Перескочить для листок

Том 0. Стихотворения 0917-1922 (fb2)

- Том 0. Стихотворения 0917-1922 (а.с. Полное съезд сочинений -2) 072K, 046с. (скачать fb2) - Велимир Хлебников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



Велимир Хлебников Полное скопление сочинений Том 0. Стихотворения 0917-1922

Приносим глубокую признательность В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а тоже по всем статьям сотрудникам рукописных равно книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим вспоможение во подготовке настоящего тамара ценными материалами равно благожелательным содействием.



В. В. Хлебников из-за работой (10 апреля 0922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Стихотворения 0917-1922

«Народ поднял генеральный жезел…» *

Народ поднял подчиненный жезел,
Как государь, согласен за улицам.
Народ восстал, в качестве кого попервоначалу грезил.
Дворец, как бы Цесарь раненый, сутулится.
В мои рыцарский накидка одетый широко,
Я падаю в соответствии с мраморным ступеням,
Но возглас «Свободе отнюдь не изменим!»
Пронесся до самого Владивостока.
Свободы песни, снова-здорово вам поют!
От песен пороха племя зажегся.
В чтилище свободы народ перельют
Тот товарняк бегства, тот, идеже моя персона отрекся.
Крылатый запах вечернего собора
Чугунный суждение косоглазый нате пулеметы.
Но азарт бранного позора –
Ты жрица, рвущая тенёта.
Что ес я? Народной гости темных снегирей
Я бросил возле пылающих знамен,
Подругу одевая, в духе Гирей,
В излучение уменьшительных имен.
Проклятья дни! Ужасных мук черный стон.
А после этого – о, пленка равно цвель! –
Мне во каждом зипуне мерещится Дантон,
За каждым деревом – Кромвель.

00 марта 0917

( наоборот )

«Свобода приходит нагая…» *

Свобода приходит нагая,
Бросая получи грудь цветы,
И мы, вместе с нею на ногу шагая,
Беседуем из небом бери ты.
Мы, воины, храбро ударим
Рукой объединение суровым щитам:
Да склифосовский раса государем
Всегда, навсегда, после этого равным образом там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен в отношении древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самосвободном народе.

09 апреля 0917, 0922

( вспять )

«Вчера моя персона молвил: Гулля, гулля!..» *

Вчера ваш покорный слуга молвил: «Гулля, гулля!»
И войны прилетели равным образом клевали
Из рук моих зерно.
И должно мной склонился дедер,
Обвитый перьями гробов,
И не без; мышеловкою у бедер,
И не без; мышью судеб у зубов.
Крива извилистая отросток
И злы синеющие зины,
Но белая, во вкусе лебедь, голова
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
А симпатия ответил: «Судьболов
Я равно по собственному желанию чисел ломодержец».
И мавы во солнечных одеждах,
И позади кожи лишены,
И от пляской конницы для веждах,
Проходят из именем жены.
Кружась волшебною жемчуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
И, ко солнцу прилепив окурок,
Они, наравне призраки, летели.

0917, 0922

( противоположно )

Союзу молодежи *

Русские мальчики, львами
Три годы охранявшие простонародный улей,
Знайте, автор любовался вами,
Когда ваша милость затыкали дыры труда
Или бросались гуда,
Где львиная голая пектус –
Заслон ото свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая сверху пушках,
Вы искали холода да голода,
Забыв оборона постели да что до подушках.
Юные львы, вас походили нате моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых,
Что дыру бери котле
Паров, упорхнуть готовых,
Вместо чугунных втул
Локтем своего тела неприлично заткнул.
Шипит равно дымится длань
И для полчище пахнет жарким – каким?
Редкое кебаб – плоть человека!
Но поле веточка заперт,
Пары безграмотный летят,
И борт послало подсвистывающий снаряд.
Вам, юношам, отнюдь не присест кричавшим
«Прочь» прославленный сове,
Совет:
Смело вскочите держи плечища старших поколений,
То, почто они сделали, – всего лишь ступени.
Оттуда видней!
Много равно далёко
Увидит ваше око,
Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 0921

( назад )

Огневоду *

Слово пою аз многогрешный об том,
Как огневод, пота струями покрытый, во пастушеской шкуре изо пепла, дыма да копоти
Темный равным образом смуглый,
Белым поленом кормил тебя,
Дровоядного зверя огня.
Он, желтозарный, ведь прятался смертью
За тын темноты, в таком случае ложился кольцом, вроде собака,
В листве черного дерева мрака.
И тут-то его очи нам поведал насчет покров синего зимородка.
И черными перьями падала черная росток темноты.
После чудно бросался равным образом грыз, гривой сверкнув золотой,
Груду полен среброрунных,
То приглушенно выл, спускаться для небу подняв, – через холода коралловый голод, – жалуясь звездам
Через решетку окна звезды смотрели.
И тебя, по отношению огонь, пролетарий кормил
Тушами белых берез испуганной рощи,
Что колыхали главами, оборона воробьиная ночь шелестя,
И сколько ему всё чуточку бы,
А их тем безвыгодный менее далеко не этак стрела-змея много.
О приходе людей были их жалобы.
Даже нате вывеску «Гробов продажа»
(Крик улиц темноты)
Падала тихая сажа.

03 октября 0917

( навыворот )

«На лодке плыли боги…» *

На лодке плыли боги,
И подымалась мимо рука,
В зеркальные окутана чертоги,
Над долом теневого выморока.
А теперь по сию пору Временное власть
Отправлено во кутузка получи жительство.

05 октября 0917

( наоборот )

«Воин морщинистолобый…» *

Воин морщинистолобый
С глазом сига со Чудского озера,
С хмурою гривою пращура,
Как бесконфликтно твоя милость вышел бери битву!
Как несть заплат нате одеждах!
Как целый ряд керенских на грубых
Заплатах твоего тулупа дышит равно ползает!
Радости боя полны, лезут держи микроклимат
Охотничьи псы, преломленные мгновенно
В пяти измерениях.

08 октября 0917

( вспять )

Письмо во Смоленке *

Два угломига.
И в таком случае да неграмотный <э>то.
Я счетоводная атлас
Живых равно загробного света.
Это было, когда, в точности бедро
Теплый равным образом то спасибо у вашего рта,
Встал, изумленный, сегодняшнего рока Рок
И извинилась столетий верста.
Теплыми, нежными одеялами
Протянулись жирные, черные грязи.
Шагали трехгодовалые,
Шагами гибель крестя.
Трупы морей были вытесаны на храмы
Рукой рабочих посадов,
Столбы равным образом доски речных берегов,
Во львов, поворачива<ющих> оборот <земной>.
Трупы лесов далеких столетий
Ели, сопя, паровозы,
Резво конюшни приманка получи столе оставляя,
И нечутко равным образом безграмотный круглым счетом тонко, что люди,
Черною сажей дышали.
Трупы лугов на перчатке коровы,
Нет, безграмотный во перчатке, во парче
Круторогих, мычащих дрог похоронных –
Дрог, машущих грязным хвостом,
Как лучшего друга, неравнодушно
Люди глазами ласкали.
Клок сена во черных
Жующих губах коровы
Был открытым передом воскового покойника сена.
Труп вёсен равным образом полет
В парче изо зерна был запрятан,
Да, на белой муке равно во зерне
Золотучем, в духе пиво.
Знайте, – сие
Белыми машут сорочками черные родители –
Похороны трупа Красного Солнца.
[За сие да на окороке равным образом на ветчине
Вылез Ладя Красное Солнышко.]
И в дальнейшем вместе с грохотом едет телега,
Доверху полна мясными кровавыми цветами,
У ноздрей бога красивого
Цветками коров равно овец многолепестковыми.
Знайте, – сие дальнейший мертвое тело великого Солнца,
Раз закопанный устами коров,
Когда <они> бродили в области лугу зеленому,
Второй однова – ножом мясника,
Когда полоснул, как бы электричка изо Крыма
На полуночь [в нем из-за зеркалом стены вас едете],
По горлу коровы…
И разве малолетка пьет ацидофилин девушки,
Няни либо телицы,
Пьет дьявол только что снег тоуп солнца.
И ежели во руне мертвых коз
И во пышнорунной могиле бобра
Гуляете вам или — или на бабочек мануфактура искусной
Не знаете смерти равно тлена, –
Гуляете вам на оболочке солнечной тлени.
Погребальная колесница трупа великого Солнца:
Умерло гелиос – выросли травы,
Умерли травы – выросли козы,
Умерли козы – выросли шубы.
И сладкие вишни.
Мне послезавтра 03 года:
Сладко благодаря чего мне, ась? в свой черед покойник солнца.
А чиркалки – мертвое тело солнца древес.
Похороны сообразно последнему разряду.
О, ветр солнечных смертей, гонимых роком
И духовенств<ом> – попом мира.
[Так едете, личиной бы вслед за столом накануне зеркалом окна…]
– То лакомиться умер, – скажут все. Нет:
По морю трупов солнца,
По воле погребальных дрог
На человеке проехал человек.
И моря пай тем безвыгодный менее стала снова-здорово им,
Тем солнцем опять материк, наравне пауком, заснован.
Подводи судно,
Где стукают мордой тупой разноперые рыбы
Общей породы.
Гроб солнца ради тканью явленный,
За белой парчой обмана.
Труп солнца, как бы борзый ребенок,
Отовсюду зовет вам всё-таки резче,
Смеется хорошеньким личиком.
Так, одноглазый получи и распишись глаз, может вздумалось
Человек, у которого двум слова: «прожить» равно «труп», –
Которому безвыгодный свободно возыметь для письменном столе
И проливать чернила получай меня,
…на умные числа равным образом мысль.
Баловень таблица таковский но у матери дохлятина солнца.
Так колесницу либитина солнца,
Покрытую тысячью покрывал,
Как чудовищно-прекрасных зверей,
Приближали для ноздрям чудовища.
Нюхает та земля, бери которой моя персона живу.
– Ты малограмотный говори, ась? равно миг равным образом жеребий также кости солнца.
Так ли?
Пока но во озвучие человечий сажи
Летела б черной букой паровозная сажа.
Украденный мертвечина солнца во продаже.
– Труп солнца, дохлятина солнца! – кричит теллурический шар-мальчик.
– Гробов продажа,
С запахом свежей регулы печатной!

0917

( назад )

«Земные стары сны…» *

Земные стары сны.
Хохочут барышни.
Густой равным образом снежнобелый Достоевский,
Мужик исстрадавшийся да робкий,
Он понял всё – да возлюбленный равным образом Невский
Дрожат во полночной мышеловке.
Людские корявые лики,
Несутся толповкой,
Струятся сибирской рекой.
Вот улица, вывод да улики,
В ней первые люд столики
И машет прадед рукой.
Заводов издерганный бог,
В терновнике дыма равным образом сосен,
И сизые глазоньки заоблачных ьог,
На лбу его сотни дорог – дороги тревог.
Чу! вывеска: гробов продажа!
Пляс столетий,
Лютня звезд,
Поцелуев мертвых нети.
Вы птенцы единых гнезд,
Радость трупов, взоров клети,
Полог умерший равно сквозной.
И полотно постоялец лесной пущи,
Одно деталь шпица.
Одно составная часть векоцепи,
Слепца-кобзаря лицо.
Я был одет темновато да строго,
Как приказал времен разрез, –
След мудрости портного
На буйный ветошка лез.
Страницей северного льда
Воротнички стояли напрямую
Белели снегом да зимой.
Век поединка биржи хама
Вдоль плеч соперничества не без; тьмой.
И вороной убор веселой нитью
Соединялся не без; шелковой петлицей,
Чтоб вихрь неумолимый безграмотный сорвал
И малограмотный увлек во кипящий вал.
<…>
Сердечный прохлада льда.
Широт спокойной телесный оси,
Как направляющий города,
Спокойно задавал вопросы.
Кто, идеже во плаще прошел, когда?
Уже ушел, ушел туда…
Что я, обрубок смирный льда,
Тебе, касательно знойная нужда?
<3ачем> на броне смертей да гроба
Стою держи страже деньгороба,
Кольчугой мрака защищен
От тех ресниц, чьи воззрения стон?
Могилы шелковые стены,
Кто злато солнца во полной тьме пел
Свирелью гордою, трудом,
Тому с впадина бросает пепел,
Однажды вытканный со льдом.
Земные лики одинаковы:
И разве на хижине слез каменных
Блестящим синим небом ран<енный>
Твой наружность бронзово-смуглый да мокрый ото слез
Сойдет от стены красивою цыганкой,
Пройдешь богиней самозванкой,
Ты безграмотный заметишь, убегая,
Что Божья Матерь шла нагая,
По граду нищему шагая.
Прошла, во вкусе малость времен старинных,
Когда, бурля, потоки сел
В окраске крови, зелени да зорь
Несли для ней зерна, оксимель равно хворь.
И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!»
За то, что-нибудь дика да беззащитна…
Проклятый призрак, ночь.
И во шлеме круглом, только босоногий
Парник шел. Куда некто шел? Куда спешил
В Никта темной осени туманов Петербурга?
Его спросил я; некто повел плечом
И скрылся в обществе закоптелых срубов.
Других жильцов моей светлицы
Давно литоринх спета песнь.
И сжаты на прутьях мышеловок лица,
И любой чем-то, вроде птица, слеп.
Два-три пятна семейной светописи,
Угар мещанской обстановки.
Сухая веточка на петлице
На видеопамять по отношению суровой ночи.
Явилось дерево, безграмотный дерево, а ворожея,
Когда листами осени чернея,
Дверь серую каплю отворило,
Плывет, что вольное ветрило.
Пришло, в духе записка иль суровое суеверие
Дороги – деревце рабочего предместья.
Пришло оно, наравне роковое известье.
Личиной лживою наскучило,
Рукою, скрюченной проклятьем.
За что? вслед что такое? твоя милость его мучило,
Законодателя объятья?..
Оно шагнуло, дрогнуло да стало,
Порой Кшесинская да ужас,
И поклонилось медленный мотылька
И каждым трепетало лоскутом.
Как примерно бога зеницы черные,
Дикарский интеллект полоня,
Виденьем подошло во падучей
И весь круг створка <его> безэякуляционный
Трепещет, в точности мертвой девы поцелуй.
Оно дрожит, проходит, струясь.
Пришло равно дышит: «Ты», – кивая.
Кто это? – дерево? ведьма живая?

0917

( вспять )

«Ты же, из какого рода рассудок стекал…» *

Ты же, чей-либо сознание стекал,
Как седоволосый водопад,
На пастушковый уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал очарованный висельник
И безотказно плясал,
И милости прошу скакал
В кольцах ревности,
И ехида плененного отплясывание равным образом корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всегда зорче равным образом зорче
Шиповники солнц разуметь безошибочно пение,
Кто череп, созданный отцом,
Буравчиком барственно продырявил
И на скважину бесконфликтно вставил
Душистую ветку Млечного Пути
В жемчужинах синей росы,
В чьем черепе, в точности стакане,
Жила росистая ветвь Млечного Пути –
О колос созвездий, идеже не без; небом для ты,
А звезды несут покорные дани –
Крылатый, лети!
Я, носящий цельный дольний орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя персона кричу,
И получи моем каменеющем крике
Ворон божественный равным образом как со рабство сорвался
Совьет гнездо, равно вырастут растяпа дети,
А бери руке, протянутой для звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0922

( назад )

«Сияющая вольза…» *

Сияющая вольза
Желаемых ресниц
И ласковая дольза
Ласкающих десниц.
Чезори голубые
И нрови своенравия.
О, мраво! Моя моролева,
На озере синем – мороль.
Ничтрусы – туда!
Где плачет зороль.

<1917>

( инверсно )

«Капает со весел лучистый дождь…» *

Капает не без; весел лучистый дождь,
Синим пловцов величая.
Бесплотным венком твоя милость увенчан, насчёт командир
То видим да верим, чуя да чая.
Какой он? Он русый, по правилам зори,
Как колос спелой ржи.
А взоры – льды равным образом море,
Где плавают моржи.
И жемчугом синим пламена
Сплетают низкая температура венок,
А он, потерявший имёна,
Стоит, во вкусе постоянно одинок.
Но стоит, держа кормило,
И безвыгодный дружит вместе с кистенем.
И что такое? ему получи и распишись град мило?
И ась? тосковало относительно нем?
А ветр безвыездно сильнее равным образом крепче!
Суровый равным образом дикий моря глагол!
Но название какое а шепчет
Он, тот, кому множество престол?
Когда голубая куча
Закрыла созвездий звено,
Он бросил клич: Надо!
Веди, голубое руно!

0918, 0922

( назад )

«И вороной канцер получай белом блюде…» *

И черный как смоль опухоль сверху белом блюде
Поймал колосья синей ржи.
И лай в отношении простуде,
О лавина праздности равно лжи.
Но во ненамеренный звонок:
«Мы погибоша, аки обре!»
Как Кесарь некогда, давно ног
Закройся занавесью! Добре!
Умри, родимый мой! Взоры разве
Тебя стараясь невыгодный дать дорогу ни слова откроют,
Ты скажешь, развалясь получи кресле:
«Я тот, кого далеко не беспокоят».

<1918>, 0922

( навыворот )

«Вновь труду доверил руки…» *

Вновь труду доверил рычаги
И доверил сознание свой.
Он ослабил звук муки,
Неумолчный ночной порой вой.
Судьбы чертеж, снова загадочный,
Я перелистываю днями.
Блеснет забытыми заботами
Волнующая бровь,
Опять звенит работами
Неунывающая кровь.

<1918>

( вспять )

«Про узы…» *

Про узы,
Про цепи,
Про сеть
Все песни пропеты.
Но я, опьяняемый тонкою бровью,
Молнии слов биллон вью.

0918

( инверсно )

«А я…» *

Л. Г.

А ваш покорнейший слуга
Из вздохов харадж
Сплетаю
В Духов день.
Береза склонялась ко соседу,
Как воздушное пространство ярко-зеленый равно росный.
Когда ваша милость бродили до саду,
Вы были смелы равно прекрасны.
Как лже- увядает сутки его,
Береза гомонить отнюдь не могла.
И ваша милость ученик Тургенева!
И алое жар повязки узла!
Может быть, будущие времена
Мне заносчивость
Сиянье сверкающих гор даст.
Может, мы самолично
К семи небесам
Многих недель проводник,
Ваш здравый смысл окутаю,
Как крутой ледник.
И снежными глазами
В деньги ручьи
Парчой спадая гнутою,
Что до сей времени наш брат – ничьи,
Плещем у ног
Тканей низами,
Горной тропой поеду я,
Вас проповедуя.
Что звезды равным образом солнцепек <?> – постоянно через некоторое время устроится.
А вы, ваш брат – барышня на с утра до ночи Троицы.
Там буду бродяжничать годы равным образом годы.
С коз
Буду строчить повествование
О прелестях горной свободы.
Их дикое грудь
Сосет пастушонок.
Где грозы скитаются мимо,
В лужайках зеленых,
Где много мальчоночек теребит,
А нимбус – лебедь,
Усталый устами.
А ветер,
Он вытер
Рыданье утеса
И падает, светел,
Выше откоса.
Ветер утих. И утух.
Вечер утех
У тех смелых берез,
С милой смолой,
Где сумерки во очах
Серебряных слез.
И деревцо чар
Серебряных слов.
Нет, сие малограмотный горы!
Думаю, в случае если для небу голыш теснится,
А пропасти пеной зеленою моются,
Это твои на табель Троицы
Шелковые взоры.
Где тропинкою шелковой,
Помните, аз многогрешный шел для вам,
Шелковые ресницы!
Это,
Тонок
И звонок,
Играет во инструмент
Пастушонок.
Чтоб катеху сварить,
Пламя горит.
А во омуте синем
Листья кувшинок.

0918

( инверсно )

«Ветер – пение…» *

Ветер – крик
Кого равным образом по части чем?
Нетерпение
Меча бытовать мячом.
Люди лелеют день-деньской смерти,
Точно желанный цветок.
В струны великих, поверьте,
Нынче играет Восток.
Быть может, нам новую жир
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я интеллект одену, во вкусе снежнобелый ледник.

0918, 0919

( противоположно )

Из «Великого Четверга» *

Там люд идут во рощи
Молиться – тахта не без; кем
Весною разделить;
И пыл глазом божеским
На белых старцев нитка
(Молящиеся мощи)
Бросает тенечек багровую –
Веселою дубровою
Глазам седых небес
Листвой сквозных завес
В осинах среброствольных,
Прямых равно богомольных.

0918

( вспять )

В саду *

Где резкие дары флоры
На черной чаще,
Устами истомы
Звучащий
Там
Стоит да [поет]
И красен, безошибочно плод, рот.
И твоя милость
За пеплом снеговым
Сидишь немая,
Как свет одинока,
Певцу внимая
Под тенью дерева.
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый.
В нем моря стон,
И зверя вой,
И рокот потока,
Прекрасен равно отважен
Над темной чащею куста
Весенней вишней рта.
И во воздухе лоск ягоды веселый!
И смелым заревом зенки его горели.
И щипанцы рук его – свирели.

0918

( навыворот )

Нижний *

Нежный Нижний! –
Волгам нужный,
Каме равно Оке,
Нежный Нижний
Виден вдалеке
Волгам да волку.
Ты безграмотный выдуман
И невыгодный трансцендентальный
Своим видом он.
Свидетели з этом:
И Ра иволги,
Всегда золотая, золотисто-зеленая!
И Ра волка,
В серые тон влюбленная.
Старою сказкою глаз
Скитальца-слепца успокоив,
Каменные Горы получи Волге!
Киевский нагорье возьми Оке!
Киевом отверстие успокоив,
Старою лютнею стен,
В облачной блещешь руке
Сказкою, сказкою иволги!
Там, идеже на зеленом крица лугов, –
Одуванчиков золото.
А из белых высот
Мокрые струи берез
Хлещут венком во Троицын день.
Девичьим хохотом сомкнутых уст
Зеленые пели березы.
Дряхлые ланиты напряг
Седоволосый старик времен
И, дряхлый рукой, ветрено да дует…
В эспланада твою не слышать по-под на лицо ног полета имен
Усопших, рожденных, женатых,
Точно посвист однозвучной свирели,
Этот порыв разумов пыльных иначе говоря пернатых.
<Та> пронеслась сухопутной русалкой
По улицам, жаждущим глядеть нагое.
А текущий торчмя восковою присутствовать алкает
И из гробом одною века сейчас сросся ногою.
Этот глуп, а оный умен,
И во зелени прячутся
Из опасения, изо опасения.
А срок дальней Москвою
Волгу целует.
Но если, Герр в Оке,
Тобой стрела Москвы крылата,
И та неотложно пересчитать ступени готова
С великой тетивы изо серой влаги,
Будь перьями стрелы!
Ведь кубовый лучок реки –
Он мечет города далёко,
Холмы венчает крепостями
И во бога зелени рассыпанные кольца
Вонзать привык булавку старой башни.
А лещадь ее стеной зелено-мшистой
Схоронить девушку да ведра.
И беглый вой
К реке равным образом року
И для руке жестокой,
Заступ чей-нибудь земле велел заглохнуть крику
В вишнево-сочном рте.
Но лучок с бурунов,
Из бурь, изо бора,
Из берегов, изо брани
И избранников,
Сплетенный туго,
Держал стрелец избы.
А волгешник изо чаш равно стаканов
В пещеры лилась человека.
Катится после со ступени возьми ступень,
Капля из-за каплей.
И после, безошибочно
Священник убеленный сединами сверху колокольне
Или ахун в минарете,
На самый истечение волоса по-над смуглым небом
Каплею золотою пота
ГАЗ солнцу из аюшки? позволено заключить воздавать божеские почести во время зноя
Над потным фасом бурлака.
И молится продолжительно
Старая Ра
И вторично улетает.

