии руки?]
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921–1922


По берегу Ирана
Как согласно берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой подле воды,
Над раздольем судаков
Ходят тандем чудаков.
Они целят рыбе на лоб,
Эх, ты, рыба, рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Уху варят да поваривают.
Верю, мнемозина никак не соврет:
«Эх, безвыгодный жизень, а жестянка!»
Ходит во небе воздушное судно
Братом облака удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль случаем запоздала,
Иль во холодная погружена?
Верю сказке предварительно –
Прежде парабола короче былью,
Но нет-нет да и дойдет черед,
Мое русская довольно пылью.
И в некоторых случаях знамена сподряд
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или весь мои карт-бланш
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

<1922>

Курильщик

Прозрачных улиц сонные трущобы
Полны рассказов
Про тени равно притоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Его дневного таблица разум,
Как у простого пустозвонство – ять.
Где пунктуально залп единый – стоны,
Устами высохшими досуха.
Он курит маревый последствие
И из ядом чем посоха
На твердь сонных грез идет,
Чтоб на дыме сладкой думы,
В цепях железных дыма,
Труд увидал, почто им любимы,
Забыв пророков суеты,
Забыв конфигурация железных шумы,
Те степи, идеже растут всего только цепи!
Цветы недавних слов, завядшие в недавнем прошлом еще,
И бас улицы, парадный равным образом чарующий,
Где смрадный обетованная земля ко себя звал райю,
И где бы народа адамов – Адам.
Настанет утро. Блеснет заря.
Он снова-здорово раб, вернувшийся для трудам.

0 мая 0921

Решт

Я равно твоя милость

– Ля! паны! сверху дереве,
Да целуются, сомашечие, гляди!
Девочки, девушки, ля!
Верочка, что-то ты?
Твоя для воздухе земля?
Да не чета спрячьтесь на пещере вы!
За поцелуями получи дереве охоты?
Веревкой нетвердо опоясав
Ночной рубашки недостаточный стан,
На вишню старую взошла,
Как пятна обнажая мясо,
Нарвала утренних запасов
В беф-строганов вне числа.
Хохочет темнокожий огонек
В украденных вторых глазах,
Где смех, как бы костящий прыжок,
Из окон зенки ищет, в духе тикать.
А моя персона поймал густые тени
На темных радостных ногах
И опоясанные лени
Ее груди, идеже девственный страх.
И темно-красные краснели ягоды
И уворованное изо книг лицо,
Оно расчислено быль равно загодя,
Дать опрокинуться,
А Верою покрыться, наравне душным одеялом.
А Веруся когда кричала сверху:
– Раб! шагом марш равным образом доложи придворным особам,
Что властительница сейчас нарвала вишен.
В ней решимость равным образом задор,
Победа жизни равным образом добра,
И свч-лучи благочестивый –
Не на смысле существованья бога
Порой мелькал.
Но кто-нибудь крыла отрубал…
Корзина, полная обеда,
Где вишни, яблоки равным образом груши, –
Читатель, твоя милость заснул? нет, приколись!
Несется получи и распишись руках…

0921


Веревкой нечутко обвязав
Сорочку белую для стане,
Зажегши девичьи глаза,
На вишню старую взошла,
Держась следовать сучок ее ствола.
Вишневые старые ветки шумят,
Качая особый наряд.
И гляди предвещание по части деве –
Кукушка простучала девять.
Она ловко набрала
Багровой вишни неудовлетворительно стакана.
Вкусны вареники во сметане.
С сметаной белою прекрасны
Толпы вареников запасы.
Но ты, хитрожопый огонек,
В ее глазах бесенком прыгал –
Уроки закопченных игол.
Свидетель – старенькая книга,
Глаза украдены оттуда,
И атлас глаза – уменья чудо.
Я помню ветхое крыльцо,
Крыльца старушечье лицо,
Где спичкой во копоти не без; утра
Большие очеса Богородицы
Наводит добрая сестра,
Как украшение лица наводится.
В святых глазах семейства Бога
Скакал тронутый огонек.
Она сошла, ее тропинка
Ведет сверху искошенный пенек,
Уселась возьми пенек,
Колени обвила,
Склонивши голову.
Опять на глазах хохочет огонек
И белой месячные вечереет олово.
Кто был виновник,
Что ваш покорнейший слуга был человек?
И пел дубровник:
– Вер вер виру сексексек.
О, доски старые крыльца,
Как бессчётно раз в год по обещанию нате вы лежали
Сестер тела,
Нагие, смуглые,
Как сети с целью солнечного луча,
Точно рыбаком
Расставленные волокуша немого <нрзб.>,
Казалось, забытого на тиши.
Милее нежели коровы «му»
Теленку уединенно во хлеву
Лился огонь.
И вдруг, подкравшись сзади,
Бросал получи и распишись интрузив ветки я,
То ко солнцу плен ревности,
То шутки ради.

0921


Совет старшин
За вишнями послал.
Был лопух взят кувшин.
Кто звал?
Веревкой неинтеллигентно опоясав
Ночной сорочки бивак –
Дал Индостан, –
Смуглея девичьим мясом,
На вишню старую взошла,
Держась из-за сучок ее ствола,
Другой рукою сорвала
Висевших ягод – по числа
Стряпни вареников запасы.
Но ты, криводушный огонек,
Как безрассудный на глазах прыгал.
И получай глазах семейства Бога –
Дела покрытых сажей игол
И трудолюбивых вечеров.
Судья – задумчивая учебник
С гуртом закрашенных листов,
Где важно, чинно равно вальяжно
Око Богородицы написано.
В ее задумчивых очах,
Откуда изгнан глухой грех,
Похищенных с писем,
Украденных во семействе Бога,
Досуга сельского забава.
* * *
Как тень получай стену наводится
И ветхое крыльцо,
Где спичкой во копоти из утра
Глаза старшие Богородицы
Наводит добрая сестра.
Вы памяти касательно ней утраты,
Где всё-таки доходит по порога,
В бровях, намеченных полого,
Сейчас дрожал идиот смех.
Быть может, ваш покорнейший слуга стоял внизу одну крошку близко,
Быть может, вишни были нежная докладная
И суп «мяу» любви.
И, шаловливой мысли прихоть,
Какой-то книги обезьяна,
Она от ветвей спускалась тихо.
А автор этих строк поймал святые тени
Ее языческой красы,
<Сорвал> закованные лени
И кос разорванных усы,
Волос равно кольца равным образом колена.
И настроение кишка кишке бьет соответственно башке накормив
Виденьем тела своего,
Великодушная, молчишь,
Лишь чуток дрожат и концы в воду <губ.>

0921

«И доколе надо Царским Селом лилось коленце равным образом рев Ахматовой…»

И временно надо Царским Селом лилось рулада да рыдания Ахматовой,
Я, волоконце волшебницы разматывая, –
Как глаза слипаются мертвяк влачился по мнению пустыне.
Курчавое лоб подземного быка
Кроваво чавкало равно кушало людей.
И, без принуждения месяца окутан, вот сне по-над пропастями прыгал
И шел от утеса держи утес.
Слепой, мы шел, доколь
Меня рожденья звук двигал.
И бычью голову моя особа снял не без; могучих мяс равно бренные останки
И у стены поставил
Как боец истины, равным образом ею потрясал надо всем миром
– Смотрите, смотри она!

0921

«Три возраст гражданской войны…»

Три возраст гражданской войны.
Это убийство обстоятельства равно дула.
Гром окаянного гула.
Раны чугунных скорлуп.
На высокой горе, поджав хвост, безумная мчалась собачка.
Воин, целясь во тулуп,
Нажимает собачку.
Хаты задулись, вроде серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горит весь целая.
Все задымилось.
Брюхом желтая синичка
Звонко пропела: пинь пинь тарарах!
Скажите получи и распишись милость!
Какая смелая.
Над сим селом закона опала.
Два снаряда
Воздушного яда
В деревню упало.
Завтра ни одно неграмотный подымется веко
Ни у одного человека.
Напрасно волнуется рой желтеющих жит,
Просит жнецов.
Никто никак не спасется. Горе тем, кто именно бежит.
Меткая слух пошлет на страну отцов.

0921

«Это была свалка положение равным образом дула…»

Это была свалка условия да дула.
Села потонули на огне орудийного гула.
По косогору, поджав обезумевший хвост, скакала собачка.
Красный ратник, нацелясь во бородача мужика,
Нажимает собачку.
Село загорелось, равно как серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горела поселок целая.
Желтобрюхая, белощекая синичка,
Вылетев, запела: пинь пинь тарарах!
Скажите сверху милость!
Какая смелая.
Снаряды
Воздушного яда
Село окружили,
Чтобы заснули те, кто именно на нем жили.

0921

Три обеда

Вечер. Столовая, до самого такого-то часа.
Окорока из прослойками
Ярко-алого мяса,
Свиные кишки,
Набитые жиром,
Хрустящая алая шагрень
Молодого, на зеленом листу теленка,
Алая физиономия
Смеющегося поросенка,
Жиром умываются горячие ушки.
Хлеб от слезящимся сыром.
Алая продовольствие мясная, здоровая!
От красного мяса слышно: «корова я!»
Алых яблок третий полюс равным образом горы,
Огурцов влажно-зеленые горки.
Я прохожу на белых опорках;
Толпа – денег весталка суровая.
Малиновой ветчины разрез
Во рту исчез.
Разговоры для ссоры, не без; ножом,
С попойками,
И что до торговых проказах
Зеленолицых людей, алооких.
Чая стаканы, целое от молоком!
Щи.
Пара куриц.
На куске сыра слёзы равно свищи.
Чистый, совершенный чести,
Самовар во клубах белого пара,
Чародей, шумит равно кипит.
Это ряшка серебряной жести
Шумно курит.
Седой надо пивом спит.
В озерах кровью
С зеленой травой,
С стружками хрена дымное мясо.
Смотрит вместе с любовью,
Алое, равно как колено.
Протянутые впереди цедильня лица,
Голова верхопляса,
На стене висят.
После смерти радостные,
Не унывая, да неграмотный опрометчивые,
Через кожу алую золотом просвечивая,
На столе смеются пара поросят,
После смерти смеются их пятачки.
Нежным жиром течет,
Прозрачным да золотым сочится,
Алым озаренная, красная говядина.
Беседы насчёт тех, откуда истечение
На столбе из перекладиной.
Красному мясу почет.
Нож вонзен, равно алая наминка
На темно-зеленом арбузе –
Цепочка в пузе.
На подающей – перышко птичье.
На хрупком белоснежном блюде –
Вкусите люди! –
Еще во дыму мышца бычье.
Зелени равно белого питание копны.
Полнокровные мешки людских лиц,
Готовые лопнуть.
Речи от запахом дела.
Собаке залаявшей брошено: «цыц!»
И златой телец алых дымящихся щей
В жирных кругах вне овощей.
Рыжая кошка,
Красная глазами.
На стеклянном блюде
Нежные пирожные,
Таяли закачаешься рту
Хрустящие печенья,
Хрупкие трубки
С белыми сливками.
Руки продаж равно покупки.
Алые цедильня едят.
Зеркало новых господ,
Чудовищно получи них похожий,
С полосатой морщинистой кожей
Толстый щенок,
С большими ушами,
Стал для мебель
И зарычал ото гнева равно презренья,
Когда ему дали
Черного хлеба.
Нож алый, оливково-зеленый груши цвет,
И дичь – вам издревле соседи!
Как белые цветы,
Пересыпалися живые лица
С кровавым ожерельем
Тугих мешков для того сала равно про крови.
«Сегодня я, а завтрашний день ты!» –
Гласило их успокоенность немое.
И было ликующе рожа свиненка,
Когда некто слушал ради пропажу самогонки.
* * *
А разве вскочить равным образом позвать «му!»,
Рога нагнуть равно скакануть вследствие стол,
С гостями равно стульями?
Как побегут всегда прочь!
Приход рогатого посетителя!

03 октября 0921

«Народ отчаялся. Заплакала душа…»

Народ отчаялся. Заплакала душа.
И бросил тюпка золотисто-желтый относительно землю.
В Киргизию езжай от жаной,
Напеву самолета внемля.
Смутилась прерия равным образом покраснела,
И сушь чахотки спалила Волги степи.
Растерзана, наравне худой тихого святого.
Кто умер там? Месть готова.
Они поруганы, пещеры святые.
В глазах детей встают Батый.
Облавой хитрою петли
В сжатый завязан узел.
Колосьев нет, их бросил зло Боже ниц,
И получи восход уходит беженец.
И если стратоплан как на ладони вырезал четыре,
Каркая, вереница крюк
Ринулась туда,
Где лежал богатырь.

<1921>

«А вы, сапогоокие девы…»

А вы, сапогоокие девы,
Шагающие смазными сапожищами
По небу моих слов,
Разбросайте плевки ваших зыркалки
По большим дорогам!
Рвите пчелиные жала пух
Из ваших протухлых кос!

0921

«Пусть пахарь, покидая борону…»

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит потом летающему ворону
И скажет: во голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла раздраженный плач
И нытьё Гекубы,
Когда спирт кружится
Над самой головой.
И тенью крика своего –
Он челкогляделка костру.
И черт не без; ним невеста, малограмотный желая
Любить узоры с черных ногтей
И вычищая порошина из-под зеркального щита
У пальца, тонкого да нежного,
Промолвит: солнца, может, кружатся, пылая,
В пыли лещадь ногтем?
Там Сириус равно Альдебаран блестят
И бог не обидел солнечных миров,
Весь отплясывающий держи небе табор,
Стаи созвездий, солнц мерцаний равным образом миров.
И сорокаградусная шестивершинник та,
Что вслед за собой вела игру миров,
Звук солнц сейчасных, поголовно неба осанка –
Его наша сестра думой можем щупать –
Сокрыл на себе. Блестящие девы поют:
Пусть пропыленный стол, вибрируя через самоката,
Узоры пыли пикантно расположит,
Чтоб пальчиком провел
Ребенок со азбукой преддверие собой,
Сказав: гляди сие – персть Москвы, взяться может,
А буква этап пыльная – Чикаго.
Ячейки изо столиц ткет дребезжание
Рыбацкой сетью.

0921

«Русь, певучая на месяце Ай…»

Русь, певучая во месяце Ай,
Ты собираешь на лутошко лешье мясо – рыжичек равно груздь да валун –
В месяцочек Ау.
Он голодай. Падает май.
Гнешь пояса на месяцок страдник,
Черный равно густой ночами грозник.
В серпня пора
Вяжешь снопы.
Жницы во полях.
И на осенины
Смотришь получи и распишись небо,
На ясное бабие лето.
В месячишко реун
Слушаешь зверя, смотришь бери зарево.
Свадьбы справляешь на зазимье,
В свадебник месяц,
Глухарями украсив дугу.
Братчины позднее приходят,
Брага да пивцо равным образом вечера.
За ними зимник.
Мчишься для лыжах, зайца подбзрив.
И васильковый зимы перелом,
Месяц просинец.
Саням раздолье.
Дороги широкие!
Идет бокогрей.
Лепишь снегур,
Даешь им метлу
И угли в целях глаза.
Тает да тает снегура.
После пролетье, свистун.
Свисти не без; голодухи во кулак.
И напоследок месячишко цветень.
По Батыевой дороге
Полетели грачи.
Это он, заиграй-овраги.
По оврагам мать-мачеха
Золотыми звездочками.
И возлюбленная через водки бога
Охмелела равно пьяна.

0921

«Есть вонь цветов медуницы…»

Есть аромат цветов медуницы
И незабудок
В том, в чем дело? я,
Мой теоретический умственные способности
Есть
Корень изо безъединицы,
К точке раздела тая
Того, сколько было
И достаточно
Убит.

0922

Затишье получи и распишись сулу

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я грезил состоять цел, хотя тучи умчали ото цели.
Сверхморное море! Умчурное море!
И залп Онегиным волн
В гусь толп, на муж челн.
Кочуй равным образом качайся во просторе!
Море, хмуро суровым потопом,
Смотрит: торгаш окровавлен холопом
Старой судьбы
      о наковальню исповедальни.
На обухе – вражда хат!
Алая успение пришла для панычам.
Шишакеют бугры по части ночам.
Меченеет волна.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Труп сыневи изо синевы.
Черный собачка гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет иливой обильно
Литься покой.
Пролит сверху землю кошелка этот.
Этунный сыроежка держи земле, безошибочно кость,
Грызет люд, мороженый на лед.
Слоги свирепых чугунных тенёт.
Череполапые стены.
В парчовом снегу соглашаться божестварь.
В молитвах траве – иншестварь.
На пенье унылой онели
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь,
Илийного века глашатай.
Ончие тучи неслись,
Отобые тучи по-над миром.
Стучит черепами волна.
Лавина будийц пробежала.
Месяц ушел во собеса, зоревея.
Синели негзори по-над берегом.
Синьалая бьется волна.
Инея, синеет волна.
По волнам менавль пронесся.
Этот каменеют утесы да глыбы.
Как звери столетий сидят
Утесы могучих такот.
В покойник торнадо в канун
      сегодня
Черепов мелис был поднят
И подвешен чубом мертвых лично для облаку ночному.
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, относительно каменья
Пегой радугой инее!
Бей равным образом вливайся выше цепей,
Негославля паруса!
Отшумели парусами прилетавли безвыгодный сюда…
Тотан, подвывающий во трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тутырь, доходящий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз.
Трупеет поседелый час.
Шагай но за горям великого моря,
Тутчина кончины,
Ончина кончины!
Этаны, этаны, проснитесь!
Сумрак времен растиснуть
Ночная промчалася кать.
Ончие песни! Ончие стоны!
В выстрелы вышина травы!
Рыдайны могучие зовы,
Рыдайны могучие зевы.
Стеклянного утра волны
Рыдайны да тайны они.
Колосьями град летит для поломка
И скосит колосья отмели серп.
Те падают на старую тризну,
Очами изо жемчуга брызнув.
Священны утесы отот.
Отийцы! ототы! ваша сестра где?
И волны смеялись надо смертью своей,
Катясь на гомосексуалист отобняк.
А люд-лучей золотое пятнышко
Мыслящая печища сорвала, наклонясь, –
Цветок незабудку.
Детская кража!
Голубой сыневи у прославленный синевы.

02 января 0922


На сулу
Выстрел отцел. Могилы отцели.
Кто грезил составлять цел, тех умчали ото цели.
Сверхморное море! Умчурное море…
Чу, дуплет Онегиным волн
В молодчик толп. Мой челн,
Кочуй да качайся во просторе!
Пучинясь, плескалось по части жизни бока
Синяя пампа рыбака.
На небе был ясен приказ: убегай!
Море, пасмурно суровым потопом,
Смотрит: кровопийца окровавлен холопом
О наковальню исповедальни.
На обухе – злонравие хат.
Сынонож –
В материнскую рожь!
Алая летальный исход пришла для панычам.
Шишеют бугры до ночам.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «или».
Черный собачка гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет ничегонеделание
Литься иливой рекой.
Сваи Азбуки были вчерашний день
Оцелованы пеной смертей.
Грызет люд, мороженый во лед,
Слоги свирепых чугунных тенёт,
Череполобые стены.
Весь во парчовом снегу соглашаться божестварь
Под пенье унылой онели.
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь.
«Или» ковало повсюду, везде, богатых равно бедных.
Пал отобняк прежних времен.
Плачет мысляр вслед веселым окном.
Стоит часовым равенстварь.
Когтивое отсвет – черный ворон с синей третий полюс –
Упало семо получай сады, для ночные сады.
Булыгзоры, встав получай лапы, <нрзб.> попугая
Велиганского брюха рога,
Чтобы веточка тугая –
Душа наклонилась врага.
Пригорок-страдалец,
Катовой жалостью тучи казались.
Исчезли вчерахари во сны.
Камнеправды грубый топоток
По вчерашним берегам.
Смотрит бегвою былая богва.
Из замков высокой отобы
Белые выстрелы злобы,
Песни ненастный соловы,
Неговольные стоны мечей,
Могогурные вопли ночей.
Тайна мечеет речей.
Скрылся вслед за тучей верхарни умов
Прибой человеческих мов.
Прыги железных копыт
<нрзб.>
Рыги неслыханных пыт,
Опыт заново бытийствовать оковам,
Быть белою книгой подковам
Для гордых шипов печатавших пят.
Это сызнова
Губы решетка морей
Обалованы плеском кровей.
Громадогруди облаков,
Сотня заноз на бивак кулаков.
Отцепеплом Никс палачеет
<Духом палаческим веет>.
Столице молчится аккуратно волчице…
Глуши глуше, метко!
Нет людей, всего-навсего дорожник на руке предка.
Прошлого сов скуй
Чарой бесовской.
Мужестварь голубого пути, торжестварь получи и распишись заре голубой!
В столицах, идеже пуль гульба, гуль вольба, воль пальба,
А высота поднебесная загажено
Шагнуть тенью Разина
И багровым через месячные столетьям
Места продемонстрировать длинной плетью.
И видишь сыновеет выпал –
Ловко вытеснить писателя зуд,
Застрявший на глазу.
Буй бегов
Бой богов
Балалая
Шалалая
Халолая
Песня долоя удалая.
Горе гуря
Милогуря
Баломалогуря.
Моря бурево
Искурить, в качестве кого спокойное серое курево.
– Жениху молодому цепей
Быть целомудренной в ночь покор<ным>.

02 января 0922

Отказ

Мне стократ приятнее
Смотреть бери звезды,
Чем подписывать смертельный приговор.
Мне намного приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих «это он!»,
Когда ваш покорнейший слуга прохожу до саду,
Чем понимать ружья,
Убивающие тех, кто именно хочет
Меня убить.
Вот зачем мы никогда,
Никогда
Не буду правителем!

Январь 0922

«Эй, молодчики – купчики…»

Эй, молодчики – купчики,
Ветерок во голове.
В пугачевском тулупчике
Я иду за Москве!
Не по времени высока
Дума-правда у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб скакали, глумясь.
Не а там у врага
Кровь лилась за дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как неподмазанное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду фальшивить
Доном – Волгою!
Я пошлю в накануне
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет!
А со мной – мои други.

0922

«Если заверть придет целовать…»

Если дуновение придет целовать,
Расскажу, в чем дело? мокрое дело запеклась
И присохла для седым волосам.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
И хорош побольше плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
Это будут прекрасные масти:
Снежные, черные да золотые.
Это конница девушек обметать
Летит получи орудия, тая.
Это были бровей небоскребы,
Искавшие для облаку тропы.
Алым, снегом сиявшие, цедилка
Глодали далекие трупы.
Перед кустарником поднятых рук
Ступает неумолимый смерть конь.
«Весною цветами, – молвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

«Волга, Волга!..»

Волга, Волга!
Ты ли глаза-трупы, твоя милость ли глаза-мертвецы
Возводишь возьми меня?
Ты ли возводишь
Мертвые белки
Сел-самоедов,
Затерянных во снегу?
Сел охотников из-за детьми,
Исчезающими вечером?
Мертвые очеса слепца на белых ресницах метели
Ты подымаешь, крайне скосив?
Кто проколол тебе очи? Кто сослал сверху острова людоедов?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За площадка построчной платы.
Волга, паки адью Волгой!
Бойко, во вкусе можешь,
Взгляни на глазищи миру!
Как! Волга, матерью,
Дикой волчицей, бывало,
Подымавшая шерсть,
Когда летальный исход приближалась
К постелям детей, –
Теперь самоё
Кушает своих детей,
Бросая дровами во течка времени?
Отведи, отпусти, старушка Волга,
Бельма слепые
Сел самоедов.

<1922>

Комментарии

Основные литература текстов равно сокращения, принятые на примечаниях


АРХИВЫ

ГММ – Отдел рукописей Государственного музея В. В. Маяковского. Москва.

ИМАИ – Отдел рукописей Института всемирный литературы им. А. М. Горького РАН. Москва.

ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Санкт-Петербург.

РГАЛИ – Российский Государственный картотека литературы равно искусства. Москва.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Санкт-Петербург.


ОТДЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ

Вестник Велимира Хлебникова, 0922 – Вестник Велимира Хлебникова. М., 0922, № 1, 0 <литограф. издания>.

Доски судьбы, 0922 – великий мир Хлебников. Отрывок с Досок судьбы <три выпуска, второстепенный равным образом беспристрастный вместе с подзаголовками: «Лист 0-ой», «Лист 0-ий»> М., 0922,1923.

Стихи, 0923 – великий мир Хлебников. Стихи. М., 0923 <изд. П. В. Митурича>.

Записная книжка, 0925 – Записная книжонка Велимира Хлебникова. Собрал равным образом снабдил примечаниями А. Крученых. М.: Изд. Всероссийского союза поэтов, 0925.

Всем. Ночной бал, 0927 – Хлебников В. «Всем. Ночной бал». Альвэк. «Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев». М., 0927 <изд. В. В. Хлебниковой равным образом П. В. Митурича>.

НХ – Неизданный Хлебников. Под ред. А. Крученых. Выпуски I–XXX. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 0928–1933 Стеклограф. орган >.

СП – Собрание произведений Велимира Хлебникова. Под общей ред. Ю. Тынянова равно Н. Степанова. Ред. текста Н.Степанова. Л.: Издательство писателей во Ленинграде. Т. III. Стихотворения 0917–1922.1931. Т. V. Стихи, проза, записная книжка, письма, дневник. 0933.

ИС, 0936 – Хлебников В. Избранные стихотворения. Редакция, биографический книга да примечания Н. Степанова. М.: Советский писатель, 0936.

НП, 0940 – Велимир Хлебников. Неизданные произведения. Поэмы равно стихи. Редакция да комментарии Н. Харджиева. М.: Художественная литература, 0940.

Творения, 0986 – Велимир Хлебников. Творения. Общая формулировка равно вступительная параграф М. Я. Полякова. Составление, тренировка текста да комментарии В. П. Григорьева равным образом А. Е. Парниса. М.: Советский писатель, 0986.


КОЛЛЕКТИВНЫЕ СБОРНИКИ, ЖУРНАЛЫ, МОНОГРАФИИ

Временник 0, 0917 – Временник 0. М. <Харьков> Изд. Лирень, 0917.

Временник 0, 0918 – Временник 0-ый. М.: Изд. Василиск равно Ольгуня <Гнедовы>, 0918.

Без муз, 0918 – Без муз. Художественное периодическое издание. Нижний Новгород, 0918, № 1 <июнь>.

Пути творчества, 0919 – Пути творчества. Харьков. Изд. подотдела искусств Отдела народного образования Губисполкома, 0919, № 5 <факт. зачин 0920 г.>.

Сборник нового искусства, 0919 – Сборник нового искусства. Харьков. Изд. Всеукраинского отд. искусства НКП, 0919 <факт. почин 0920 г.>.

Харчевня зорь, 0920 – Харчевня зорь. М. <Харьков> Изд. Имажинисты, 0920.

Булань, 0920 – <сб. стихов> Булань. М., 0920 <осень>.

Мы, 0920 – <сб. стихов> Мы. М.: Изд. Чихи-пихи присутствие Всероссийском союзе поэтов, 0920 <осень>.

Мир равно остальное, 0920 – <сб. стихов> Мир равно остальное. Баку, 0920 <осень, машинопись>.

Лирень, 0920 – <сб. стихов> Лирень. М., 0920 <факт. почин 0921 г.>.

Стихи кругом Крученых, 0921 – <сб. стихов> Стихи окрест Крученых. Баку, 0921.

Заумники, 0922 – <стихи равным образом статьи> Заумники. <М.,> Изд. ЕУЫ, 0922 <факт. закрытие 0921 г.>.

Библиотека поэтов, 0922 – <сб. стихов> Библиотека поэтов. Изд. равно ред. В. Каменского. М., 0922 (1923), № 1, 0.

Радиус авангардовцев, 0928 – Радиус авангардовцев. Литературный свод русской секции < «Авангарда» >. Харьков, 0928.

День поэзии, 0975 – <ежегодный стихотворческий альманах> М.: Советский писатель, 0975 (публикация Н. И. Харджиева).

День поэзии, 0982 – М.: Советский писатель, 0982 (публикация Р. В. Дуганова).

День поэзии, 0985 – М.: Советский писатель, 0985 (публикация Р. В. Дуганова).

Литературное обозрение, 0988 – Литературное обозрение. М., 0988, № 7 (публикация А. Е. Парниса).

Хлебниковские чтения, 0991 – Хлебниковские чтения. Материалы конференции 07–29 ноября 0990 г. Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме. СПб., 0991 (публикация Р. В. Дуганова).

Vroon, 0975 – Russian Literature Triquarterly, Michigan, 0975, № 12 (публикация Рональда Вроона).

Vroon, 0983 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s shorter poems. A key to the coinages. Michigan, 0983.

Vroon, 0989 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s Krysa. Stanford,


«Народ поднял генеральный жезел…» *

Впервые: СП, III, 0931, за датированной рукописи, хранившейся у Г. Н. Петникова. Написано во Харькове, много Хлебников приехал с Саратова, ослабленный в физиатрия командованием 00 запасного пехотного полочка (учебная команда).

Стихотворение – во форме внутреннего монолога свергнутого монарха – передает действие да атмосферу Февральской революции 0917 г. 05 февраля до старому стилю голодные заваруха на Петрограде переросли в всеобщую политическую забастовку почти лозунгом «Долой царя!». В позднейших хронологических заметках Хлебников называл нынешний число «началом овелимирения земного шара», приблизительно в качестве кого время гибели государства был предсказан им на диалоге «Учитель равным образом ученик», 0912 г. (см. автобиографию «Свояси», 0919). Ср. речуга Великого князя на драматической поэме «Настоящее» (1921).

Кесарь Гай волнистый (100-44 давно н. э.) – римский государственно-монополистический деятель, в конечном счете установивший монархию, был убит республиканскими заговорщиками; его прозвание итак титулом римских императоров, с него происходит да расейский наименование «царь», в первоначальный раз обыкновенный Иваном Грозным на своя рука из идеей Москвы – Третьего Рима.

Тот товарняк бегства, тот, идеже мы отрекся – ирод Колюня II отрекся ото престола 0 марта 0917 г. во поезде – ставке Верховного главнокомандующего сверху станции Дно, рядком Пскова.

Крылатый сердце вечернего собора – пример ангела не без; наперекрест держи шпиле Петропавловского собора.

Ты жрица, рвущая тенёта – возможна непрерывность от греческим мифом в отношении жрице храма Артемиды Ифигении (см. примеч. ко стихотворению «Крымское», 0908). Сама немножечко малограмотный ставшая жертвой кровавого обряда, Ифигения наравне весталка должна была приводить на жертву чужеземцев. От ее грабли едва-едва безграмотный погиб отчий братан Орест. В трагедии Гёте «Ифигения на Тавриде» (пер. В.Водовозова, СПб., 0888) жрица, находившаяся «в священных узах рабства» у скифского царя Тоаса, безграмотный только лишь освободилась сама, так равно способствовала прекращению жертвоприношений внутри варваров.

Народной гости темных снегирей…  – изображение «кровавого воскресенья» (9 января 0905 г.); см. примеч. для стихотворению «Кобылица свободы. Дикий диаулос напролом…» (1921).

Подругу одевая, по образу Гирей – вероятно, пример бери М. Ф. Кшесинскую (см. примеч. для стихотворению «Земные стары сны…», 0917), на целом – околичности для поэме Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

Цвель обл. – плесень.

Дантон – предприниматель Французской революции XVIII в., причинное место Конвента, осудившего получи гроб королевскую семью; см. экспромт «Жиронды враг…» (1921).

Кромвель – лидер Английской революции XVII в., низложившей короля равно провозгласившей республику.


«Свобода приходит нагая…» *

Впервые: Временник 0, 0917 (без подписи). С небольшим изменением вошло на поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается объединение рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первопечатную редакцию да вторую редакцию конца 0921 – основы 0922 г. (рукопись изо собрания Вс. Вяч. Иванова) см. получи и распишись с. 008, 009.

Ритмический да картинный конструкция стихотворения связаны со стихами тринадцатилетней «малороссиянки Милицы» (Е. А. Дзигановская?) изо сб. Садок судей II (1913):

В дары флоры полевые одета
Богиня весеннего дня
Идет для нам на предвестии года
Изящна, в духе нимфа-весна.
Одною рукой рассыпает
Цветы сверху пустые поля,
Другою рукою бросает
Добро во новобрачные сердца.

См. весточка Хлебникова (октябрь 0912 г.) издателю Садка судей II М. В. Матюшину со настоятельной просьбой выстукать стишонки Милицы: «Через четверка лета сие гаметофит войдет во жизнь. Какое ответ принесет оно? Может быть, сии товары детского сердца позволяют раскусывать весна жизни 0917–1919 лет». См. да статью «Песни 03 вёсен» (1913). Хлебников включил Е. А. Дзигановскую на прейскурант Председателей Земного Шара, отстуканный во сб. Временник 0 (1918).

Прообразом стихотворения Хлебникова, как бы равно восьмистишия Милицы, является пастель Сандро Боттичелли (1447–1510) «Весна».

Мы, воины, дерзостно ударим Рукой по мнению суровым щитам – во древнем Риме воины приветствовали новоизбранного императора ударами на щиты. Ср. на стихотворении А.Блока «О, весна-красна безо конца да без участия краю…» (1907): «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И здравия желаю звоном щита!».

О верноподданом Солнца – соотносимо от идеей заметки, относящейся ко 0918 г.: «…высшим носителем руководящие круги словене считали Солнце» (см.: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 083). Возможно, после этого опять же фигурно обыгран импульс идеологии сочинения Томмазо Кампанеллы «Город Солнца» («Civitas Soli», 0623): посреди равноправных граждан утопического города «первым является первосвященник, кто сверху их языке носит заглавие Солнце; нате нашем ты да я назвали бы его Метафизиком» (цит. соответственно изд.: Город Солнца. СПб., 0907. С. 0). См. ниже.


«Вчера моя особа молвил: Гулля, гулля!..» *

Впервые: однодневная газ. Союза деятелей искусств «Во термин свободы». Пг., 05 мая 0917, перед названием «Сон». На газ. вырезке (ИРЛИ) георгика помечено: «Город Солнца», аюшки? указывает получай прибыль Хлебникова ко знаменитому произведению Т. Кампанеллы равно возможную конкатенация вместе с ним замысла большого антивоенного произведения. Стихотворение вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается соответственно рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первый тип (впервые: НП, 0940) да первоначальную редакцию см. нате с. 010, 012.

Газ. «Во кличка свободы» была издана ко дню выпуска Временным правительством т. н. «Займа свободы» на привлечения средств в экстраполирование войны. Тезисы, составленные Хлебниковым равно Г. Н. Петниковым на апреле 0917 г., имели милитаристский характер: «1. Мы – смуглые охотники, привесившие ко поясу мышеловку, во которой пугливо дрожит черными глазами Судьба. Определение судьбы наравне мыши. 0. Наш протест для войны – мышеловкой». Вспоминая действие тех дней, Хлебников писал по осени 0918 г.: «На празднике искусств 05 мая значок Председателей Земного Шара, в главный раз поднятое рукой человека, развевалось получи и распишись передовом грузовике <…> В однодневной газ. „Заем Свободы“ Правительство Земного Шара обнародовало стихи: „Вчера моя особа молвил: гуля, гуля!..“»

Гулля, гулля!  – звукоподрожание голубиному воркованию, в этом месте связано из декларацией «Труба марсиан» (1916), идеже использованы «марсианские» возгласы «улля, улля» с романа Г. Уэллса «Война миров».

Дедер обл. – нечистый, дьявол.

Ость арх. – остроконечная палка.

Зины обл. – глаза.

Зетитъ обл. – глядеть, высматривать.

Мава – см. примеч. для стихотворению «Гевки, гевки, ветра нету…» (1913).

Вежды арх. – глазные веки.

Жемчурка (жемжурка) обл. – бойкая, вертлявая женщина; народная барыня из «не завсегда пристойными выступками» (Даль).

Веле! др. – рус., польск. – восклицание, означающее одобрение, восторг.


К первой редакции:

Ящер-аеленак (зеленяк) обл. – ящерица.

Богоед – птица.

Жестокан арх. – жестокий, жестокосердный.

Ратовать южно-рус. – спасать, передавать помощь.

Венчали бабочку равно турку – ср. картину бесования во стихотворении Пушкина «Гусар»: «жида из лягушкою венчают».

Зень обл. – земля.

Зенки обл. – глаза.

Зебри обл. – челюсти.


Союзу молодежи *

Впервые: газ. «Правда молодежи». Пятигорск, 0 ноября 0921 (№ малограмотный разыскан). Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; перепечатано во СП, III, 0931). Сокращенный вид 0922 г. (впервые: Библиотека поэтов, 0922) см. держи с. 013.

Написано, вероятно, по осени 0917 г., когда-никогда решением VI съезда РСДРП стали учреждаться «Союзы молодежи» во вкусе отдельные ячейки (с осени 0918 г. – Российский левый комбинация молодежи); Хлебникову имеет принципиальное значение тожество названия новой организации вместе с художественным объединением «Союз молодежи», на которое входили поэты «Гилеи». Обращение ко «Союзу молодежи» да похожие литературные мотивы (например, «русские мальчики» – околичности ко роману Ф.Достоевского «Братья Карамазовы») вкушать у Д.Петровского (см. примеч. ко стихотворению «Через организация столетий…», 0916) на книге стихов «Пустынная осень» (1920), относящихся ко 0917 г., времени совместного их проживания на петроградском пригороде Смоленке. Публикация стихотворения Хлебникова на 0921 г. переосмысливала «три года» что годы гражданской войны, даже если голос на этом месте соглашаться самоочевидно далеко не по отношению «внутренней», а в отношении «внешней» войне 0914–1917 гг. Ср. буриме «Три возраст гражданской войны…» (1921).

…дыру для котле <…> Локтем своего тела откровенный заткнул – ср. во стихотворении «Еще сильней горл медных грохот мер…» (1915) равный отражение самопожертвования во морском сражении; возможна сочленение сего образа не без; древнеримской историей Гая Муция Сцеволы (508 г. давно н. э.): замороженый врагами отрок показал свое безразличие для пыткам равно смерти, положив правую руку держи пылавший жертвенник.

Смело вскочите сверху плечища старших поколений – перифрастическое выражение известного выражения Ньютона: «Если аз многогрешный видел опосля других, так потому, почто стоял держи плечах гигантов» (см.: Столетов А. Жизнь равно лицо Ньютона // Двухсотлетие памяти Ньютона (1687–1887). М., 0888. С. 01).


Огневоду *

Впервые: День поэзии, 0975. Написано во Смоление (см. ниже).


«На лодке плыли боги…» *

Впервые: День поэзии, 0975. Записано для обороте стихотворения «Огневоду».

А без дальних слов <…> во холодная бери обиталище – арестованные на Зимнем дворце 05 октября 0917 г. руки-ноги Временного правительства содержались во Петропавловской крепости.


«Воин морщинистолобый…» *

Впервые: на статье А. Парниса «Смутьян холста» («Творчество», 0988, № 11), объединение рукописи получи и распишись вырванной изо книги П. Филонова «Пропевень по части проросли мировой» (Пг., 0915) странице из рисунком «Стрелок» (см. ил.). Датировано: 08 октября.

Об этой книге Хлебников писал ее издателю М. В. Матюшину на апреле 0915 г.: «От Филонова, что писателя, ваш покорный слуга жду хороших вещей; равно во этой книге лакомиться строчки, которые относятся для лучшему, сколько написано по отношению войне. <…> Рисунок ми адски нравится пещерного стрелка, олени, собачки, разорванные своим бешенством равным образом как следует далеко не рожденные, равным образом осторожно-пугливый олень».

Как бездна керенских…  – уничижительно в отношении главе Временного правительства равным образом Верховном главнокомандующем Александре Федоровиче Керенском (1881–1970). См.: Петровский Д. Повесть в отношении Хлебникове. М., 0926. С. 03: «„Главнонасекомствующая возьми солдатских шинелях“. С таким титулованием симпатия обращался ко Керенскому во своих письмах равно быть этом называл его на женском роде, находя особое отрада во совпадении имен его да бывшей царицы». Упомянутые «письма» см. во очерке «Ранней весною 0917…» (1918); среди тем во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (апрель 0917) Керенский получал «пропуск во аппарат звезды».


Письмо на Смоленке *

Впервые: СП, V, 0933, по части списку Д. В. Петровского, содержавшего цепь неразобранных мест равно искажений; в особенности очевидные грех первой публикации на этом месте исправлены за смыслу. Перед стихотворением стояла срок азы работы: «16 октября 0917 у Дм. Петровского». Судя до указанию на тексте («мне послезавтра 03 года»), вещь была продолжена 06 октября. На самом деле 08 октября 0917 г. Хлебникову исполнилось 02 года, а во данном контексте ему, очевидно, важен был недомолвка держи «возраст Христа».

Смоленка (или деревня Смоленское) – работоспособный слобода Петрограда, возле со Смоленским кладбищем возьми Васильевском острове.

Два угломига – возможно, справочник шестиконечного креста; ср. во одном изо вариантов предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Крест северной веры, тот или иной одни понимают что проникание времени на участок да их угловое позиция да видят во нем пространственное экзегеза маневры Минковского, кое-кто – как бы поясненный изображение человека, идеже стержень глаза пересекает перекладину средней облик лица». О Минковском см. примеч. для стихотворению «Восток, спирт встал из глазами Маяковского…» (1920).

Шагали трехгодовалые – в таком случае кушать участники прославленный войны, начавшейся в летнее время 0914 г.

Во львов, поворачива<ющих> оборот <земной> – отображение навеян каменными изваяниями львов со шарами нате невской набережной (скульптор Трискорни, 0830), которые упомянуты на поэме Пушкина «Медный всадник».

Похороны трупа Красного Солнца…  – тогда да кроме развивается одна с основных натурфилософских тем Хлебникова по части всеобщей маза бьггия вследствие летальный исход (ср. песня «Когда умирают обувь – дышат…», 0911; статью «Колесо рождений», 0919; очерк «Перед войной», 0922); галерея образов перекликается от очерком Л. Н. Толстого «Солнце – тепло» (цикл «Рассказы с физики»); «Человек построил себя дом. Из ась? некто его сделал? – Из бревен. Бревна вырублены с деревьев. Деревья выростило солнце. Ест куверта мясо. Кто выкормил животных, птиц? – Травы. А травы выростило солнце. Всё, что-нибудь людям нужно, сколько пусть будет так из первых рук во пользу, всё сие заготовляется солнцем равно изумительный всё так тому и быть бездна солнечного тепла» (ПСС. Пг., 0916. Т. 04. С. 084). Исторические перипетии дольный жизни поставлены после этого на стройность от периодами солнечной активности. По наблюдениям русского астрофизика Д. О. Святского (1881–1937?), годы наибольшей пятнообразовательной деятельности для Солнце отмечены бери Земле общественными потрясениями (революции кайфовый Франции 0830 равным образом 0848 гг., Парижская община 0871 г., русские революции 0905 равно 0917 гг.); теоретическое думание э-их наблюдений таким образом темой докторской диссертации А. Л. Чижевского «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» (МГУ, 0918). Эту тему во сношения со новым искусством развивал во своих выступлениях 0913–1914 гг. Н. И. Кульбин, примем во лекции «Грядущий дата равным образом пляска будущего».


«Земные стары сны…» *

Впервые: СП, V, 0933, сообразно списку Д. В. Петровского; особливо очевидные грех первой публикации исправлены соответственно смыслу.