0918

( инверсно )

Смерть коня *

И ажно
В продаже
Конского мяса
Есть «око следовать око»
И надежда на пришедшего Спаса.
Грубеем
И втихую гробеем.
Где во кольцах оглобли говею,
Падая получи земь бьющимся задом,
Кониной,
Я – кипень буцефал городов
С светлым русалочьим взглядом,
Невидящим глазом
Синим,
В черной оглобле равно сбруе,
Как снежные струи,
Я бьюсь.
Так упаду
Убитым обетом.
Паяцы промчатся
Ду-ду равно ду-ду,
А автор упаду
Убитым обетом.
А город, дьявол ко на каждого солнцу ночному
Протянул объединение язве
И объединение вопросу: разве?

0918, 0919

( инверсно )

О свободе *

Вихрем разумным, не чувствовать подина внешне ног единым
Все вслед за богиней – туда!
Люди крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Жгучи свободы глаза,
Пламя на сравнении – холод!
Пусть бери земле образа!
Новых построит их голод…
Двинемся, дружные, ко песням!
Все следовать свободой – вперед!
Станем землею – воскреснем,
Каждый позднее оживет!
Двинемся на линия очарованный,
Гулким внимая шагам.
Если а боги закованы,
Волю дадим равным образом богам!

0918, 0922

( назад )

Жизнь *

Росу вишневую меча
Ты сушишь волосом волнистым.
А на этом месте изо смеха палача
Приходит тот, чей-либо умора неистов.
То черноглазою гадалкой,
Многоглагольная, молчишь,
А ведь хохочущей русалкой
На бивне мамонта сидишь.
Он умер, подымая бивни.
Опять получи небе виден Хоре.
Его живого знали ливни –
Теперь дьявол глыба, симпатия замерз.
Здесь скачешь ты, нежна, наравне зной,
Среди ножей, светла, в качестве кого пламя.
Здесь облак выстрелов сквозной,
Из мертвых рук упало знамя.
Здесь твоя милость лавина времен убыстрила,
Скороговоркой судит плаха.
А на этом месте кровавой жертвой выстрела
Ложится жизни черепаха.
Здесь красных лебедей зимцерла
Сверкает новыми крылами.
Там посвящение старого царя
Засыпана песками.
Здесь скачешь вольной кобылицей
По семикрылому пути.
Здесь машешь алою столицей,
Точно последнее «прости».

0918–1919

( вспять )

«Может, моя персона вырос чугунною бабой…» *

Может, пишущий эти строки вырос чугунною бабой
На степях у неба зрачка.
Полны зверей они.
Может, цидулька я,
Бледное, слабое,
На чаше других измерений.

<1919>

( назад )

«О, ежели б Азия сушила волосами…» *

О, коли б Азия сушила волосами
Мне образина золотым равным образом сухим полотенцем,
Когда автор на студеном купаюсь ручье.
Ныне я, умеренный пастух,
Косу плету изо Рейна равно Ганга равным образом Хоанхо.
И коровий стручок лежит около.
Отпиленный залив равно не без; скважиной звонкая трость.

<1919>

( вспять )

«Напитка огненной смолой…» *

Напитка огненной смолой
Я развеселил жесткий чай.
И Лиля разуму «долой»
Провозгласила невзначай.
И близнецы очи получай кованом затылке
Стоит получи страже бытия.
Лепешки мудрые равно вилки,
Цветов кудрявая да смелая семья.
Прозрачно-белой кривизной
Нас отражает самовар,
Его перспирация равным образом зной,
И во уран растягивающийся способности –
Всё бытия дает уроки,
Забудь, не обращай внимания времен потоки.

0919

( противоположно )

«Бег могучий, диаулос трескучий…» *

Бег могучий, диаулос сильный –
Прямо для солнцу черноголовый бык,
Смотрит тучей, сыплет гуртом
Черных искр, пугать привык.
Добрый бык, небес отнюдь не мучай,
Не дыши, что паровик.
Ведь без участия неба <видеть> нечем,
В чьи токосъемник венками мечем.

0919

( навыворот )

«Малюток…» *

Малюток
В стае чижей,
Чужой,
Молю так:
Я видел выдел
Вёсен на осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
Сосни, летая,
Сосне латая
Взоры голубые
Прической голубей.

0919, 0920

( противоположно )

«Москва – стародавний череп…» *

белокаменная – архаичный черепок
Глагольно-глазых зданий,
Висящий держи мече марон
Вечерних нерыданий.
Я бы каменною бритвой
Чисто срезал стены эти,
Где осеннею молитвой
Перед смертью скачут дети.
И девственница ночи черным тулом
Своих ресниц далеко не осенит,
Она уйдет для глазам сутулым,
Мое молчанье извинит.

<1919>

( навыворот )

«Весеннего Корана…» *

Весеннего Корана
Веселый богослов,
Мой осина спозаранок
Ждал утренних послов.
Как солнца рыболов,
В надмирную синюю тоню
Закинувши мрежи,
Он проворно ловит хлюпанье волов
И тучу ловит соню,
И летней бури дух свежий.
О, тополь-рыбак,
Станом зеленый,
Зеленые неводы
Ты мечешь столба.
И во ранневесенний Заступник
(Осетр удивленный)
Лежит нате каждой лодке
У мокрого листа.
Открыла пожалуйста «небо дай»
Зеленые уста.
С сетями ловли Бога
Великий Тополь
Угаром токосъемник
Ударит 0 равнина
Волною синей водки.

0919

( инверсно )

«Весны пословицы да скороговорки…» *

Весны пословицы равным образом скороговорки
По книгам зимним проползли.
Глазами синими увидел глазастый
Записки стыдесной земли.
Сквозь проигра золотистого мячика
Прямо во трал тополевых тенёт
В сии век золотая мать-мачеха
Золотой черепашкой ползет.

0919

( назад )

«В таковой праздник голубых медведей…» *

В нынешний число голубых медведей,
Пробежавших сообразно тихим ресницам,
Я провижу следовать синей водою
В чаше бельма приказанье проснуться.
На серебряной ложке протянутых мигалки
Мне вытянуто много равно нате нем буревестник:
И для шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.
Но моряной любес опрокинут
Чей-то фок во воде кругло-синей,
Но зато во безнадежное канут
Первый огон равным образом дорога далее весенний.

0919

( наоборот )

«Сыновеет ночей синева…» *

Сыновеет ночей синева,
Веет нет слов всё любимое,
И кто-либо тягостно звал,
Про драма вечера думая.
Это было, рано или поздно золотые
Три звезды зажигались возьми лодках
И когда-никогда перестарок туйя
Над могилой раскинула ветку.
Это было, рано или поздно великаны
Одевалися алой чалмой
И моряны запал беззаконный,
Он прекрасен, безвыгодный знал почему.
Это было, в некоторых случаях рыбаки
Запевали языкоблудие Одиссея
И получи и распишись вале морском вдалеке
Крыло подымалось косое.

<1919>, 0920

( наоборот )

«Туда, туда…» *

Туда, туда,
Где Изанами
Читала моногатари Перуну,
А Зрот сел нате колена Шанг-ти,
И убеленный сединами кок возьми лысой голове бога
Походит держи снег, сверху кусок снега,
Где Амур целует Маа-эму
И Тиен беседует вместе с Индрой,
Где Гера да Цинтекуатль
Смотрят Корреджио
И восхищены Мурильо,
Гду Ункулункулу равно Тор
Играют покойно во шахматы,
Облокотись для руку,
И Хокусаем восхищена Астарта,
Туда, туда!

0 мая 0919, 0921-1922

( назад )

«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Зачем на гляделках незабудки?
Это также месячишко Ай!
И когда лешевой дудкой
Запел соловей,
Это в свой черед месяцок Ай!
Что это? кажется, лешеня?
Как, прежде этих пор живут бесы?
Так моя особа пою нате пусты лесы.
Это равным образом месяцок Ай!
И неравно у панской свирели
Корявый да вкусный рот,
Это равно как месяцок Ай!

0919, 0921-1922

( наоборот )

«Это было во месяцок Ай…» *

Это было на месячишко Ай,
Это было на месяцочек Ай!
Слушай, мальчик, неграмотный зевай!
Это было иногда,
Май да-да, май да-да.
Лился вместе с неба стержневой май,
Девы нежные возраст
Заклинаю равным образом зову.
Что но на месяце Ау?

0919, 0921

( инверсно )

Кормление голубя *

Вы пили теплое веяние парочка
И, весь смеясь, ваш брат наглецом его назвали.
А он, вложив горбатистый рот на накрашенные губки
И дрожа крылом, считал вам голубем? Едва ли!
И масса иволог летела,
Как трехугольник зорь, сверху тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те неблагородно падали, на правах коленце царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал сильный
Холма получи землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей на опале.

0919, 0922

( вспять )

«Собор грачей осенний…» *

Собор грачей осенний,
Осенняя рефлексия грачей.
Плетня деталь плетений,
Сквозь дуновение отключка лучей.
Бросают на воздушное пространство стоны
Разумные уста.
Речной воды затоны
И белокипенный конец холста.
Три девушки пытали:
Чи малец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им никак не бесчисленно лет.
И где хочешь меркнет тень,
Ползет ко ми плетень.
    Нет!

0919, 0922

( вспять )

«В полевое пали вой…» *

В полевое пали вой,
Вой пали полевые,
Полевая, на равнина вою,
Полевую пою волю,
Сердце полночи молю так,
Грозных чудищ равным образом малюток:
О, пойми меня, лесную,
Через перелесок ночей блесну я,
Брошу косы на небосклон я,
Из листов сниму копытце
И, могучая, босая,
Побегу для реке мыться
По полям ко тополям.

0919, 0921

( навыворот )

«Точит деревья равно тихомолком течет…» *

Точит деревья да шепотом течет
В синих рябинах вода.
Ветер бросает нечет равно чёт,
Тихо стоят невода.
В воздухе мглистом испарина,
Где-то безграмотный знают кручины,
Темный равно чернявый выросли парень,
Рядом дивчина.
И только лишь говор ночной осоки,
И лишь только вздрагивание речного злака,
И неизвестно кто лица малограмотный было равно офигенный
Стоит, из дубровой одинаков.

0919, 0921

( наоборот )

Лунный аристократия *

Син, преемник сини,
Сей сонные сенцы да силы
На сёла да сад.
Чураясь дня, чаруй
Чарой голубого инструмент меня,
Землежителя, в точности шуба
Падающего одной ногой
Вслед другой. Мои шаги,
Шаги смертного – шпалеры волн.
Я купаю смертные грива
Мои на лазуревый влаге твоего
Тихого водопада, да одновременно восклицаю,
Разрушаю чары: площадь,
Описанная прямой, соединяющей
Солнце да Землю на 017 дней,
Равна площади прямоугольника,
Одна край которого – полупоперечник
Земли, а другая – путь, штудируемый
Светом во год. И в г во моем
Разуме восходишь ты, священное
Число 017, посреди облаков
Неверящих на него. Струна 0а
Делает 024 колебания на секунду.
Удар сердца – 00 единовременно во минуту,
В 017 в один из дней крупнее.
Петрарка написал 017 сонетов
В гордость возлюбленной.
По германскому закону 0912 возраст
В флоте следует существовать 017 судов.
Поход Рожественского (Цусима)
Был чрез 017 полет затем
Морского похода Медины –
Сидонии во 0588 году,
Англичане во 0588 году да
Японцы во 0905 году.
Германская рейх во
0871 году основана после
017 × 0 по прошествии Римской империи
В 01 году впредь до Р. Христова.
Женитьба
Пушкина
Была помощью
017 дней по прошествии
Обручения.

0919

( вспять )

Ангелы *

0
Хладро гологолой божбы,
Ста юнчиков синих семья,
Ста юнчиков синих потоп.
Потопом нездешней байбы
И синие воздухом лбы,
И неба огненный скоп
Возникли сынами немья,
И песнями ветреных тормоз
Воспели стороду земья.
Тихес исчезающих имя,
Святно пролетевшей виданы,
Владро серебристых сиес.
Но их, исчезающих на дым,
Заснувших крылами своими,
Лелебен лелеет божес,
Он мнит насквозь летучие станы
Гряды пролетевших нагес.
То умчие шумчие маны,
То метель умолкших любес.
0
Тиебном вечерним полны
Тела исчезающих воль.
А дале – печальный тол.
Он защитник вероломной волны,
На грани ниебной длины.
Нетотного решетка престол.
Там полчище равно злополучье равно боль,
И мешенства вместе с смертию низина
– Земля, идеже господствует моль.
И роя воздушного роины,
Нетучей страны ходуны,
Нетотного берега бойско
И соя идесного воины,
И белого разума соины –
Летит синеглазое полчища
Сквозь сезон великой койны
И бьется стойко равно свойско
С праздник силой, который пала для ны.
0
И буран суровою вавой
Донесся через моря нетот
С огласою старой виньбы.
Он бьется со ночной зенницавой,
Им славится мервое право.
И пали, безвыгодный предвидя мольбы,
Просторцы нетучих летот,
Нетучего моря рабы,
Насельники первых пустот.
Мервонцы, прекрасны равно наги,
Лежали крылатой гробницей
Над морем, идеже плещется мемя,
Лежали суровы да баги
Над вольною верою влаги.
Мольба неподвижной лобницы,
Чтоб звонкое юношей вемя,
Зарницей овивши цевницы,
Воспело ниесное время.
0
Мервонцы! Мервонцы! вам пали!
Лежите семьей получи и распишись утесах.
Тихес голубое веничие.
Почили для вежды печали,
Червонцев блеснувшие дали,
Зиес золотые струйничие,
Деревьев перекореженный посох,
Ослады восстанья весничие,
Как снег, крылопад держи откосах.
Младро голубое полета,
Станица умерших нагес
И буран серебряных крыл,
Омлады умершей волота.
В пустынных зенницах облава
Щитом преградить сребровеющий тыл.
И грустная фетишизм инее,
О нежели равным образом кому, ваш покорнейший слуга забыл.
Как строга лежанка можес!
0
Во отчество веимого бога
Зарницею жгучею лиц
Несничие молнии дикой,
Мы веем равным образом плещем болого,
Мечтоги у моря ничтога,
Окутаны славой великой,
– Закон у весничего сиц.
И скрылось рыло молодика,
Где хворостинка вечерних девиц.
Смотрели кайфовый сне небесничие
Глазами ночей воложан
На тихое неба веничие,
Как неба да снега койничие,
Темян озолотой струйничие,
О славе равным образом сладе грезничие
Толпой лазурный боложан,
Задумчивой песни песничие
Во кличка добра слобожан.
0
Мы мчимся, пишущий сии строки мчимся, тайничие,
Сияют во вкусе осадки волоса
На призраках белой сорочки.
Далекого решетка дайничие,
Нездешнею тайной вейничие,
Молчебные ночери точки,
Синеют небес голоса,
На вице созвездия почки,
То ивы цветут инеса.
Разумен небес неодол
И синего любимый убава,
И песни небесных малют.
Суровой судьбы гологол,
Крылами сверкнет небомол,
А синее, синее тучи поют,
– Литая летает летава,
Мластей голубоглазый приют,
Блестящая солнца немрава.

0919

( вспять )

«Село голубого мечтога…» *

Село голубого мечтога
Окутала снов вереница.
Во отчество веимого Бога
Несут их виоты зарницу.
И крыльев блеснут словарем
В молчаньи небес голубом,
И бросать улетят со зоварем, –
Стан во струйные страны ведом.
Потоком ярким инеса
Упали оземь равным образом бегут,
Восходит Бог, да сиеса
Ему прислуживать приказа ждут.
Сиот голубые потоки,
Тиес улетающих срок
И петер звезд, его уроки,
И навы голубое темя.
Они уныли во град голубом,
Заявные боги миров.
Они ушли нет слов тьму разом
Еще сиокой зенницавой.
И белого неба омлада,
Где получи небе яркая зда, –
То умного разума влада,
Сеструнному ропоту «да».
И белого Бога изука
Боями тиес да сиес.
И радостью крыльев заука
Милебы далеких биес.

0919

( вспять )

Степь *

Пел петер дикой степи.
Лелепр синеет ночей.
Блеснул бобыль молон.
Усталое ветра ходно
По скачкам верхарни травы.
Весны хорошава ночная.
Чернели на почтительном расстоянии земеса,
Поля бесконечных земён,
Отца позабывших имён.
Младыки, хладыки, летите сюда!
Здесь губительный гнестр
И умер волестр,
И снепр инее!
Здесь нитва людей
И хивень божеств.
На небе огнепр.
Сюда, мластелины!

<1919>, 0921

( навыворот )

«Бегава вод из верхот на долину…» *

Бегава вод не без; верхот на долину.
Верхарня серых гор.
Далекий кругозор.
И бьюга водотока об утесы
Седыми бивнями волны.
И бихорь седого потока
Великой седыни воды,
Где сизо-черный силач полутьмы
Качает бивень войн.

<1919>, 0921

( назад )

«Молон упал во полон…» *

Молон упал во пленение
Как мравитель легкой нравды.
Лосудари синих лон,
К инестру народных волестров!
Из острова снестров, идеже огнистёль равным образом венйх,
О бьюга младевы! бойба их умён!
Виач содружества сомужеств.
О грудь стоны мрузей!
О мервые глазами сиуны!
О метер мервий! Стон младелицы!
На мервые всходы зари.

0919

( наоборот )

Горные магия *

Я верю их вою равным образом хвоям,
Где стелется втихомолку столетье сосны
И отдельный умножен равно нежен,
Как любимчик бога живого.
Я вижу широкую вежу
И нежу собой равным образом нижу.
Падун улетает в соответствии с дань,
И вы, как следует побег весны,
Летя соответственно утиной реке паутиной,
Ночная усадебка судьбы:
Север цели всех созвездий
Созерцали вы.
Вилось одеянье волос,
И отдельный – колея солнца,
Летевший во меня,
Чтобы свет возьми солнцепек менять.
Березы мох – микроскопический замок,
И ваш брат – хламида ивы,
Что со тихим напевом «увы!»
Качала качели головы.
На матери валун
Ты встала; дьявол громок
Морями равным образом материками,
Поэтому пел выше- потомок.
Но ведом ночным небосводом
И вслед за руку зорями проницательно ведом,
Вхожу во одинокую хижу,
Куда ваш покорный слуга годую себя, равным образом меня
Печаль, распустив паруса,
Где делится кручина владелицы,
Увозит приманка имена,
Слезает неясной слезой,
Изученной тропкой изо окон
Хранимой храмины.
И лавою падает вал,
Оливы желанья увел
Суровый сель
Дорогою пяток.

0919, 0920

( вспять )

«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Высоко руками подняв Ярославну,
Железный араб, малограмотный мировой писателю Пушкину,
Быстро несется от добычей.
Ветер стеклянных одежд, метель стеклянного стана.
Он шарит ухватами глаза
В горне пылающих верст,
Вспрыснув духами полей равно черного масла да пыли
Невесты потерю сознания.
Закинув лагерь пустой божества,
Он хрюкнул во всё горло во лабиринт толп,
Как бык бело-красных глаз.
Ночь черная вслед за снежною звездою
Зеркальной хаты.

0919, 0921

( противоположно )

«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Над глухонемой отчизной: «Не убей!»
И гомосексуалист станицей голубей
Пьяница пением посоха пуль,
Когда ворковало крик гуль, –
«Взвод, направо, вместе пли!
Ошибиться безграмотный моги! Стой – пали!
Свобода да престол,
Вперед!»
И холостой красная, открыв подол,
Кричит: «Стреляй на живот!
Смелее, по прямой на пуп!»
Храма дальнего набат,
У забора изо оград
Общий выстрел, дымов восемь –
«Этот очередь невпопад!»
Громкий выстрелов раскат.
Восемнадцать быстрых весен
С песней падают назад.
Молот выстрелов прилежен
И страницей ночи нежен,
По-русалочьи мятежен
Умный труп.
Тело раненой волчицы
С белой пеной получи губах?
Пехотинца нарезка стучится
Меж малиновых рубах.
Так дваждыпадшая лежала,
И ветра хладная связи
Покров сердитый обнажала.
– Я видел тебя, русалку восстаний,
Где стонут.

0919–1920

( назад )

«„Верую“ пели орудия равным образом площади…» *

«Верую» пели орудия равно площади.
Хлещет возница коня,
Гроб наперекор его дрог.
Образ восстанья
Явлен народу.
На самоварчик его отнюдь не расколешь.
Господь мостовой
Вчерашнею кровью написан,
В терновнике свежих могил,
В полотенчико стреляющих войск,
Это смотрит от ночных площадей
Смерти большими глазами
Оклад с булыжных камней.
Образ сурового бога
На серой доске
Поставлен ладонями суток,
Висит по-над столицей. Люди, молитесь!
В погреб голубые глаза!
Пули равным образом плети спокойному шагу!
– Мамо!
Чи сие страшенный суд? Мамо!
– Спи, деточка, спи!
Выстрелов метёлка
Кладбищем денег
Улицы мёл –
Дворник косматый.
Пуля вдогонку, новость вдогонку!
Трое уселось из-за конку.
Трое свинцовыми тропами
Сделаны трупами!
Дикий батюшка
В кудрях свинцовых
Сел бери мышиный тус кииз близко туч.
В зареве кладбищ,
Заводских гудках, ревевших всю ночь,
Искали демон Господа смерти.
Узнавая знакомых,
Люди идут подымать крышки гробов, гуськом, вереницей.
Черные улицы.
Пуля цыганкой с табора
Пляшет равно скачет у ног.
Как пара ружейные ствола,
Глаза того, который пел:
«До основанья, а затем…»
Рукою сжатая обойма, внизу мерцанье зенки толпы.
Это неудержимый смерти воистину.
Пел пуль пол.
Ветер свинцовый,
Темной ночи набат,
Дул во долина голода дел.
Стекла прекрасными звездами
Слезы очей пули полета.
Шаги в соответствии с стеклянному снегу
Громко хрустят.
За стеклянной могилой мяукает кошка.
«Туса, туса, туса!
Мзн ей-ей безусловно цацо».
Пели пули табора улиц.
Ветер пуль
Дул во ушко пугливых ночных площадей.
Небо созвездий наполнило куль.
Облако гуль
Прянуло кверху.
Нами ли построенный серебристый тополь падал сейчас,
Рухнул, листвою шумя?
Или, правила немерено высоту,
Он опрокинулся равно схоронил многих да многих?
Срубленный тополь, тополек с выстрелов
Грохнулся вниз свинцовой листвой,
На толпы, в площади!
Срубленный тополь, падая, грохнулся
Вдруг бери толпу, падал плашмя,
Ветками смерти закрыв лица у многих?
Лязга железного крики полночные
И крик звезд по-над мертвецкою крыш.
Эта Морана темней голенища!
Множество звезд, куча птиц
Вдруг поднялось кверху!
Мною испуганы!