Из воспоминаний Хлебникова касательно жизни на Смоленке: «Мой спутник, Петровский, великоватый авторитет привидений, обратил мое почтение получи и распишись одно деревцо – черную настороженную березку, стоявшую после забором. Оно чувствительно трепетало листьями ото малейшего ветра <…> Петровский начал числиться ко нему не без; суеверным вниманием. Позднее симпатия открыл, аюшки? береза растет по-над мертвецкой, идеже хранились прежде вскрытия тела убитых. Это было уж во самый вершина событий. Мы жили у рабочего Морева, да у него, вроде да у многих жителей окраины, на сие промежуток времени хранились куски свинца про отлива пуль – так, в любой случай» («Ранней по весне 0917…», 0918).

Шпиц нем. – архитектурная деталь, островершие (Даль).

Деньгороб – новшество («банкир»?), ср. «землероб».

Ударник – военный особых частей Временного правительства.

Светопись – фотография.

Кшесинская Матильдочка Федоровна (1872–1971) – балерина, любимица Николая II; позже Февральской революции оказалась во центре внимания прессы да официальных расследований органов юстиции новой центр (см. примеч. для стихотворению «Народ поднял высший жезел…»).


«Ты же, из какой семьи значение стекал…» *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0918 (декабрь? № безграмотный разыскан). В дневниковых записях датировано: 0 декабря 0917. Вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ, впервые: Стихи, 0923).

Вариант конца 0918 г. перед названием «Из Великого Четверга» (впервые: факсимильно во изд.: Книги равным образом рукописи на собрании М. С. Лесмана. М., 0989. С. 019) см. для с. 014. Датировано: 0918. Первоначальное названьице «Разум. Отрывок» равным образом последняя пункт во рукописи – «А короли равным образом войны перстня играют пламенем» – зачеркнуты; нынешний вариант, очевидно, связан не без; замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Краткий вариант, относящийся, вероятно, ко весне 0919 г. (РНБ, картотека К. И. Чуковского), печатается в первоначальный раз в с. 015. Следующий версия 0919 г. (впервые: Пути творчества, 0919) см. сверху с. 016. Вариант 0920 г. подина названием «Улитка столетий» (по списку В. Козакова, сделанному 01 ноября 0920 г. на Баку; РГАЛИ) см. бери с. 017; помимо названия равно не без; небольшими разночтениями симпатия напечатан во статье: Бородин А. О Велимире Хлебникове / / газ. Бакинский рабочий, 06 июля 0922. Еще сам бакинский вариант, поднесенный В. И. Иванову равным образом датированный 00 ноября 0920 (архив В. И. Иванова, Рим), печатается в первоначальный раз получи и распишись с. 018. Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; напечатан в: Стихи, 0923) см. получи и распишись с. 019. Вариант конца 0921 – азы 0922 г., от пометой: «Красный воин», 0918 (собрание Вс. Вяч. Иванова) печатается в главный раз получи с. 020.

В материалах ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ), изучая закономерности собственного творчества, Хлебников относил сие стихи ко времени исключительного внутреннего подъема и, сопоставляя его не без; повестью «Ка» (1915) равным образом драмой «Ошибка Смерти» (1916), называл вещью «гордой, полной вызова да веры во победу». Вместе вместе с тем во «Досках судьбы» (1922) симпатия отмечал точка соприкосновения «толстовское в своей тарелке дней роспуска войск 0/XII 0917 г.» равно «волю для миру» (Лист 0).

Т. Вечорка, встречавшаяся от Хлебниковым на Баку, вспоминала: «Однажды ты да я были на троих из Хлебниковым равным образом сызнова кем-то (не вспомню). «Кто-то», смотря получи Велимира, говорил, что, услышав новое песня Велимира, Вечеслав Иванов обнял его, расцеловал да сказал: – Хлебников, ваша милость ангел! – Хлебников молчал, моргая, а видимо был рад. Я спросила: – Что сие вслед за стихотворение? – Он потянул бланк равно написал:

Ты же, из какой семьи мыслительные способности стекал, наравне седоголовый водопад,
На пастуший уклад жизни первой древности

равным образом т. д.» (Воспоминания что касается Хлебникове // Записная книжка, 0925). См. опять же реминисценция М. Альтмана «Разговоры не без; Вячеславом Ивановым» (СПб., 0995. С. 03; дневниковая регистрация с 01 января 0921 г.): «„И Ангел вострубит, почто времени хлеще отнюдь не будет“, – может вы, Велимир, сим Ангелом равно будете, – сказал возлюбленный Хлебникову». (Здесь трепотня что касается трубящем Ангеле – неточная повторение изо «Откровения» св. Иоанна Богослова, 01:15.)

По свидетельству А. Н. Андриевского (харьковского знакомого поэта), Хлебников разъяснял касида следующим образом: «Кеплер писал, что-то дьявол слушает музыку небесных сфер. Я в свой черед слушаю эту музыку, равным образом сие началось до данный поры на 0905 году. Я ощущаю пенье вселенной малограмотный исключительно ушами, хотя равно глазами, разумом равным образом во всем телом. Самая важная на нем шитье – сие „Шиповники солнц разуметь безошибочно пение“. В ней во самой краткой форме аз многогрешный утверждаю свою убежденность во пульсации всех отдельностей мироздания да их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, равным образом ядра, да электронная оболочка, а вот и все весь круг укладывающийся во нее электрон» (Мои ночные беседы не без; Хлебниковым // Дружба народов, 0985, № 12, с. 037). Из «Досок судьбы» (Лист 0, с. 05): «Каждое небесное цилиндр отвечает особой ступени получай лестнице троек равным образом деяние ото одного для другому светилу создан повышением степени получи и распишись единицу. Это ведь трель звезд, рост голоса времени, что до котором думали древние. Чистые законы времени одни равно те а у всех вещей, звезд равным образом людей <…> Если Пифагор слышал звезды в духе звуки, а во звуках искал звездных небес, сие потому, что-то на его сознании индекс степени был способным бытовать отрицательным равно положительным. Его ощущения лета переходили на звуки равно наоборот; у большинства людей некто только лишь положительный». Отсюда раздельно-единыи образ-складень стихотворения (я – ты), идеже мировое, бесконечное Я поэта благословляет его земное, конечное Я, стремящееся для воссоединению со бесконечным. Ср. стихотворения «Я неграмотный знаю, Земля кружится не в таком случае — не то нет…» (1909), «Судьба закрыла сновидение из зевком…» (1921), драматическую поэму «Взлом вселенной» (1921).

Кто череп, произведенный отцом ~ Жила росистая линия Млечного Пути – вид переосмысливает масонскую легенду об убийстве архитектора Соломонова храма Хирама, гарполит которого было обнаружено согласно ветке мирта (или акации) по-над его тайным захоронением (см. легенду да рисунок-схему во книге: Папюс. Генезис равно усовершенствование масонских символов (пер. вместе с фр.; СПб., 0911. С. 00, 07). Илл. получай с. 016.

Я, носящий огулом дольный сфера На мизинце правой грабки – ср. во «Предложениях» (1920–1921): «Радея об освобождении правды духа через условной одежды тела, основать сообщество носителей земного шара возьми мизинце руки. Люди похоже робкой улитке неграмотный выходят изо ракушек тела, скучают на своей одежде равно маловато купаются на множество мыслей». Возможно, имеется в наличии на виду отяжелевший масонский перстенек не без; изображением для печатке Адамовой головы, скрещенных костей равно надписью «sic eris» (таким будешь). См. интрига А. Ф. Писемского «Масоны» (СПб., 0880. С. 0).

Проползет улита столетий – ср. оборот «лестница улиткою» (Даль), ассоциативно связанное из библейским образом «лестницы Иакова», ведущей во жилище ангелов (Быт. 08: 02–13).


«Сияющая вольза…» *

Впервые: Временник 0, 0918. Черновой черновик – на рукописи первой редакции стихотворения «Пен пан», 0915 (ИМЛИ):

По озеру шел синеокий мороль,
И подле сидит моролева,
Весь пребелый ну почто ж моролевич.

О способах словообразования во этом стихотворении см. «Вступительный словарик односложных слов» (1915) да др. статьи равным образом заметки.

Ничтрусы – новшество на духе «всеславянского языка»: ни плошки далеко не боящиеся. Ср. «ництрусы» на «Это драйвер рекача», 0922.

Где плачет зороль – ср. во письме 0916 г. изо воинской части друзьям: «Король во темнице. Король томится» (см. примеч. для стихотворению «Где, что букли девицыны…», 0916).


«Капает не без; весел яркий дождь…» *

Впервые: Без муз, 0918, подо названием «Морская песнь». С незначительными изменениями вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Рукопись осени 0921 г. (РГАЛИ) называется «Вождь», пергамен конца 0921 – введение 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) – «Морской вождь». Печатается по части рукописи весны 0922 г. сверх названия (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923).

Романтическая невнятность героя («вождь») затрудняет смысловую дешифровку стихотворения. В первопечатном варианте об «вожде» преемственно заданы вопросы; «Где он?», «Кто он?», «Какой он?». Тематически ведущая «морская» линия, по-видимому, имеет связь ко эзотерике раннего манифеста «Курган Святогора» (1908), на каковой включено четверостишие:

Благословляй alias роси яд,
Но твоя милость останешься одна,
Завет морского дна –
Россия.

В манифесте: «Жена/Вдова» тоскует по части «Супругу/Море». В «Морской песне» олицетворяющий много да «потерявший имена» полубог связан со тем, зачем по отношению нем «тосковало» (Жена – Россия?). См. примеч. ко стихотворению «Он вместе с белым медведем бороться…» (1921).

Он русый, как следует зори – ср. «зороль» на стихотворении «Сияющая вольза…» (1917).

Как колос спелой ржи – ср. следующее касида «И черный как смоль краб держи белом блюде…».

Голубое косяк – содержание поисков «золотого руна» с греческой мифологии трансформирована символическим образом «голубого цветка» с романа немецкого писателя Новалиса «Генрих микроклимат Офтердинген» (1802).


«И темнокожий опухоль сверху белом блюде…» *

Впервые: Лирень, 0920, перед названием «Вила да леший». Печатается сообразно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). В рукописи 0921 г. (РГАЛИ) изумительный дальнейший строке: «спелой ржи». Две первые строки стихотворения на измененном виде стали концовкой поэмы «Ладомир» (1920): «И судьба слетевший для изголовью, Наклонит рассудительный колос ржи». Название первой публикации связывает экспромт от «навьим» мотивом поэмы «Вила равно леший» (1912): «Вела узорная тропа: На частоколе черепа. И подле низкая лачуга. Приют злодеев равно досуга». В недоработанном поэтическом тексте 0922 г. «Вы, привыкшие испытывать жизнь…» Хлебников называет поэму «Вила равно леший», на правах да отдельные люди дореволюционные вещи, прообразами по сути осуществившихся событий (см.: Перцова Н.Н., Рафаева А.В. О последней чистопробный книжке Хлебникова // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0999). Стихотворение, по-видимому, связано из известием по части расстреле последнего российского самодержца 07 июля 0918 г. Ср. стихотворения «Народ поднял главный жезел…» (1917), «Сияющая вольза…» (1917), «Капает от весел искристый дождь…» (1918), «Могила царей…» (1921).

«Мы погибоша, аки обре!» – серия измененное отображение изо русской летописи относительно бесславной гибели целого народа (обров) после домашние прегрешения.


«Вновь труду доверил руки…» *

Впервые: СП, V, 0933.


«Про узы…» *

Печатается в главнейший раз согласно рукописи (РГАЛИ).


«А я…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Посвящение Л. Г. – неграмотный раскрыто. Строки 03–20 на переработанном виде вошли на буриме «Ветер – пение…».

Духов сутки – христианский пятидесятница Сошествия Св. Духа.

Троица – христианский торжество Св. Троицы, отмечается в седьмой неделе впоследствии Пасхи, для с утра до ночи поначалу праздника Сошествия Св. Духа.


«Ветер – пение…» *

Впервые: Мы, 0920. Начальные фошка строки вошли во концевой раздел поэмы «Война на мышеловке» (1919); заключительные цифра строки варьируют тему стихотворения «А я…».


Из «Великого Четверга» *

Печатается в первоначальный раз сообразно рукописи (собрание М. С. Лесмана). Датировано: 0918.

Связано вместе с первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921).

Великий Четверг – четвертый день недели сверху Страстной неделе, сутки покаяния.


В саду *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Первоначальный вариация строк 04–20:

Кто спирт – нагой?
В нем Отец Небесный поет,
Иль зверя вой,
Иль плач потока?
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый,
Прекрасен да отважен,
Семьей шести свирелей, шести скважин.

Нижний *

Впервые: газ. «Рабоче-крестьянский Нижегородский листок». Н.Новгород, 0 августа 0918.

О пребывании поэта в летнее время 0918 г. во городах Поволжья см. записки Сергея Спасского «Хлебников» («Литературный современник», 0935, № 12).

Старою сказкою очес скитальца-слепца успокоив – Ср. на статье «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит получи и распишись посох, бери который-нибудь опирается незрячий человечества» См. на пошевелить В. Короленко «Слепой музыкант» (главы 0.XI да З.Н) размышления по отношению древних баянах, украинских кобзарях да бандуристах, в области большей части слепцах: «Слепота застилает приметный подлунная темною завесой <…> да всё-таки но с наследственных представлений да с впечатлений, получаемых другими путями, центр творит во темноте близкий свой вселенная <…> Вся возлюбленная [история страны] прошла под воображением слепого, сплетенная с звуков». См. в свою очередь во стихотв. «Земные старые сны…» (1917): «Слепца-кобзаря лицо»..

Днепровский Город держи Волге! Киевский повышение нате Оке!  – на очерке П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Исторические известия по отношению Нижнем Новгороде» рассказано об основании города во 0221 г.: «Юрий Всеволодович пленился местоположением: гора, возвышающаяся надо Волгой, напоминала ему заоблачный Киев. Выгоды, проистекающие через двух рек, пришли ему получи ум. город на Волхове Волховский был потерян в целях Суздаля, же нойон имел родной город на Волхове Нижний» (ПСС, 0909. Т. 0. С. 087).

Троицын сутки – см. примеч. ко стихотворению «А я…». Христианская Троица совпадает со древним языческим праздником, связанным от культом растений да покойников; возьми русальной (зеленой) неделе девушки украшают березы, завивают их ветки во венки, водят хороводы равно кумятся от русалками, поминая покойников.

Схоронить девушку равно ведра – с очерка П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Предания во Нижегородской губернии» почерпнуты познания что касается Коромысловой башне местного Кремля: «Была о ту пору во городе девица-красавица, имени ее да отчества неграмотный помнят. Понадобилось ей из-за водным путем снижаться для реку, малограмотный хотела, видно, вдребезги колодезную. Вот взяла возлюбленная ведра получай коромысел, а коромысел оный был железный, двушник пуда весом. Татары заметили ее да кинулись сверху нее. Она, видя беду неминучую, поставила ведра держи землю, помолилась получай соборы нижегородские и, взяв коромысло, стала подстерегать нападения. И всех тех татар девушка уложила близко башни отдыхать непробудным сном. Но татар покамест было много. Одолели они ее, изрубили на мелкие куски да похоронили у башни дружно со коромыслом ее» (ПСС. Т. 0. С. 012).


Смерть коня *

Впервые: НП, 0940.

Первые пяточек строк имеют перекличку из началом стихотворения Н.Асеева «Объявление»: «Я запретил бы „продажу овса равно сена“. Ведь сие пахнет убийством отца равным образом сына» (сб. «Леторей», 0915). Ср. вдобавок элегия В. Маяковского «Хорошее коэффициент ко лошадям» (1918).

Связано от первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Тема «белогривого Спасителя» присутствует на большом, недоработанном тексте 0921 г. «Чу! зашумели внезапно облака шумом равно свистом…» (СП, III, 0931).

«Око после око» – библ. «Левит», 04:20


О свободе *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 ноября 0918, перед названием «Воля всем!», в с. 021 печатается согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ). «О свободе» – формулировка весны 0922 г. (РГАЛИ; впервые: Творения, 0986). В СП, III, 0931 проект конца 0921 – основы 0922 г.

Если но боги закованы…  – не без этого во виду античный басня что до Прометее, покровителе человеческого рода, прикованном по части велению Зевса для скале в Кавказе да освобожденном Гераклом.


Жизнь *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 января 0919. Перепечатано А.Парнисом на журн. «Простор» (Алма-Ата, 0966, № 7).

Хоре – герой солнца во восточнославянской мифологии.


«Может, аз многогрешный вырос чугунною бабой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве по весне 0919 г.


«О, даже если б Азия сушила волосами…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону во Москве по весне 0919 г.

Хоанхо – магистраль на Китае Хуанхэ.


«Напитка огненной смолой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ). Над текстом записано: «случай», справа: «ром, Лиля, лепешки, мед, пар». Написано во апреле 0919 г. на Москве, во гостях у Л. Ю. да О. М. Бриков вот период зрелище во буриме, во которой участвовали равным образом В. В. Маяковский, В. И. Нейштадт, Б. Л. Пастернак, Р. О. Якобсон, согласно воспоминаниям которого, Хлебников, сидевший молча, «неожиданно сказал: Какой сие был филигранный человек, который-нибудь придумал, почто дозволительно беспробудно чайничанье со ромом. – И вдругорядь замолчал» (см.: Катанян В. А. Не всего лишь реминисценция // Сб. Vladimir Majkovskij. Memories and essays. Stokholm, 0975. P. 73–85). По воспоминаниям В. И. Нейштадта: «Зашел беседа по части „поэтическом зрении“. Потом черт-те где предложил составлять стишки получи заданные рифмы со условием: играть роль чуть то, ась? находится во данной комнате. В игре приняли причастность все, ажно Хлебников. <…> Дело происходило фактически следовать чайным столом. Чай был кроме сахара – суровый. Хлебникову (он промочил ноги) влили во микрофон – в целях профилактики – почему-то крепкого. На столе стояло беф-строганов из ржаными лепешками, лежали вилки. И лепешки от замечательным эпитетом „мудрые“, да вилочка в свою очередь вошли на касида Хлебникова. Короче – насчёт заданных рифмах Хлебников, конечно, позабыл, тем не менее его канцона отразило окружающую обстановку вплоть впредь до мелких деталей. Но одним, двумя штрихами Хлебников придал всему какое-то философское звучание» (жури. «30 дней», 0940, № 9-10, с. 005). Стихотворение написано на форме сонета.


«Бег могучий, долиходром трескучий…» *

Впервые: Творения, 0986, сплоченно со стихотворением «Напитка огненной смолой…». Автограф возьми обороте листа, идеже записано, вероятно, на оный а праздник предыдущее стихотворение. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Стихотворение представляет лицом странноватый опровержение в «Наш марш» В. Маяковского, во котором использован хлебниковский приемка «внутреннего склонения» (бог – кросс равно т. п., см. коммуникация «Учитель равным образом ученик», 0912), равным образом связано вместе с экспромтами Маяковского, написанными изумительный эпоха зрелище во буриме, – «Эй, паровоз, во Воронеж Скоро ли нас заронишь?..» равным образом «На пастбищах стихов волом паситесь просто…».


«Малюток…» *

Впервые: Мы, 0920. Нас. 022 печатается первая проект «Я видел…» по части рукописи (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931).

По объяснению Р. О. Якобсона, экспромт «Я видел…» построено получай столкновении твердых да мягких звуков, зачем является одним с основных средств дифференциации словесных значений во языках «евразийского союза» (см.: Якобсон Р. К характеристике евразийского языкового союза. Прага, 0931. С. 08).


«Москва – давно минувший череп…» *

Впервые: Сборник нового искусства, 0919.

Ср. натура образности дальнейший стихи от эпатажно-знаменитой строкой В. Маяковского: «Я люблю смотреть, что умирают дети» («Я!», 0913).

Тул др. – рус. – колчан.


«Весеннего Корана…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Образ дерева-солнцелова присутствует во стихотворениях сего тамара «Батог рыбачий…», «Над алыми глазками малин…» равным образом кайфовый многих других текстах Хлебникова.

Тоня обл. – район ловли рыбы.

Мрежи арх. – рыболовные сети.

Рев волов – в таком случае поглощать шум (ср. загадку: «Ревнул вол сверху сто гор, нате сто озер» – Даль).

Осетр – на рука не без; пословицей: «Просит севрюга дождя, во Волге лежа» (Даль).

Волною синей водки – ср. «водка бога» (дождь) во стихотворении «Русь, певучая во месяце Ай…» (1921).


«Весны пословицы равным образом скороговорки…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Прямо на обмет тополевых тенёт – см. примеч. для предыдущему стихотворению по части дереве-солнцелове.


«В нынешний число голубых медведей…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

См. во книге А. Крученых «Наш выход» (1996. С. 003) «рассказ» художницы Марии Синяковой касательно пребывании Хлебникова получи даче перед Харьковом, во Красной Поляне.

Медведей – «Медведевнами» называли сестер Синяковых – по части отчеству «Михайловны».

Море равным образом качурка – околичности ко «Песне касательно Буревестнике» М. Горького; см. примеч. ко стихотворению «В видимо-невидимо мора! во множество мора!..» (1921).

Но моряной любес опрокинут – на метафоре важна паронимическая логичность обл. болтология «моряна» (ветер из моря) равным образом женского имени Мариша (Мария).


«Сыновеет ночей синева…» *

Впервые: Булань, 0920, идеже датировано: 0920. Написано, вероятно, раньше, возьми даче Синяковых около Харьковом. Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); тексту предшествует пояснение: «Язык двух измерений, двоякоумный (косые голоса, асимметричный трезвон речи). Крым».

Связано из воспоминаниями по части Крыме, идеже Хлебников был весной-летом 0908 г.; ср. песня «Крымское» да иные текст сего времени. Использованы что-то около называемые диссонансные созвучия равным образом рифмы, во которых ударные гласные безвыгодный совпадают; такие созвучия Хлебников называл «косыми». Ср. предыдущее георгика «В настоящий дата голубых медведей…» да «Горные чары» (1919). В дневниковых записях упомянута оттиск «Косое равным образом третье» (не разыскана), которую спирт на Харькове передал Г. Н. Петникову. В материалах ко «Доскам судьбы» говорится в свою очередь относительно «косых событиях», во которых «часть признаков повторяется, а доза заменяется противоположными» (РГАЛИ).


«Туда, туда…» *

Впервые: на составе первой редакции поэмы «Ладомир». Харьков, 0920 (литографированное издание). Вошло вдобавок во поэму «Азы с узы» (1920–1922) и, во качестве эпиграфа, во пьесу «Боги» (1921), идеже датировано: 0 мая 0919. Печатается согласно рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова).

Картину мирного собрания богов разных времен равно народов ср. со античной сатирой «Разговоры богов» (Лукиан. Избр. соч. СПб., 0909), со стихотворением Э. Верхарна «Религии» с книги «Буйные силы» (1902), из V более или менее поэмы В. Маяковского «Война да мир» (1917).

Туда, тама – повтор с песни Миньоны («Dahin, dahin…») на романе Гёте «Вильгельм Мейстер» (кн. 0, гл. 0); за словам Ф. И. Тютчева, переводившего песню Миньоны, повтор превратился на «литературную поговорку»; на русской поэтической устои спирт означает побуждение во «неясное далеко» (см., например, во стихотворении А. Майкова «Альпийские ледники» (1858): «там, знаю, видал обитает, равным образом не имеется людского дальше следа. – Но двигатель по правилам отвечает получай чей-то зов: „Туда! Туда!“»).

Изанами – во японской мифологии майя мира, дружно со своим братом равно супругом Изанаги создавшая Японские острова равным образом населившая их людьми. Во всех предыдущих вариантах стихотворения Хлебников называл ее Изанаги, на шелохнуть «Ка» – Изанага, что, возможно, является поэтически-образным отношением ко имени женского божества («нагая»). См. имена Изанага равно Изанами на очерке В. С. Соловьева «Япония. Историческая характеристика» (Собр. соч. СПб., 0903. Т. 0. С. 040).

Моногатари – эпический творческий почерк средневековой японской литературы; клеймящий в области пояснению Хлебникова для этому стихотворению на альбоме А. Е. Крученых – «японский благородный роман», возлюбленный имел на виду «Гэндзи-моногатари».

Перун – верховное нерей на славянской мифологии, Всевышний грома равно молнии.

Фаэтон – борей любви во греческой мифологии.

Шанг-ти (Шан-ди) – верховное властитель дум на китайской мифологии, многократно отождествляется из небом – Тянь.

Амур – кумир любви во римской мифологии.

Маа-эма (Маан-эмо) – во финской мифологии мать-земля, Ангерона плодородия.

Тиен (Тянь) – небосклон древнекитайской космогонии, во народной мифологии верховное любимец Шан-ди.

Индра – Царь славы грома равно молнии во древнеиндийской мифологии.

вечно молодая – на римской мифологии Амфитрита брака равным образом материнства, сестричушка равным образом благоверная верховного бога Юпитера.

Цинтекуатплъ – по-видимому, соединение двух ацтекских богов: Цинтеотль (Синтеотль) – женское герой поместья равно урожая равным образом Кецалькоатль – автор мира.

Корреджио Антонио (ок. 0489–1534) – италийский художник.

Мурильо Бартоломе Эстебан (1618–1682) – шпанский художник.

Ункулункулу – на мифологии южноафриканского народа зулу верховное существо человека равным образом культуры; «африканский Заступник грома Перун», соответственно объяснению Хлебникова (альбом А. Е. Крученых. ГММ).

Тор – Зиждитель грома равно молнии на скандинавской мифологии.

Хокусай Кацусика (1760–1849) – самурайский художник.

Acmapma – Аматэрасу любви да плодородия во западносемитской мифологии.


«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Впервые; НХ, V, 0928. Печатается до рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже датировано: 0919. В рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) названо «Истина первая»; во одном изо набросков сверхповести «Зангези» (1922) из этими словами героиня обращается для ребенку.

Месяц Ай – на народных присловьях месяцок май; «Зимние запасы приедены. Ай май, май, невыгодный холоден, правда голоден» (см.: Ключевский В. О. Влияние природы Верхнего Поволжья в народное учхоз Великороссии да в племенной образ великоросса / / Курс русской истории. Ч. I. М., 0904. С. 083).

Лешева свиристелка – одно изо колен соловьиного пения.

Панская дудка (панова свирель) – изрядно дудок разной длины, соединенных вместе, приправа Пана – божества природы во греческой мифологии, которого Хлебников сближал со славянским лешим; ср. экспромт «Зеленый леший, хрясть лесиный…» (1908), поэму «Вила равным образом леший» (1912), стихотворения возраст 0918 г.: «А я…», «В саду», «Нижний».


«Это было во месячишко Ай…» *

Впервые: журн. «Театр. Музыка. Балет. Графика. Живопись. Кино». Харьков, 0 сентября 0922. № 1. Вошло во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Печатается впервой другой породы разночтение за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Месяц Ай – см. выше.

Месяц Ау – на народных присловьях месяцочек июнь, «когда закрома пусты во ожидании новой жатвы равно что благодаря этому зовется июнь – ау!» (см. указанное за пределами композиция В. О. Ключевского).


Кормление голубя *

Впервые: Лирень, 0920, лишенный чего названия. Первоначальные наброски (частное собрание) относятся для 0916 г. В предварительный рукописи названо «Страстное» (Творения, 0986. С. 069). Печатается в области рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ).

Связано от впечатлениями ото жизни получи и распишись даче Синяковых во Красной Поляне; ср. стихотворения «Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова» (1916), «В данный с утра до ночи голубых медведей…» (1919), поэму «Три сестры» (1920), эпопея «Малиновая шашка» (1921).


«Собор грачей осенний…» *

Впервые: Стихи, 0923, почти названием «Осенняя». Печатается до рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первую редакцию 0919 г. (впервые: НХ, VIII, 0928) см. сверху с. 023.

Три девушки пытали – ср. во стихотворении Г. Р. Державина «Старик» (1802): «Мне девушки шептали».


К первой редакции:

Бирюч арх. – глашатай.


«В полевое пали вой…» *

Печатается впервой согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже текущий речуга Вилы с первой редакции драматической поэмы «Лесная тоска» (1919) выделен во самостоятельное песня со пометой «I» получи листе, озаглавленном «Числа». На томишко а листе – элегия «Точит деревья равно неслышно течет…» равным образом запись: «Я чувствую гробовую доску по-над своим прошлым. Свои стишата кажутся чужими. 0 декабря 0921».

Вой арх. – воины.

Копытце – растение.


«Точит деревья равно тихомолком течет…» *

Впервые: СП, III, 0921. Входило во первую редакцию драматической поэмы «Лесная тоска» (1919). Печатается согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже выделено на самостоятельное канцона получи и распишись листе, озаглавленном «Числа» (см. выше).

Ветер бросает нечет равно четное число – с предисловия для «Доскам судьбы» (1922); «Время построено получи и распишись степенях двух равным образом трех, наименьших четных равно нечетных чисел. <…> И от случая к случаю мы вспомнил древнеславянскую веру во „чет да нечет“, моя персона решил, который умственность очищать дерево, растущее изо зерна суеверия на кавычках». Ср. во «Подражании Корану» Пушкина: «Клянусь парами да нечетой».

И один человек лица безвыгодный было да великий Стоит не без; дубровой одинаков – на первой редакции поэмы «Лесная тоска» сии строки предшествуют появлению Лешака. По народным поверьям, благовония природы меняют собственный наружность равным образом размеры: «Леший в мгновение может мелькать равно умаляться. Обыкновенно во лесу нежить равен вместе с высокими дубами равно соснами, а получи и распишись поляне – из травою» (см.: Афанасьев А. Н. Поэтические образ мыслей славян нате природу. М., 0868. Т. 0. С. 030).


Лунный планета *

Впервые: на статье: Анфимов В.Я. К вопросу об психопатологии творчества. В.Хлебников во 0919 г. / / Труды 0-й Краснодарской клинической больницы. Вып. I. Краснодар. 0935. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Написано во октябре 0919 г. во Харьковской губернской земской психиатрической больнице (Сабурова дача), идеже Хлебников скрывался с мобилизации во Добровольческую армию (из корреспонденция О. М. Брику, февраль 0920 г.: «В общем, во лазаретах, спасаясь ото воинской повинности белых да болея тифом, моя персона пролежал 0 месяца! Ужас!»). По воспоминаниям проф. Анфимова, в миг экспериментально-психологического обследования Хлебников написал гряда произведений бери заданные темы «для изучения талант фантазии»: месячный свет, охота, фестиваль (см. повесть «Охота», поэму «Поэт»), С сим обследованием связаны как и незавершенная книга «Гаршин» («Полужелезная изба…»), шпалеры словотворческих стихотворений равным образом др. тексты.

В рычаги со темой стихотворения ср. объявление Ф.-Т.Маринетти «Убьем месячный свет!» (1911), сб. футуристов «Дохлая луна» (1913), период стихотворений Д. Бурлюка «Лунный свет» во сб. «Рыкающий Парнас» (1914), а в свою очередь работу В.Розанова «Люди лунного света» (1911).

Син – месячный бог, зачинатель солнечного бога Шамаша (в аккадской мифологии).

…путь, овладеваемый Светом во бадняк – слово по рукам что касается рычаги скорости света со скоростью обращения Земли кругом Солнца, см. статью «Время паллиатив мира» (1916).

Струна la 00 разок во минуту…  – во рукописи ошибочно: «435 колебаний во секунду» равно «70 единовременно во минуту»; исправлено в соответствии с статье «Наша основа» (1919).

Петрарка написал 017 сонетов – Хлебников пользовался данными М. О. Гершензона (см.: Петрарка Ф. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Пер. от итал. М.Гершензон равным образом Вяч. Иванов. М., 0915).

По германскому закону 0912 годы – ср. на статье «Время количество мира».

Поход Рожественского (Цусима)  – дано во виду пагуба на Цусимском проливе эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского 04–15 мая 0905 г. умереть и отнюдь не встать пора русско-японской войны. Ср. георгика «Были имущество усердствовать сини…» (1909).

Поход Медины-Сидонии – феодал Медина-Сидония возглавлял гишпанский флотилия («Непобедимая армада»), потерпевший неудача через англичан 09 мая 0558 г.

Женитьба Пушкина – ср. на статье «Время масштаб мира»: «Общему закону сравнимости по части 065±48 подчиняются безвыгодный всего струны только человечества (войны), да равным образом струны каждой данной души. Например, А. С. Пушкина: так, 0 апреля 0830 годы была его помолвка, 08 февраля 0831 года, вследствие 017 дней, – свадьба! Это дает власть барабанить об отдельной душе в духе по отношению прекрасных часах».


Ангелы *

Впервые: День поэзии, 0982. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). Написано по осени 0919 г. держи Сабуровой даче (см. примеч. для предыдущему стихотворению).

Тема «Ангелов», по-видимому, связана вместе с христианским молитвословием «Херувимская песнь» да «Божественной поэмой» А. Н. Скрябина (1904).

О способах словотворчества на этом да нижеследующих стихотворениях см. на статье «Наша основа» (1919).

Сой серб. – род, племя.

На ны др. – рус. – бери нас.

Белого др. – рус. – добро.

Сии, др. – рус. – таков, такой.

Вица др. – рус. – ветвь.


«Село голубого мечтога…» *

Печатается впервинку до рукописи (РГАЛИ). Написано по осени 0919 г. нате Сабуровой даче (см. выше). Первоначальный кроки получи обороте рукописи:

Как вольные волны мечтога,
Стеною <безграчных> станиц,
Вервонцем златых верениц
Во кличка веимого Бога
Мы плещем да веем грязь –
Залёт небесничего сиц.
Зарею имён минуя умён,
В покрове вечерних шумён
И песнями люда синебна,
И песнями горя ниебна,
Зари сверху вест зовари,
ЭДдаром серегряных виц
И ветром крыла нивари.
И ветер, лелея волнистую лею,
По воздуху стаю пловес,
Полея упадком долее <…>

Степь *

Печатается впервой по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде да сплоченно со стихотворением «Бегава вод со верхот во долину…» вошло на сверхповесть «Зангези», биссектор XIV (1922).


«Бегава вод от верхот во долину…» *

Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. примеч. для предыдущему стихотворению.

Верхарня – обыгрывается титул бельгийского поэта Э. Верхарна (1855–1916).


«Молон упал во полон…» *

Печатается в узловой раз за рукописи (РГАЛИ).


Горные обаяние *

Впервые: Харчевня зорь (1920). Первая проверка осени 0919 г., написанная возьми Сабуровой даче, печатается в центральный раз за рукописи (РГАЛИ) для с. 024.

Вежа обл. – шатер, навес.

Падун обл. – полуденный ветер.

Годуватъ укр. – кормить.


«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Печатается впервой за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первую редакцию от датой: 0919 равно пометой «Самокат», т. е. автомашина (впервые: СП, V, 0933) см. держи с. 025. Ср. анекдот «Перед войной» (1922).

Железный араб, далеко не выдающийся писателю Пушкину – ср. экспромт Пушкина «Подражание Корану» (VI да примеч. 0); первичный тип строки: «Безумный арап, малограмотный увековеченный писателем Пушкиным».


«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи (ИРЛИ), переданной харьковскому литератору И. В. Егорову, у которого Хлебников жил по весне 0920 г.

Восемнадцать быстрых вёсен С песней падают вспять – см. примеч. для стихотворению «Свобода приходит нагая» (1917) в отношении судьбе поколения «малороссиянки Милицы»; с черновика письма, относящегося ко 0911–1912 гг.: «Желая ревизовать деловым порядком вероятность предвидения будущего, ваш покорнейший слуга построил пророчество на далеко не так отдаленного 0917–1919 года» (РНБ).


«„Верую“ пели орудия равным образом площади…» *

Впервые: Леф, 0923, № 3, вместе с пропуском многих строк, почти редакционным названием «Образ Восстанья. Из поэмы „Морской берег“. Полный формулировка стихотворения: НХ, XIX, 0930. Сохранилась (архив поэта Г. А. Санникова) неясного происхождения текст „Морской берег“, представляющая из себя сборка трех текстов: „Морской берег“ (см. на этом томе), „Верую“ пели артиллерия да площади…» да пара раздела (5–6) поэмы «Труба Гуль-муллы». См. вариация бери с. 026.

«Верую» – христианское молитвословие.

«До основанья, а затем» – изо революционного гимна «Интернационал».

Туса, туса, туса <…> – с цыганской таборной песни (см.: Петровский Д. Повесть что до Хлебникове, 0926).


Современность *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная вычитка вошла на поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» смерть 0920 г. посредь произведений, переданных на Харькове художнику В. Д. Ермилову.

Намисто укр. – монисто, ожерелье, бусы.

Донские перлы прописав – евфемизм смертного приговора («пустить кровь»), связанный, возможно, из описаниями кровавых сражений на древнерусской литературе, например: «…а Дон-река три дня кровью текла <…> видно, весьма упились у быстрого Дону получи закраина Куликове» («Задонщина», истечение XIV в.); ср. мадригал «Россия, хворая, лекарство донские пила…» (1920).

В лони годы устар. – когда-то.

Мова укр. – язык.

Тагор Рабиндранат (1861–1941) – индусский писатель, во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917) назван на числе почетных членов «правительства звезды».

Уэльс (Уэллс) блестящий воин (1866–1946) – великобританский писатель, от его романом «Война миров» связана харьковская объявление 0916 г. «Труба марсиан».

Столетие правительства ученых – во заметках годы 0920 г., развивая идею «Общества Председателей Земного Шара», Хлебников писал: «Площадь земного шара делится получи и распишись 065 клеток. Послы сих клеток нашего шара дают Совет мест. Лучшие знатоки природы, неба, растений, воды, птиц дают Совет природы… Интернационал людей мыслим при помощи гимн идей наук».

Крученых Алексейка Елисеевич (1886–1968) – поэт-футурист, соавтор Хлебникова, см. на этом томе: «Алеше Крученых» (1920), «Крученых» (1921), «Крученых!» (1922).


«Слава тебе, кострище человечества…» *

Печатается впервой объединение рукописи (РГАЛИ). Записано на тетради вместе с набросками (датированными 02 марта 0920) сценария фильма что касается «мировом», «звездном» языке, который, в соответствии с мысли Хлебникова, вынужден рассеять человечественный род, растаскиваемый земными «умными» языками. См. статьи 0919 г. «Художники мира!» равным образом «Наша основа», идеже проектируемый язычок будущего покамест называется «заумным».

Костер человечества – со. стихи «Единая книга» (1920).

Аитайбон – с имени китайского поэта Ли Тайбо (701–762).

Калидасид – ото имени индийского поэта Калидасы (IV–V вв.).


«И идеже земного шара ла…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается в области рукописи (ИРЛИ), переданной И. В. Егорову (см. с. 018).

Ранний проба «соединения звездного языка равно обыденного», идеже они взаимообъясняют товарищ друга, притом «обыденный» шлепало в духе бы обнажает основные основы «звездного» языка, его «простые имена». В заметках весны 0920 г. Хлебников писал: «Язык сделан двумя началами. Согласными, изо которых любой питаться независимый зрительный мир, равно гласными, которые указывают, равно как относятся сии миры побратим для другу. Гласные алгебраичны, сие величины равным образом числа. Согласные – куски пространства».


Звездный язычина *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В краткой редакции лещадь названием «Бой. Звездный язык» вошло на поэму «Царапина за небу» (1920).


Звездная свайная халупа *

Печатается в начальный раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); сокращенная проект первого раздела поэмы «Царапина соответственно небу» (1920).


Выстрел с П *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ). Новое лозунг ко образу П-имени (см. элегия «Пою…» равным образом статью «Перечень. Азбука ума», 0916) во маза из больше широкой идеей «звездного» языка. В «Словаре звездного языка» ко поэме «Царапина в области небу» объясняется, что такое? П – «прямое общее направление точки, удалять через неподвижной, траверс в соответствии с неприкрытый черте. Отсюда тела, полные пещер, барыш объема, занятого веточка во трехмерном мире: пух, порох, пушка».

Прать др. – рус. – бить, колотить.

Случайно упали имена На лопасти быта – ср. на статье «Наша основа» (1919): «Бытовой чесалка – тени великих законов чистого слова, упавшие держи неровную поверхность».


«Младенец – матери мука, моль…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

В «звездном» языке М-имя означает «деление объема возьми малые части (мука, молоть, молод, младенец)».

Момра обл. – темнота, туман.


Эль *

Печатается в области рукописи третьего варианта конца 0921 – альфа и омега 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова). Первый вид перед названием «Слово в рассуждении Эль» (впервые: СП, III, 0931) см. в с. 028. Второй разновидность осени 0921 г. (впервые: Стихи, 0923) печатается соответственно рукописи (РГАЛИ) бери с. 031.

Значение Л-имени на «звездном» языке Хлебников объяснил на статье «Наша основа» (1919): «Мировой основание Лоренца говорит, ась? апотеций сплющивается на направлении, поперечном давлению. Но текущий распоряжение равным образом питаться предмет „простого имени“ Л: чисто ли Л-имя лямку, лопасть, створка дерева, лыжу, лодку, лапу, лужу ливня, луг, лежанку – повсеместно с позиции силы полупрямая движения разливается объединение широкой поперечной лучу поверхности, перед равновесия силового луча со противосилами. Расширившись во поперечной площади, продаваемый возьми вес гнюс делается легким равным образом малограмотный падает, полноте ли настоящий с позиции силы гнюс весом моряка, лыжебежца, тяжестью судна держи грудь бурлака иначе посредством лекарство ливня, переходящей на тривиальность лужи. <…> По-видимому, язычишко этак а мудр, в духе равным образом природа, равным образом я исключительно со ростом науки учимся декламировать его».

Эль – годится у кого есть во виду двоечка значения: номинация буквы Л (например, на русской азбуке – «люди») равным образом Эль семитск. – борей (евр. «Иммануэль»: из нами Бог), которое на средневековом европейском оккультизме выходит именем демона воздуха. В заметках годы 0920 г. Хлебников восхищался «первичным богословием» древних народов, которые создали «имена богов странной красоты, звукового сокровища равно простоты, обожествив звуки популярный азбуки, сделав кажинный гром азбуки особым богом, вместе с его душой – знаменитый истиной сего звука».

Ляли да лели – божества славянской мифологии; см. примеч. ко стихотворению «В лесу» (1915). Лель – благожелатель брака да любви (с его именем связан романсовый припев: «лели», «люли», «леле»),


«На лыжу времени…» *

Печатается впервой соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Образ Л-имени в этом месте взят малограмотный на природно-мифологическом значении, на правах на предыдущем стихотворении, а во социально-историческом: «Л позволено предопределить по образу убыль силы во каждой данной точке, вызванное ростом полина ее приложения. Падающее пикния останавливается, опираясь нате достанет большую поверхность. В общественном строе такому сдвигу отвечает уход ото думской России для советской России, этак во вкусе новым строем авторитет руководящие круги разлит нате несравнимо больше широкую жилище носителей власти: пловец-государство – получай лодку широкого народовластья» («Наша основа», 0919).

Либкнехт Карлуня (1871–1919), европейский перекресток Заля (1871–1919) – политические деятели, организаторы Коммунистической партии Германии.

Лелека укр. – аист.

Лелюк – пичуга полунощник, козодой.

Гэ, Эр – на «звездном» языке Гэ означает «движение точки подина прямым домиком ко основному движению, убирайтесь ото него»; Эр – «точка, просекающая целиком поперечную площадь». Здесь имеются на виду Германская (Гогенцоллерны) да Российская (Романовы) монархии, побежденные народовластием.

Ракло обл. – бродяга, босяк; харьковское бытование сего трепотня отметил А. Куприн на очерке 0895 г. «Босяк» (СС. М., 0957. Т. 0. С. 008).

Мазурик обл. – мошенник, плут.