0919–1920, 0922

( назад )

Современность *

Где серых площадей палисадник во намисто:
«Будут расстреляны сверху месте!»
И нате невесте всех времен
Пылает свет ненависти.
И во город, утомлен,
Не хочет труженик сена везти.
Ныне вести:
Донские перлы прописав
Тому, что-нибудь славилось на лони годы,
Хороните летальный исход былых забав
Века рубля да острой выгоды.
Где наша сестра забыли, наравне любили,
Как предков целовали девы,
И паровозы во блеск разбили
Своих зрачков набатных хлевы,
Своих полночных зарев зенки.
За мовою летела мова
И получи устах глухонемого
Всего одно всего только слово: «К стенке!»
Как падун дыхания китов,
Вздымалось создание Тагора равно Уэльса,
Но черным парусом плотов
На звезды мира, путник, целься.
Смертельный решалка ховая разговором,
Столетие правительства ученых,
Ты набрано косым набором,
Точно напечатание Крученых.

0920

( инверсно )

«Слава тебе, костерок человечества…» *

Слава тебе, огнище человечества,
Светлый, гори!
Ты, голубое отечество,
Видно вдали.
Шекспировский чванный замок,
Гомерида эллинистический богомольня
Пылают, падают.
Литайбона,
Калидасида,
Пушкинида помещицкий хата
Пылают.
И подымается преглупый ребенок, заплаканный, утирающийся
– Мировой язык.

0920

( вспять )

«И идеже земного шара ла…» *

И идеже земного шара ла
Золоном воздуха светла,
И идеже стоит только созвездий го,
Вэ облаков, вэ звезд ночного вала,
Вэ люда повсюду оси,
Вэ солнца хоть где оси,
Пу звезд ночных, равным образом та равным образом ка,
По небомоста ри равным образом ро !
И во че морей да горных цепей,
И во че изо зелени дубров,
Да разумом на светила пульт управления ,
О, за-за золоном огня!
Го человека получай тебе.
Ты плут го людей,
Со пламени – людское мо .
И там, идеже ни событий дня,
Ты за-за синего огня,
Пылаешь золоном дубровы,
И полос ведает меня
Рогами бешеной коровы.

0920


Словарь: ла – плоская поверхность, поперечная движению: лист, лопасть, ладья. Золон – малахитовый цвет; го – расстрел крапинка поперечного движения; гром, город. Вэ – обращение одной точки близ другой, вроде кружится остановка дуги круга: волос, ветка, вьюн. Пу – тенденция по мнению прямой; ри да ро – доступ точки посредством точечное множество, перекрещивание объема: резать, рубить. Че – оболочка, чехол, чёботы. Да – отторжение точки через точечного множества; за-за – отсвеченный луч, зеркало; со – перестановка подвижных точек с одной неподвижной, связующей их: семья, сад, солнце, село. Мо – распадение объема сверху отдельные точки. Ни – отмирание точки с точечного множества. Нолос – тот, кого нет. Та – затененная. Ка – заедание движения. Новообразования записывать особописью.

( назад )

Звездный звякало *

* * *
В ха облаков исчезли люди,
Вэ черного хвоста коней
Пролито ко мо полка.
В че дыма все долина.
И усопший зыркалки – зе неба
И созвездия.
* * *
Го седел – улан смуглый.
Ша синих облаков равно дыма темного, пушек черносмуглые цветы.
Вэ конского хвоста, целуя мо людей,
Закрыло раненому небо,
Целует мертвому уста.
И пэ поместья – копыта пыль, пэ конницы стоит.
И ка на веки веков – мо орудий, грубые остатки, тачка равно станки.
Ла краски около шашки без участия че серебряного
Малиново горит.
* * *
Вэ вьюги мертвых глаз,
Ла артиллерия лучу месяца,
Ла краски бери земле.
Ни песни, стонов в области ,
Го тишины – храпение коней.
Го седел – кавалер дикий,
В че дыма – шашки блеск.
Вэ гривы белоснежной
На золотом коне,
Вэ веток вдогонку снаряду.

0920, 0921

( наоборот )

Звездная свайная хатка *

Где масса зеленых ха к двух
И эль одежд кайфовый минута бега,
Го облаков надо играми людей,
Вэ толп на суше и на море столба огня,
Столба любви вечерних рощ,
Че парней – синие рубахи,
Зо небесный сорочки у другого,
Че девушек – червонная рубаха,
Червонная рубашка
В вечерней темноте,
Го девушек да баб, ка менструация равно воды –
Венки лесных цветов.
Недолги ка покоя.
И вэ чёлка бери голове людей,
Эс радостей весенних,
Мо горя, скорби равно печали
И ла труда в миг бега,
Сой смеха, ага веревкою волос,
Где рощи ха весенних пылов
И мо щетина получи завитки длинные.

0920, 0921

( назад )

Выстрел изо П *

Пламя да пустотелый пещеры вязанка пузырей –
Это пыжом пламенами согласно пазу
Полой пищали. Пулями песни.
Пороха мужчина – пламени почкой поет,
Пулец прагом пыжа, палун полоном пули,
Где пламенем полный пола полон,
Пыжами пугая в области полю пули полет, пулями плюнул.
Пороха пузо! Паз равно пружина!
Он, кульбит пружин во поля, вроде клюка пала, –
Это пружиною пороха пули кульбит
Палкой прямого пути, на стезя пуль.
Паров натиск пинал порогом паза,
Он огонь пути пуль соответственно полю.
А известие упала да пела насчёт поле.
Это пороха пуль на первом месте пламя.
Парень пальбы, во апирит пружинясь,
Поет, как бы певец,
Парусом пения пьяница, пучинит пещеру равным образом пучит,
Посохом пламени павел полосует.
Пения пучный кульбит пузырями, пучная почка,
Прал пещеры полей, пинал плот махровый пустые поля,
Пёр пламени пазух опор,
Порохом пыльным увлеченно опутан, на полоне,
Плещет да пляшет песками, пеной что до пашни равно потом.
Пухнет пером равно перинами, прутьями, посохом, пеньем, –
Полох да порох, равно пламя.
Полем пустот, клок опаленного пара,
Поит полей пустоту, путиной, в духе прут, проколотый на пасть.
Пороха пахарь, распашет запоры, оппортунистический равно первый,
Пытками подмывает равным образом пялит пути.
Пырнул перунами во перины, полосуя
Пламени путь, равно пил да пел пафос пуль, путника пуль.
Пением пороха грот парил, опираясь
В пучину пещерного пола, порожний, полый, пустой.
П – стирание точки с точки,
К объему громадному приволье да путь.
Точка стоит, другая а вон уносилась, безумная.
Пещера, Перун, малолеток alias пена, палец, тенор не в таком случае — не то булава
Вы растянули путь меж собой, выпуском палки равно точки
Везде удаляются слух либо — либо пламя.
Кто там? неграмотный вижу,
Пух сиречь пушка?
Фавн тож пень?
Случайно упали имена
На лопасти быта.

<1920>

( вспять )

«Младенец – матери мука, моль…» *

Младенец – матери мука, моль,
Мот мощи, транжира медов,
В мешке момры, идеже мгла младенца,
Медовый мальчик, мышь равным образом молот,
Медами морося умереть и отнюдь не встать мраке,
Он мышью проточил ходы
И разрозненно истребил покровы,
И морем мух напился меда.

<1920>, 0921

( навыворот )

Эль *

Когда судов окладистый влияние
Был пролит получи и распишись груди,
Мы говорили: сие шлея
На шее бурлака.
Когда камней бессильный марафон
Листом во долину упадает,
Мы говорили: в таком случае лавина.
Когда плеск волн – подзатыльник во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда в зимнее время снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда геликон лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится обременение вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда латы получи и распишись маркоташки воина
Ловила копья держи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда пересадок листом
Остановило бедственность ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес,
А период листьев роста – лето.
Когда у ласточек широкое флигель
Ее спасает ото паденья,
Блеснет, как бы болото шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Не падает, далеко не тонет,
Как будто бы во лодке либо — либо лыжах,
И влияние ее, наравне лужица ливня,
На площади широкой пролит.
Когда лежу ваш покорнейший слуга для лежанке,
На кровать лога, держи лугу,
Я непосредственно изо тела есть лодку.
И бабочка-ляпунья
Широкими летит крылами,
Доверив площади широкой
Путь силы поперечной.
Лопух равно лопасть равно листы…
Ладонь широка, равно как ладья,
А лапка служит в точности лыжа,
И дерзко ступает лапой олень в соответствии с болоту.
Когда вещь пролит на ширину,
Мы говорили: сие лень.
И неподвижность с неба льется ливнем
Над лодырем, ленивцем,
Он высота поднебесная труда
Широкой ленью заменил,
Боясь усталости глубокой.
А водевильный тот, откуда влиятельность
По площади широкой пролит.
И смерть пластина воды – чистый как слеза лед.
В широкой ложке держится вода.
И лужей пролит площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Широким камнем льда расширилась вода.
Не тонет лед, по образу лодка.
Мы воду пьем изо ложки
И отдыхаем сверху широком ложе.
Мы любим, служа лодкой
Для другого,
Лелеем, амортизируя тяжесть,
Для детских ног простертые, как бы лед.
Ляля равным образом лели –
Легкие боги
Из облака лени.
Эль – малость весовой,
Что оперся по отношению участок широкую.
Эль – желание высот
Стать шириной,
Путь силовой,
Высоту променявший
На поперечную площадь.
Широкое никак не падает, неграмотный тонет,
Не проваливается во фирн
И тимение
Ни во воздухе, ни на море,
Ни на снегу.
Если риск внизу
И угрожает паденье,
Там появляется Эль .

0920, 0921-1922

( назад )

«На лыжу времени…» *

На лыжу времени
Ступило Эль :
Ленин, равно Либкнехт, да Люксембург,
И целый ряд соседей в области воле,
Где оптимистично шагали народов шаги
На лыжах в области рыхлым снегам.
То всенародная лыжа! чтобы тысячей толп.
Над ней летели:
Лебедь, лелека, лелюк равным образом ласточка,
Лели, любимые людом,
В воздухе синем далеко не падая.
Эль – сие ноги моржа государства,
Крыл просвет про государственной мысли, чтоб на небе малограмотный падать.
Лужей широкой свободы сделался дождь как из ведра царей:
В ссоре со Эль были цари равным образом утонули.
Гэ преклонилось предо ним дружно не без; Эр ,
Два звука предо ним опустили знамена.
Эль малограмотный знают цари.
Веревка судов государственных
Лямкой широкой Советов
На титьки бурлака мирового
Замкнулась, чтоб лоно далеко не давило.
Ливень перпендикулярный царей
Лужей великою стал.
Всем с годами снедать место: убийце, раклу равно мазурику,
Пахарю, деве ночной городов, вору, священнику, татю.
Все управляют собой, всё итак широким,
И эпоха Эль , во вкусе облако, повисло
по-над богослужением себе.
Все стали царями несложно равным образом лениво.
Там, идеже цари шагали по части мели,
Боясь утонуть,
Бодро несется, грот развеяв,
Ладья всенародная.
Пловец – эмират безвыгодный боится пучины мореплавательный
На ладье всенародной,
Как хоругвь его развевается Эль !
Лопух равным образом лист, лежанка, нога да хваталка –
Это широкие плоские вещи.
Крыла простак птице позволяет летать.
А мотылек псевдоним имеет – ляпун.
Эль – сие власть, зачем несется получай лыжах
Над снегом людей.
Крыльев широкая ширь летуньи,
Отвесная нитка высоты, ставшая ширью –
Это великое Эль .
Эль подымает собственный спинакер белым листом, поперечным копью бури дикой.
И об широкую лямку труда
Оперлося время, влача
Волги суда, чтоб полегчало.
Эль – сие лыжа: далеко не падай, дикарь!
Эль – сие тяжести лужица широкая, ей поперечная площадь.
Эль – сие челн широкая: моряк, неграмотный тони!

<1920>, 0921

( назад )

Город будущего *

Здесь площади с горниц, на единовластно слой,
Стеклянною страницею повисли,
Здесь камню сказано «долой»,
Когда пришли из-за властью мысли.
Прямоугольники, чурбаны с стекла,
Шары, углов, полей полет,
Прозрачные курганы, идеже легла
Толпа прозрачно-чистых сот,
Раскаты улиц странного чурбана
И лбы стены с белого бревна –
Мы входим во городище Солнцестана,
Где только лишь масштаб равным образом длина.
Где небосвод пролито изо синего кувшина,
Из рук русалки темной площади,
И алошарая глава
Светла венком стеклянной проседи,
Ученым глазом на ноченька иди!
Ее бери юпитер простертый отверстие
В чернила ночи выразительно пролит.
Сорвать покровы для прилики
Дворец пользу кого толп до упора волит,
Чтоб лицезреть круг созвездий
И ослаблять постановление возмездий.
Где вековуха шпиль
На страже улицы угла,
Стеклянный маршрут покоя по-над покоем
Был зорким стражем тишины,
Со стен цветным прозрачным роем
Смотрели старцы-вещуны.
В потоке золотого, куполе,
Они смотрели, мудрецы,
Искали правду, пытали, по-глупому ли
С сынами силок ведут отцы.
И шуму итого человечества
Внимало спокойное жречество.
Но книгой черных плоскостей
Разрежет остров синеву,
И достаточно сильнее да синей
Пустотный ночи круг.
Над глубиной прозрачных улиц
В стекле тяжелом, во глубине
Священных лиц магазин тянулись
С огнем небес наедине.
Разрушив жизни невежливый кокон,
Толпа прозрачно-светлых окон
Под шаровыми куполами
Былых видений табуны,
Былых времен расскажет сны.
В высоком да отвесном храме
Здесь рода смертного деды
Взошли получи и распишись купола концы,
Но лица их своим окном,
Как невод, отнюдь не задержит свет<а>,
На черном вырезе единодушно
Стоит орава людей завета.
Железные поля, что-то ходят нате колесах
И возят ранец толп, бросая общей кучей,
Дворец стеклянный, прямей, нежели старца посох,
Свою бросает ось, одиночный сверху черных тучах.
Ремнями приводными живые ходят горницы,
Светелка вслед за светелкою, серебристый набат,
Узнавшие неволю веселые затворницы,
Как нити голубые стеклянных гладких хат.
И, озаряя дол,
Верхушкой гордой цвел
Высокий горниц ствол,
Окутанный зарницей,
Стоит высот цевницей.
Отвесная в унисон нить,
Верхушкой семо падай,
Я буду от века до века помнить,
Стеной прозрачной радуй.
О, вьюга города, размерно двигай
Здесь неводом ячеек равно сетей,
А после этого страниц стеклянной книгой,
Здесь иглами осей,
Здесь лесом строгих плоскостей.
Дворцы – страницы, дворцы – книги,
Стеклянные развернутые книги,
Весь град – матико зеркальных окон,
Свирель во руке суровой рока.
И лямкою сверху шее бурлака
Влача измученно небеса,
Ты мечешь на далина застекленный дол,
Разрез страниц стеклянного объема
Широкой книгой открывал.
А на этом месте нате барабан окутал торсион
Прозрачного холста,
Над полом громоздил измученно пол,
Здесь речи лил насквозь львиные рот
И рос, в качестве кого бездна зеркального излома.

0920

( вспять )

«О, городок тучеед! Костер оков…» *

О, городок тучеед! Костер оков
Несущий вперед, со орлиным клювом!
Где звонче тысячи быков
Стеклянных хат ревела глотка.
Ведром небесное протяженность твоя милость ловишь безустанно.
Черпал ночные бури во жел^зоневод хат,
Жилой неподвижный парус, плющем замотанный улиц,
Как колода полая широк.
Стеклянный дол, стеклянные утесы, идеже вился улиц хмель.
Еще угрюм, до этих пор неловок
Весь столица мчался, в духе суда,
Где нависали облака
На медленных глазах веревок.
Как заранее шло автохор получи посохе зеленой краски,
Весь столица тою а тропинкой шел, – изо белой зелени растение, –
Желая бытийствовать травой стеклянной.
Ночей прибой ловил глазами на рыбацкий невод.
И отнюдь не обманули пусто его прозрачные глаза,
Когда насквозь них блестело солнце.
Старик железных стекломяс
Икрой железною завяз
Среди реки раскрытых книг –
Упруг, упорен равно велик.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи букли – халупка по-над халупой,
Своих кудрей раскинув улей,
Где двенадцать часов дня заблудился пулей,
Надувши жилы держи руке,
Бросал железосети
В ночную глубину,
Где тысячи очей,
Упрямым рыбаком,
За комом сетей ком.
Паук мостов опутал улицы,
Бросал лучи упорных ниток.
Ты – городец мыслящих печей
И столица звукоедов,
Где бревна грохота,
Крыши нежных свистов,
И пирушка изо зари да шума бабочкиных крыл
На отмели морского побережья,
Где камни – время.

0920, 0921

( вспять )

«Он, город, синим оком горд…» *

Он, город, синим оком горд
И красотой щитовидка сила.
В рожа небеснейшей с морд
Жевал железные удила.
Он, город, синими глазами
Скосил скулы жестокой надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревням: нас спаси!
Жестокий, неясный равным образом опальный,
Широкой бритвой гирло режь.
Из всей небесной готовальни
Ты вынул битву равно мятеж.
Он, чабан красивых денег,
Созыватель сизых гуль,
Заплетал во в подпитии метелка
Громкий голос железных пуль.
И синими глазами падали
Уходит на мертвую тоску.
Кукушка ласковая, нужно ли
Часам тоски проломить ку-ку?
И бессменно слаб для тебе, в отношении водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Могучим камнем подбородка
Он опирался сверху кулак.
Когда чернел возвышенный лоск
Его таинственных зеркал,
Он улыбался, самозванец,
И жертву новую искал.
Крутят колеса, крутят колеса,
Город понесся, место понесся.
Дома пробегали худыми кривляками,
Кланялись старым знакомым,
Могила равно брак сошлися собаками
На площади, видны хоромам.

0920, 0922

( назад )

«Москвы колымага…» *

Москвы колымага,
В ней неудовлетворительно имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе изо лис.

Апрель 0920

( противоположно )

Праздник труда *

Алое плавало, алое
На копьях у толпы.
Это произведение проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах.
О рабочих, невыгодный рабах! –
Льется песня, на самом деле,
И, могучая раскатом,
Песня падает, на срок
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Лишь манеры откололи
Сапогами впереди,
Как паки востоком воли
Песня вспыхнула на груди.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во духовой рот!
Веселым чародеям
Широкая дорога.
Трубач, обмотанный змеем
Изогнутого рога.
Это синие гусары
На заснувшие ножи
Золотые лили волшебство
Полевых колосьев ржи.
Городские глазищи радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, так падая,
Труд проходит, беззаботен.
И сверху площади пологой
Гулко шли рогоголовцы
– Битвенным богом.
Желтый околыш, обычный тревогам,
И сверху затылках, на-нет стриженных,
Раньше униженных, –
Черные овцы,
Лица закрыли,
Кудри струили.
Суровые обрезки на зеленых обмотках.
Ищут бойцы вслед свободу – знакомых;
В каждой винтовке – линия черемухи –
Боевой надо же красотке.
Как жестоки равно свирепы
Скакуны степных долин!
Оцепили жилище цепи,
На макушках – червонный блин!
Как ноне ярки вещи!
Золотым огнем блеснув,
Знамя падает да плещет,
Славит буран равным образом весну.
Это идут трубачи,
С ног окованные во трубы.
Это идут усачи,
В красоте суровой грубы.
И, на правах дочка могучей меди,
Меж богов равно меж людей
Звуки, облаку соседи,
Рвутся во уран лебедей!
Веселым чародеям
Свободная дорога,
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый чёлка расплескала,
Точно дева, жилище города.
И военного закала
Черны ветреные бороды.
Золото от красными птицами
Носится обратно равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

00 апреля 0920, 0921-1922

( наоборот )

«О, единица!..» *

  О, единица!
Подслушай слухи звезд
И крикни муж завет.
«Вот моя охота, – лапу положив,
Она прекрасна, моя дичь!»
Все бросятся забрать твою добычу
И также скажут – моего завет.
И ты, Аттила без участия меча,
Всех победив,
Их есть данниками звезд
И завоевал с целью неба
Великий рычагами я.

0920

( назад )

«Помимо закона тяготения…» *

Помимо закона тяготения
Найти всеобщий конструкция времени
Яровчатых солнечных гусель,
Основную мелкую ячейку времени да всю сеть.
Люди! утопим вражду
В солнечном свете!
В плаще мнимых звезд черт не без; ним ходят – аз многогрешный жду –
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

0920

( вспять )

«Люди! Над нашим окном…» *

Люди! Над нашим окном
В грядущий с утра до ночи
Повесим циновка кумачовый,
Где были бы имена Платона равным образом Пугачева.
Пророки, певцы да провидцы!
Глазами великих озер
Будем бросить взгляд бери ковер,
Чтоб большинству безвыгодный ошибиться!

<1920>, 0922

( наоборот )

«Как пороша серебровое темя…» *

I
Как сало серебровое темя,
Огнями зенки зажжены,
А близко великое немя
Мирами могатой волны.
Игрою небес небесничие
Промчатся середь голубее,
И кроткое льется величие
Потоком вечерних инее.
Веокие перья равным образом очи,
Качается тепловой глаз,
Перо серебреющей ночи,
На ветке качается час.
Они зеленовато-голубой Тихославль,
Они безоблачный Ярославль,
Окутаны вещею трустью,
Летят для доразумному устью.
Потоком синеющих сонз
Над гуртом печали равным образом стонз,
Одеты легчайшей веяной,
Пролиты на правах тучи руно,
Промчались нездешней сияной,
Как неба взяться синим могно.
Крыла белоснежного махари,
Земли голубые всегдавцы,
Дахари света, владенья иногдавцы,
Полета усталого знахари.
II
На длинной нити девы фамилия
Ресницей черною одето,
Как меловой глаз, плывет следовать ними
Из полумглы равно полусвета.
Но снежным ветром отнюдь не забыта
В потопе востока всегдава.
Летуры инесного быта,
Всегдаве небес иногдава.
Когда а так тому и быть темногда
И высота поднебесная нечаянной дайной
Очертится черною тайной,
Исполнено черной межбы
За вихрями белой нежбы,
Раскинув пастьба прахно,
И дышит во чужое духно,
Как фантом незнакомый равным образом странный,
Промчавшись вечерней виданой.
III
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, равно как индиговый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они бирюзовый окопад.
Но синей на ресницах грезурью
Давая дневному нетеж,
Летите для земному вразурью,
Безбурному ночи грезурью.
Они во голубое летеж.
Крылатые белой незурью
Вечернего воздуха дайны
И дуновение задумчивой тайны.
IV
Леляною вести, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, отрешенный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо,
Ничто нас заботить неграмотный может.
Они зеленовато-голубой Тихославль,
Они во ни в жизнь улетавль,
Они полетят на Никогдавль.
Несутся вечерней сияной,
Нездешнею дикой шуманой,
Шумящей равно звездной веяной,
В созвездиях босы,
Где умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.

0 июля 0920, 0921

( назад )

«Летели незурные дымы…» *

Летели незурные дымы,
Они новобракосочетавшийся вероглавль,
Всегда лазурный тучеплавль.
Толпа синеглазых нощер
Сквозь белые дня лиеса
Несется, несется гуртом во инеса
И мчится, на правах птица,
Лилица заоких тихес
На зовы поспешных идее.
Радуний прекрасных радеж,
В ресницах пел агатовый нетеж
Ищерами древнего часа
И темени вился сетеж.
Бегурное племя, вразурные сни,
Враждебноокие, широкие дни.
Ударом серебряных виц
И глагою черных ресниц
Летели во мечтоги зовели.
Незурные лица. Умчурное племя.
Смеется оно.
И ветер, лелея воздушную лею,
Толпу чернобелых блещер,
Вервонцам доверит былое…

<1920>, 0921

( вспять )

«Я верю…» *

Я верю:
Где роем звезд стенка небес,
Как пектус последнего Романова,
Бродяга дум да побратанец повес
Перекует созвездье заново!
И как следует кольца обручальные
Последних королей равным образом плахи
Носитесь на воздухе, печальные
Раклы, безумцы равным образом галахи…
Цари, ваша песня спета!
Помолвлено лобное место.
И тайна за семью печатями воинства сие
– В багровом слетает невеста.
Пришедший! раною болея,
Срывая от зарева засов,
Хватай ради усик созвездье Водолея,
Бей согласно плечу созвездье Псов!
Ты разорвал времен русло,
Чтобы летали пехотинцы,
И определённо солнце, зачем взошло,
Всему созвездью дав весло,
Ты королей пленил на зверинцы,
Назвав правительством число.
В будень смерти зим равным образом раннею по весне
Нам руку подали венгерцы.
Свой защелка цен, рабочий, склад
Из камней ударов сердца.
Пусть поднебесье ходит сотрясаясь
От тяжкой поступи твоей:
Скрепи соединение бревном
И низменность решеткою осей.
И пусть себя на здоровье район Лобачевского
Летит со знамен ночного Невского!
Проклятьем души обагрить
Тому, который жмет, гнетет равным образом давит!
И симпатия сидит, монарх последыш,
За четкою железною решеткой,
Оравы обезьян соседыш
И яда дум испивши водки.
Это шествуют творяне,
Заменивши Дэ возьми Тэ !
Ладомира соборяне
С трудомиром держи щите!

0920, 0921-1922

( навыворот )

«Стеклянный багор покоя надо покоем…» *

Стеклянный снаряд покоя надо покоем
Вдруг побледнел равно против всякого чаяния померк.
И равнина битв, идеже человеконенавистник лежит сверху людоеде,
Слагая сказку улиц птиц,
Снимая шкуру от бешеных волчиц,
Мешая белену со волной лесных криниц,
Чуме священной молится Восток.
Ты весь – столетий решето,
И твой образцовый преемник – никто.
И паче холма изображение
С улыбкой смотрит получи цветок,
И шеи жен по-под тяжестью секир…
Всё помнит кровавый Восток.

0920

( инверсно )

Азия *

Всегда рабыня, же не без; родиной царей
На смуглой прыщики
И от государственной печатью
Взамен серьги у уха,
То деваха не без; мечом, далеко не знавшая зачатья,
То акушерка мятежей – старуха,
Ты поворачиваешь страницы книги той,
Где рука был напор грабки морей,
Чернилами сверкали под покровом ночи люди,
Расстрел царей был гневным наслышан восклицанья,
Победа войск служила запятой,
А полем – многоточия,
Чье иступление безграмотный робко,
Народный исступление воочию,
И трещины столетий – скобкой.

0920, 0921

( противоположно )

«О, Азия! тобой себя моя особа мучу…» *

О, Азия! тобой себя мы мучу.
Как девы брови аз многогрешный постигаю тучу.
Как шею нежного здоровья –
Твои ночные вечеровья.
Где тот, который сутки прочий предрек?
О, ежели б волосами синих рек
Мне Азия покрыла бы колени,
И девица прошептала таинственные пени.
И, тихая, счастливая, рыдала,
Концом косы штифты суша.
Она любила, симпатия страдала –
Вселенной смутная душа.
И вдругорядь прошли бы заново чувства
И зазвенел бы на грудь бой:
И Махавиры, да Заратустры,
И Саваджи, объятого борьбой.
Умерших их автор этих строк был бы современник,
Творил ответы равным образом вопросы.
А твоя милость бы грудой светлых денег
Мне в циркули рассыпала бы косы.
– Учитель, – ми шепча, –
Не хотя ли, ноне
Мы будем совместно
Искать путей свободней?

0920, 0921

( вспять )

Единая сборник *

Я видел, что такое? черные Веды,
Коран равно Евангелие
И во шелковых досках
Книги монголов
Сами изо праха степей,
Из кизяка благовонного,
Как сие делают
Калмычки каждое утро,
Сложили крепь
И самочки легли возьми него,
Белые вдовы,
В облаке дыма закрыты,
Чтобы остановить визит
Книги единой.
Эту единую книгу
Скоро вы, резво прочтете.
Белым блещут моря
В мертвых ребрах китов.
Священное пение, дикий, а регулярный голос.
А синие реки – закладки,
Где читает читатель,
Где заедание читающих глаз.
Это реки великие –
Волга, идеже Разину под покровом ночи поют
И зажигают для лодках огни,
Желтый Нил, идеже молятся солнцу,
Янтцекиянг, идеже кашица густая людей,
И Сена, идеже продаются темноглазые жены,
И Дунай, идеже ночами блестят
Белые семя получи волнах, держи лодках
В белых рубахах,
Темза, идеже серая скукотень да здания – боги пользу кого толп,
Хмурая Обь, идеже бога секут сообразно вечерам
И пляшут хуй медведем вместе с железным кольцом получай белой шее,
Раньше нежели усидеть целым племенем,
И Миссисипи, идеже сыны Земли одели штанами звездное сварог
И носят лоскутик его получи палках.
Род человечный – книги читатель,
И нате обложке заголовок творца,
Имя мое, клинопись голубые.
Да, твоя милость кое-как читаешь.
Больше внимания!
Слишком рассеян да смотришь лентяем.
Точно физра Закона Божьего,
Эти снежные горные железы да взрослые моря,
Эту единую книгу
Скоро ты, спешно прочтешь.
В сих страницах прыгает кит,
И орел, огибая страницу угла,
Садится получи волны морские,
Чтоб отоспаться получай постели орлана.

<1920>. 0921

( вспять )

«И даже если на „Харьковские птицы“…» *

И разве во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол,
И главнейший громыхание журавлей,
А чернотроп висит запятой,
Ныне моя персона иду ко той,
Чье холодная закуска да странное куча
Зовет меня узнать
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино.

0920, 0922

( навыворот )

«И Никс прошла, соседи малограмотный заметили…» *

И воробьиная ночь прошла, соседи безвыгодный заметили
Поляну,
Там, идеже кусты свидетели
Ночной любви минуя страха
И боя слов: «чудовище», «постой», «невеня» равным образом «ахаха».
Приходит день, да незнакомки нет,
Той горожанки, чья ухмылка детская
И косы пролиты речонкой из-за плечо,
И галаха,
У кого чрез бурка смотрит пальчик ноги.
Под веткой березовой скомканы
Одежды черные равно светские
И сапоги.
И видя беспорядок, проворно
Над ними закричала сойка.
Он был босой, возлюбленный был оборван,
Когда блестел сверху ветках иней,
Его ставни по-волчьи зеленели,
Ему кричали наше будущее «вор, вон!»,
А ей на письме писали
«Милой Бэле»
И называли неприступною богиней.
В нее однако влюблялись,
Из – из-за нее стрелялись.
А он, осенних дач скиталец,
Уж возлюбленный единственный ревнивей Святополка.
И жести педераст тараньки жестоки,
А возьми кусте клочок трепещет шелка,
Наверное, востока.

<1920>. 0921

017

( назад )

«Батог рыбачий…» *

[Батог рыболовецкий
В синем небе]
«Сёла – пала»
Поют земле равным образом жизни судьбы.
А вслед за тем мерцает
Широкой ржи людей холодной иржище,
И дремлют голубцы.
Тишь… после этого боятся худого глаза!
На печальный кассореал
Собралися тени.
На сёмины равно ёмины
Уходят поколенья,
И получи току развеяно зерно.
Где вы, отцов осйлки,
Метавшие желанья жернова?
Гук – Пук!
Цепов удары рока.
О, свирен – мертвых душ кладбище!
Где ваши зрелище равно жарты?
Когда двадцатовке
Или семнадцатовке чепуре
Шепталось на полутемках: «ты?»
И рук просили
Рубахи-разини.
Какая ночь,
Какая стыдь!
Наружу выдь,
И земельный промежность
Сменяет звездный,
И землепах
Немеет грезный…
И снега шума
По небу скачет,
По небу пляшет,
И льется дума, равным образом льется раздумье
На эту площадь.
Звездные нароты,
Звездная прутня
Дух стерегут.
А во хате уютно.
Живые зеницы – сие божницы ресницы,
Это пурпуровый кут.
Жаровни звездной щели,
Мерцающие нити –
Таинственные цели
Людских событий.
И индивидуальность миркует,
И душа раится,
Чуть-чуть тоскует,
Чуть-чуть таится.
Ждать ли ему теплой копейки,
Набежавшей ручою весенней,
Или повесить<ся?>
Одеться – обуться.
На цапях тучи висели
Ежа равным образом одежа.
На доно.

<1920>

( назад )

Ночной вечер *

Девы подковою топали
О поле, что до поле, в отношении поле!
Тяжкие билися тополи.
Звездный насыпан курган.
Ночь – сие отверстие у цыган!
Колымага темноты,
Звучно стукали коты!
Ниже тучи опахала
Бал у хаты колыхала,
Тешась на тучах, тишина.
И сохою никак не пахала
Поля молодца рука.
Но по-над вышитой сорочкой
Снова выросли окопы,
Через мглу короткой ночки
Глаз надвинулись потопы.
Это – бревна, никак не перина,
Это – кудри, безвыгодный овчина…
Кто-то деликатный равно звериный.
– Ты дичишься? сколько причина?
Аль отнюдь не мы рукой одною
Удержу получай пашне тройку?
Аль отнюдь не моя персона спалил весною
Так, со зла, шабра постройку?
Чтобы ветра ляпис
Покрывало милой плечи,
Кто всадил бистури около гурт
Во глухом лесу, далече?
Кровью теплой замарал
Свои руки, деньга шаря.
Он спросонок заорал
С диким ужасом в харе.
И в настоящий момент красоткой первой
Ты проходишь меж парней.
Я единолично горюю стервой
На задворках, нате гумне.
Каркнет вран получай юру.
Всё вслед за то, доколе на бору
Роса пала надо покойником,
Я стоял лесным разбойником.
Всё задаром! Даром гик вьется скобкой,
Даром во степь зеленя,
Точно палочка касательно коробку,
Не зажжешься что касается меня.
Смотришь тихомолком равным образом лениво,
Тихо смотришь получи кистень.
Где а искра? Знать, кресало
Недовольно получи кремень.

<1920>, 0922

( инверсно )

«Воет рок улюлю!..» *

Воет предназначение улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А вслед за ними торжественный вождь.
Пали оленем высочества,
Выросли красные дочиста,
Множеством усиков вылезли.
Собаки вчерашнего выли зло,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы, дуновение тревоги.
Тело «вчера» кушали раки.
Это сразились «вперед» да «назад».
А песни летели ферро лизать.
И рукоятка пакши усталой взрыв зла
И первая поганка выползла
На матовопозолоченный пригорок.

0920, 0921

( назад )

«Мощные, свежие донага!..» *

Мощные, свежие донага!
Прочь изо столетия онаго!
Куда, безошибочно зубчик Плеве взрывом Созонова
Или Каляева, безвыгодный знаю, никак не помню,
Вонзилось занозой всегда человечество.
В черные доски зеркального хлева,
Точно желтым зубом Плеве,
Щепкою белой нечисти
Въелося на валёжник времени безвыездно человечество.
Выстрелом порван чугунным
Воин истинный знати,
Он держи разлука плюнул
В лица живым
Зубом своим.
Захохотал! Нате!
Пора, ужак пора!
Прочь ото былого!
Приходит час
Солнцелова!
Идемте, идемте во веков камнеломню!
Срывать незабудки грядущих столетий.
Мы небопёки – на хрен но половы?
Не следует гнилого, безвыгодный требуется соломы.
Желтые отчаливайте старые зубы.
Мы как-никак пшеницы грядущего сеятели.
Мы голубые проводим окопы.
(Но бьют, как следует плети,
Зубы умершего деятеля.)
Эй! Настежь сердец камнеломни!
Мы времякопы, срок – наша удаль!
А никак не холопы сгнивших веков,
А безграмотный носители затхлых оков.
Мы нищи да кротки, вдохновений Продуголь,
На рынках торгуем незабудками
И сумасшедших напевов нашими дудками,
И сообразно по всем статьям векам, почти всеми курганами,
Бродим слепыми цыганами,
Палкой стучать, слепые бельма подымая
К гневному небу Мамая!

0920, 0921-1922

( наоборот )

Продума путестана *

Огневицы окон
Дворца пользу кого толп.
Серый пол,
Четыре точки.
Труба самоголоса,
Столы речилища,
За круглым решетом простата
Песнекрики, тенекрылья у плеч,
Алошар игрополя,
Снегополя пляски теней,
Тенебуда у входа,
Руку на теней
Протянувшая ко тенеполю.
Книгощетки снегополя,
Железный самоголос
Кует речеложи отмеренную ярость.
Око путестана
Высоким снегополем
Светит вдали.

<1920>, 0921

( наоборот )

«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Чавкая сладости, слушали человек
Речи безумца.
Снежные белые груди,
Лысина думца.

0920

( наоборот )

«И вечерок темец…» *

И вечеринка темец,
И тополек земец,
И мореречи,
И твоя милость далече!

<1920>

( вспять )

Море *

Бьются синие которы
И баксы ямуры.
Эй, получи палубу, поморы,
Эй, бери палубу, музуры,
Голубые удальцы!
Ветер шалун – а-ха-ха! –
Дал пощечину со размаха,
Судно хуторок кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Волны скачут лата-тах!
Волны скачут а-ца-ца!
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взыы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумоворот,
В тучах барашки равно мра
Белым баловнем плывут.
Моря катится охава,
А бери небе виснет зга.
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой,
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное струг
Полететь за морю будно.
Дико гонятся двум влаги
Обе на пене равным образом белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, полчище вакает,
Черным застежка варакает.
Что же, лихо стихнет вза
Наша дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет вьюга вражий?
Дырой диль сияет на небе,
Буря шутит равным образом шиганит,
Небо тучи великанит.
Эй, получи палубу, поморы,
Эй, бери палубу, музуры,
Ветер славить, молодцы!
Ветра вместе с морем неурядица
Доведут нас вплоть до беды.
Судно бьется, судну ва-ва!
Ветер бьется во самый корог,
Остов бьется равным образом трещит.
Будь симпатия проклят, ветер-ворог,
От тебя песнопение щит.
Ветер лапою ошкуя
Снова бросится, тоскуя,
Грозно вырастет волна,
Возрастая на гневе старом,
И вторично волны ударом
Вся челнок потрясена.
Завтра сулу хорош отеть,
Солнце твердь позолотит.
Буря – киш, пурга – кши!
Почернел грозный юг,
Занялась ночная темень.
Это нам пришел каюк,
Это нам приходит неман.
Судну ва-ва, град бяка,
Море сделало бо-бо.
Волны, синие борзые,
Скачут поблизости господина,
Заяц тучи сверху руке.
И волнисто-белой грудью
Грозят люду равно безлюдью,
Полны злости, полны скуки.
В небе черном дикий кукиш,
Небо тучам кажет шиш.
Эй ты, спардек лихая,
Что задумалась, молчишь?
Ветер лапою медвежей
Нас голубит, гладит, нежит.
Будет юпитер голубо,
А непостоянно но нам бо-бо.
Буря носится волчком,
По-морскому бога хая.
А непостоянно же, охохонюшки,
Ветру молимся тихонечко.

0920, 0921

( навыворот )

«Восток, возлюбленный встал со глазами Маяковского…» *

Восток, дьявол встал вместе с глазами Маяковского,
С когтями песен в боку.
А ваш покорный слуга паки торчу, на правах штырь Минковского,
На сходе народов на Баку.
Гонец детей – их нет, да будут, –
Чтоб хлопнуть молотом по мнению чуду,
  Я есмь! Я был! Я буду!

0 сентября 0920

( назад )

«Видите, персы, вона ваш покорнейший слуга иду…» *

Видите, персы, чисто мы иду
По Синвату ко вам.
Мост ветров подо мной.
Я Гушедар-мах,
Я Гушедар-мах, пророк
Века этого равным образом несу на руке
Фрашокёрети (мир будущего).
Ныне, ежели целуются барышня равным образом юноша, –
Это Матия равно Матиян, первые вставшие
Из каменных гробов прошлого.
Я Вогу Мано – благая мысль.
Я Аша Вагиста – лучшая справедливость.
Я Кшатра Вайрия – обетованное царство.
Клянемся волосами Гурриэт эль Айн,
Клянемся золотыми устами Заратустры –
Иран склифосовский советской страной.
Так говорит пророк!

0920

( вспять )

«Ваши тараньки – пустые больничные стены…» *

Ваши штифты – пустые больничные стены.
И пламечко глаза огненных,
Как Востока народы на Баку.
Какая ссадина на нее вогнана? –
Мадонну держи веревке тянут для кабаку.

0920

( назад )

«Тейлоризация правительств…» *

Тейлоризация правительств,
И горца Habeas corpus,
За поясом на оправе,
Учитель равенства – кинжал.

0920

( наоборот )

«Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане…» *

Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане
Ударом кулака поют
На книгах загорелых грудей,
И версты черных глаз,
И смоляной шелк кудрей младенца –
Как бессчетно ночей юга!
Железа стукотня цепей…

0920

( наоборот )

«Цыгане звезд…» *

Цыгане звезд
Раскинули собственный стан.
Где круглых башен стадо?
Они упали во Дагестан.
И принял нагорный Дагестан
Железно-белых башен табор.
А грядущее с грехом пополам утро умчатся
Шатры их белых башен.

<1920>, 0921

( навыворот )

«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Россия, хворая, перлы донские мелкозубка
Устало на бреду.
Холод цыганский…
А автор зачем-то бреду
Канта бить
По-табасарански.
Мукденом равно Калкою,
Точно больными глазами,
Алкаю, алкаю.
Смотрю да бреду
По горам горя,
Стукаю палкою.

0920

( вспять )

«Ручей со холодною водой…» *

Ручей от холодною водой,
Где пишущий эти строки скакал, во вкусе сатанинский мулла,
  Где хорошо.
Чека из-за 00 верст меня позвала возьми допрос.
Ослы попадались навстречу.
Всадник для себя завернул.
Мы проскакали верст пять.
«Кушай». – Всадник чурек отломил золотистый,
Мокрый сыр равно клешня голубую первопричина протянул держи ходу,
Гнездо голубых змеиных яиц,
Только матери нет.
Скачем опять, получи и распишись пошевеливайтесь
Кушая неба дары.
Кони трутся боками, ремнями седла.
Улыбка белеет на губах мои товарища.
«Кушай, товарищ», – снова сверху быстрее протянулась десница со кистью гляделки моря.
Так автор скакали без свидетелей нате привод у подножия гор.
И буйволов сухое молочишко хрустело во моем рту,
А потом чистое винцо на мешочках равно золотистая мука.
А возле перелесок густой, идеже незапамятный штамб
Был не без; головы вплоть до ног окутан хмурым хмелем,
Чтоб как только мордан прошиб его, несясь во вкусе пуля.
Чернели пятна ото костров, саликор белела, кости.
И руно во тысячи овец порою, на правах потоп,
Руководимо пастухом, бежало нам встречу
Черными волнами моря живого.
Вдруг смерклось.
Темное ущелье. Река темнела рядом,
По тысяче камней катила голубое кружево.
И выходит предисловий темно, равным образом сетью редких капель,
Чехлом холодных капеж
Покрылись за единый вздох мы. То грозное теснина
Вдруг следственно каменною книгой читателя другого,
Открытое про зеницы другого мира.
Аул рассыпан был, казались сакли
Буквами нам непонятной речи.
Там утес алый подымался на сварог
На полверсты прямою высотой, кем-то читаемой доныне.
Но моя персона чтеца возьми небе безграмотный заметил.
Хотя, казалось, был спирт так около,
Быть может, некто чалмой дождя завернут был.
Служебным долгом внизу приток шумела,
И оттеняли высоту деревья-одиночки.
А каменные ведомости последней тьмы тем планирование
Красны, неграмотный скомканы стояли.
То торга крик? Иль показ любви да нежной да туманной?
Как щипанцы рук, надо каменной газетой белели облака.
К какому множеству столетий
Окаменелых новостей висели точно строки?
Через сутки Чека испытание окончила ненужный,
И аз многогрешный уехал.
Овраги, идеже ваш покорный слуга лазил, мешки русла пустого, идеже прятались святилища растений,
И дуля старуха во саду, держи ней цветуечек богов – омела раскинула близкий город,
Могучее древо мучая древней кров<ью> другой, цветами краснея, –
Прощайте все.
Прощайте, вечера, нет-нет да и ночные боги, седые пастухи, во деревни золотые вели близкие стада.
Бежали буйволы равным образом благовоние сперма вздымался деревом держи небосвод
И ко тучам шел.
Прощайте, черно-синие зеницы у буйволиц вслед за черною решеткою ресниц,
Откуда лились лучи материнства да для теленка да получи людей.
Прощай, ночная темнота,
Когда да темнотища равно буйволы
Одной чернели тучей,
И всякий сумерки натыкался моя персона рукой
На их токосъемник крутые,
Кувшин получай голове
Печальнооких жен
С медлительной походкой.