Город будущего *

Впервые: Харчевня зорь, 0920. Градостроительные идеи Хлебникова, связанные из общеевропейской футурологической тенденцией, имели, по-видимому, близлежащий производное во серии открыток «Москва во будущем», выпущенной кондитерской фабрикой «Эйнем» во 0914 г. (см. ил.). Ср. прогностические тексты «Мы да дома» (1915), «Утес изо будущего» (1921), стихотворения «Москва будущего» (1921), «И черепные хребты…» (1922).

Город Солнцестана – возможна складность со «Городом Солнца» Т.Кампанеллы (см. примеч. для стихотворениям 0917 г. «Свобода приходит нагая» равным образом «Вчера моя персона молвил: Гулля, гулля!..»).

Цевница – старинное поэтическое имя свирели.


«О, остров тучеед! Костер оков…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Два отрывка ранней редакции с рукописи весны 0920 г. (РГААИ) – «Паук мостов опутал книгу…» (впервые: СП, V, 0933) да «И дьявол торба железосетей…» (печатается впервые) – см. держи с. 034, 035. Частично на переработанном виде вошло на поэму «И гляди зеленое ущелие Зоргама…» (1921).

Ощутимо вдохновение урбанистических стихотворений Э.Верхарна во его книгах «Города-спруты» равным образом «Державные ритмы». Ср. вот и все статью В. И. Иванова «Чурлянис равным образом дело синтеза искусств» (1914).


«Он, город, синим оком горд…» *

Печатается впервинку объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция 0920 г. «Он, город, старой правдой горд…» (впервые: СП, III, 0931) печатается в с. 036 сообразно рукописи (ИРЛИ), переданной Хлебниковым И. В. Егорову. В сокращенном да переработанном виде вошло на поэму «Ладомир» (1920).

Могучим камнем подбородка Он опирался нате вампир – облик навеян барельефом «Рабочий», установленным на 0919 г. бери стене Петровского пассажа на Москве (работа М. Г. Манизера, ее высокохудожественный начало – статуя О. Родена «Мыслитель», 0889).


«Москвы колымага…» *

Впервые: Харчевня зорь, 0920, от датировкой: Апрель 0920.

Связано из приездом во Харьков С. А. Есенина равно А. Б. Мариенгофа, совпавшим со празднованием Пасхи. На литературном вечере во харьковском городском театре поэты-имажинисты устроили шутовское дедикация Хлебникова на Председатели земного шара (в дневниковых записях Хлебникова: «19 апреля н. ст. 0920 избран»). См.: Мариенгоф А. Ромася лишенный чего вранья (1927), гл. 08–30; Райт Р. Все сливки реминисценция / / Ученые книга ТГУ. Вып. 084. Тарту, 0966.

Москвы бричка – околичности для поэме С.Есенина «Преображение» (1918): «Светлый выгость во колымаге ко вам».

Два имаго – нелишне у кого есть во виду двум значения лат. imago: подобие, отражение (отсюда «имажинизм») да крылатое насекомое на отрезок размножения.

Голгофа Мариенгофа. Город распорот – околичности ко «богоборческой» поэме А.Мариенгофа «Анатолеград» (1919).

Господи, отелись – изо начальной стихи «Преображения»; на мае 0919 г. буква строчечка была написана имажинистами держи стене Страстного монастыря на Москве равно воспринималась по образу кощунство, пусть бы Есенин объяснял, сколько «отелись – итак воплотись» (сб. «Есенин: жизнь, личность, творчество». М., 0926. С. 063).

В шубе изо лис – лисья шерсть по образу довод русских сказок по части хитрой равным образом коварной лисе. Мариенгоф, объединение воспоминаниям современника, «любил хоть куда обряжаться да во оный двадцатый время <…> шил костюм, шубу у дорогого, лучшего портного Москвы, уговорив так а самое учинить Сергея» (Ройзман М. Д. Все, который помню по отношению Есенине. М., 0973. С. 05). Из «Романа без участия вранья»: «Идем в области Харькову – Есенин во меховой куртке, мы во пальтуган тяжелого английского драпа». См. бери харьковской фотографии 0920 г.: Хлебников на случайных, со чужого плеча обносках да «два имаго» («показные, расфуфыренные» – Рита Райт).


Праздник труда *

Впервые: НХ, VIII, 0928. Печатается по мнению рукописи конца 0921 – азбука 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже по ошибке датируется 0919 г. Первая редакция, датированная: 00 апреля 0920, печатается в главнейший раз соответственно рукописи (РГАЛИ) получай с. 038. Другую редакцию (впервые: Звезда, 0927, № 9) см. бери с. 039. В «Перечне» произведений весны-лета 0920 г. упоминается подо названием «Труднеделя». Ср. георгика «Новруз труда» (1921).

Написано перед впечатлением праздника восстановления промышленных предприятий, организованного на Харькове на соответствии из решением III съезда профсоюзов (6-13 апреля 0920 г.) об проведении «Недели труда равным образом обороны».

В стихотворении использована хрия высокий песни русской армии «Черные гусары»:

Оружьем держи солнопек сверкая,
Под звуки лихих трубачей,
По улицам пусьера поднимая,
Идет пропасть гусар-усачей.

Рогоголовуы – красноармейцы на остроконечных суконных шлемах: во Красной армии неполно была принята конструкция одежды, разработанная уже впредь до революции художником В. М. Васнецовым до древнерусским мотивам. Не исключена сознательная морфологическая приближение слову «песьеголовцы», в духе называл А. М. Ремизов участников сборника «Садок судей», сравнивая их из опричниками Ивана Грозного, которые к устрашения носили вслед за поясом головы мертвых собак (см. память Д. Бурлюка во журн. «Творчество». Владивосток, 0920, № 1).


«О, единица!..» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. на Харькове во отрезок углубленных исследований числового строения мира, завершившихся открытием «основного закона времени» 07 декабря 0920 г. на Баку. Дневниковая писание 0 августа 0920 г.: «Пьянею числами. Совершенно исчезли чувственные значения слов. Только числа».

Аттила (?–453) – правитель племенного союза гуннов, предпринимавший опустошительные набеги держи многие страны Европы; его название итак синонимом могучего да жестокого завоевателя.


«Помимо закона тяготения…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. (см. выше).

Закон тяготения – соответственно воспоминаниям С. П. Боброва, во начале 0922 г. на разговоре касательно современных физических открытиях Хлебников сказал: «„Ну, вследствие этого тяготение? Я легко и просто могу обосновать мир, идеже отнюдь не короче ни света, ни тяготения“. Так сказать, махом обрубил те основные корни, возьми которых держался Эйнштейн <…> И начал говорить, который нет, вишь метатеория чисел равным образом прочее – немного погодя нужно составлять зорким, с годами замечаются другие периоды…» (Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0996. С. 02).

Яровчатые солнечные генсле – отображение решетка по образу музыкального инструмента; старинные инструмент делались с дерева явора, отсюдова яровчатые, сколько во народной этимологии сближалось не без; яростный – огненный, горячий, страстный. Ср. во стихотворении Н.Клюева 0914 г.: «Я – песноводный жених, Русский яровчатый стих!» (сб. «Песнослов», 0919).

В плаще мнимых звезд…  – на набросках помотать «Ка 0 » (1916): «Природа чисел та, который там, идеже поглощать да-числа равным образом нет-числа (положительные равным образом отрицательные существа), тама снедать равно мнимые <…> ежели любимый, ожидаемый, так отсутствующий особа – отрицательное существо, так каждое враждебное, постороннее собранию (не присутствующее во нем) бросьте V^T, существом мнимым».


«Люди! Над нашим окном…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в области рукописи 0922 г. (РГАЛИ). Вариант четвертой строки во рукописи 0921 г. (РГАЛИ): «Где были бы имена Маркса равно Пугачева».

Глазами великих озер – ср. на декларации «Индорусский союз» (1918): «Великие мысли рождаются у великих озер» (прежде лишь нет переводу во виду Каспийское море-озеро). Ср. на стихотворении Н. Клюева, посвященном «поэту Сергею Есенину» (1917): «Оттого на глазах моих просинь, Что ваш покорный слуга вар Великих Озер» (сб. «Песнослов», 0919).


«Как зазимье серебровое темя…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже датировано: 0 июля 0920. Два варианта: «Леляною вести, леляною грусти…» (впервые: Мир да остальное, 0920) да «Леляною ночи, леляною грусти…» (впервые: СП, III, 0931) см. нате с. 040, 041. Краткая редактура «Усталые плоскости мечтога…» (впервые: Литературное обозрение, 0988) печатается по части рукописи (ИРЛИ), подаренной по весне 0921 г. на Баку художнику А. И. Косичкину от подписью «Ленимир Хлебников», возьми с. 042. В неизмеримо переработанном виде сокращенная вычитка вошла на сверхповесть «Зангези», биссектор XIII (1922). Продолжение словотворческих опытов осени 0919 г. (ср. стихотворения «Ангелы», «Село голубого мечтога…» да др.).


«Летели незурные дымы…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. предыдущее примеч.


«Я верю…» *

Печатается впервинку по мнению рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже полоса переработанных отрывков поэмы «Ладомир» (1920) выделен на самостоятельное стихотворение.

Раклы (ед.ч. – ракло) – см. примеч. ко стихотворению «На лыжу времени…» (1920).

Галахи (галах) – голь перекатная, бунтующая нищета.

Пришедший!  – связано от названием доклада В. Маяковского «Пришедший сам» (1913), см. примеч. для стихотворению «Признание» (1922); имеет как и обращение для евангельскому вопрошанию: «Ты ли Тот, тот или иной долженствует придти?» (Матф., Х1:3).

Хватай <…> Водолея, Бей <…> Псов!  – ср. «Беседуем из небом бери ты» изо стихотворения «Свобода приходит нагая» (1917); импульс освобождения с полномочия рока, судьбы во результате ученость единых законов мироздания: «Наука касательно земном делается главой науки по части небесном» (из диалога «Учитель равным образом ученик», 0912). См. вдобавок примеч. ко стихотворению «Слова пороли королей» (1920).

Нам руку подали венгерцы – во блат не без; провозглашением 01 марта 0919 г. Венгерской советской республики.

Замок цен <…> Из <…> ударов сердца – см. во «Предложениях» (1915): «Измерять единицами удара сердца трудовые карт-бланш равно трудом нажитый задолженность людей. У;ар сердца – гроши будущего».

Это шествуют творяне…  – изо статьи «Наша основа» (1919): «Если я имеем пару таких слов, как бы баз да твор, равно знаем в отношении слове дворяне, ты да я можем сотворить речение творяне – творцы жизни».

Соборяне – ср. этноним романа Н. С. Лескова «Соборяне» (1872).


«Стеклянный жалон покоя надо покоем…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи года 0920 г. (РГАЛИ).

Обращение для Азии (ср. двушничек нижеследующих стихотворения).

И твой превосходный дитя – миздрюшка – виновник буддизма Гаутама Шакьямуни, предполож. годы жизни среди 060 равно 080 г. прежде н. э.

И побольше холма болван – грандиозные статуи будд.


Азия *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи сокращенной редакции осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная проект 0920 г. вошла на поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» годы 0920 г. посредь произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову.


«О, Азия! тобой себя моя особа мучу…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С небольшими изменениями вошло на поэму «Азы с узы».

Махавира (Вардхамана, 099–527 впредь до н. э.) – родоначальник религии джайнизма на Индии.

Заратустра – см. примеч. для стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!» (1915).

Саваджи (Шиваджи, 0630–1680) – руководитель освободительной борьбы наперекор Великих Моголов равным образом деятель маратхского государства на Индии.


Единая журнал *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло на поэму «Азы с узы». Под названием «Веды» упоминается на «Перечне» года 0920 г. промежду произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову. В основе стихотворения – пересмотренный вид малограмотный названной на нем русской апокрифической «Голубиной книги», понимаемой вроде космологический текст,

Веды – священные книги индуистов, во которые входит «Черная Яджурведа» («Веда жертвенных формул»).

И на шелковых досках Книги монголов – в таком случае снедать на деревянных переплетах, обернутых шелком (вероятно, священные книги ламаистов «Ганджур» равно «Данджур»).

Кизяк – засохший навоз, употребляемый степняками с целью топлива.

Сложили кострище ~ Белые вдовы – есть на виду обычай самосожжения вдов, знатный со древнейших времен у некоторых восточных народов. Ср. экспромт «Слава тебе, теплин`а человечества!» (1920).

Янтцекиянг – крупнейшая приток во Китае Янцзы.

И Темза, идеже серая тоска зеленая – отзвук описания лондонских туманов равно прогулок у Темзы на мемуарах Герцена «Былое равно думы» (ч. 0, гл. 0): «Кто умеет пребывать один, тому не к чему вибрировать лондонской скуки <…> Но нервные, романтические натуры, любящие жительствовать возьми людях, пропадают тогда со скуки, впадают во отчаяние».


«И коли на „Харьковские птицы“…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Вариант осени 0921 г. (впервые: Vroon, 0989) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) получай с. 043. В расширенной равно переработанной редакции вошло на поэму «Азы изо узы» (1920–1922).

«Харьковские птицы» – соответственно одному толкованию: номинация неосуществленного литературного сборника (СП, V, 0933, с. 041); соответственно другому: сборник Н.Сомова «Орнитологическая животный мир Харьковской губернии» (1887), которую Хлебников неправильно приписал проф. Харьковского ун-та зоологу П. П. Сушкину (1868–1928); см. Vroon, 0989, р. 041.

Ныне автор этих строк иду для той…  – выступление по рукам по отношению Вере Дмитриевне Демьяновской (1901–1968), двоюродной сестре Синяковых, которой Хлебников был увлечен весной-летом 0920 г., ее сутки рождения – 08 августа – отмечен на его махровый книжке. О В. Д. Демьяновской см. во воспоминаниях М. М. Синяковой «Это человек, взыскующий трагедии» («Вопросы литературы», 0990, № 4). Ср. поэму «Председатель Чеки» (1921) да фрагменты, от этой поэмой связанные («И стервоза ровных улиц слов…», 0921).


«И Морана прошла, соседи отнюдь не заметили…» *

Печатается в коренной раз до рукописи 0921 г. (РГАЛИ).

Сюжетная карта стихотворения, тематически совпадающая из эпизодами харьковского смерть 0920 г., условно-иронически соотносима со мотивами пошевелить А. Куприна «Яма» (1909–1915). Ср. блатную песенку, исполняемую обитательницами борделя (часть вторая, гл. VII):

Сошлися они
На подбор, получи и распишись подбор:
Она – проститутка,
Он – карманный вор.
Вот утро приходит <…>

Они а поют шансон Даргомыжского «Расстались мы, ни вздохом, ни словами…», неуважительный кэш «о первом падении, по части позднем прощании для весенней заре, в утреннем холодке, при случае былинка седа с росы, а красненькое небосклон красит во фрез цветик верхушки берез».

Постой офиц. – бесплатное местоположение военных возьми частных квартирах; на переносном смысле – постояльщик («иной девке повремени подороже посиделок» – Даль).

Невёня – сожитель-иждевенец; ото «вено» др. – рус. (выкуп следовать невесту), см. на стихотворении «И холостой векиня, векиня на веках…» (1907).

Ахаха обл. – трахающийся в чужеземный счет, бездомок.

Галах – см. с. 018.

«Милой Бэле» – ср. эпизодическое рыло (проститутка «милая Бэла») во помотать А. Куприна «Яма» (часть вторая, гл. II).

Из-за нее стрелялись – во поэме «Председатель Чеки» (1921, харьковская тематика) «из-за нее стрелялся» герой, симпатия – «шкура» сиречь «потаскушка».

Святополк – вероятно, как не быть на виду древнерусский князь, прозванный Окаянным из-за женоубийство своих братьев Бориса равно Глеба.


«Батог рыбачий…» *

Впервые: СП, V, 0933. В стихотворении использованы стихи разных областных диалектов.

Батог рыбацкий – икона дерева, ср. стихотворения «Весеннего Корана»… (1919), «Дерево» (1921).

Сёмины – хлебные злаки нате посев.

Емины – съедобные зерновые бери еду.

Осилки – сила, имущество здоровья.

Свиреп – склад, амбар.

Жарты – шутки.

Чепура – ломака, недотыка (о девице).

Рубахи-разини – ср. рубахи-парни.

Шума – сор, мелочь.

Нарота – сети для того рыб, сплетенная с прутьев.

Прутня – ведь же.

Красный кут – алый пристанище на хате.

Миркует – обдумывает.

Раится – тревожится, бродит во задумчивости.

Ручь – удача, успех.

Цапи – оси.

На доно – сполна, поверху донизу.


Ночной бал-маскарад *

Впервые: Звезда, 0927, № 9; Всем. Ночной бал, 0927. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Образно-сюжетным строем экспромт связано из незавершенными вещами харьковского периода (например, «Предместье» во СП, III, 0931). Ср. стихотворные баллады Н.Клюева «Посадская», «Слободская» (1912).

Коты – женские полусапожки.

Шабёр обл. – сосед.


«Воет участь улюлю!..» *

Впервые: Мир равно остальное, 0920, первая редакция, см. возьми с. 044. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Строки 07–22 первой редакции использованы во качестве концовки второстепенный редакции стихотворения «Мощные, свежие, донага!» (см. ниже).

Удюлю!  – охотницкий обращение рядом травлении зверя.

Малюта – прозвище Г. Л. Скуратова-Бельского – главы опричного войска царя Ивана Грозного.


К первой редакции:

Ханум Джейран – ханум перс. – госпожа, барышня; джейран – гну изо рода газелей; возможна ассоциативная логичность от названием равным образом образностью сб. переводов восточной поэзии «Джейран» (Батум, 0919, ред. С.Городецкий; известный в соответствии с описанию).


«Мощные, свежие донага!..» *

Впервые: Мир да остальное, 0920, первая формулировка («Вытершись временем начисто»), см. держи с. 045. Печатается согласно рукописи третьей редакции конца 0921 – вводные положения 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова, впервые: Новый Леф, 0928, № 2 – отрывок; тотально – НХ, IX, 0928). Вторая оттенок осени 0921 г. печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ) для с. 046.

Плеве задний план Вава Константинович (1846–1904) – мустешар внутренних дел, заведующий корпуса жандармов.

Сезонов Егоня Сергеевич (1879–1910) – участник ратный организации партии социалистов-революционеров, совершил теракт напротив Плеве. В Харькове во 0920 г. шла кинокартина «Егор Созонов (убийство ореол Плеве). Революционная кинодрама-быль во шести частях».

Каляев – см. примеч. для стихотворению «Равнец! скажи, с экий сие радости борель…» (1908).

Полова – отвеянная доска за молотьбы, мякина.

Продуголь – акционерное беседа к торговли минеральным топливом Донбасса, существовало во 0904–1915 гг. Смысловая складность «Солнцелов – Продуголь» объяснима, на частности, образностью очерка Л. Н. Толстого «Солнце – тепло»: «Какое ни сверху лакомиться процесс – всё с тепла, либо непосредственно через солнечного тепла, либо с тепла того, которое заготовило солнышко на угле» (см. примеч. ко стихотворению «Письмо на Смоление», 0917).


Продума путестана *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первая формулировка весны 0920 г. «На членораздельный алошар…» печатается впервинку по мнению рукописи (РГАЛИ) получи с. 047. Вторая чтение весны 0920 г. «Был черный столик речилища…» (впервые: СП, V, 0933) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) сверху с. 048.

Стихотворение отражает проблематику выразительных средств кинематографа, обсуждавшуюся во харьковском кругу Хлебникова да созвучную его языковым идеям (отсюда наброски киносценария в рассуждении «звездном» языке). См. примеч. для стихотворению «Слава тебе, теплина человечества!», а в свою очередь «Речь во Ростове-на-Дону» (1920), посвященную «теневой» жизни нате экране.

Железный самоголос – ср. во статье «Радио будущего» (1921): «Железный морда самогласа пойманную равным образом переданную ему волна молнии превратил на громкую разговорную речь, на концерт равным образом человеческое слово».


«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Впервые: Григорьев В. П. Грамматика идиостиля. М., 0983. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


«И сумерки темец…» *

Впервые: Заумники, 0922. В Записной книжке, 0925; «О вечерок темец, Где серебристый тополь земец…».


Море *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, не принимая во внимание названия (см. бери с. 049). Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Стихотворение «Море» упоминается на «Перечне» годы 0920 г. Тематически равным образом художественно перекликается вместе с двумя стихотворениями Н. М. Языкова лещадь общим названием «Пловец»: «Нелюдимо наше море» (1829) равно «Воют волны, скачут волны!» (1831), же во предпочтение ото них построено бери необычной интересах литературного языка лексике, включающей диалектные слова, звукоподражания, специальные убеждения каспийских поморов.

Котора – парусное судно.

Ямура – подводная яма, ямурить – ощупывать дно.

Музур – матрос-промысловик.

А-ха-ха – возможны двоечка значения: затишье да ахаха – скиталец (см. бери с. 028).

Кукорачъ – получи карачки, держи четвереньки.

Мори , что касается – залив, отплетенный ото моря пересыпью.

Кумоворот – водоворот, пучина.

Мра( мря) – хмарь со снегом.

Охава – вещь огромное.

Зга – темень.

Оханное струг – пользу кого промысла белуги, тюленя из через охана – укрепленный сети; оханный после этого связывается равным образом вместе с междометием «ох».

Будно – здесь: готово.

Дзыга, кубик – юла, волчок.

Морговатъ – привередничать, чудить.

Кокова – резное обшивка нате носу судна.

Вакатъ – кричать, плакать.

Варакатъ – позорить бумагу, писать.

В следовать – взаправду, на самом деле.

Ваража – яркое небесный компас сверху небе.

Диль – рыболовная сеть.

Шиганить – безответственно пугать.

Корог – носище судна (или закрайка борта).

Ошкуй – мореходный мел медведь; по части поверью астраханских ловцов, малограмотный должно на множество возносить молитву ошкуя, отнюдь не так подымется буря.

Отеть – лентяй, лежебока.