<1920>. 0921

( назад )

Алеше Крученых *

Игра на аду равно книга во раю –
Хорошеуки первые уроки.
Помнишь, ты да я купно
Грызли, равно как мыши,
Непрозрачное время?
Сим победиши!

06 октября 0920

( вспять )

«На нем был казан вселенной…» *

На нем был черепок вселенной
И горе-злосчастие был положен,
А звезды – сие пыль!
Не отдельный будень гуляла щетка,
Расчесывая пыль.
Враг пыльного созвездия
И, верно, во ссоре со нею он,
Салага, по-морскому, – веселенький мальчуган,
В дверную ручку сунул
«Таймс» не без; пирушка звезды
Веселой, которой
Ярость ядер
Сломала полруки
(Беловолосая Аматэрасу со отломанной рукой),
Когда крица билось во старинные чертоги,
А волны, согласно правилам рыбы
В чугунном кипятке,
Вдоль печи пелагический битвы
Скакали лишенный чего ума.
Беру… Читаю известия не без; соседней звезды:
«Новость! Зазор!
На земном шаре, нашем охотно равно милом знакомом,
Основано Правительство Земного Шара.
Думают, зачем сие случающийся количество продукции будетлян,
Громадных паяцев солнечного мира.
Их звонкие шутки, равно треск во пузыри, равно вольные остроты
Так неоднократно доносятся для нам от земли,
Перелетев пустые области.
На действие из владенья
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил от места. Скомкал на досаде известия:
– Какая выдумка! Какая ложь!
Ничего подобного. Ложь!

<1920>, 0922

( наоборот )

<Каракурт> *

От зари да предварительно ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится во путешествие
Защищать царский доход.
Чтоб, на правах ранее, жирели
Купцов шеи помимо стыда,
А купчих вне ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилось бы им равно как до
Так, чтоб ни на одном глазу,
Сам Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб ото жен равно перед наложницы
Их носил рысак,
Сам Господь, напялив ножнички
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый годочек дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами безграмотный дано».
Речь доносится баронья:
«Я порадник тех, кто именно барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, дружина ради ратью,
Как мореплавательный песок.
Сбросят на серам вашу братью:
Советстяг – высок!

0920, <1921>

( инверсно )

«От Каира впредь до Калькутты…» *

От Каира до самого Калькутты
Шаги белого Аллы,
На ногах качались путы,
По дороге, идеже ослы.
Долго белым был Алла,
И бери нем сидел Энглиэ.
Он, из каких мест ни возьмись,
Прыг держи шею не принимая во внимание седла.
Ловко правя ишаком,
Он катается легко.
Что а шепчут в данное время беки?
Пожар бога! Аля ал!
(Тот, кто такой когда-то был, вроде насмешник
. . . . . . . . . . . . . . .
Как нате муле, сверху мулле
Он близ белом был Алле.)
Вот какие тогда дела:
Раньше белым был Алла,
А теперь, равно как знамя, ал!
Свою ношу нес священник
И тихохонько вздыхал,
Но буква просто-напросто заалел –
Он Энглиза одолел.
Точно анемолит изо Бомбея
Он врывается во Баку –
И грустит на объятьях бея
Англичанка для боку.
Дерзкий на лужу бритт упал,
Лишь Ала стал ал.
Не взойди совет-звезда,
Долго длилась бы езда.

0920

( назад )

Б *

От Баку да накануне Бомбея,
За Бизант равно ради Багдад
Мирза Бабом во Энвер-бея
Бьет парадный набат.
«Ныне» Бакунина
Ныне на Баку.

0920

( навыворот )

Год *

Хахали хаты – тополи
Падали тенями что до поле,
Пляской ручейною топали
Ветреных парней орава.
Баку! Бакунина Нины уход!
Воет равным образом режет суданка пароход.
Сегодня моя персона
Длинной черной соломиной пороховой,
Соломы той,
Которой пушек голодуха топят,
Курю с трубки моряка <…>
Мой пороховой чубук,
Ты тлеешь тихомолком медленной зарей
В губах писателя,
И колос выстрела пускает дыма пузыри,
Горит получай письменном столе
Застенчивей окурка.
А однако автор этих строк сыграл бы на ящик,
Будь твоя милость химера горла пушки.
Лес вышек дымною хвоей,
Железных сосен бор, башен мир,
Одетый на хвои сажей.
  Москва
  Украина
  Баку
  Персия

0920

( наоборот )

«Кто-то дикий, черт знает кто шалый…» *

Кто-то дикий, бог знает кто шалый.
Время на сезон задышало.
Эти серые коробки,
За решеткою глаза.
Вопль буйный да никак не робкий,
Что последняя гроза.
И его-то кистью детской
Чертит противник Городецкий.
Тра – та-та-та!
Грохот вешанья кота!

05 декабря 0920

00-летний «праздник лжи»

( назад )

«Разрушающий порядки…» *

Разрушающий порядки,
Где б твоя милость малограмотный был
– Искалеченное небо,
И сверкают дружно пятки.

0920

( инверсно )

«Замороженный Озирис…» *

Замороженный Осирис
Зыбой мертвою уснул.
Голой воблой речь вырос,
В глухом городе блеснул!
Голошанный,
Голоумный,
Голоногий,
Дышит небу диким стадом,
Что восходит звука атом!

0920

( инверсно )

П, Т – Б, Д *

В фон понизив голос бегал день.
Поршень душит домового.
Потроха тянулись бледно.
Дрыхнул бочкой ложечка балдач.

<1920>

( назад )

«У колодезя молодезь…» *

У колодезя молодезь,
Опрокинувши ведро,
Лил воды речной холодезь
На суровое бедро.
Позабыл родную ёнку,
Обманул, знать, сват,
И простодушно теленку
Говорит: моего брат.

<1920>

( наоборот )

«И рвался воздух…» *

…И рвался климат
Из легких самолета
С жестоким похоронным пением.
Снасти исчезли.
И судьба ради живым охотится
Суровым привидением.
Улыбки облаков
Ищу затылком
И ставлю крестовина
С высоты трех верст.
И для земь пал,
У ставни покойная петля…
И падал долу,
Как кайфовый сне,
Без крика,
Туда, идеже степи.
Бал смерти
Прочитал пишущий эти строки
На белых облаках,
А крюк крикнул:
Дай твой останок!..

0920

( назад )

«Мака алого настой…» *

Мака алого настой
Этот звуков спотыкач.
Тонкий розлит углерод –
Этот нюнящий скрипач.

<1920>

( навыворот )

«Слава пьянице, репутация мозгу…» *

Слава пьянице, репутация мозгу,
Который однова в дальнейшем смерти
Напился до самого основания, а поэтому
Был подан во вкусе академический помощник,
Учитель истины веселой радости
На большом столе,
Как ненормальный шафранный цветок,
Гриб, пыхтящий вином.
Его на руке держали девушки,
И ноздри у них дрожали, а брови подымались,
И ноздри живых впивали благоухание крепкой водки,
И пьянели мозгом мертвецкой кумекалка живых.
Зимние дары флоры из того света, с тысячи извилин
Излучавших душистое вино.

<1920>, 0921

( назад )

«Словес сломивший скорлупу…» *

Словес сломивший скорлупу
Птенец людей взлетел получай круг
И чисел улиц<ы> толпу
Он увидал бери дальних звездах.
Пространство для ко<ст>ре костей,
На цыпки раскаленные его
Бросали матери детей,
Умилостивляя Божество.

<1920>

( инверсно )

«Я – бирюч времени, пою…» *

Я – нарочный времени, пою
Его расколы равно утесы.
Всё было пением во раю,
Когда я, пьян собою, несся.

0921

( вспять )

«И неравно сторонитесь вам песка…» *

И когда сторонитесь ваша сестра песка,
В черепе суток во русле ресниц
Это случайная цитата –
Просьба устами усталых коснуться.
Шаг равно ради медленно на уме деяние
По руслам покорных событий.
Это моление в рассуждении первых умерших,
О разбитом во осколки обете!

0 января 0921

( наоборот )

«С верхарни…» *

С верхарни
Летела биель,
Тиес жарко-синие речи,
Лиоты вечерних внес.
За мровью дождя
Закутана вечера мысль, чтоб невыгодный прочесть.
Незак глубины
Скользил, в духе шалунья, устами ущелья.
Угрюмады по сию пору во белом.

0921

( навыворот )

«Пришла да устала ночная лиель…» *

Пришла равным образом устала ночная лиель,
И пепел цветущего ока
Раздвинут кочергой ревности.
Всё бело, во вкусе мухи дохнут что касается зиме.
И исключительно густо-зеленый плащ-палатка пророка
Я подымаю не без; колен.

0921

( наоборот )

Самострел любви *

Хотите ли ваша сестра
Стать про меня тип тетивы?
Из ваших кос крученых
На слизун ресниц, во концах печеный,
Меня стрелою нате,
И мы умчусь грозы пернатей!

05 января 0921

( противоположно )

«Хохол песка летит не без; кургана…» *

Хохол песка летит вместе с кургана
Над важною орлицей.
Это спесиво смотрит верблюд,
Оцелован жемчугом синим узды.
Черные глаза у пернатые для того гнева,
Чьи русые косы дикарки
На смуглом заката плече.
Птицезвериные вежды
Замыты песчаною холкой,
И подле свиные зеницы панны.

0921

( навыворот )

«Я видел хохоты зеркал…» *

Я видел хохоты зеркал,
Я слышу вой земного шара.
Веселитесь, до данный поры свой остров
Не одел шляпы песков
И для нем отнюдь не шумят
Ветками высокие
Задумчивые сосны.
Когда будете землей
И колос качнется по-над вами,
Будут наслаждаться другие.
Ноги ваши единаче работают!
Руки пока что косят!
Торопитесь!
Вы до сей времени неграмотный плаваете
В песчаном кургане
Над городом,
Как бесконечные зерна белого моря.

<1921>

( наоборот )

«Утраты, утраты, утраты…» *

Утраты, утраты, утраты…
До утра, прежде утра, всю ночь.
День темен да томит,
А ночка овца своим пожаром.
И аз многогрешный – ресниц твоих наймит,
Я обнимал созвездье даром,
Я пролетал ветров ударом.

<1921>

( противоположно )

«Тайной вечери глаз…» *

Тайной вечери отверстие
Знает бесчисленно Нева.
Здесь Спасителей деньги
Причастилась за день до
С веточка севера во черном булыжнике.
На ней пеплом беззаветная
И рабочих равно умного книжника.
Тайной вечери зенки
Знает счета Нева
У чугунных коней,
У суровых камней
Дворца Строганова.
Из засохших морей
Берега у реки.
И для могилам царей
Ведут ворса пауки.
Лишь зажжется трешница
На вечерних мостах,
Льется красным струя.
Поцелуй получи устах.

06 февраля 0921, 0922

( противоположно )

«Как отара овец бестревожно дремлет…» *

Как вереница овец умиротворенно дремлет,
Так миролюбиво дремлют на коробке
Боги былые огня – спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки в ветке,
Это а праотцев мандраж –
Дикий пламени бог, грустный очами,
В буре красных волос.
Молния пала возьми хату отцов вместе с соломенной крышей.
Дуб раскололся, дымится.
Жены да дети, равно старцы, невесты черноволосые –
Их развевалися волосы, –
Все убегают на леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая до самого неба,
На острые щебенка зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как еда про летучего гнуса.
Дико пещеры пылают:
Золото здесь, злак равно бирюза горят языками.
Багровый, вместе с зеленью злою
Взбешенных отверстие на красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, недовольство получи селе срывает.
Соседи бросились захватывать деревня изо пещер.
Копья равно нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»
И и оный и другой ворует у бога
Дубину да длинные красные волосы.
«Бог малограмотный вместе с нами!» – плачут на лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, адски выл прадед,
Видя, наравне пеплом
Становится хижина.
Только угли горят равным образом шипят.
Ничего поуже больше, кипка золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет ранее хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным получи и распишись вкус.
В вершина мира бежит спирт проворно, спасаясь.
А внуки «Мы со нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как личиной да глупые –
И мнимый божественные,
Молнию беспричинно покорив,
Заперев на узком пространстве.
«Мы из нами!» – запели холодно они,
Точно преддверие смертью, –
«Ведайте, знайте, наша сестра вместе с нами!»
Сделали швабрики –
Стадо ручное богов,
Огня властитель дум победив.
Это выигрыш великая равным образом грозная.
К печке, для работе
Молнию от неба свели.
Небо грозовое, полное туч, –
Первая кожух на спичек,
Грозных пользу кого мира.
Овцы огня во руне золотом
Мирно лежат во коробке.
А сначала пещерным львом
Рвали равно грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А ваш покорнейший слуга же, загребущий для победам,
Буду творить непримиримо
Спички судьбы,
Безопасные чиркалки судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум во судьбу обмакнув.
– Мы от нами, швабрики судьбы,
Спички с рока, швабрики судьбы.
Кто ми товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько ми полагается
Для жизни равным образом смерти.
Первая кожух
Спичек судьбы –
Вот она! Вот она!

0921

( вспять )

«Я велик. Лишь аз многогрешный поставлю да-единицу…» *

Я велик. Лишь автор поставлю «да»-единицу
В рассудке моем, –
Будет великого Рима пожар.
Ветер завоет во священных латинских дворцах.
Строчку Гомера прочтут полководцы
На крыше дворца, видя пожар,
Улыбаясь утонченно.
«Нет»-единицу поставлю, –
Будет пылать Византия.
Знакомые боги
Приветливо заржут
Из конюшни числа
И подымут вещие лица.
Кони-друзья! Простите, почто постоянно
О наковальню ушей
Именем вашим стучу.
Точно дым,
Проклятья народов
На изуверство судьбы
Потекут не без; уравнений.
Сами они виноваты,
Что неука рока
Не взяли на науку,
Его обуздать.

0921

( навыворот )

0789 годок *

Точно колосья народного гнева,
Как убитых оленей рога,
04 июля мужья со копьями равно пищалями,
Сорок тысяч – целые вершина мира выковано их кузней восстания,
Брали Бастилию, –
Воевали счета единожды равно умеют, –
Темную башню для того сов, район для того казни, каменный мешок песен равно пыток
Где «Божия Матерь Застенка» на гостя впивалась шелком чугунных вихор
Светом дня пытки его озаряла, сжигая,
А белые черепа башен были цветами,
А кольца цепей роняли регулы алые цветы,
И были ковры с белых черепов да красные звенели цепи.
Через 0 0 да неуд дня
– 3 октября жёны получи рынке,
Хлеба получай нем безграмотный найдя, с намерением набиться корзины,
Пошли для королю.
Взяли Версаль, поле чтобы игор любви да цветов да соловьиного пения
Нежно изысканных радостей рощи,
Где деревья бреют себя, близкие щетки, равно как щеголь,
Ножницы знают, а дары флоры росли так,
Чтобы известить прозвание короля.
Это противоположное дело.
А вследствие 0 0 – [13 марта 0896 года].
Поворот ото тюрьмы ко семье, через тюремщика ко часовщику.
  Одна равно та а звезда: 0 0 .

0921

( противоположно )

«Жиронды враг…»

Жиронды враг,
Жорж-Жак Дантон.
Три Жэ. Два Эн.
Безумец.
Современник Пугачева, утробистый равно опухший,
Весь на перстнях с причесанных волос.
Широкой тити копра
Он изо рубашки показал,
Чтобы умели гоминидэ визжать
И придворный задрожал.
С бровями яростной падучей,
Гроба токарь по дереву – ложится во него,
С устами клеветы,
Клевал твоя милость –
Душа заряда во низложении царя, –
Когда могилу рыли ради другого
И падали на нее.

0921

«Рим, неси бери челе, зверюга священный…» *

Рим, неси в челе, зверек священный,
Родимое недостаток многих отцов числами узора –
Свое 066.
Ты извлек с длинной жизни,
Долгого пандан дней
Корень площади
И горделиво подал лапой
Человечеству
Число 066. Зверь непостижимый.
А три несомненно три на степени три ну да три –
Шесть на степени полдюжины –
Делит паденья царей ч России да Франции,
Изнеженных царей упадка.
Так, осененный величием рока
И величья своего двукратным заревом
Святого падения, пылая смолою нравов,
вечный город извлекал корешок площади
Из своего бытия.

05 марта 0921 возраст

( назад )

«Слова пороли королей…» *

Слова пороли королей,
Былого шар земной – детей плевательница,
Над ней безглавый Водолей,
А глава – толпы приятельница.

<1921>

( навыворот )

«Очи Перуна…» *

«Очи Перуна»
Я продырявил на рогоже столетий.
Вылез. Увидел. Звезды кругом.
Правительства однако побежали во всю прыть
С хурдою-мурдою во руках.

0921, 0922

( наоборот )

«Исчезающие! взгляните нате себя!..» *

Исчезающие! взгляните для себя!
Лорды! ваш брат любите, кончив Оксфорд,
Охоту нате дочеловечьих сооружение царей.
Приходите во чащу, по образу безжизненный визитёр
И, от случая к случаю царь зверей кровью харкает,
Вы бросаетесь гурьбой – скорей да скорей! –
Смотреть, во вкусе умирает лев.
А вас участвовали во Гайд-парке,
Другом Оксфорда,
В волнующей охоте возьми молодых королев?

0921,1922

( наоборот )

«Этот взыскательный пеленг маркоташки во замке синего сукна…» *

Этот жестокий пеленг маркоташки на замке синего сукна
Был загаром зноя смугол, – сие помнила она.
Вспомни пристань, мертвец город, неподалёку дремлющие тополи.
На скамейке вас сидели. – Что ж, – спросил ты, – автор потопали?
И основа жизни бери смену зноя во кольца струй оденет пикния
И завяжет связка волн у истока смуглых ног.

0921

( противоположно )

«Юноша…» *

  Юноша,
Тебя родила дщерь России
И донька священника не без; смиренными глазами,
Любившая цыгана.
Ты получи и распишись <берегу> морском сидел
И палкою чертил украшение
В песке морском,
Порой бросаясь из диким криком
И посохом подъятым
На черные стада довольных змей…
Но число пробил –
013 равным образом 032 вместе, а сие хорошенького понемножку 0361,
Свой поголовный важность кидая в чашу времени
Счет равенства, контингент равным образом силуэт его во обратном течении.
На чашку дня рождения упав, возлюбленный пробил,
День урочный,
Подобный богу, отраженному на реке,
Когда из бессмертным юношей сидят глаз в глаз его речной двойник,
Где добродева во тринадцатый достоинство
И тринадцать во дальнейший архимандрит возведены.
И твоя милость – морской волк замыслов свободу отыграть морям –
Ты повернул суда, нате атолл начальство белые ссадил,
Вернул их семьям равно перинам.
И, обманув лучистые бельма двух башен,
И молочко чугунных гор, ради жажды сотен паровозов,
Из вымени холмов дымной коровы Биби эйбата
Птенцам изголодавшихся железных дрог
Ты на Туркменбаши привез,
И град портвейн сложил ко подножью Красноводска,
Кровью невыгодный запятнав,
В клюве ласкового заговора.
Так баба-птица носит рыбу.
Другие на данный день-деньской грандиозный
Творят обряды звезд, любовные обряды
С своей общеземной невестой.
Тебе а шаг дан, да небесная бесприданница
Явилася со глазами Девушки Морской.
И лебеди вместе с широким красным клювом
<Вослед за> красным журавлем,
Полетом управлявшим, встречая солнце,
Как предлогом алым знаменем махали, – казалось победителю.

0921

( наоборот )

Моряк равным образом поец *

Как шапон твоя бела!
С тобой мы подружился!
Рука морей нас подняла
На высоту, чтоб мыслительные способности закружился.
Иной открыт до нами выдел.
И, пить тем, почто аз многогрешный увидел,
Я господу ночей добро сказать:
«Братишка»,
И Млечный Путь
Погладить сообразно головке.
Былое – в духе прочитанная книжка,
И на видимо-невидимо ми шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И на небесах блестит братва,
Детей лукавыми глазами.
Скажи, ой ли? поругание святыни
Сомкнуть, почто есть, на земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: звезды – братья! много – братья! боги – братья!
Сапожники! Гордо светозарный
Весь Млечный Путь –
Обуви дерзкой дратва.
Люди равно звезды – братва!
Люди! опосля ложемент
К силе небесной проложим.
Старые горести, стоп!
Мы существовать крылатыми можем.
Я, человечество, ми научу
Ближние солнца целомудренность отдавать!
Ась, два, – рявкая солнцам сурово,
Солнце! дай ножку!
Солнце! дай ножку.
И чокаясь со созвездьем Девы,
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы фразы равным образом раскаты.
Года прошедшие, идеже вы?
В земле нечитаемых книг!
И пело небесный компас Девы –
Будь борец наравне вначале велик!
Мы слышим во шуме дальних весел,
Что где это видано радостен да весел,
Что дьявол у серой жизни удержание
И вместе с детской радостью граничит.
  Загар лица что дуновение смугол,
  Синел мореплавательный рубашки угол.
  Откуда вы, моряк?
Где моря укладистый куэста
В широкую бездну провалится,
Как якобы казнен Лизогуб
И около наречённая печалится.
И годы носятся далече
Уж покорены небесами.
Так головы казненные возвышенный
Шептали мертвыми устами,
Ему, любимцу да пророку,
Слова упорные «ты Бог»
И шаг за шаг скользили согласно мечу
И умирали во пыли ног,
Как тихой смерти вечеря,
Когда горько плакать да уноситься в облака нечего.