Неман – конец, край (смерть).

К первой редакции:

Кра – крик вороны; что равным образом другое: крыга, пловучий лед.


«Восток, возлюбленный встал со глазами Маяковского…» *

Печатается впервой остаток подсобный рукописи (РГАЛИ), датированной: 0 сентября 0920. Задуманная сложная составление осталась на набросках, записанных, очевидно, во неодинаковые дни. Над выделенным фрагментом записано:

Пожар с Бэ! Баку.
Им осененный борт алеет
Багдада, Берлина да Бомбея,
Как округ единого,
Где Бэ неколлективный хозяин его.
Полено славы Энвер-бея
В твоем костре.

Под ним:

Весь стремнина столетнего Востока
Сейчас проходит соответственно Баку.
Пастух с зарева нездешнего востока
Позвал вселенную во Чеку.
Чека Шекспиров равно Байронов,
Брак Мирза Бабов равно Неронов.
Где версты глаз, в таком случае Азия молилась,
Всегда прекрасна, равно как Мадонна,
Свободожадная толпа.
И печени кровоточащий румб вылез
У узника Казбека.
Мы заменили Бэ получай Эм!
Рука болот подъемлет молот!
И полупрямая Москвы летит ко Бомбею.
И пишущий сии строки болитвой боремся со молитвой,
И сбертью бьемся не без; смертью.
О сверло борьбы, идеже скалил хлебогрызка мор!
И женщина заменила маму.
Мы выросли,
Богоборы чем богомолов…

В конце августа 0920 г. Хлебников с Харькова, вследствие Ростов-на-Дону, Армавир, Дербент, добрался давно Баку, идеже 0–8 сентября проходил Съезд народов Востока, по-под впечатлением которого написано изрядно стихотворений.

Восток, спирт встал из глазами Маяковского – ср. на шелохнуть «Ка» (1915): «Ко ми пришел единолично выше- друг, не без; черными радостно-жестокими глазами, глазами равно подругой» (см. реминисценция Шемардиной С.С. (1894–1980) «Футуристическая юность» – сб. «Имя этой теме: любовь!». М., 0993).

С когтями песен получи боку – отображение воинственных, вооруженных делегатов Съезда.

Ось Минковского – на четвертом месте измерение, носитель времени; Гера Минковский (1864–1909) – германский геометр равно физик, дал геометрическую интерпретацию специальной теории относительности, имеющую точки соприкосновения от геометрией Лобачевского, в чем дело? имело особую значимость к Хлебникова. В заметках 0912 г. Хлебников писал: «Минковский равно кое-какие некоторые люди (я, начиная не без; 0903 года) думали слить пора <с пространством>, понимая его в духе район 0 измерения». В рукописи стихотворения нарисована «ось времени».


К черновым наброскам:

Пожар с Бэ – современные революционные перипетии истолкованы тогда вроде маневр мировых энергий, означаемых азбукой «звездного» языка, идеже Б – «встреча двух точек, движущихся за непосредственный из разных сторон. Борьба их, заворот одной точки через удара другой», а М – «распад некоторой величины держи весьма малые», вдобавок на цветовом обозначении Б – красного цвета, М – темно-синего (см. статью «Художники мира!», 0919); ср. полоса «харьковских» стихотворений 0920 г. вместе с разработкой «звездного» языка. С этой точки зрения переосмысливаются равным образом отдельный геополитические концепции; см.: Павлович М. П. Империализм равно соперничество вслед за великие железнодорожные равно морские пути будущего (к вопросу по отношению причинах прославленный войны). М., 0918 (1-е изд. СПб., 0913), идеже фраза подходит относительно «трех Б», так снедать что до проекте рельсового пути Берлин – Бизантиум (Константинополь) – Багдад.

Энвер-бей (Энвер-паша, 0881–1922) – одиночный изо руководителей движения «Молодая Турция», член Съезда народов Востока во Баку; через некоторое время воевал напротив Красной армии, убит лещадь Бухарой.

Мирза Баб (Сейид возвышенный Мохаммед, 0819–1850) – главнокомандующий религиозно-реформаторского движения на Персии; см. примеч. ко следующему стихотворению.

Узник Казбека – Прометей.


«Видите, персы, во автор иду…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ). Заметки Хлебникова по части древнеиранской мифологии, немного использованные во этом стихотворении, относятся ко времени его пребывания во Харькове. Летом 0920 г. стали действовать известия в отношении провозглашении Гилянской республики на Северной Персии. В дневниковой календарь отмечено: «13 июля 0920. Вышел „Ладомир“. Хотел скакать на Персию». Но последовательный да цельный подтекстовка получи и распишись персидскую тему был в состоянии затеплиться всего во Баку, на атмосфере Съезда народов Востока (приносим благодарение М. С. Киктеву следовать сие соображение).

Синват (Чинват) – на иранской мифологии протез в обществе царством живых да царством мертвых, в области которому Заратустра (Заратуштра), отец религии зороастризма, проводит души праведных.

Гушедар-мах (Ошедар-маг) – нераздельно с будущих духовных сыновей Заратустры, призванных защитить мир.

Фрашокерети – грядущее государство добра равно справедливости.

Матия да Матиян (Машйа равно Машйана) – первая человеческая пара, признавшая главой миропорядка Ахурамазду, благое начало, только по времени следовать благоговение Ахриману, злому началу, ввергнутая во ад, каким ветром занесло выйдет только лишь потом Страшного суда.

Вогу Мано (Boxy Мана), Аша Вагиста (Аша Вахишта), Кшатра Вайрия (Хшатра Вайрья) – входят на контингент семи добрых духов, проявлений Ахурамазды.

Клянемся – климат Съезда, открывшегося приветственной речью Председателя Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьева, передана во репортаже журн. «Народы Востока. Орган Совета пропаганды равным образом действий народов Востока». Баку, 0920, № 1 (октябрь): «„Братья, да мы со тобой призываем вам ко священной войне накануне всего делов напротив английского империализма“. (Буря аплодисментов. Долгие крики „Ура“. Члены съезда встают, потрясая оружием. Долгое пора мастер говорить безграмотный может продолжать. Все конечности съезда стоят равным образом аплодируют. Крики „Клянемся“)». Стенографические отчеты в отношении Съезде публиковались во газ. «Коммунист». Баку, 0, 0-10,13–14 сентября 0920.

Гурриэт эль Айн (Куррат-уль-айн – отрада глаз; наст, прозвание – Зеррин Тадж) – персидская поэтесса, приверженка религиозного равным образом социального реформатора ислама Мирза Баба (см. выше); убита объединение приказу шаха во 0852 г. (ее задушили собственными волосами). См. стихотворную драму Гриневской И. «Баб» (СПб., 0903; 0-е изд. 0916). Ср. «Ранней по весне 0917…» (1918), поэму «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


«Ваши шары – пустые больничные стены…» *

Печатается впервинку до рукописи (РГАЛИ). Ср. превыше «Восток, симпатия встал не без; глазами Маяковского…» равным образом наброски, связанные вместе с сим текстом.


«Тейлоризация правительств…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).

Тейлоризация – доктрина рационализации да интенсификации труда, разработанная американским инженером Ф. У. Тейлором (1856–1915).

Habeas corpus лат. – начальные болтология закона что касается неприкосновенности личности, принятого английским парламентом на 0679 г.


«Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане…» *

Печатается впервой по части рукописи (РГАЛИ).

Шахсейн-вахсейн – траурные обряды у шиитов, воспроизводящие страдания равным образом крах Хусейна, сына халифа возвышенный (зятя Мухаммеда), убитого на сражении во 080 г.; сопровождаются самоистязаниями равным образом возгласами «Шах Хусейн! Вах, Хусейн!» («Царь Хусейн! О, Хусейн!»); этими обрядами начинается центральный месяцок лета по мнению мусульманскому лунному календарю, тот или иной на 0920 г. приходился в сентябрь-октябрь. См. воссоздание сих обрядов во книге Иванова В.И. «Дионис равным образом прадионисийство» (Баку, 0923).


«Цыгане звезд…» *

Впервые: СП, V, 0933 (см. получи и распишись с. 051). Печатается в стержневой раз разновидность согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ).


«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Впервые: Мир равно остальное, 0920; перепечатано: НП, 0940. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

После Съезда народов Востока (см. выше) Хлебников уехал на Дагестан, по малом времени еще раз вернулся во Баку да поступил возьми службу во Бакинское отгораживание КавРОСТА. Служившая тогда Танюра Вечорка (Т. В. Ефимова, на замужестве Толстая, 0892–1965) вспоминала: «Пожаловал Хлебников, вместе с великий писатель земли русской бухгалтерской книгой подмышкой равным образом недоеденным ломтем черного питание на второй руке. Видом некто был нелеп, однако скульптурен. Высокий, вместе с громадной головой на рыжеватых, заношенных волосах; со плеч – простегнутый ватник-хаки, вместе с тесемками наместо пуговиц, возьми длинных ногах – разматывающиеся обмотки <…> ему весть желательно печататься, особенно желательно примечать напечатанной большую статью – также „каббалистическую“, уж на что возьми машинке. Но было прежде равно негде, приближенно ваш покорнейший слуга да возвратила ему рукопись. Напечатали лишь во 00 экз. карман „Мир равным образом остальное“ [авторы: Т. Вечорка, А. Крученых, Хлебников], много спирт пожалуйста был отказаться в пользу всю толстую книгу крестик беда сколько листочков. Но машинистка ворчала да пришлось остановить родной выбор лишь 0 стихотворений. Одно изо них – невыгодный знаю, появившееся ли во других изданиях – словно в воду опущенный его автопортрет тех дней: „Россия, хворая, перлы донские пила…“. Долго автор этих строк радовалась получи и распишись сие стихотворение» (Записная книжка, 0925, с. 21–22, 05). Экспромт Хлебникова, имеющий коэффициент ко его работе на КавРОСТА, приведен за памяти во воспоминаниях О.Самородовой «Поэт держи Кавказе» (1929); см.: Звезда, 0972, № 6, с. 086:

В городе Тагиева
Живут враги его.
Многое могут,
С ними равным образом Богот –
Это злобный воли комок
За письменным столиком.

Здесь Тагиев – бакинский нефтепромышленник, Богот – начальник КавРОСТА (упомянутая «машинистка»?). Все полдюжины текстов Хлебникова на сб. «Мир равным образом остальное» подписаны: «Делимир Хлебников».

Капли донские – см. примем, для стихотворению «Современность» (1920).

По-табасарански – табасаранский язычина принадлежит ко лезгинской группе дагестанских языков; двум недели Хлебников жил на горном ауле западнее Дербента (Табасаранский место Дагестана).

Шэньян равно Калка – двойка крупнейших поражения России на столкновениях ее из Востоком: стычка в реке Калке не без; татаро-монголами (1223), баталия у города Шэньян от японцами (1905); сии исторические действие равно даты Хлебников почасту использовал во своих построениях «законов времени».


«Ручей из холодною водой…» *

Впервые: Стихи, 0923. Там но – проект строк 0-11:

В горы, на сырое углубление
Мы проскакали верст пять,
Он впереди, автор этих строк во отдаленьи.
«Кушай». Всадник коня придержал,
Белый сыр протянул да золотую лепешку,
И счета очи моря получай кисти.

Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже сохранилась первоначальная вычитывание конца стихотворения. После строки «Через число Чека раскалывание окончила ненужный» следовало:

И я, изгоняемый ей, во Баку бери поезде уехал.
Овраги, идеже клубилася речушка
В мешках внезапной пустоты,
Где потемки служил небу,
Я узнавал растений храмы
И чины равно толпу.
Здесь буйный сильванер аз многогрешный рвал,
Все растопырки исцарапав.

Стихотворение рождено дагестанскими впечатлениями основные положения осени 0920 г.; на письме родным 0 ноября (архив М. П. Митурича-Хлебникова) дьявол писал: «Я провел двум недели на ауле недалеко Дербента, середь горцев».

Бешеный богослов – прозвище дервиша Мухаммеда сын Абдаллаха, возглавлявшего длительное антиколониальное повстанческое общее направление во Британском Сомали (1899–1920); тогда текущий икона связывается со русской литературной традицией изображения фанатически воинственных горцев во произведениях А. Бестужева-Марлинского («Мулла-Нур»), М. Лермонтова, Вас. Немировича-Данченко равно др.

Чурек – пресная лепешка.

Омела – вечнозеленый кустарник, разбухающий для деревьях; священное автохор во мифологиях многих народов.


Алеше Крученых *

Впервые: Крученых А. Мятеж. Баку, 0920. Печатается в области автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ).

Игра во аду – намек для поэме Хлебникова равным образом Крученых «Игра во аду» (1912).

Хо рошеука – неологизм, Хлебниковым объясненный: «Хорошеуки – хорошему учащие. Этика + эстетика=доброука равно красоука. Милоука – по части любви да насчёт женщинах» (НХ, XVI, 0930).

Сим победиши!  – набожный глас, заслушанный византийским императором Константином Великим прежде важным сражением, в в таком случае же время на небе, в соответствии с легенде, появилось крестное знамение; победив, Костюша прекратил преследования христиан да объявил протестантизм государственной религией (IV в.).


«На нем был бубен вселенной…» *

Впервые: СП, V, 0933, строки 0-19; полностью: НП, 0940. На с. 052 см. вариант, в начальный раз печатаемый до рукописи (РГАЛИ): «Читаю известия не без; соседней звезды…».

Звезда веселая – Венера.

«Новость! Зазор!» – ср. декларацию, напечатанную на книге А. Крученых «Мятеж» (1920) равно во «Досках судьбы» (Лист 0); до этого времени одинокий версия входит во запутанный сообразно составу стихи «Чу! зашумели глядишь облака шумом равно свистом…» (СП, III, 0931).

Зазор устар. – позор, да вдобавок требование ко вниманию.


<Каракурт> *

Впервые: газ. «Коммунист». Баку, 09 октября 0920, лещадь названием «В берлоге у барона» равным образом подписью: «Каракурт» (см. нате с. 053). По рукописи (РГАЛИ) печатается позднейшая сокращенная вариант (впервые: СП, V, 0933, кроме названия; Творения, 0986 – не без; названием, которое на газетной публикации было представлено редакцией в духе странноватый самодеятельный псевдоним). Отдельные стихи стихотворения во переработанном виде вошли во поэму «Горячее поле» (1921) да во драматическую поэму «Настоящее» (1921).

По свидетельствам Т. Вечорки равным образом А. Крученых (Записная книжка, 0925 да НХ, XVI, 0930) георгика выросло с подписей для агитплакатам Бакинского выделения КавРОСТА. Хлебников использовал поэтику агитстиха, разработанную Маяковским во московских «Окнах сатиры» РОСТА. Это подтверждается воспоминаниями художника М. В. Доброковского (1895–1942), записанными литератором Р. П. Абихом (см. с. 054) во 0929 г.: «Он испытывал евфросина творчества, ваш покорный слуга испытывал веселость творчества, равно всё-таки сие было замечательно. Понятия утра, вечера отнюдь не существовало, была производство <…> Мог деять конкретно, техническая дух во нем была. Писал легко. Текст вместе с „Авророй“ написал, когда-никогда сызнова далеко не было рисунка. Взято было, конечно, от „окон РОСТА“, у Маяковского – единый ряд». Память художника сохранила три стихотворные подписи Хлебникова:

0. Празднуя свободы беспристрастный бадняк
С тех пор, по образу по-над «Авророй» взвился «наш»,
Закрой пользу кого праздной речи рот,
Бей молотом за кузне наотмашь.
0. В замок разрухи,
В талия голодухи Снаряды труда Бросайте всегда.
0. Моряк, военмор да работник!
Лучший фигура чествования свобод,
Когда молчит пасть
И оглушительно кричит субботник.

См.: Парнис А. В. Хлебников во БакРОСТА // Литературный Азербайджан, 0976, № 8.

Каракурт тюрк. – черный как смоль паук.

От зари равно поперед ночи – пародийное употребление студенческой песни «От зари накануне зари…»; ср. обставление пирушка а песни на ростинских стихах Маяковского «Октябрьские романсы во лицах» (1919).

Врангель П. Н., магнат (1878–1928) – глава Добровольческой армией Юга России на апреле-ноябре 0920 г.; на советском лагере его называли «черным бароном», возможно, за черной черкески, которую возлюбленный без устали носил (отсюда равным образом «каракурт» – паучок чернявый да ядовитый). О числовой закономерности разгрома Врангеля, которым «дело Колчака было на веки веков проиграно», Хлебников говорил на докладе «Опыт построения чистых законов времени на природе равным образом обществе», прочитанном 07 декабря 0920 г. на бакинском университете «Красная звезда»; ср. «Доски судьбы» (1922), с. 0, 03.


К первой редакции:

Пречистенка – дорога во Москве, идеже на начале XX в. строились многоэтажные доходные у себя ради состоятельных квартиросъемщиков.


К подписям:

«Наш» – флажок не без; буквой «Н» (старинное заглавие «наш»), взметаемый командиром военного судна, означает: «веду огонь».


«От Каира прежде Калькутты…» *

Впервые: НХ, IX, 0928. Написано с целью агитплаката Бакинского отд. КавРОСТА (см. с. 035).

От Каира предварительно Калькутты – как не быть на виду аглицкий чертеж железной дороги, именитый подина названием «три К» (Каир – Карачи – Калькутта), во груз германскому проекту «три Б»: см. примеч. для черновым наброскам стихотворения «Восток, симпатия встал от глазами Маяковского» (1920).

буква – антропоморфизм мусульманского Востока (от Аллах).

Энглиз – олицетворение Англии (и Британской империи во целом); см. примеч. для стихотворению «Видите, персы, видишь моя персона иду…» (1920).

Англичанка нате боку – во взаимоотношения вместе с политическими интригами Великобритании; ср. популярное во России от XIX в. речение «англичанка гадит».


Б *

Впервые: Записная книжка, 0925, вместе с примеч. А. Крученых: «В Баку, во 0920 году, Сергеем Городецким была поднесена ми „Завертиль. Убил Ейная книга“ (ко дню мой 00-летнего юбилея), бери первой странице Хлебников засим приписал: „Б“. На с. 054 впервой до рукописи ноября 0920 г. (РГАЛИ) печатается первая редактирование „Мы ребята страны советованной“; см. примеч. ко черновым наброскам стихотворения „Восток, дьявол встал вместе с глазами Маяковского“» (1920).

«Ныне» Бакунина – ведь снедать реализация идей М. А. Бакунина (1814–1876) – теоретика да пропагандиста анархизма; см. его книгу «Наука равно насущное революционное дело» (Женева, 0870).


К первой редакции:

Это было во общежитии – с предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Я жил во Баку, во стране огня, во высоком здании морского общежития, дружно не без; [художником] Доброковским <…> Громадная посвящение „Доброкузня“ была криво нацарапана нате стене, неподалёку ведер вместе с краской лежали кисти, а во ушах неотвязчиво стояло, который разве бы ко нам явилась Нина, в таком случае с города Баку вышло бы титул Бакунина. Его громадная, лохматая малость висела надо нами». Ср. следующее элегия «Год».

Биби – близлежащий ко Баку пространство нефтепромыслов у деревни Биби-эйбат.

Баилова клип (Баиловы камни) – выступающие с воды остатки старинного караван-сарая, оказавшегося почти вплавь на результате повышения уровня моря; южная украина тогдашнего Баку, идеже находилось контора флота равным образом морское общежитие.

Ка – во «звездной азбуке» означает «отсутствие движения» и, следовательно, Ка контрастно Бэ (см. статью «Художники мира!», 0919).

Трубка решетка – орудия баллистит – ср. на письме Вере Хлебниковой 0 января 0921 г. изо Баку во Астрахань: «…я курил изо трубки изо пушечного пороха равным образом писал ручкой с пороха. Так во вкусе мы исчезнувший человек, в таком случае автор этих строк клал окурки получи порох, равным образом возлюбленный зажигался да воспламенялся, в этом случае тушил его пальцами. На деле сие безопасно, орудийный апирит футляр ахти тихо, равным образом изо его длинных черных трубок выходят превосходные ручки ради будаков (будетлян), да важно всё сие куда громко». Ср. как и силуэт «Железное перышко бери ветке вербы» (1922).


Год *

Печатается в центральный раз по мнению рукописи (РГАЛИ). Характерный интересах Хлебникова черновик событийной последовательности собственной жизни, отнюдь не полностью подходящий определенному хронологическому периоду. См. примеч. ко стихотворению «Как моя особа увидел войну?» (1921). Первые фошка строки – отражение «харьковского» стихотворения «Ночной бал».

Нины содержание – во Каспийском пароходстве было речной трамвай «Нина»; существование сего женского имени на «бакинских» текстах (см. выше) могло стимулироваться да другими обстоятельствами: во Баку была известная социал-демократическая печатня «Нина»; промеж шимпанзе да армян сие почитаемое наименование христианской святой.


«Кто-то дикий, один человек шалый…» *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921, не принимая во внимание двух заключительных строк; полностью: Записная книжка, 0925. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль» (см. с. 039) рядом рисунка С. М. Городецкого, идеже изображен Крученых «в жуть нервном виде, идущим по части городской житель улице» (Записная книжка, с. 08).

Городецкий высокий Митрофанович (1884–1967) – поэт, писатель нескольких текстов (воспоминания, стихи), посвященных Велимиру. Мотивы славянского язычества на его книге «Ярь» (1907) были близки молодому Хлебникову. В последние годы жизни Хлебников относился ко Городецкому со недоверием.

040


«Разрушающий порядки…» *

Впервые: Стихи окрест Крученых, 0921. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль». Вариант последней строки: «И сверкают интеллект пятки».


«Замороженный Озирис…» *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль».

Осирис (Осирис) – во египетской мифологии Всевышний производительных сил природы, агамемнон загробного мира; согласно толкованию Хлебникова во заметках 0920 г., «Озирис – закатившееся солнце», «солнце, скрытое землей».

Голошанный – по-видимому, неологизм; ср. «голошат – бездельник», «шаныга – шалопай» (Даль).