0921

( назад )

«Где множество бьется диким неуком…» *

Где множество бьется диким неуком,
Ломая разума дела,
Ему выть белугой равно уноситься в облака никак не относительно ком,
Оно, чужие удила
Соленой пеной покрывая,
Грызет узду людей езды,
Ломает умные труды.
Так девчина времен Мамая,
Свои бельма большенный воды
С укором для небу подымая,
Вдруг спросит с распевом отца,
Зачем изволит гневаться?
Ужель возлюбленная тому причина,
Что ятаган жесткий на ноженки сует,
А гневная складочка
Его мурло нетерпимо полосует?
Лик пересекши пополам,
Согнав улыбку правильно хлам.
Пусть речь уходить бежит, уж на что перевелся у гласа ног,
Но сознание – громкой ссоры пасынок.
И неграмотный виновна москвитинка красавица,
Когда татарину понравится,
Когда от отвагой военный
Звенит об месячишко тетивой.
«Ты знаешь, на правах силен татарин,
Могучий вырванным копьем!
Во ржи я спрятались, а за прибежали,
Сокрыты спеющим жнивьем.
И темно-синие дары флоры
Шептали нам ведь «вы», в таком случае «ты».
И смотрит пунктуально Богородица,
Как написал ее пустынник,
Когда взлет по-над воском тает
И молочник зацветает
В ее глазах нездешне синих.
И злость сурового растает,
И морщины глубокие расходятся,
И ещё морские облака
Дорогой служат голубка.
И девушкой татарского полона
Смотрело рой нет слов эпоха оно.

0921, 0922

( наоборот )

«Идут священные рассказы…» *

Идут священные рассказы
О том, аюшки? было да почто будет.
Здесь были все: башкир плебей
И темные востока люди.
Как стерегла грядущее непримиримо
Пути удалого ловца,
А он, что касается ней безграмотный беспокоясь,
Стоял, аркебуза свою вслед жилет
С беспечной удалью засунув,
Среди таинственных бурунов,
И во самом вызове степенный,
Стоял, венком вымощенный пены.
А возьми корме широкой палубы
Лишь ветр пел ночные жалобы.
А люди, те знали их…

01 марта 0921

( инверсно )

«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Внимательно читаю весенние мысли бога возьми узоре пестрых ног жабы.
Гомера подергивание затем великой войны, безошибочно шаркало задрожал через телеги.
<Уота Уитмана> неандертальский кость не без; вогнутым лбом.
И говорю: всё сие было! всё сие не так меня!

<1921>

( назад )

«Э-э! ы-ым, – всё во поту…» *

Э-э! ы-ым, – вполне на поту
Понукает вола серорогого,
И ныряет орало выдрой на топкое логово.
Весенний слизняк жевали равно ели болезнь сохи деревянные.
Бык гордился дородною складкой получи и распишись шее
И могучим холмом возьми шее могучей,
Чтобы брать в плен им коров.
И токосъемник перенял у юного месяца,
Когда оный блестит надо темным вечерним холмом.
Другой отдыхал,
Черно-синий, со холмом получи шее, из горбом,
Стоял он, мошенник черно-синей тени через дерева, от нею сливаясь.
Жабы безотказно молились, работая на белые пузыри,
Точно трубачи на рога,
Надув ушей перепонки, выдув белые шары.
Толстый пастор сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
Черепахи вытягивали шеи, правильно удивленные,
Точно чем-то на этом мире изумленные, протянутые ко тайне.
Весенних запахов равным образом ветров пулемет
В нахмуренные лбы равно ноздри
Стучал борзо ту-ту-ту,
Ноздри пленяя пулями прелести обоняния.
Цветы вели бои, воздушные бои пыльцой,
Сражались пальбою пушечных запахов,
Билися битвами запахов,
Кто медовее – хорэ оный победитель.
И давали уроки прочий войны
И запахов яровой пулемет,
И вечер, безошибочно понтифекс зари.
Битвами запаха бились цветы,
Летели душистые пули.
И было согласное равно могучее песнь жаб
В почтительность ясной погоды.
Люди, учитесь новой войне,
Где выстрелы сладкого воздуха,
Окопы с брачных цветов,
Медового неба стрельба, боевые приказы.
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших зычно лягушек,
Как завсегда по вечерам кричавших,
Набожных тихой погоде.

0921

( инверсно )

«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Где запахом поют небесные вонилья,
В вонесах диких трав,
Летурная негура,
Лилица синих птиц,
В плену узорных зорь,
Где экстравазат равным образом лазурь равным образом покров равным образом снег.
Божественная ляпа
Царапает крылом
Утес беспредельный неба,
Ка ветра, Эль зари,
Вэ синих глаз, виель крыла
В лиелях белого цветога –
И зорианно умирает.
А негистель нежурно смотрит
На грот солнцеока голубого.
Ляпун не без; виелью синеглазой
На небосклон удаляется.
Лизунья синих медов,
Ляпунья ляпает божественным крылом,
Слепой красавицы глазами
И, близоруко-голубая,
В узоре синих точек
Божественными солнцами сверкает на небе.
И буря волит, ловит прицепить
Ее ко прыщики вроде веселье точек,
Как кроткий листочек.
А твоя милость щекочешь усиком траву –
И зорианно умираешь
В лиелях белого летога.
О, дочь летес!

0921

( навыворот )

«Ра, осознающий зеницы близкие на ржавой да красной болотной воде…» *

Ра, вкушающий вежды приманка во ржавой равно красной болотной воде,
Созерцающий родной кошмар равным образом себя
В мышонке, бесшумно ворующем болотный злак,
В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри во примета мужества,
В траве зеленой, порезавшей красным почерком трио у девушки, согнутой вместе с серпом,
Собиравшей осоку чтобы топлива равным образом дома,
В струях рыб, волнующих травы, пускающих в высоту пузырьки,
Окруженный Волгой глаз,
Ра, сокращенный на тысяче зверей равным образом растений,
Ра, валёжник от живыми, бегающими равным образом думающими листами, испускающими шорохи, стоны.
Итиль глаз,
Тысячи очей смотрят получи него, тысячи зир да зин.
И Разин,
Мывший ноги,
Поднял голову равно целый век смотрел получай Ра,
Так ась? тугая шеища покраснела узкой чертой.

0921

( противоположно )

Пасха во Энзели *

Темно-зеленые, золотоокие везде сады,
Сады Энзели.
Это растут портахалы,
Это нарынчи
Золотою росою осыпали
Черные ветки да сучья.
Хинное буревал
С корой небесный
Покрыто улитками.
А во Баку перевелся нарынчей.
Есть город Наргинь,
Отчего стала противною
Рыба морская, белуга alias сомы.
О сумасшедших водолазах
Я помню рассказы
Под небом испуганных глаз.
Тихо. Темно.
Синее небо.
Цыганское солнышко всходит,
Сияя сверху небе молочном.
Бочонок джи-джи
Пронес армянин,
Кем-то нанят.
Братва, обнимаясь, горланит:
«Свадьбу новую справляет
Он, в поддатии да хмельной.
Свадьбу новую справляет
Он, в поддатии равно хмельной».
Так по утра.
Пения молкнут раскаты.
– Слушай, годок, «Троцкий» пришел.
«Троцкого» слышен гудок.
Утро. Спали, храпели.
А берега волны бились равным образом пели.
Утро. Ворона летит
И курским соловьем
С вершины портахала
Поет кровный России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, бери севере ее
Зовут каргою.
Я помню, буйный калмык
Волжской степи
Мне от сердцем говорил:
«Давай такие деньги,
Чтоб была бери них карга».
Ноги, усталые во Харькове,
Покрытые ранами Баку,
Высмеянные уличными детьми да девицами,
Вымыть на зеленых водах Ирана,
В каменных водоемах,
Где плавают красные вплоть до огня
Золотые рыбы да отразились плодовые деревья
Ручным бесконечным стадом.
Отрубить на ущелина Зоргама
Темные грива Харькова,
Дона да Баку,
Темные вольные волосы,
Полные мысли да воли.

0921

( навыворот )

«Я видел юношу – пророка…» *

Я видел юношу – пророка,
Припавшего ко стеклянным волосам лесного водопада,
Где старые мшистые деревья стояли на сумраке важно, на правах старики,
И перебирали получай руках лестовка ползучих растений.
Стеклянной пуповиной летела во скрыться ряд
Стеклянных матерей равным образом дочерей
Рождения водопада, идеже мама воды равным образом наше будущее менялися местами.
Внизу речка шумела.
Деревья заполняли свечами своих веток
Пустой габариты ущелья, равно азбукой столетий толпилися утесы.
А камни-великаны, в качестве кого рамена лесной девы
Под белою волной,
Что ради морем искал иерей наготы.
Он Разиным поклялся фигурировать напротив.
Ужели снова-здорово бросит во рой княжну? Противо-Разин грезит.
Нет! Нет! Свидетели высокие деревья!
Студеною волною покрыв себя
И холода живого узнав звякало равным образом разум,
Другого таблица ледяную красу тела,
Наш отрок поет:
«С русалкою Зоргама обручен
Навеки я,
Волну очеловечив.
Тот нашел волной деву».
Деревья шептали речи столетий.

0921

( наоборот )

Новруз труда *

Снова да мы вместе с тобой первые день человечества!
Ада ради Адамом
Проходят сплошным потоком
На празднество Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где цвет лесов златоуста!
Это был ранний день-деньской месяца Ая.
Уснувшую говор неграмотный забыли автор сих строк
В стране, идеже термин месяца – Ай
И полночью Ай втихомолку светит вместе с небес.
Два слова, неуд Ая,
Два голубя бились
В окошечко общей таинственной были…
Алое падает, алое
На древках из высоты.
Мощный сочинение проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во красный рот.
Городские глазоньки радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, ведь падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, перевитый змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, всё-таки усталые!
Долой, труда погонщики!
Это день-деньской мирового Байрама.
Поодаль, равно как так сказать у русской свободы сверху паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, трехстволка получи изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят держи джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны во шали,
А дойки на высокой броне изо зарядов,
Упрямые ботинки измученно дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет согласно роще, по части камням да грязям,
Сквозь ветер, чрез чащу, цепкий скакун,
И пронырливый конник ведь падает наземь,
То опять выспрь седла – изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась следовать нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный да раскаты балалайки.

0921

( навыворот )

Решт *

Дети пекут улыбки больших очи
Жаровнями темных ресниц
И подают случайным прохожим.
Лотки со льдом, деньжата равным образом жмыхи,
И подземная кладовая кувшинов голубых,
Чей булыжник плен синевы.
То камнеломни цвета голубого
Для путника случайного.
Темнеет сумрак, ахнуть никак не успеешь пав.
И запечатанным вином
Проходят жены мимо улиц.

0921

( инверсно )

«Старый, желтый…» *

Старый, желтый,
Мохнатый царь зверей
С глазами старого знакомого
Кривым ножом
Кому-то угрожал холодно.
И солнцепек – тучная деваха – любит джем –
Льву закатилось ради плечо.
Железные цветов побеги,
Охотник оловянных рощ.
Железной дичи туши равно тела
Вдоль стен висели
– Железный сбор труда
В деревьях оловянных.

0921

( назад )

Кавэ-кузнец *

Был потемок сер равным образом заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как бабульки повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В жилище их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь темь проблистав,
Как воль других устав.
Они, равно как полумесяц, блестят возьми небеси,
Змеей изо серы вынырнув удушливого чада,
Купают на красном пламени заплаканное рожоное дитя
И насквозь эскиз неясной морды
Блеснут багровыми когда-когда очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись ко углям падшим,
Как колокол бьется
Железных пений плачем.
И те щипцы свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились за плечам,
Как малость багровой сети,
Где пунцовый лагерь из рожденья бедных
Скрывал густо-красный нагрудник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток,
Жестокие клещи,
Багровые, в духе очи,
Ночной закал свободы да обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее равным образом прочая…»

0921

( навыворот )

Иранская псалом *

Как в области речке за Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой поблизости воды
Ходят тандем чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе во лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, парамнезия неграмотный соврет.
Уху варят равно поваривают.
«Эх, безвыгодный жизнь, а жестянка!»
Ходит на небе аэробус
Братвой облаку удалой.
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль во каталажка погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки – станут былью.
Но когда-когда дойдет черед,
Мое убоина довольно пылью.
И в некоторых случаях знамена огульно
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или целое домашние карт-бланш
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921

( назад )

«С утробой медною…» *

I
С утробой медною
Верблюд,
Тебя ваял потомок Чингисхана.
В пустынях белых, со шелестом сухих бумаг,
Письменного стола
Колючей мысли поклажа несешь
(Кузнец на беду ли забыл наградить удила?)
Туда, идеже перетолки чернильных струй,
На берега озер черниловодных,
Под деревом времен Батыя, копной его ветвей,
Нависших нате глаза, бери фрукт писателя,
Семьей птенцов гнезда пух писателя,
Кто древней Галилее
Дал грани большаков равно угол.
Проносишь равенство, равно как вьюк,
Несешься вскачь, остановивши времена
Над самой пропастью письменного стола
(Где зверски заглянуть),
Чтоб лязг чернильных струй,
Чей трубопровод –
Дыхание песчаных вьюг,
Дал равноправие костру
И умному огню во глазах
Холодного отца чернильных рек,
Откуда те бежали спешным стадом,
И пламени зеркальному чтеца,
Чей ум стиль напевал,
Как медную пластинку губ Шаляпина –
Толпою управлявший голос.
Ты, плоть медное со сухою кожей
В узорном чучеле веселых жен,
По скатерти стола угрюмый прохожий,
Ты тенью странной окружен.
В переселеньи душ твоя милость был,
Быть может, когда-то нож.
Теперь неси во сердцах песчаных
Из мысли нож.
Люди открытий,
Люди отплытий,
Режьте на Реште
Нити событий!
Летевший
Древний общегерманский орел,
Утративший Ха,
Ищет его
В украинском «разве»,
В колосе ржи.
Шагай
Через пустыню Азии,
Где блещет фантом Аза,
Звоном зовет сухие рассудки.
II
Раньше изо Ганга священную воду
В шкурах овечьих верблюды носили,
Чтоб обрызгать объединение водам свинцовым нате Волге, реке дикарей.
Этот, изо меди, инер
Чернильные струи через Волги поперед Ганга
Нести обречен.
Не расплещи же,
Путник пустыни стола,
Бочонок не без; чернилами!

Почерк писателя настраивает душу читателя получай одно да ведь но количество Колебаний. Задача перемещать нагрузка чисел колебания изо одной души во другую выпала <на> долю одного испаганского верблюда, эпизодически дьявол пески пустыни променял в стереотипность стола, живое мышца – для медь, а домашние бока расписал веселыми ханум, невыгодный боящимися поддерживать на руках чаши из вином. Итак, находясь у тов. Абиха, камель обречен перемещать для горбах одинаковость основного душевного звука во душе писателя равно душе читателя. Аз – освобожденная личность, освобожден<ное> Я. Хабих – по-германски орел. Орел хабих летит на страну Азии, построившей свободную личность, аюшки? возлюбленная впредь до этих пор далеко не сделала, а делали приморские народы (греки, англичане).


0 июня 0921

Решт

( навыворот )

Курильщик ширы *

Где произведение на очках бессодержательный стены
Сидел надо завтрашним уроком,
Прозрачных улиц тайники,
Чтобы читались совсем истины труда,
Полны рассказов
Про тени равным образом притоны,
Где определённо залп уединенный – стоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Дневного таблица разум.
С устами высохшими досыха
Он не терпится сладостный мед,
И со ядом заместо посоха
На прибрежье сонных грез идет.
Внезапно целла огня,
Бой молота в области мягкому да красному железу, –
Исчезло все, едва сновидений обшивка
Вооружила извилина трезвый.
Те степи, идеже растут только лишь цепи,
И визг улицы, парадный да чарующий,
Цветы недавних слов, завядшие вчерашнего дня еще,
И вы, пророки суеты,
Дневных забот морские шумы –
Забыто все, да на дыме сладкой думы
Труд уносился для снам любимым…
Но пленник у цепей железных дыма
Прикован для облачку желаний,
Дорогой сонною соглашаться туда,
Где земной рай во дыму для себя звал райю,
Где наместо народа адамов – Адам.
Настанет утро. В ночную щелка блеснет начальный период –
Он опять раб, вернувшийся для трудам.
Но стародавний взморье опять манит,
В долгу цепей железных продолжительно
Он челн, в обход ночного дыма Волга.

0921

( инверсно )

Дуб Персии *

Над скатертью запутанных корней
Пустым кувшином
Подымает патриарх русского леса столетние дары флоры
С пещерой с целью отшельников.
И на шорохе ветвей
Шумит соответствие
С Маздаком Маркса.
«Хамау, хамау,
Уах, уах, хаган!» –
Как волки, ободряя доброжелатель друга,
Бегут шакалы.
Но помнит шепоток тех ветвей
Напев времен Батыя.

0921

( назад )

«Очана-мочана…» *

Очана-мочана,
Все хорошо!
– Ок!
Это дервиш,
Это пророк
Просит пушинкой.
Море поет: вечная память!
Тухлым собакам, мертвым сомам
И событьям.
На скатерти песков
Провидцам, пророкам, собакам
Разложен обед: соленая икра.
Шамай! Садись!
Дети пекут улыбки
Жаровнями темных ресниц,
И бросают прохожим.
– Гуль-мулла! – крикнули мне.
– Садись, гуль-мулла, перевезу! –
Говорил – Я – Я – темноликий равным образом поднял весло.
Я сел. Я знал, в чем дело? меня что-то около зовут
Здесь во Энзели,
Где автор – урус дервиш.

0921

( назад )

«Море пело „Вечную память“…» *

Море пело «Вечную память»
Тухлым собакам, мертвым сомам.
В прибрежье мореходный волны бились да бились.
Собакам, провидцам, пророкам
Морем шумящим предложен обед.
Накрыт скатертью стол.
Одна вслед другою катилась волна,
Бежали валы бери лбище пологий.
Мертвый кутум не без; белой дырой на смену тараньки
В крупной засушливый чешуе, кипень с зноя
Лежал близ меня.
Около грелся теплина рыбака,
Бродяг приглашая испечь получи костре
Мертвую иваси изо песчаных богатств
И мешочки икры палой рыбы.
Собакам, провидцам, во всем
Был морем покрыт широкою
Скатертью стол.
Ныряла равно падала назад равным образом первым делом черепаха.
Голоногие жены мыли кальсоны дальних семей,
Стирали белье, оптом твердь усеяв
Циновками жирных мужей.
Священное лавина давало белью отпущенье во грехах.
Мальчик кричал мне: «Урус…
Русский дервиш… Гуль-мулла…»
Я соглашался, лежал получай песке. Мне целое равно.
Голоногие жены на белом равным образом мокром белье,
Согнувшись, стояли по-над морем.
Море священною влагой
Давало белью отпущенье во грехах.
Был берег, как бы сознание равно исповедальня.
Море, безмерный безбожник,
Тухлою рыбой швыряло
В ведренный образ, трепыхающийся до волнам.
И во бороде его длинных лучей
Качался тухловатый судак.
Чудак! был способным бы поленом зайти
В мыслящую каменка человека
И затеплить его сметка новыми мыслями,
Новым разумом мысли.
Видишь, – голодный, согнулся равно бродит.
Печка живая без участия дров ходит в области берегу.

0921

( вспять )

«Сегодня ваш покорнейший слуга на гостях у моря…» *

Сегодня автор этих строк во гостях у моря.
Скатерть широка песчаная.
Нашел мешки не без; икрой,
Что выброшены морем,
Сельдь небольшую,
Испек получи костре, горячем равно днем.
Хорошо. Хуже на гостях у людей.

0921

( назад )

«Мной недовольное ты…» *

Мной недовольное ты,
Я сердитый тобой.
Льешь в продажу версты
Пены корзины рябой.
Сваи равным образом сваи, получи свайных
Постройках, пьянея, лежит
Угроза, сверкавшая на тайнах
Колосьями сумрачных жит.

0921

( назад )

«Ночи букет – сии звезды…» *

Ночи дух – сии звезды
В ноздри буйные вдыхая,
Где содовая легла сверху гвозди,
Говор пеной колыхая,
Ты пройдешь на чалме зеленой
Из засохнувшего сена,
Мой воспитатель опаленный,
Черный, на правах костра полено.
А прочий придет навстречу,
Он устал, вроде поголовно Восток,
И во руке его замечу
Красный сорванный цветок.

0921

( навыворот )

«Подушка – камень…» *

Подушка – камень,
Терновник – полог,
Прибоя моря простыня,
А звезд магазин – пастьба одеяло!
Шуми, грызи молчание,
Как брошенную кость,
Зверь моря.
О, свежий скала темноты ради тучей.

0921

( навыворот )

Ночь во Персии *

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А кутуз – невыгодный камень, отнюдь не перья –
Дырявый ботильон моряка.
В них Самородов во красные век
На сулу поднял восстанье
И белых свида увел на Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» –
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая сушь вместе с земли.
Я мартингал затянул
И помог взвалить.
«Саул!» («спасибо» по-русски).
Исчез во темноте.
Я но шептал на темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший напрямую из черного
Шумного моря,
Держа тракт держи меня,
Сделал банан круга надо головой,
И крыла сложив, опустился держи волосы.
Тихо молчал да со временем
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово.
На языке, понятном обоим,
Он непоколебимо равным образом ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли побратанец друга!
Темный уговор ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, в качестве кого паруса,
Жук улетел.
Море стерло равно хруст да чмок бери песке.
Это было!
Это скорее всего до самого точки!

0921

( назад )

Я равно Россiя *

Российская империя тысячам тысяч свободу дала.
  Милое дело! Долго будут запоминать относительно это.
А пишущий эти строки снял рубаху,
И с головы гладкий многоэтажка мои волоса,
Каждая копеечник
Города тела
Вывесила ковры равным образом кумачевые ткани.
Гражданки равным образом граждане
Меня – государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги равно Игори,
Не по мнению заказу
Радуясь солнцу, смотрели чрез кожу.
Пала каталажка рубашки!
А пишущий эти строки без труда снял рубашку,
Дал феб народам Меня!
Голый стоял возле моря.
  Так ваш покорнейший слуга дарил народам свободу,
  Толпам загара.

<1921>, 0922

( противоположно )

«Золотистые волосики…» *

Ю. С.

Золотистые волосики
Точно с утра до ночи Великороссии.
В светлосерые лучи
Полевой отверстие огородится.
Это брызнули ключи
Синевы у Богородицы.
Песенка – лесенка на дух другое.
За волосами пастушьей соломы
Глаза пастушески-святые.
Не твоя милость ль для дороге Батыя
Искала людей незнакомых?
Звенят голубые бубенчики,
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого пустословие «люблю».

0921

( навыворот )

«Детуся! Если устали лупилки бытовать широкими…» *

Детуся! Если устали зенки бытовать широкими,
Если согласны получи и распишись наименование «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко содержать вашей жизни цветок.
Я как-никак таковой же, сорвался ваш покорнейший слуга не без; облака,
Много ми зла причиняли
За то, аюшки? неграмотный этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, автор сих строк будем братуха равным образом сестра,
Мы чай на свободной стране свободные люди,
Сами законы творим, законов вибрировать невыгодный надо,
И лепим глину поступков.
Знаю, прекрасны вы, золотые шары голубого.
И ми хоть куда равно внезапно,
Когда говорите насчет столица курортов
И нежные ширятся очи.
Я, сомневавшийся целую вечность изумительный многом,
Вдруг автор этих строк поверил навеки,
Что предназначено там,
Тщетно валить дровосеку.
Много ты да я лишних слов избежим.
Просто мы буду исправлять должность вы обедню,
Как хохластый пастырь со длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имен да мы от тобой безвыгодный будем бояться.

03 сентября 0921,1922

( назад )

Я да твоя милость *

– Стой, девушки, жди!
Ля! паны! сверху дереве,
Как сомашечие, целуются, гляди!
Девочки, матушки, ля!
Да, Верочка, который ты?
Ума решилась?
Тебе держи воздухе земля?
Да спрячьтесь на пещере вы!
На целовки на дереве охота?
Девушки, ай!
Ах вы, сени, мои сени,
Да во черемухе весенней! –
Качались податливо ветки,
И холостой спрыгнула застенчиво
И во чаще яблоней исчезла.
А смог весны звездою жезла
Давал ей знаки шаловливо.
Сияй невестой на белой сетке,
Черемуха моя!
Ты трепетала, черемуха моя!
Шмели гудят. Летит оса.
Пчела летит из-за небеса.
И посвистывание празднующий тысяч жал
Собором светлым окружал
Цветов весенних образа.
Гудят, во вкусе во полночи гроза,
Висят, на правах божии глаза,
Пчелы медовые обеды,
Искали на воздухе победы.
И ведь безграмотный ложь, равно сие истина!
Я плакал возьми воздушной пристани.
Жучок цвет весны пилил,
А моя особа но тихи мокрота лил.
Вы никак не пернатые равным образом никак не звери вы!
До распустившихся листов
Медовым пламенем цветов
Все брус горело.
Глазам – веселая дорога,
Украденным во семействе бога!
Черней, волчий край на пещере,
Нет Богоматери, поглощать череп!
Вершина дерева качается,
Здесь далеко не показываются люди,
Хребты изученных оков.
Кругом нее дрейфящий студень
Прекрасных белых лепестков.
Она цепляется вслед за ветки,
Она кого-то на небе ждет,
Русалка веток – выпал хлесткий –
Сейчас для землю упадет.
Как махолет дикая
Иль сельской улицы девчонка,
Ее синеет рубашонка,
Глазами черными поводит,
Как парой неги словарей,
Как соответственно морю, по мнению веткам ходит.
Она стоит, симпатия так тому и быть
И взором юношу зовет.
На ветке черной равно трясучей
Она нужно одна меж сучей
И, черным пузом загорелая, нагая
Сквозит на рубахе синей равно подоле.
Рабыней сдалась синей воле
В окне черемухи – невесты гая,
Ногами голыми шагая,
Русалка воздуха, пугая
Вдруг пролетевших снегирей.
И девы голосисто хохотали
И побежали землю рыть.
Что свершать им? я отнюдь не испытали,
Как не грех птичей жизнью жить.
А смрад весны зовет медами
Людей равным образом пчел шагать стадами,
Лететь сюда, по образу на пребелый дом.
На теле глиняно-гнедом
Горела синяя рубашка.
Вэ веток было гулко.
О, полоумная прогулка!
Кормил медами шаловливо.
К чему, откуда, зачем?
Откуда нравы? малиновки? ракла?
Огнем горячим
Рубашка синяя пекла.
Чернело фюзеляж во промежутке.
А первые шаги приблизительно жутки.
Внизу но молодчик стоял,
Лучистой радостью сиял
И, написав во глазах мольбу,
Не знал, ась? вылетит во трубу
Девичьего мяса.
И стержень дойки также трясся.
– Нашли, идеже целоваться!
А падла неплохая цаца!

0921

( вспять )

«И профура ровных улиц слов…» *

И девка ровных улиц слов,
Созвучий потаскушка
Правительством черных очей
Пришла да явилась: «Мы тут!»
Пожаром души силачей
Ресницы поют получи и распишись лету.

0921

( назад )

«Он голубой, вроде день…» *

Он голубой, в качестве кого день.
Она черна, во вкусе ночь.
Вы нежны, ваша сестра невинны.
Вы суток половины.

0921

( назад )

«Там, идеже свет чистоганом…» *

Там, идеже солнопек наличными
Светит доброму равно злому,
Я одна не без; моим цыганом
Делю эпоха да солому.
День голубой, а Нокс темна,
Две суток половины.
И мы у ног твоих раба,
Мы оба, я невинны.

0921

( назад )

«Где волосы, развеянные сечью…» *

Где волосы, развеянные сечью,
И мимо отверстие равным образом сверху плечах,
И время, вспугнутое речью,
Дрожит на молчания лучах.
Лоб черепа одну крошку вогнут
И бычей брови рисунок тверд,
И уста дерзкие безвыгодный дрогнут,
Как полководцы страстных орд.
Она для нему близка ради так ли,
Что некто недвижен, видя кровь?

0921

( противоположно )

«Щека бела, как бы снег, равным образом неприятна…» *

Щека бела, в духе снег, равным образом неприятна.
Чахотки алой пятна.
И получай мелу ее скулы
И волков бешеным укусом
Алели цедилка красным бусам.

0921

( назад )

«Девы сумрачной хребет…» *

Девы сумрачной хребет,
Он изумительно равным образом нахмуренно
На полях зеленых цвел,
Леса сумрачные думы
Тенью божеской обвел.

0921

( инверсно )

Утром *

Слышишь ли шум, по части мои друг?
Это Бог прыгнул во Буг.

0921

( инверсно )

«Воздушистый воздухан…» *

Воздушистый воздухан
Воздухее воздухеи,
Воздухее воздухини.
Сидушистый сидухан
Сидухее сидухини,
Сидухее сидухеи.
Колышистый колыхан
Колыхее колыхини,
Колыхее колыхеи.
Едушистый едухан
Едухее едухеи.
Видушистый видухан
Видухее видухеи,
Видухее видухини.

<1921>

( вспять )

Нежный язычина *

Сегодня имущество
Нежны равно вещи.
Неженки-беженки
В небе плывут.

0921

( противоположно )

Грубый шлепалка *

На, дубину во хлебогрызка –
Мой поцелуй.
Красней,
Алей
Рябиной грубой.
Разбрызганные крап
Оглобли красной.
Вишневые дары флоры –
Раздавленные губы.
И климат во визге.

0921

( вспять )

«Где засыпает неосуществимость для ладонях поучения…» *

Где засыпает неосуществимость для ладонях поучения,
Чтоб реки вольные, земного тела жилы,
Их оторвали бы с умных рук могилы.
Так ловит родительница своих сыновий
Под лезвием взбесившихся коров.
Мешайте всё на напитке общем,
Слова «мы нежны!», «любим!», «ропщем!»
И пенье нежной мглы моряны педик
Бросайте чугуну из бычачьей головой!
С венком купен – волчицы челюсть,
С убийцею – задумчивое ладо,
С столетьями – мгновений ветром подбитый шелест,
И от хмелем лоз – стаканы яда,
Со скотской дворовой жижей – голубое,
И пенье дев – со глухонемым из разодранной губою,
Железу острому – березу
И борову – святую грезу.
Чтоб двушник конца речей
Слились во сам водоток
И против всякого чаяния легли, вроде времени трупы,
У певучих бревен халупы.

0921

( противоположно )

«В тяжелых сапогах…» *

В тяжелых сапогах
Рабочие завода песни,
Тех зданий, идеже чересседельник проходит мысли,
Носите грузы слов,
Тяжелые посылки,
Где брачные венцы,
А может, мертвецы,
Укрытые во опилки.
И ящики из клеймом
«Умершая любовь»,
И со ним крепкий аншпуг
Остатков гневной мысли
И девы умиравшей «ах!»,
Упавшей получи подушки,
Вселенной глянец нате коромысле
У озера стрекоз,
И бурмицкое зерно беззаботный на губах
Носите да возите дорогою подземной.
Кошелки шорохов да шумов,
И цоканья равным образом свистов,
И тьмы таинственных, в духе полночь, звуков –
Очам закрытым.
Они стоят таковский веселой кучей,
Что хочется, подумав,
Бежать туда, идеже Князь мира неистов,
А склонность нацелилась с луков
И смотрит хмельными
И пьяными с полночи глазами
Былых путей да перечерченных широт.
Пусть останутся знаки клади.
Приклеенные клейма да печати
Другим расскажут относительно дороги.
Чёрт, бог, невеста, да чума,
Зачатие, да мор, равным образом вера, равным образом крестное целование
Ножом во маркоташки у бога.

0921

( противоположно )

«Мой репа – путестан, идеже сложены слова…» *

Мой репа – путестан, идеже сложены слова,
Глыбы ума, понятий клади
И цельный умерших дум обоз,
Как боги лба да звери сзади,
Полей неведомых извоз.
Рабочие! кладите, в качестве кого колосья во тяжелые стога,
И давай им походку, равно радость, равным образом бега.
Вот сии кажутся челом мыслителя
И громких песен книгой – те!
Рабочие, завода думы жители,
Работайте, косите, двигайте!
Давайте им простор, военной силы бег,
И гнев драки, равно движенье.
Пошлите получи ночлег
И беды, да сраженье.
Чтоб неподвижным камнем снов
Лежал бы получи и распишись девичьем сене
Порядок мерных слов,
Усталый равным образом весенний.

0921

( назад )

«Старые речи…» *

Старые речи
Завода фразы монашествующее
Усталым словам пропоет
«Вечную память», дыма нагонит.
Качайтесь, усталые белые речи во гробу,
Белейте, высокие лбы,
Венчанные знаками смерти!
А вас, молодые, ждет брачное дело,
И дневной журнал ваших рождений,
И счетоводческий листок смертей равно наслаждений.
Старшины звонких браков
Сложили ваши судьбы на безграничный киса песни,
Не думая что до крыльях равным образом пыли голубой,
Как совершенный бабочек мешок,
Согнувший на вывеску человека –
Тяжела человека речь.
Но спирт открыт, края распались, развязана веревка,
Края мешка к углей, дров, яблок земляных,
И «да» равно «нет» речей вспорхнувших летят на ничто
Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.
Летят на медовое, никак не предвидя
Недолгое, великое ничто,
Куда равно руки чешутся равно зовет.
Цель Бога – присутствовать ничем.
Ведь вещь – тяжесть, сила, долг, работа, труд.
А ничто – пух, перья, нежность, дым,
Объема ящик, законченный пустоты,
То ковчег бабочек равным образом лени равным образом любви.
И тучею крылатых «ничего», «нема» да грустных «ни»
Откроется ранец молчания,
Чтоб во двух словах был сатерленд да разность высот.
И падал со кручи смысл, равно падала вода.
И, разбиваясь насчёт русло, жесткие каменья,
Чумные бабочки да засос –
Все мчатся для ничему, на объятьях умирая,
И машут равенства крылами.
Жените равным образом венчайте стад плетение словес пастухи,
Речей завода духовенство!
На скатерти печали пролитые глаза,
А за версту уезжает повозка –
Конь получи задних ногах польку подпрыгивающий от гробом,
Облапив копытами
Гроб, неограниченный бабочек.
Зачем симпатия оставлен получай пыльной дороге?
Из поднятой крышки зимцерла улетает на бесконечность.
Жабы воспели весну.
И девушек малиновых чуму во гостиной белоснежной,
Где пауки мерещатся созвездием.
И чехарду богов закачаешься срок лихорадки.
И девы, провожающие мертвого брата
И черепа глаза, –
Из них вспорхнули мотыльки,
Огнем горя веселым, как бы синие очки,
Веселые гробы, костры получи Купалу,
Где по-над богом смерти скачут цирлы загорелые во платьях синих.
Отрубай из-за смертью, смерть!
Пока единаче наша сестра живы <…>

0921

( наоборот )

«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Степи, идеже тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов равным образом песен прятки,
Деволов от веселыми глазами,
Письмо на крыле голубя,
Любезность кулака, бессердечность поцелуя
И черно-синий манера бога
Морями «Я»,
Где пара чахотки
Поставит трюмсель лодки,
Слова, в чем дело? могут «улюлю» на крик <зловеще льву>
Всё принимаю да пойму.
В законы малых волн,
Вот сих Ча да Эм,
Моряк, направь скорый челн
И бабочкой садись
В гора великой песни.
Ведь сии дрожи малые
Прошли адамово яблоко небес.

0921

( назад )

«Царапай популярный слух…» *

Царапай межнациональный молва
Плеткою свежих слов.
Свобода – международный пастух,
С нею угасание основ <…>

<1921>

( назад )

Поэтические идеология *

Разложение речи держи аршины, стукотня счета да для звериные голоса.

Пепел,
Ты больше Дэ .
Перунничать буду,
Прыгать равным образом противоборствовать пружинкой
В ретивое великого бога небес –
Игрушка сломалась, – забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет ученый Млечных Путей.
Ча стучится ко нему вследствие окошко.
Пусти. Переночую во груди.
Чашею станешь пользу кого пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит во руке какой-то цветок,
Нежный да вялый.
Небо – будень белого цветка.
Бросьте копейку мысли что до небе.
Чучело книги пустое,
Чаша чтобы пен пустоты –
Место безделка чужого объема,
Неподвижный плен, останки чужое
во плену инородный пустоты неподвижной.
Я брагою на ней закипаю,
Как лиана пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как весёлый кюбель
И чара дружины
Язычных надо тризной миров.
Я хожу объединение рукам.
Бревна по-над свежей могилой.
Старый раджа умер.
А по прошествии
Прыгну пружинкой
В злоба чахотки
И долго
Бога заново заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя объединение созвездья часам.
Пусть дьявол бежит отдельный
До потухнувших звезд.
Я но муть паровоза поезда мощь загробная его.
Я – Пэ ,
Главный хмарь во душа великой чахотки.
Разве никак не Мо бога,
Что аз многогрешный на черепе бога
Кляч гоню сивых, во сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака неграмотный боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины согласно мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят да чернеют.
Жирных червей ловят грачи –
Русская лан весной.
Разве безвыгодный разрозненно на шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела держи малую персть муки.
Орлы сделались мухой,
Киты равным образом слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом равным образом муравой.
Полно лягушкою говорить
В болотах Евгенья Онегина равным образом Ленского
Ссоры зеленой.
Буду смеривать аршинами бога.
Довольно его обдавать ушатами
Скользких, по образу угри,
Как червяки земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В темнокожий фрукт ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня вампир Пэ
Бурный увеличение
Владений во пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы выше- кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха чайный домик половник
Толкает сердцевина громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив грудь Перуна,
Сделал пену, пузырь, порошина равно порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту равно пещеру.
Всюду стаю птиц вещества бросать распугал,
Прочь разогнал – гигант пустоты.
Великан через пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет <вещество>.
В Че божества мое Пэ ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя получи конец пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, получи и распишись блюде
Серебряном, кованом.

<1921>

( навыворот )

Лес *

Бо сломанных стволов да белых щепок,
Мо зелени лесной получи хвои равным образом листы,
Пэ веток да стволов колючих,
Корней змеиных вэ ,
Как примерно шел змеючий вознесение господне
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи – небо.
И во мшистом че – деревьев руки.
Зеленых теней мо равным образом шопот.
До мрака для куски
И до огня – на вечерней темноте
Зажегся горихвостки рыжеголовый хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, ведь черных камней
И вэ чёлка стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов в берегу.
В палаццо лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула во че воды.

0921

( навыворот )

«Пи бешеного бега…» *

Пи бешеного бега
И ка с целью путника во изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого равным образом сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра равным образом встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном неграмотный в целях полубога.
Пещеры железный конь надуты небесами.
Ту пыли – замысловатое кудрявое речь
Над головой средневековья.

0921

( вспять )

Гроза на месяцок Ау *

Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые грохотание
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!

0921

( вспять )

Трудосмотр *

<Звукопись>
Биээнзай – аль знамен.
Зиээгзой – курсив клятвы.
Чичечача – шашки блеск.
Бобо биба – аль околыша.
Мимомая – лазурь гусаров.
Мивеаа – небеса.
Лелилили – крупа черемух.
Мипиопи – глянец очей.
Чучу бизи – глянец божбы.
Вээава – цвет толп.
Зизо зея – фрактура солнца.

0921

( назад )

Личный язычок *

0
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
0
Пши, Пши, мехро меро
Пиоуча!
Паям, блям, эво!
Зизогзаги.
Зизоречи!
Ак! Ук.
<3>
Мурчуарча!
Шйшиши.
Ягу агу,
Гу-га-гу

Свейчь! Свейчь! Свифть! Плирь! Зипс!

<4>
Сад
Кигорекоо!
Бдев, бдев, птеп!
Цизып! Цизып!
Б эльг, влаг, малк
Зирум
<5>
Мерми, мерми! Бибобаба. Сиоаса
Виоэвэй, лель, лель, лель
Это море.

0921

( назад )

Безумный квакало *

Глюм, глюм лип.
Правительственный радость
      топчет капусту.
Две мыслящие печи
      бзам, бзам кво.
Сапогоокие кси да ксо,
      девы от волосами равно гребенкой.
Щетка есть,
Водан джимы – одна копейка!
      У жереб<енка>
        отымите «же»,
        <без> «же» буду я.
Пою: гзи, гзи бзи,
  дом, хижина мом,
  маю, мею чин.
Мокрый пелагический студень, хлюпик от пятачком.
Сел держи пустую дыру,
Вынул зеркало.
Ба! батюшки, здравствуй, Иванушко Грозный.
Апчхи!
Дыра меня ждала четверка столетия.

0921

( навыворот )

Замечание мыслителя *

Правительства пришли во восторг.
Правительственный энтузиазм
Топчет молодую капусту.
Их караван поднят выше, нежели у телят.

0921

( навыворот )

«Приятно, буде большой народ…» *

Приятно, коли гигантский жители
Вынет у вам изо кармана назализованный платок,
И вас ищете глазами, идеже тот,
Кто бы воришке ес упрек.

0921

( назад )

«Мне, бабочке, залетевшей…» *

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить манера моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы равным образом скучны шпалеры изо мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидать открытую дверцу
В прочий мир, идеже крик птиц равным образом индиговый сквозняк,
Где учтиво всё, инда кончина
В зубах стрекозы.
О, улетевшая уйди пылеобразование
И вовек полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет»,
За ними шелест равным образом пляс
Бабочек любви стучится.
Пляшет страстишка бабочек на фальцете во ветре.
Я поуже стер свое синее отсвет да точек узоры
Вдоль края крыла.
Скучны да жестоки мои крылья,
Пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь измученно во время человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется помощью остановка
Чужого жилища.

0921

( противоположно )

Одинокий лицедей *

И непостоянно по-над Царским Селом
  Лилось пенье равно деньги Ахматовой,
  Я, моточек волшебницы разматывая,
Как глаза слипаются прах влачился по части пустыне,
  Где умирала невозможность.
  Усталый лицедей,
  Шагая напролом.
А среди тем курчавое лоб
  Подземного быка на пещерах темных
Кроваво чавкало да кушало людей
  В дыму угроз нескромных.
И по согласию месяца окутан,
  Как на сонливый макинтош вечорошний странник,
Во сне надо пропастями прыгал
  И шел со утеса получай утес.
Слепой мы шел, на срок
  Меня свободы буран двигал
  И бил косым дождем.
И бычью голову автор этих строк снял вместе с могучих мяс да кости,
  И у стены поставил.
Как рекрут истины, мы ею потрясал по-над миром:
  Смотрите, видишь она!
  Вот в таком случае курчавое чело, которому пылали вначале толпы
И вместе с ужасом
  Я понял, ась? моя персона никем малограмотный видим:
  Что нужно засевать очи,
  Что потребно сеяльщик очей идти!

0921, 0922

( навыворот )

«Дикий хорон, яростный хорон…» *

Дикий хорон, как не без; оковы сорвался хорон,
Где ты, идеже ты?
Точно ворон, правильно ворон,
Крылья умраком одеты.

<1921>

( наоборот )

«Столетие, трупей!..» *

Столетие, трупей!
Трупарствуй да гробарствуй.
Летите, идеса!
Хатарствуй,
Хохотарствуй,
Охотарев<ай>
В охотарные поля.
Из барства
Избарства
Ушли
Идусь,
Идуса.
Мозгарствуй,
<Хорон>.

<1921>, 0922

( наоборот )

«Больше падежей…» *

Больше падежей
Искусственных
Умерших солнц.
Больше волыпи во мертвые очи.
Это изник
Узник себя, вольшевик.
Лоб – булыгою,
Книгой илийных столетий.
Бел равным образом смел,
Илевик иловал
– Гробеса со собесами,
Трупеса со тропесами –
Илует тропы равно трупы.
Нети идее,
Нети видес.
И бессильны волосы-летежй
И отнюдь не нужны одежд хрустежи.
Это вольшак
Сломал шаг,
Волосами дыша,
Замолчал, задушил
Божествующий рев, божествующий крик.
Долоем
Не вытер беднец порошок потолка.
Это жизни уа,
Гроба ау,
Гопак торжествующих
Тог.
Поставить вывод
И того равным образом сего
Смог
Смерти бог,
В серый завывая рог.

0921

( противоположно )

«В каждом громком слове…» *

В каждом громком слове,
Как во тучном удаве стрелка оленя,
Мы можем узнать,
Кого оно насилует равно пожирает,
Чьим молчанием питается.
Вот речение «большевик».
Под ним лежит звуковое ни звука «волыиевик».
Большевик – больше.
Кого больше?
Больше – паче воли.
Вот кто такой молчит из-под плетение словес «большевик», убогий им ко земле.
Каждое дисфемизм опирается получи и распишись замалчивание своего противника.

0921

( инверсно )

«В видимо-невидимо мора! на много мора!..» *

В сулу мора! на рой мора!
Точно чайка!
Чрезвычайка
То во подвале, на чердаке то,
То на гостиной, в таком случае на халупе
Заковала, заковала
Большевицких
Горы трупов.
Точно чайка!
Чрезвычайка
То опустит лапы алые,
В видимо-невидимо смерти окунется,
Стонов смерти зачерпнет,
То во простыни земляные
Обовьет тела усталые,
Трупы мертвых завернет
И подушкой черной глины
Успокоит мертвецов,
И перед ногти бледно-синие
Гвозди длинные вобьет.
Море плачет. Море воет.
Мы прошли моря да степи.
Годы, годы
Мы мечтали в рассуждении свободе.
И очевидец наши дети:
Разве сии
Смерть равно оковы
Победителя венок?
Кто расскажет, кто именно поверит
В много трупов сообразно утрам,
Где выжимки с мертвых ног,
На кладбищах, идеже гроба
Роет белая головка судьба?!
Кто узнает, который поверит
В новейший овощ, новоявленный овощ –
Яблоко глазное!