Голоумный – ср. «голомудрый – неразумный» (Даль).


П, Т – Б, Д *

Печатается по мнению автографу во альбоме А. Е. Крученых (ГММ). Название – рукой Крученых, согласно предложению которого написан таковой импровизация что проба «инструментовки». Первоначальный проект последней строки: «Дрыхнет бочкой смог бахдач».


«У колодезя молодезь…» *

Впервые: Заумники,

Емка обл. – баба, девка.


«И рвался воздух…» *

Впервые: НХ, XVI, 0930, от примеч. Крученых: «Незаконченное элегия Хлебникова, сохранившееся на моих бакинских тетрадях».


«Мака алого настой…» *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ).

Спотыкач – алкогольный напиток.


«Слава пьянице, признание мозгу…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Черновой кроки «Пьяный мозг» относится для ноябрю-декабрю 0920 г. Написано около впечатлением с посещения анатомического театра во Бакинском университете.

До основания, а по прошествии времени – см. примеч. получи с. 011.


«Словес сломивший скорлупу…» *

Печатается в ранний раз в области рукописи (РГАЛИ).

Пространства для костре костей…  – переосмысливается безраздельно изо эпизодов мифа относительно Прометее, научившем людей сжигать дотла во жертву богам никак не цельные туши животных, а всего только бренные останки равно жир.


«Я – гонец времени, пою…» *

Печатается впервой за рукописи (РГАЛИ). Записано во рабочей тетради «Особая естество чисел», содержащей материалы ко «Доскам судьбы»; другая брульон того а периода озаглавлена «Утесы времени».


«И даже если сторонитесь ваш брат песка…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого «Из одного семейного архива» («Вопросы литературы», 0974, № 5). Печатается согласно автографу на альбоме (РГАЛИ) бакинской поэтессы Арусяк Амбарцумовны Мелик-Шахназаровой (189?–1922), учившейся во Петербурге равным образом участвовавшей во литературных выступлениях эго-футуристов.


«С верхарни…» *

Впервые: во статье К.Рудницкого (см. выше). Печатается по части автографу на альбоме А. А. Мелик-Шахназаровой (РГАЛИ).

С верхарни – см. примеч. в с. 017.


«Пришла да устала ночная лиель…» *

Печатается впервинку по мнению рукописи (РГАЛИ).


Самострел любви *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921, из посвящением: Н-вой [А. А. Мелик-Шахназаровой]. Перепечатано: НХ, XVI, 0930, объединение рукописи, сверх посвящения равным образом из датой: 05 января 0921. Там но наброски, записанные Крученых «возле подлинника», да промеж них возможное экстраполирование стихотворения: «Вы поведете вашей бровью – И автор умчусь ко божеств верховью».


«Хохол песка летит не без; кургана…» *

Печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ).


«Я видел хохоты зеркал…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«Утраты, утраты, утраты…» *

Печатается впервинку сообразно рукописи (РГАЛИ). Связано не без; сообщениями в рассуждении смерти двоюродного брата Н. Н. Рябчевского (1896–1920) да розысками родного брата А. В. Хлебникова (1887–1920), пропавшего вне править получи и распишись фронте; во дневниковых записях конца 0920 – введение 0921 г. отмечены переписка родных от этими семейными известиями, собственные сны: «Ветер воет безошибочно руководитель Николая Николаевича, вьюга на правах будто бы рвется во комнату ко мне».


«Тайной вечери глаз…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается сообразно рукописи последней редакции весны 0922 г. (РГАЛИ). Две редакции, датированные 06 февраля 0921 (впервые: Vroon, 0989), печатаются держи с. 055, 056 по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция начатки 0922 г. (впервые: НП, 0940) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) бери с. 057.

Это стихотворение, обозначенное на правах «хор для коню», входило на исходный козни сверхповести «Зангези».

У чугунных коней – фошка конные группы (юноши, укрощающие коней) скульптора П. К. Клодта (1805–1867) получи Аничковом мосту от р. Фонтанку на Петербурге.

Дворец Строганова – около от Аничковым мостом нате углу Невского проспекта равным образом набережной р. Мойки; на этом месте во феврале 0917 г. полицией была расстреляна антиправительственная демонстрация.

Могилы царей – Петропавловская крепость, поле захоронения российских императоров, возможно, Спас-на-Крови (храм Воскресения Христова бери месте убийства Саня II).


«Как косяк овец бестревожно дремлет…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

В предисловии ко «Доскам судьбы» (1922) говорится в рассуждении праздник обстановке, во которой Хлебников пришел для окончательному решению своего «закона времени»: «Это было держи родине первого лапа людей от огнем да приручения его во домашнее животное. В стране огней – Азербайджане – пыл меняет собственный столбовой лик. Он безвыгодный падает не без; неба диким божищей, наводящим страсть божеством, а кротким цветком значит изо земли, по образу бы прося да навязываясь приручить равно связать руки его». Речь тогда пусть будет так относительно выходе нефтяных газов во районе Баку да об давно существовавшем культе огнепоклонников. Коробок спичек – наглядное показ насчёт прирученном, одомашненном огне.

Спички судьбы – отражение прирученного равно одомашненного Рока, в таком случае снедать понятого на своих закономерностях равно отчего уж неграмотный страшного Времени; само изречение «рок» за своему внутреннему содержанию связано вместе с понятием времени (ср. «срок», «пророк», «рж» укр. – год). В письме П. В. Митуричу 04 марта 0922 г. Хлебников на правах бы материализует идея пророчества: «Когда завтрашний день становится прозрачным, теряется впечатление времени <…> оно походит сверху равнина впереди равно нива сзади, становится своего рода пространством».


«Я велик. Лишь аз многогрешный поставлю да-единицу…» *

Впервые: День поэзии, 0985. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Неук – невыезженная лошадь.


0789 время *

Печатается впервой объединение рукописи (РГАЛИ). Записано во начале марта 0921 г. во рабочей тетради «Особая душа чисел» середь хронологических выкладок по части истории Французской революции. Далее надлежит текст, продолжающий смысловое траверс стихотворения:

«5 октября 0789. Король во плену у свободы. Взят Версаль. / Женщины взяли Версаль. Король рупор эпохи прошлого, меч. / Через 0 0 – 0 <дня> – 0 октября 0795. Свобода на плену у Наполеона. / Равенство законов. / Наполеон держит на руках катана новой свободы да нет слов псевдоним ее пленил труд. / Занятия переменились. / Баловень военной славы во плену у народа / равно люди во плену у кователя новой славы. / Это проснулась галльский петух со долгим зевком получи королевской спальне, / И сыплются букли смертей. / Марат убит ножом ужаса рукой девы народной мести. Это возмущение равным образом кара народа, / Подобно брызгам моря взлетающая кверху. Это чистоплотный боязнь равно острастка. / Кудри народа рассыпались согласно плечам смерти. / Народ хочет испугать закон. / Через З 0 казнен Геберт, лидер равным образом пророк работы ужасом».

По предположению М. С. Киктева, неразлучно вместе с последующим стихотворением «Жиронды враг…» сие – незавершенная трехчастная композиция, первостепенный человек которой – числовое формулирование «закона времени», на данном случае единообразного выражения событий «обратного значения»: «Если во первую точку умирает жертва, после З 0 умирает убийца. Если первая крапинка отмечена крупным военным успехом некоторой волны человечества, была медленно завоевания, в таком случае вторая степень помощью З n суток полноте остановкой сего движения, белым днем отпора ему» («Доски судьбы», с. 0).

04 июля 0789 возраст – воскресенье взятия Бастилии, государственной тюрьмы во Париже, начатие Французской революции.

«Божия Матерь Застенка» – возможно, знаменитое аппарат казни, которое называли «Святой Гильотиной».

0 октября 0789 возраст – круиз парижанок сверху Версаль, резиденцию короля; 0 октября палаццо пал, королевская семейный круг была пленена равным образом доставлена на Париж. Если увод Бастилии было началом свободы, так отбирание Версаля стало быть началом новой несвободы: люди с освободителя обратился на «тюремщика».

05 марта 0896 возраст – срок отнюдь не поддается истолкованию на данном контексте (может быть, случайная описка, может быть, злостный выпуск вслед границы Французской революции равно отыскивание других исторических аналогий).


К тексту на примеч.:

0 октября 0795 лета – чин Наполеон Бонапарт подавил возмущение монархистов на Париже.

Геберт (Эбер) Жак Рене (1757–1794) – полный якобинец, казнен ради сообщение наперерез кому/чему М.Робеспьера.

«Жиронды враг…» (С. 070). – Печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ); см. примеч. ко предыдущему стихотворению.

Дантон Жорж Жак (1759–1794) – единовластно изо главных деятелей Французской революции, выступавший предварительно напересечку умеренной буржуазно-республиканской группировки жирондистов, а дальше сблизившийся со ней на отказе через политики террора; казнен соответственно приговору Революционного трибунала.

Три Жэ. Два Эн – во «звездном» языке Ж означает «движение изо замкнутого объема, отдел свободных точечных миров», а Н – «отсутствие точек, чистое поле» (см. «Художники мира!», 0919). Вместе со тем по части основному «закону времени»: «Путь свободы, жизни, роста – посредством степени двоек. Путь власти, смерти, борьбы, замкнутого простора – помощью степени троек. Какой простор! – скажут ради свободу. Но даль лакомиться участок двух измерений. Про королевство скажут: глыбища громадная, – а сие кушать площадь трех измерений» (материалы для «Доскам судьбы», 0921). Таким образом, титул Жоржа Жака Дантона, врага да друга Жиронды, прочитанное получи «звездно-числовом» языке, раскрывается на правах парадоксальное подгонка «воли для свободе» равно «воли ко смерти» да является формулой его судьбы.

Весь на перстнях изо причесанных щетина – на конце XVIII века на моде были понты равным образом предметы туалета, сплетенные изо волос.


«Рим, неси нате челе, хищник священный…» *

Впервые: Хлебниковские чтения, 0991. Печатается согласно рукописи во рабочей тетради «Мой Коран», содержащей материалы ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ).

066 – во «Откровении» Иоанна Богослова, 03:18: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, оный сочти зверя, зане сие контингент человеческое; сумма его шестьсот шестьдесят шесть». По распространенному толкованию, «зверь» символизирует Римское государство. В последующие века наличность 066 получало куча других толкований сообразно для различным историческим обстоятельствам равным образом лицам. Ср. элегия «Зверь + число» (1915), телеповесть «Ка» (1915), статью «В мире цифр» (1920). В пирушка а тетради «Мой Коран» кушать замечание, который «его [Рима] числосознание принимать стержень площади изо жизни государства. Число 066 вследствие чего владело умами, аюшки? оно очищать F=√M, идеже М – численность дней во жизни Рима». Действительно, разве вычислять с основные принципы Рима во 053 г. поперед н. э. равно по его падения на 076 г. н. э. (как подобает во современной науке), ведь следственно величина, близкая ко 066 0 (1229 лет=448585 дней ~ 069 0 ). Хлебников, видимо, принимал малость побольше раннюю дату конца Рима – возле 062 г. (666 0 =443556 дней ~ 0215 лет); во «Досках судьбы» конец Рима датируется 055 г. н. э.

Три согласен три на степени три несомненно три – изо материалов ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ): «Есть известная пословица: три безусловно три хорош дырка. В ней, путем дефиниция известного труда, работы, мышечного усилия, просвечивает числовой значение пословицы, равно ее игра, ее веселая в шутку состоит во водопаде числового смысла для равнину обыденного разума, разговорного. Еще в некоторых случаях ради меня неясны были чистые законы времени, пишущий эти строки ощущал обжигающий соль поговорки, правильно безраздельный тока проводник, натянутый силами молнии, коснулся меня. Три ей-ей три достаточно дырка. Три так точно три хорошенького понемножку шесть. Милостивые государи мои! ко ответу! Что бросьте три верно три во степени три ей-ей три? Дырка? Нет – снижение самодержавия. Прибавьте сии цифра на шестой ко 00.06.1789 вот Франции (6 0 ) да ваша сестра возьмите 03.03.1917 на России. Мы сейчас знаем, ась? три безусловно три на степени три ага три довольно неграмотный „дырка“, а ухудшение царей да избавление царей – уменьшение русского самодержавия, также своего рода таран на миры будущего. Ток, соединивший числовой равным образом красноречивый суть пословицы, смысл, нисходящий вместе с уровня плетение словес сверху поверхность числового мира, дает ей игру равно делал ее забавной на свое время».


«Слова пороли королей…» *

Впервые: во предисловии М. С. Киктева ко каталогу выставки «Доброковский/Хлебников». (СПб., 0992; Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме). Печатается сообразно списку М. В. Доброковского (частное собрание). В измененном виде вошло во первую порция поэмы «Настоящее» (1921).

Водолей – небесный компас зодиака, яхта эмблема России. По существующей на астрологической среде версии, во начале 0910-х гг. санкт-петербургский маг равно тарелочник А. В. Трояновский предсказал начинание неблагоприятного чтобы России временного цикла, рано или поздно Уран входит во небесный компас Водолея, из 0912 года. Ср. упоминания Водолея на поэмах «Гибель Атлантиды» (1912), «Поэт» (1919) равно на ряде стихотворений 0921–1922 гг. В диалоге «Учитель равно ученик» (1912) конечный сверху проблема касательно происхождении своего «искусства» цифрового толкования истории отвечает: «Ясные звезды юга разбудили нет слов ми халдеянина».


«Очи Перуна…» *

Печатается впервой согласно рукописи введение 0922 г. (РГАЛИ). Вариант 0921 г. (без последней строки) записан на рабочей тетради «Особая мир чисел» (РГАЛИ). Две начальные строки вошли во первую публикацию стихотворения «Ну, тащися, сивка…» («Доски судьбы», 0922).

«Очи Перуна » – в таком случае принимать мнение нате мiровая не без; точки зрения божества, во данном случае перводвигателя Перуна, в качестве кого толковал Хлебников громовника славянской мифологии (см. стихотворения «Пою», 0916 равно «Выстрел изо П», 0920). «Счет чисел, цифирь времени – чисто глаза бога. Это побольше Корана», – писал спирт на заметках 0921 г. Такой представление дает уяснение «законов времени», «исходя с уроков прошлых столетий да вооружая за способу судьбомерия рассудок новыми умственными очами на ширь грядущих событий» («Доски судьбы», с. 0). Ненужными становятся прежние законы, государства, правительства.

Хурда-мурда – пожитки, барахло. В письме 0913 г., адресованном Крученых: «Лыки-мыки сие мусульманская мысль, у них принимать бум да пиво-миво, шаро-вары, т. е. внеумное прикраса стихи добавочным, приблизительно равным членом».


«Исчезающие! взгляните получай себя!..» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первоначальный скетч азы 0921 г. записан во рабочей тетради «Особая основные черты чисел». Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: Vroon, 0989) см. бери с. 058.

Оксфорд – долженствует у кого есть на виду банан значения: первопрестольный аглицкий заведение на Оксфорде равно незапамятный доблестный вид (например, премьер-министр Великобритании блестящий воин Генри Асквит, эрл Оксфорд (1852–1928), которого считали одним с главных виновников развязывания межнациональный войны).


«Этот требовательный пристанище дойки во замке синего сукна…» *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ).


«Юноша…» *

Печатается в центральный раз по части рукописи (РГАЛИ). Записано сверху листе изо рабочей тетради «Особая троян чисел».

Обращено ко Борису Степановичу Самородову-Кропотову (1897–1942), военному моряку, художнику, служившему во начале 0921 г. на Политотделе Волго-Каспийского флота. В 0920 г. Самородов был матросом в флоте Добровольческой армии получи и распишись вспомогательном крейсере «Австралия», находившемся во территориальных водах Персии. После обращения командующего Волго-Каспийским флотом Ф. Ф. Раскольникова для «белым морякам Каспийского моря» из призывом сообщаться возьми сторону советской власть спирт возглавил икки 02 марта в своем судне, ко которому присоединились равным образом оставшиеся экипажи. Сопротивлявшихся офицеров высадили на лодку, с намерением они могли домчаться до самого берега. В начале апреля восставшие свида от полным вооружением равным образом большим запасом нефти пришли во Красноводск, где, согласно его рассказу, «огромная орава приветствовала нас звуками „Интернационала“» (журн. «Военмор». Баку, 0920, № 26). Подборку документов об сих событиях см. во сб. «Военные моряки во борьбе вслед за главенство Советов во Азербайджане да Прикаспии. 0918–1920 гг.» (Баку, 0971). Из «Досок судьбы» (1922, с. 01): «В жизни отдельных людей моя особа заметил особое гремучее сезон строения 0 03 ± 03 0 . Оно вызывает проделки почти небом Марса alias Венеры, всё в одинаковой степени каким. Так Борюня Самородов, поднявший выступление во белых судах Каспийского моря, ес сие вследствие 0 03 + 03 0 в дальнейшем рождения». Однако на праздник но тетради «Особая натура чисел» снедать отметка со до некоторой степени другими данными: «Самородов. 05 августа ст. ст. 0898 – рождение. 00 марта 0920 – смелый день, переворот. 0 03 – 03 через рождения – доблестный дата Самородова». Ср. стихотворения «Моряк равно поец», «Ночь во Персии» (1921).

Биби-эйбат – см. с. 040.

Баба-птица обл. – пеликан.


Моряк да поец *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Обращено для Б. С. Самородову (см. стихотворения 0921 г. «Юноша…» да «Ночь на Персии»); преддверие отъездом на Персию Хлебников подарил военмору литографированное выпуск поэмы «Ладомир» (Харьков, 0920) из надписью: «Бореньке Самородову через В.Хлебникова сверху злую? память. Баку. 02 апреля 0921 г.» (ГММ). С поэмой «Ладомир» касида связано основным, космическим, мотивом.

Звезды – братья…  – ср. на диалоге Платона «Послезаконие» (986 а-е): «На во всех отношениях небе очищать восемь сил, братски родственных посреди собой. Из сих сил одна – сие мощь Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд <…> всё-таки они, по части нашему утверждению, братья равным образом жребий их – братская». Это мысль получало недавний идея во свете хлебниковских «законов времени», на соответствии от которыми, во частности, строй движения «светил солнечного мира» совпадает не без; характером людских судеб. Отсюда – «сходство уравнений солнечного равным образом людского решетка равносильно обращению людей на звезды и, наоборот, звезд на людей, равным образом постройке какого-то светлого общежития людей равно звезд» («Доски судьбы», Лист 0, с. 01). В в таком случае а пора после этого очевиден процент для учению бабидов равно их продолжателей бехаистов («боги – братья»), об которых Хлебников собирался скандовать лекции во Персии.

Лизогуб Димуля Андреевич (1850–1879) – одиночный изо организаторов партии «Земля равно воля»; прилегающий товарищ А. Д. Михайлова, двоюродного брата матери Хлебникова; казнен после революционную деятельность.

Так головы казненные возвышенный Шептали…  – имеются во виду массовые публичные казни последователей Мирзы Баба во 0850–1852 гг. (см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, видишь моя особа иду», 0920); умирая, бабиды взывали ко Аллаху да Али. возвышенный учил, который пророк – остров знаний, а возлюбленный – врата сего города. Пытавшийся изменить покорность на середине XIX в. Мирза Сеид возвышенный Мухаммед вдобавок назвал себя вратами нового запас знаний (Бабом). Святость ради шиитов имени возвышенный бабиды переносили равным образом получай термин своего непосредственного духовного руководителя. См.: Казем-Бек А. Баб равным образом бабиды. СПб., 0865.


«Где лавина бьется диким неуком…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается за рукописи начатки 0922 г. (РГАЛИ). Выделено на самостоятельное стансы изо черновых набросков поэмы «Уструг Разина», по-над которой Хлебников работал весною 0921 г. пизда отъездом во Персию. Вариант во Литературном обозрении, 0988.

Неук – см. примеч. сверху с. 044.


«Идут священные рассказы…» *

Впервые: журн. «Даугава». Рига, 0986, № 7 (публикация А. Парниса). Печатается соответственно датированной рукописи (ИРАН), подаренной художнику А. И. Косичкину.


«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

<Уот Уитман> – восстановление чернового автографа; об отношении Хлебникова для творчеству американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) см. во воспоминаниях Д. Коалова «Новое касательно Велемире Хлебникове» («Красная новь», 0927, № 8); см. и на НП, 0940 реплику Хлебникова получи и распишись статью К.Чуковского об У. Уитмене «Первый футурист» (газ. «Русское слово», 0 июня 0913).


«Э-э! ы-ым, – круглый на поту…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Жабы безотказно молились – ср. древнеиндийский «Гимн лягушкам» (Ригведа, VII, 003), идеже лягушки уподоблены священнодействующим да молящимся брахманам.


«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Как да во предыдущем стихотворении, тогда художественно намечена концепция слиянности запаха равно звука, синкретизма всех заключая пяти чувств, насчёт нежели парень Хлебников писал до сей времени во тексте 0904 г. «Пусть держи могильной плите прочтут…». Прогностические представления Хлебникова в отношении возможной трансляции обонятельных да вкусовых ощущений см. во статье «Радио будущего» (1921).

Вонилья – ароматы (общеслав. «воня» – запах; польск. «вонич» – деять душистым).

Ка, Эль, Вэ – см. примеч. ко стихотворениям 0920 г. нате «звездном языке».

Зорианно – диалект на духе словотворчества И. Северянина (см. примеч. для стихотворению «Воспоминание», 0915).

Нежурно – весело, с укр. никак не журысь – безграмотный печалься.


«Ра, вкушающий очеса домашние на ржавой да красной болотной воде…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).

Волга – подобает заключать во виду три значения: 0) древнеегипетское любимец солнца, которое представляли плывущим сверху ладье объединение небесному Нилу, особенно во своя рука от культом Ра-Атона, введенным фараоном Эхнатоном (см. книга «Ка», 0915; автобиографию «Свояси», 0919); ср. «Гимн Атону», авторство которого приписывается самому Эхнатону: Матье М. Е. Искусство древнего Египта. М.; Л. 0961. С. 007; 0) слово Волги у античных писателей: «Rha»; 0) «простое имя» Р, на «звездном» языке означающее «точку, просекающую весь поперечную площадь», отсюда, например, ра-ум – «не опытный границ, преград, лучистый, блистающий ум» (см. сверхповесть «Зангези», плоскости VIII да IX, 0922).

Зиры обл. – имеет неуд значения: ставни равным образом звезды (см. статью «3 равно его околица», 0915).

Зины – глаза; отчего Разин может оказываться прочитано что «Волга глаз» либо «Солнце очей». Если владеть на виду «звездное» важность Р и З – «отражение луча с зеркала, пристанище падения равен углу отражения (зрение)», Ра-зин допускается осмыслить что «про-зрение», призрак (и видение) насквозь, потустороннее отражение, в таком случае лакомиться «Противо-Разин» – худой автопортрет самого поэта от точки зрения хлебниковской теории мнимостей. Ср. касида «Я видел юношу-пророка…» (1921), прозаический клочок «Разин напротив. Две Троицы» (1921–1922), поэмы «Разин» (1920), «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


Пасха на Энзели *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Первая доза стихотворения написана, в области всей вероятности, во Энзели, портовом городе получай иранском берегу Каспийского моря, куда как Хлебников прибыл изо Баку на середине апреля 0921 г., прикомандированный ко воинскому подразделению, вошедшему на в такой мере называемую Персидскую Красную армию; вторая пай – в следующий половине года, за возвращения нате Кавказ. Пасха во 0921 г. приходилась для 08 апреля ст. ст., так глотать сверху 0 мая соответственно новому календарю.

Из Энзели Хлебников писал сестре Вере на Астрахань: «13/IV автор этих строк получил монополия выезда, 04/IV для „Курске“ рядом тихой погоде, похожей получи и распишись улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл бери полдень ко синим берегам Персии <…> Закусив дикой кабаниной, сабзой равным образом рисом, ты да я бросились оглядывать узкие, японские улицы Энзели, бани во зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий на зеленом мху равно золотые сморщенные яблоки на педераст листве. Осень золотыми каплями выступила получай коже сих золотых солнышек Персии, интересах которых зеленое древо служит небом. Это многоокое золотыми солнцами бог садов подымается надо каменной стеной каждого сада, а недалеко бродят чадры не без; черными глубокими глазами».

Портахал перс. – апельсин.

Нарынч (нарандж) перс. – померанец, печальный апельсин.

Наргинь (Нарген) – атолл на Бакинском заливе, идеже происходили массовые расстрелы.

Джи-джи – виноградная водка.

«Свадьбу новую справляет…» – изо песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова держи стрежень…».

«Троцкий» – канонерка Волго-Каспийской флотилии.

Ка – суждение «звездного» языка, означающее в этом месте неподвижность, закованность.

Деньги, чтоб была получай них злюка – российские монеты из двуглавым орлом.

Зоргам – страна во Северной Персии, идеже во селении Халхал во июне 0921 г. Хлебников жил у местного все во качестве домашнего учителя его малолетней дочери. Ср. поэму «И чисто зеленое ущелие Зоргама…» (1921).


«Я видел юношу – пророка…» *

Впервые: Стихи, 0923; лещадь текстом помечено: «Две Троицы. Разин напротив» (что указывает получи соединение стихотворения от одноименным прозаическим отрывком 0921–1922 гг.). Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Священник наготы – ср. элегия «Я равным образом Россия» (1921).

Ужели опять-таки бросит на флорес княжну?  – положение песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова нате стрежень…»: Разин да персидская княжна. Ср. примеч. ко стихотворению «Ра, осмысляющий глазищи домашние на ржавой да красной болотной воде…» (1921).

Зоргам – см. примеч. ко предыдущему стихотворению.


Новруз труда *

Впервые: газ. «Красный Иран». Орган Политотдела Персидской Красной армии. 0 мая 0921. Написано лещадь впечатлением с праздника 0 мая на Энзели (см. выше). Строки 06–29 входят на касида «Праздник труда» (1920).

Новруз (Навруз) – общемусульманский праздник, на Иране отмечается равно как центральный праздник солнечного года.

Байрам – общемусульманский яблочный спас (большой байрам потом поста равно маленький байрам 00 дней спустя).

Заратустра – см. примеч. ко стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!..» (1915).

Адя – архаический адам равным образом адам перс. – человек; ср. сходную игру слов на поэме «Труба Гуль-муллы», делянка II (1921–1922).

Ай тюрк. – полумесяц да слово месяца; во русских присловьях – месяцочек май (см. примеч. ко стихотворению «Зачем на гляделках незабудки?», 0919).

Кардаш тюрк. – друг, товарищ.

Гром балалайки – в наличии во виду иранский щипальный аппарат тар.


Решт *

Печатается впервой в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Вариант, выписанный сверху книжка но листе, см. получи с. 059. В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0 (1921–1922).

Решт – починок во Северном Иране, Гилянской республики во 0920–1921 гг., идеже базировался Политотдел Персидской Красной армии.

И запечатанным вином Проходят жены – персиянки на черных чадрах от белой сеткой держи глазах (как бутыль от белой головкой).


«Старый, желтый…» *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Строки 0–7 во переработанном виде вошли во поэму «Труба Гуль-муллы», пакет 04 (1921–1922).

В стихотворении описан знак Ирана, то и дело изображавшийся держи рельефных изразцах, украшавших дома: царь зверей со мечом во лапе равным образом припек во виде женского лика. Из переписка для родным: «Персия хороша, во особенности снежные горы, только лишь самовольно нация какой-то дряхлый».

С глазами старого знакомого – см. примем, ко стихотворению «Восток, некто встал вместе с глазами Маяковского…» (1920).


Кавэ-кузнец *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»). 05 мая 0921. Сокращенная вычитка около названием «Кузнец» печатается впервинку по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) нате с. 060.

Кавэ (Кава) – царица иранской мифологии; см. «Сказание об Заххаке» на «Шах-наме» Фирдоуси. В газ. «Красный Иран» (23 мая 0921 г.) после подписью возвышенный была напечатана заметка в рассуждении Кавэ: «Жил на эпоху завоевателя Зуххака, тот или другой прогнал шаха Джамшида. Свой покрышка Кавэ, задетый Зуххаком, поднял вроде знамя. Персы украсили сие орифламма драгоценными камнями. И посейчас поются красивые, звучные песни что касается Кавэ, об его борьбе ради свободу Персии. Кавэ-кузнец не без; молотом равно со своим знаменем стал лозунгом борьбы от англичанами вслед за лучшую долю персидского народа». Политотдел Персидской Красной армии издал лозунг «Кавэ-кузнец» художника М. В. Доброковского (см. илл.).

Мы, Труд Первый да прочее равно прочая…  – переосмысленная традиционная монархическая формула, pluralis majestatis (например: «Мы, Коля II, император… царь… князь… да прочее да прочее»).


Иранская псалом *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»), 09 мая 0921. Ранний версия лещадь названием «Иранская песнь» печатается впервой соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получай с. 061. Еще единовластно вариант, минус названия, так из пометой: «Красный Иран. 0921» (впервые: НХ, VIII, 0928) печатается по мнению рукописи конца 0921 – основания 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) в с. 062. Поздний тип около названием «По берегу Ирана» (впервые: Библиотека поэтов, 0923) см. сверху с. 063.

Из переписка Хлебникова родным на Астрахань: «Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое прорва Ирана, получи и распишись берегах которого, по правилам копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял с ружья на мечущих икру судаков…». Здесь, вероятно, говор подходит насчёт реке Сефидруд, несколькими протоками впадающей на Каспийское много близко Энзели.

Как объединение речке в области Ирану – ср. присказка русской народной песни «Как соответственно речке согласно Казанке…».

Верю сказкам предварительно – с статьи «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит получай посох, получи и распишись которое опирается незрячий человечества <…> ковер-самолет населяет сказочные миры раньше, нежели взвился нате сумрачном небе Великороссии тяжеловесной бабочкой Фармана, воодушевленной людьми».


«С утробой медною…» *

Впервые: Стихи, 0923; около названием «Испаганский верблюд», данным издателями. Печатается объединение списку А. М. Россовой (РГАЛИ), участвовавшей на составлении издания 0923 г.

Поводом для созданию стихотворения явилась непроливашка во форме верблюда, принадлежавшая Р. П. Абиху (1901–1940), сотруднику Политотдела Персидской Красной армии, позднее востоковеду.

Галилея – историческая сфера на Палестине, идеже проповедовал Бог поможет Христос.

В узорном чучеле веселых жен [далее, во авторском примеч.: «свои бока расписал веселыми ханум»] – см. примеч. для стихотворению «Меня проносят держи слоновых…» (1912): Здесь имеет большое значение художественное аналогичность посредь «испаганским верблюдом» (илл. получи стр. 002) равным образом индийским изображением слона, составленным с контуров женских тел.

Древний общегерманский орел. Утративший Ха…  – трудный образ, раскрывающий этимологический существо фамилии Абих (нем. Наbicht – ястреб; орлы относятся для семейству ястребиных); Ха во «звездном» языке означает «замкнутую кривую, отделяющую преградой поза одной точки ото движения для ней второй точки (защитная черта)» («Художники мира!», 0919). Абих, утративший исконное начальное Ха, находит его на обратном чтении: Xi6a укр. – аль (по воспоминаниям, сие его ведь ли псевдоним, в таком случае ли прозвище); колос ржи – хл1б укр. (рус. гренок равно Хлебников). Общий смысл: отзыв для основополагающим истокам, ко праязыку, ко праединству человечества, через отдельного Я для всеобщему Аз (Аз – равно – я). См. примеч. ко поэме «Азы с узы» (1920–1922).

Раньше изо Ганга священную воду…  – ср. определение древнего обряда «свадьбы рек» во шелохнуть «Есир» (1918–1919), а и заметку 0921 г.: «Персия – страна, идеже завязывается поголовный шарнир Индии да России».

От Волги прежде Ганга – движение, противоположное древнему: по части общему убеждению тех дней, Красная рать чрез советизированную Персию должна удаться дальше, во Индию.

Испаганский инер – непроливашка изо г. Испаган (Исфахан).

Она [Азия] перед этих пор безграмотный сделала, а делали приморские народы…  – старушка суперидея Хлебникова в отношении противостоянии материка равно островов: «Человек материка превыше человека лукоморья равным образом свыше видит. Вот отчего на росте науки ожидается оползень – Азийский» (из переписка В. И. Иванову, 0912).


Курильщик ширы *

Впервые: газ. «Красный Иран», 09 июня 0921. Первая вычитка лещадь названием «Курильщик» печатается впервинку получай с. 064 в соответствии с списку Р. П. Абиха (РГАЛИ), указавшего, сколько образец был написан во тетради С. А. Поляковой (его жены) на Реште, на доме Политотдела Персидской Красной армии.

Шира (шире) перс. – наркотическое средство.

Райя араб. – стадо, паства, подданные, вместе с XIX в. эдак стали чествовать немусульман.

созданный с праха земного – см. с. 052


К первой редакции:

Успевшие у спавшего поотнимать ~ Как у простого болтология – ять – вероятно, игруха слов: угнаться – доплыть желаемого, изготовить своевременно да подоспеть др. – рус. – уснуть, лечь в землю («успение»).


Дуб Персии *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь).

Маздак – главнокомандующий народного движения на Иране (на рубеже V–VI вв.) ради социальное равенство, повествование в отношении нем кушать на «Шахнаме» Фирдоуси; «созвучие из Маздаком Маркса» имеет равно нумерологическое подкрепление на духе «закона времени»: в лоне ними выздороветь близко 0 09 дней (ср. во материалах ко «Доскам судьбы» писание в рассуждении Мирза Бабе, «ровеснике» Маркса равным образом эдак но ему «созвучном»: «Через 0 09 со временем Маздака появляется Мирза Баб»),


«Очана-мочана…» *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь). Печатается в области рукописи смерть 0921 г. (собрание В. А. Петрицкого).

Стихотворение представляет внешне промежуточную комбинацию ряда «персидских» мотивов; ср. поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0, 02,18.

Очана-мочана – представление радости, удачи; см. примеч. для стихотворению «Очи Перуна» (1921).

Ок! (хакк) араб. – истина, сущность (восклицание дервишей, странствующих мусульманских монахов).

Гуль-мулла перс. – пресвитер цветов (буквальный перевод).

Урус накшбенди – красноармейский дервиш.


«Море пело „Вечную память“…» *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», части 02,13 (1921–1922).

«Вечная воспоминания » – торжественное песнопение на православном поминальном каноне; нотная переписывание на поэме Маяковского «Война равным образом мир», деление III (1917).

Кутум – рыбища семейства карповых.


«Сегодня ваш покорнейший слуга во гостях у моря…» *

Печатается в узловой раз по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», деление 03.


«Мной недовольное ты…» *

Печатается в ранний раз соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на сверхповесть «Зангези», тривиальность XIX (1922).


«Ночи душок – сии звезды…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).

В чалме зеленой – чалму зеленого цвета носят потомки пророка.

Красный сорванный цветуечек – намек ко рассказу В. М. Гаршина «Красный цветок» (1883); изображение мирового зла во представлении гаршинского персонажа (ср. на незавершенной поэме «Полужелезная изба», 0919: «Похожий нате зарю цветок. И симпатия – мучения венок!») переосмыслен после этого на лик прирученного, одомашненного Рока (см. примеч. для стихотворению «Как стая овец тихо дремлет», 0921).


«Подушка – камень…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на сверхповесть «Зангези», остроумие XIX (1922).


Ночь на Персии *

Впервые: журн. «Маковец», 0922. Черновой кроки – на тетради осени 0921 г. (РГАЛИ).

Амфиан Решетов (Н. Н. Барютин), заведовавший во начале 0922 г. литературным отделом «Маковца», вспоминал: «Первое мое свиданьице из ним потом рука было во квартире Брик (в Водопьяном переулке), идеже Хлебников есть себя кратковременное пристанище. Я пришел с имени „Маковца“ клянчить его участия во журнале <…> Я просил Хлебникова передать чтобы журнала последнюю законченную работу. Он присаживается равно пишет своим детским почерком, кривыми, сходящими внизу строчками двум вещи: „Ночь во Персии“ равным образом „Сегодня Машук, по образу борзая…“ (по его словам, сие – последняя вещь, написанная им бери Кавказе). Я прошу доставить дату. В щебетанье грубо вмешивается оказавшийся тогда Ф.Богородский: – Как сие надоело: даты равным образом подписи. Ставьте за набившего по всем статьям оскомину 0921 возраст что-нибудь интересное, например… – Богородский называет какое-то астрономическое число. Хлебников колеблется. – Ну, пометьте копия взять 0925 годом, – неграмотный унимается Богородский. – Правда? – боязливо соглашается Хлебников равным образом выводит в рукописи 0925, а там подписывается: Волеполк Хлебников. Я протестую визави устаревших выходок футуристической практики, равно Хлебников 0925 година переправляет сверху 0921» (цит. по: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 056).

Самородов – см. с. 047. По дневниковой дневник 05 февраля 0921 г.: «Самородов дал обмотки да ботинки».

Мехди (махди) араб. – спаситель, мессия, призванный реконструировать истинную веру равным образом царение справедливости получи земле; сверху протяжении веков многие социально-религиозные реформаторы ислама объявляли себя махди, во волюм числе Мирза Баб (см. с. 033). В письме сестре Вере с Энзели Хлебников писал: «Уезжая с Баку, автор занялся изучением Мирза Баба, персидского пророка, да относительно нем буду произносить в этом месте интересах персов да русских „Мирза Баб равным образом Иисус“».

К воспоминаниям А. Решетова:

Богородский Федор Семенович (1895–1959) – абстракционист равно поэт; Хлебников написал статья для его сб. «Даешь» (Н.Новгород, 0922).

Как сие надоело: даты равным образом подписи – ср. эзотерическую дату «110 праздник Кальпы» подтекстом декларации «Труба марсиан» (отпечатанной на Харькове в летнее время 0916 г.).


Я равно Лермонтова *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается сообразно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Ср. прозаический место «Утес изо будущего», 0921: «Мы безграмотный должны запамятовать ради поучительный записано человека преддверие гражданами, населяющими его цилиндр <…> Будем помнить, сколько весь круг микроволосок человека – небоскреб, каким ветром занесло изо окон смотрят сверху хорс тысячи Саш да Маш <…> Не потребно оказываться Аракчеевым до отношению для гражданам своего собственного тела». Ср. вот и все «Священник наготы» на стихотворении 0921 г. «Я видел юношу – пророка…». Проблема противостояния человека («двурукое княжество нахал кровяных») «государству пространств» выражена на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917).


«Золотистые волосики…» *

Впервые: СП, V, 0933, во разделе «Стихи с черновиков 0919–1921 гг.» по образу три отдельных текста. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Ю. С.  – Иулия Степановна Самородова (1901–1929), художница, младшая милосердная сестра бакинского знакомого Хлебникова Б. С. Самородова (см. примеч. ко стихотворению «Юноша…»). См. реминисценция О. С. Самородовой «Поэт в Кавказе» («Звезда», 0972, № 6).

Дорога Батыя – народное номинация Млечного Пути; равным образом дорога, объединение которой шли татары получи и распишись неправдоподобный Китеж (ср. «тропа Батыева»: Мельников П.И. (А.Печерский). «В лесах», кн. I, гл. первая).


«Детуся! Если устали зеницы составлять широкими…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первый эскиз (в Железноводске) датирован «13 сентября», промежуточная редактирование датирована «7.Х1.21.5 гор» (то лакомиться Пятигорск, иначе Бештау – высшая отметка гор). Обращено ко Ю. С. Самородовой (см. выше).


Я равно твоя милость *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ); во «Гросбухе» просматривается эксплуатация надо стихотворением из сентября согласно декабрь 0921 г. Многие мотивы стихотворения, тематически связанного от поэмой «Три сестры» (1920), трансформировались во молитва поэмы «Синие оковы» (1922). Впервые печатаемые в области рукописи варианты «Я равным образом ты» см. в с. 065, 067, 069.

Из очерка «Ранней весною 0917…» (1918): «Весну ваш покорный слуга встретил возьми вершине цветущей черемухи, бери самой верхушке дерева, недалеко Харькова» (имеется на виду предоставление Синяковых Красная Поляна, идеже Хлебников бывал много раз перед равным образом позже 0917 г.).

Верочка – Вераха Михайловна Синякова (1900–1973).

Вэ веток – «Вэ следовательно накручивание одной точки поблизости другой, круговое движение» («Зангези», биссектор VIII, 0922).

Гай укр. – сад, роща.

Ракло – см. с. 021.


К вариантам:

Дубровник – мелкая лесная птица, ин`аче – юрок.

Где спичкой на копоти вместе с утра – ср. импульс «спички во глуховатый заброшенной усадьбе» во рассказе «Малиновая шашка» (1921).


«И стервоза ровных улиц слов…» *

Печатается в центральный раз в области рукописи (РГАЛИ). Сокращенный проект (без двух первых строк, на последней строке «сверкнут» чем «поют») – СП, V, 0933. Как да следующие пяток мелких стихотворений, написано, по-видимому, на ходе работы по-над поэмой «Председатель Чеки» (1921). Есть определенная эмоционально-тематическая сходство со стихотворениями 0920 г.: «И разве во „Харьковские птицы“», «И Морана прошла, соседи никак не заметили…».


«Он голубой, по образу день…» *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ).

Ср. во поэме «Председатель Чеки» (1921): «И тут дьявол – педераст равно черная она, получи с утра до ночи да Морана И получай двум суток половины и оный и другой походили – единое кольцо».


«Там, идеже свет чистоганом…» *

Печатается в стержневой раз по части рукописи (РГАЛИ).


«Где волосы, развеянные сечью…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).


«Щека бела, равно как снег, да неприятна…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). В последней строке ожидаемо речь «подобно». Вариант трех последних строк: «Мелы украсили скулы И круглым нетопырей укусом Уста клонились для синим бусам».

Ср. третью строфу стихотворения А. Ахматовой «Надпись получи и распишись неоконченном портрете» (1912):

Он приблизительно хотел, дьявол в такой мере велел
Словами мертвыми равно злыми.
Мой хлебало жутковато заалел
И ланиты стали снеговыми.

«Девы сумрачной хребет…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ).


Утром *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Здесь образец «внутреннего склонения» (Бог-Буг) соотносим не без; неологизмом «буги» на первой редакции стихотворения «Табун шагов, чугунок слонов!..» (1916).


«Воздушистый воздухан…» *

Впервые: НХ, XXII, 0930.


Нежный язычок *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ). Третья стих во силу особенностей автографа может присутствовать прочитана да что «неженки боженьки».


Грубый язычище *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).


«Где засыпает утопичность получи ладонях поучения…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).

Два конца речей – так питаться «нежный язык» равно «грубый язык» (см. выше), формулирование контрастных начал жизни (как возможная линия – понятие романтической прозы М.Лермонтова «Вадим», гл. VIII: «Что такое величайшее благотворение равно зло? – двушник конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь кореш через друга»),


«В тяжелых сапогах…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).

Вселенной глянец держи коромысле – по части многозначности трепотня «коромысло» см. примеч. ко стихотворению «Числа» (1912).


«Мой бубен – путестан, идеже сложены слова…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло во сверхповесть «Зангези», биссектор XIX (1922).


«Старые речи…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Яблоки земляные – пасленовый (калька со фр. «pomme de terre»).

Струбай (стрыбай) укр. – прыгай.


«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).


«Царапай прославленный слух…» *

Печатается в ранний раз объединение рукописи (РГАЛИ) незавершенного текста.


Поэтические идеология *

Впервые: СП, V, 0933. Возвращение ко опыту работы 0920 г. согласно сочетанию обыденного языка от элементами «звездного». Ср. стихотворения «Выстрел с П», «Младенец