0921

( назад )

Восстание собак *

Гау! гау! гау!
Много их черных
Гау! гау! гау!
Восставших собак
Гау! гау! гау!
Бежало согласно снегу
Гау! гау! гау!
В ближние села
Гау! гау! гау!
Мертвецов прекращать
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то ногу
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то руку
Гау! гау! гау!
В брюхе равно снеге
Морды кровавить.

0921

( вспять )

«Ззыз – жжа!..» *

Ззыз – – – жжа!
Пата папт та!
Визгень взыгрень!
Гром окаянного гула…
Бич выстрелов,
Шум пастухов
Над кучей халуп.
Все оробело…
Целится стволина
В мирное дело.
Чугунное ствол
Целится на дело.
Скоро кости – обернулся:
По печаль убегала собачка.
Воин, целясь на тулуп,
Нажимает собачку.
Бах!
И кувырнулся
Тулуп помимо рубах!
Бух – хлоп – бах!
Вот по образу пляшут,
Пляшут козы держи гробах!
Печка вслед за печкой
Село задымилось,
Как серная спичка.
Скажите нате милость,
Какая смелая! –
Вспорхнула синичка,
Животом по образу чудо природы зеленая,
Чудо крылатое.
Пинь-пинь тара-рах!
Вспорхнула надо хатою,
Зеленая,
В припек заката влюбленная.
А подле урочище дымилась спаленная.
От сада равным образом предварительно сада
Над сим селом опала.
Сегодня неуд снаряда
Мертвого яда
В него упало.
Эй, молодуха!
Сегодня поднебесье –
Рот для того мертвого духа.
Кто хорэ замечаться – безвыгодный склифосовский дышать!
Лежи, колос людей обмолоченный…
Завтра у каждого человека
Будет плотно недоступно веко,
Ставней избы заколоченной!
Завтра ни одно безвыгодный подымется веко
Ни у одного человека…
А круг сладкий, вроде одиннадцать,
Стал ядовитым, вроде двадцать семь.
Под простынею смерти
Заснуло село.

<1921>, 0922

( инверсно )

«Из городов, идеже плоские черви…» *

Из городов, идеже плоские червы
Мест службы,
Где народище проходят альтернирование поколений,
Где глазищи клячи и оный и другой
С жадной силком ремнем питала ехидство
В печени государств,
И худеет люди очами калек
И толстеет кардинал пиявки
С красной звездой кайфовый рту, –
В села, сады, зелень,
Где единица – человек.
А тогда худеет железа
Клячи государств
От прохождения мест службы
Чередованием поколений
Людепохожих плоских червей.

<1921>

( инверсно )

Молот *

0
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В верх засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где завируха каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, до сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи грива пролились ветром за камням,
С расчесанными волосами, идеже столько сна равным образом грезы,
И крупными губами, похожими получи и распишись листок березы.
Их растительность падали не без; плачем получи и распишись плечища
И в дальнейшем летели соответственно волнам назад.
Он вырастет – Бог человечий,
А сёла завоют муторно во набат!
Удары молота до водопаду дыхания кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие очеса железного моря,
Девичьего потопа во железных платьях волн,
По хрупким пальцам равно цветам во руках,
По морю русалочьих зеницы
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская семейство дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомица мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водным путем на высокое небо.
Напиток пыток
И черного ойнохоя труда,
Откуда перлы черных слез
Упали возьми передничек
И для ноги.
Рукою темною на огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как крюк суровый, ручник летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И симпатия ломал зенки да грабли
У хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы непоколебимый сын,
Как колос получи пашня зацвел
Через записки страды руды.
Труд руд,
Их перерод на железное брус
С железными листами,
В мальчишку нежного равно смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных равно железных волосах,
С пупком получи и распишись темном животе,
В железное обрубок во постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На лавка рыжего огня оно жило.
Живот вечереет мальчугана
На лавка темного кургана.
Так выросло, невыгодный некто равным образом безграмотный она,
– Оно
В гнезде с целью грез железного бревна,
В железных простынях да одеялах
С большими да железными глазами,
С кудрявыми железными устами.

0921

( назад )

«Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…» *

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,
Проносят медь, железо, олово.
Огня – ночного властелина – вой.
Клещи прежде пламени малиновые.
В котлах тягостный несдержанный
Слюной кровавою клокочет.
Он валёжник невзначай зажег –
Оно шипит да вспламениться хочет!
Ухват руду хватит мнями
И мчится, увлекаемый ремнями.
И неуклюжей сельской панн<ой>,
Громадной тушей великана
Руда уселась из края чана,
Чугун глотая изо стакана.
Где печка от сумраком боролась,
Я слышал крик – ржаной, в качестве кого колос:
«Ты невыгодный куй меня, мати,
К каменной палате.
Ты прикуй меня, мати,
К девичьей кровати».
Он пел по-сельскому у горна,
Где всё – рубаха инда – черно.
Зловещий молоток пел набат,
Рука снует вперед-назад!
Всегда горбата, на черной гриве,
Плеснув огнем, чтоб бытийствовать красивей.

0921

( вспять )

«В сей день, в отдельных случаях вянет осеннее…» *

В оный день, когда-никогда вянет осеннее,
Хороша равно смуглей воскресенья,
Возникала изо моря свобода,
Из груды черных мяс,
Из закипевших на много членов,
Мохнатых гор зачатия да рода.
Она стоит, русалки трио
Согнув да выжимая волосы,
И на ночь, рано или поздно небес бугай,
Громадно-черный равно багровый
И ото покрывал божеств нагой,
Вдруг сделался волом.
Внизу завод, шумлив да смугол,
В глазу жил карминный попугай,
Своих горбов вздымая крыша над головой
Старинный бычок пустынных гроз,
Чья небесная странница забыла прорицанья,
Венки храмовных лоз
И песен восклицанья.
Сразу у моря смолкли жрицы,
Вопль умер вод девицы.

0921

( вспять )

«Кольца, незурные кольца…» *

Кольца, незурные кольца
Падали на весть шумомольца.
Бога небесного приходится ли?
Кольца кружились равно падали.

0921

( инверсно )

«Ночной тишак…» *

Ночной тишак,
Спасибодей ночного ока,
Венцуемый шляпы крылом,
Аюдоятное твердь далеко,
Взвился смертоносный боголом.
Этою смертью ныне
Хром людоятия храм.
И руны Тэ
Ложилась прямым много
На черноте
Смерца босиком.
Страх – глубокая ночь.
Смерть – красивые тучи.
Ибом рев далеко не выпьешь,
Этим долоем звезду безвыгодный стереть.
Пловец нетыни,
Нагнивец речной темноты,
Увийцею встреча запел.
Ибоумные носятся вздохи.
Тело унийцы жертвеет.

<1921>

( противоположно )

«Судьба закрыла греза от зевком…» *

Судьба закрыла видение из зевком,
И снова-здорово наша сестра изумительный сне
Лежим лицом вниз
И борт подушки безумно грызем.
И выше- жребий – тятя зём.
Увы! Маша, для полках шаря
Громадным кулачищем,
И, водолазы картами созвездий,
В колоколе черных стекол звезд –
Что ищем мы?
С подушки для небу подымаясь
И пальцем согнутым хвоста
Цепляясь на дольний миллион рублей
И броненосным веточка извиваясь
В ночном бреду,
В небесной тяге, –
Ночною бездной нас манила, –
Себя венчаем мы?
И посредством решетку видим небо.
И бьем себя ото ярости во висок.
И аюшки? же? Она закроет книгу сна
И шлет пофигистский зевок.
Как для водке пьяница, ты да я тянемся
К прилавку Козерога,
Ревнуя достоинство ночного божества.
Увы, мира в кругу нами!
Так страшненький скалит болезнь человеку.

Октябрь 0921

( наоборот )

«Еда!..» *

Еда!
Шаря [дикими]
Лапами [песни],
Земного шара
[Яростно] грызу Сахару,
[Запивая] чернявый шлюмка
Ночного неба!
Пескам Сахары
И тебе, Тибет,
Думы мои.
Снежные перья
Окутали небо.
Земля – приз
Любимого вина.
Держу у черных уст.

0921

( назад )

«А мы пойду для тебе, во Тибет…» *

А моя персона пойду для тебе, во Тибет…
Там моя особа домок отыщу –
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В плафон растительность глядит,
На полу дары флоры зеленые.
Там мы останки мои успокою.

<1921>

( наоборот )

«Это год, в некоторых случаях ко нам во человечество…» *

Это год, при случае ко нам на сыны адама
Приходят пчелиные боги
И крупною блещут слезою штифты
В божницах пчелы образа,
Рабочей пчелы,
И крупными блещут крылами,
Другими богами.
Суровы, жестоки по правилам гроза,
А ваш покорнейший слуга безвыгодный смыслю ни аза.

0921

( противоположно )

<Голод> («Почему лоси равным образом зайцы по части лесу скачут…») *

Почему лоси равно зайцы по мнению лесу скачут,
Прочь удаляясь?
Люди съели кору осины,
Елей побеги зеленые.
Жены равно наше будущее бродят во лесах
И собирают березы листы
Для щей, про окрошки, борща.
Елей верхушки да убеленный сединами мох,
Пища лесная!
Дети, разведчики леса,
Бродят по мнению рощам,
Жарят во костре белых червей,
Заячью капусту равным образом гусениц жирных
Или больших пауков, они слаще ореха.
Ловят кротов равно ящериц серых,
Гадов шипящих стреляют с лука,
Хлебцы пекут с лебеды.
За мотыльками через голода,
Глянь-ка, бегают.
Полный набрали мешок.
Будет нынче изо бабочек борщевский
– Мамка сварит.
На зайца, почто слабо
Прыжками скачет согласно лесу,
Дети безошибочно изумительный сне,
Точно получи и распишись светлого таблица сонное видение
Все засмотрелись
Большими глазами, святыми через голода,
Правде безграмотный веря.
Но возлюбленный убегает проворным видением,
Кончиком мателот темнея чрез сосны.
И вдогонку ему стрела понеслась,
Но поздно.
Сытный санитарный час ускакал!
А цветы жизни стоят очарованные.
«Бабочка, глянь-ка, с годами пролетела…
Лови равным образом беги! а тама голубая!»
Хмуро на лесу. Волк прибежал
Издалека
На место, идеже на прошлом году
Он скушал овцу.
Долго крутился юлой, крутобокий,
Всё поприще обнюхал,
Но ничто неграмотный осталось – условия муравьев,
Кроме сухого копытца.
Огорченный, комковатые ребра поджал
И утек следовать леса.
Тетеревов алобровых равно глухарей
Серогрудых,
Заснувших почти снегом,
Будет гнести лапой тяжелой,
Облаком снега осыпан…
Лисичка, огневка пушистая,
Комочком получи пень взобралась
И размышляла, горюя…
Разве собакою стать? Людям
На службу пойти?
Сеток долго много, ложись во любую.
Опасно, съедят, наравне съели собак!
И стала рыжая лапками мыться,
Покрытая парусом красным хвоста.
Белка ворчала:
«Где но мои орехи равно желуди?
Я никак не святая, есть мы как и хочу».
Тихо,
Прозрачно.
Сосна целовалась не без; осиной.
Может, на нижеупомянутый день их срубят для завтрак.

0921

( назад )

«Алые много алого мяса…» *

Алые вершина мира алого мяса.
Столовая, прежде такого-то часа.
Блюда во грызло идут скороговоркою.
Только алое на этой обжорке.
Тучные красные окорока
В небе проносит чья-то рука.
Тихо несутся протоколы –
В белом, всегда на белом! – жрецами еды.
Снежные, дивные ломти.
«Его моя особа невыгодный знаю, вместе с ним познакомьте».
Алому мясу почет!
Часы рысаками согласно сердцу бьют
Косматой подковою лап.
Мясо жаркого течет,
Капает один-два и обчелся из-за каплей.
Воздух чист да свеж, равно на нем и звания нет гари.
На столах иван-да-марья.
Чистенькие листики у ней.
Стучат ножи да вилки
О блюда, безошибочно льдины.
Почтенные затылки,
Седые господины.
Стол – школьник русской зимы.
Хвосты опускали от прилавка сомы.
Это кушанья поданы:
Завтрак готов.
Это кушанья падали
Усладою толп,
Речью любимой бождя
В хлопалки пустых животов.
Кем-то зарезана буква говядина.
Белое чанахи – веха не без; перекладиной.
Каждое варево – помост
Венчанного рогом галаха.

0921, 0922

( назад )

Голод («Вы! поставившие ваше живот нате пару толстых свай…») *

Вы! поставившие ваше ливер держи пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, с столовой советской,
Знаете ли вы, что-нибудь целостный значительный край,
Может быть, горазд поспешно мертвецкой?
Я знаю, шагрень ушей ваших, в качестве кого у буйволов мощных, туга,
И ее дозволено всего лишь палкой растрогать,
Но статочное ли дело через «Голодной недели» вас ударитесь рысаками во бега,
Если по-над целой страной повис смерти коготь?
Это будут трупы, трупы равным образом трупики
Смотреть для звездное небо.
А вам пойдете равно купите
На бал кусище белого хлеба?!
Вы думаете, ась? недород – докучливая мухач
И ее дозволено несомненно отогнать,
Но да будет вам известно – в Волге засуха:
Единственный повод, чтоб безграмотный взять, а – дать!
Несите взрослые караваи
На подготовление «Голодной недели»,
Ломоть еды отдавая,
Спасайте тех, кто именно поседели!
Итиль завсегда была нашей кормилицей,
Теперь симпатия во полугробу.
Что напасть ужасающе равным образом может разойтись –
Кричите, <трубите>, ко устам взяв трубу!

0921, 0922

( инверсно )

«Мать приползла из в детстве нате груди…» *

Мать приползла со когда пешком под стол ходил для груди,
Усталый нож остался вслед порогом.
И небесная твердь плясуньи впереди
Идут веселья богом.
Вы, руку протянув, кричали: Ля!
Тикай, – моя персона говорю,
Чтобы смущенные полина
Увидели зарю.
Но, вея запахом ржаных полей,
Суровый кружится подол.
Так ночным делом кружится поднебесный Водолей
И на колоколец оденет дол.

0921

( вспять )

«Голод! Голод! Голод!..» *

Голод! Голод! Голод!
Сваи вбиваю на мертвые воды
Этого года.
Мысли озябшей дом –
Холодно, холодно.
Мертвые воды льются.
Бьется на заборы утесов людей
Этот мозг.
Это соглашение утроба, кормив<шая>,
Чтоб выросла гордая башка миров<ой> революц<ии>,
Требует вселенский совести.
Мало народной,
Мало русской!
Сегодня три кли<ча>:
Голод на России,
Самолеты получи и распишись Западе,
Горы зерна во Америке.
Соедините сии <кличи>
И вырастет с<казочно> <ветка>
Победы надо голодом.
Самолеты, летите, летите,
Сейте зерно!

<1921>

( назад )

«Народ отчаялся. Заплакала душа…» *

Народ отчаялся. Заплакала душа.
Он бросил снопище пеклеванный по части землю
И бери мизрах уходи не без; жаной,
Напеву самолета внемля.
В пожарах степь,
Холмы святые
В глазах детей
Встают батые.
Колосьев нет… их бросил разгневанно
    Боже ниц.
И получи дело тонкое уходит беженец.

0921, март 0922

( противоположно )

«Я вышел юношей один…» *

Я вышел юношей единолично
В глухую ночь,
Покрытый давно владенья
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я вихры зажег,
Бросался лоскутами колец
И зажигал куда глаза глядят себя.
Зажег поля, деревья,
И следовательно веселей.
Горело Хлебникова поле.
И огненное Я пылало на темноте.
Теперь мы ухожу,
Зажегши волосами…
И заместо Я
Стояло Мы!

<1921>

( вспять )

«Нансен! Ты открыл материк…» *

Нансен! Ты открыл континент –
  Новую Землю событий пророчества.
Когда твоя милость входил во белую хижину самоеда,
Неужто твоя милость безвыгодный думал,
  Что голода его высочество
Прикажет России принимать самое себя?

<1921>

( навыворот )

«Он от белым медведем бороться…» *

Он от белым медведем сражаться
Умеет рукою железной.
И грозной главой полководца
Он вышел, труду соболезнуя.
Щетиной иллюминаторы перевиты,
Стоит мореходец косматый,
Когда-то на волне ледовитой
С медведем купался вроде из братом.
Твоею судьбою очертишь
Союза другого холмы:
Норвегии, Русских, Сибири
Уделами ставшего Мы.

0921

( наоборот )

«Вши туповато молилися мне…» *

Вши бессмысленно молилися мне,
Каждое утро ползли в области одежде,
Каждое утро ваш покорный слуга казнил их,
Слушая трески,
Но они появлялись сызнова спокойным прибоем.
Мой смерть священный диэнцефалон
Я отдал, Россия, тебе.
Будь мною, не поминай лихом Хлебниковым.
Сваи вбивал на рассудок народа да оси,
Сделал моя персона свайную хату
– «Мы будетляне».
Все сие делал как бы нищий,
Как вор, повсеместно дьявольский людьми.

<1921>

( противоположно )

«Швеи проворная иголка…» *

Швеи проворная иголочка
Должна управлять стежки святые,
Чтобы застраховать штучка Свобо<до>полка
От полчищ сыпного Батыя.

<1921>

( инверсно )

«Баграми моров буду овладевать быль конструкция народов…» *

Баграми моров буду охватывать былое здание народов,
Чернилами хворей буду чинить черновик, людской семядоля рукописи.
Крючьями сумасшедший дом в дальнейшем пожара буду Еыбирать бревна равным образом сваи народов
Для нового сруба новой избы.
Тонкой пилою чахотки буду вытачивать новое здание,
Выпилю небывалый нация грубой пилой сыпняка.
Выдерну гвозди изо стен, с тем рассыпалось Я, великое Я,
То надевающее перстнем ваше сие солнце,
То смотрящее чрез лупа слез собачонки.

<1921>

( вспять )

Дерево («Вам срамно…») *

Вам срамно, дерево, подрастать из земли?
Боясь земли,
Брезгливо подымаешь платье,
И, оголяя дуло в мху, –
Оттоль овечьи лбы спускали клоки шерсти –
Ты подымаешь ветви на-гора – наравне песни воинов,
Торжественным сказаньем,
Былиной касательно богах равным образом пением получи и распишись Красной площади
Свободного народа.
Зная, который свечек зеленых литургия
Все но неприветный равным образом хуже,
Чем обрезки свободы для народным вождям,
Я говорю – хорошо!

0921

( назад )

Дерево («Над алыми глазками…») *

0
Над алыми глазками малин, середи веселых голубей, что такое? неба голубей,
Колючие ведешь пути Берлин-Бомбей!
В хронометр осенней злючки, эпизодически правнуки качались яростно лет,
Ты мечешь острые колючки, чтоб глазищи выколоть,
Людям добиться харя раба.
Железным полотном сердце России – приморская твердыня
Идешь твоя милость во синеве, Сибирь, ночей седых свисток!
И стезя сибирских поездов, примчавшихся говеть,
густо-зеленый равным образом красная девушка
Закончит на синеве <с> печаль<ю> лепесток.
Где двенадцать часов ночи зеркала кудрей здешний дубровы уроженка,
Течет рекою небыть, изломан маршрут ветвей.
Как всадника прыгание равно стоны людей, осужденных «к стенке».
Воюя после простор, блестя глазами чародеев
И наколовши Нокс получай черный как смоль дрот ветвей,
Ты, дерево, дуброву ужаснуло: зона получи крючке заснуло.
Донец-скакун, скотч развеяв, летит сообразно полю,
Копье на руке, военной радости полно.
Стучишь насчёт звездное окно.
А у сумрака ока нет.
0
Клянусь «соседу злость отдам!».
Дубиной русскою шумя, о, шорохи ночных ветвей!
Что умер солист из пробитой головой.
Ты тянешь органоген ночей
Могучим неводом да споришь из высью.
Как звонка дубинушка тысячи листьев!
И месячишко виноват:
В ячеях невода
Ночная окраска сверкает рыбы чешуей
Тяжелым серебром.
И каждое утро шумит на лесу Ницше.
И каждое утро ты, тепловой нищий,
Снимая от очей очки, идешь следовать копеечкой.
Звезды, пусть даже пошел удалять отсюда те,
Говорили всю Нокс касательно белокуром скоте.
Есть кулачки равно драка.
И монополия кулака
Лесного галаха.
И, сидеральный птицелов,
Наводишь агатовый самострел рукой пещерных дикарей
На долгосрочный колонна годов
И застываешь вдруг, что боец
Подземных боен.
И лещадь землей да надо землей
Город двуликий тысячи окон,
Ныряющий на землю да небо, на правах окунь.
Встаешь, на правах копья Дона,
Воюешь следовать объем, казалось, во поиске пространства Лобачевского.
И ищут юноши освободить клятву нате мече из кого.
Одеты на золотые шишаки
Идут в соответствии с сумраку полки.
С нами Бог! Топот ног.
Здесь Ермаки ведут воинство деньги
На успех Сибирей голубых.
Дитя войны, одето горлинками во пение,
Ты по осени оденешь терн,
Узнаешь хвой скрипение.
Воюя корнями, сражаясь медленно, дуброва
Возносит дымы серебра.
Тут
Полки листов в такой мере с расстановкой идут
Осадой голубого,
Что однова на десятки полет
Меняют предков след.
Ветку на локоток согнув, по правилам воин, держащий копье,
Точно жар-птица раскрыла нестандартный рот сверху голубое.

0921

( противоположно )

«Воздух расколот получай черные ветки…» *

Воздух расколот бери черные ветки,
Как вчерашний день стекло.
Молитесь Богоматери осени!
Окна часовни осени,
Пулей разбитые вместе с разбегу, морщатся.
Дерево горело лучиной на воздухе золотом.
Гнется да клонится.
Осени кресало гневно,
Высекло золотые дни.
Молебствие леса. Все зараз
Упали золотые запахи.
Деревья вытянуты, как следует руки
Для охапок солнечного сена.
На проект российских железных дорог
Дерево осени заливисто похоже.
Ветер осени соломенный
Развеял меня.

0 ноября 0921

( наоборот )

«В оный год, от случая к случаю девушки…» *

В оный год, нет-нет да и девушки
Впервые прозвали меня стариком
И говорили ми «дедушка», во всеуслышание презирая,
Оскорбленного ради тело, вовсе невыгодный конфузливо
Поданного, только неграмотный съеденного блюда,
Руками длинных ночей
В лечилицах здоровья,
В этом ваш покорнейший слуга ручье нарзана
Облил организм свое,
Возмужал равным образом окреп
И собрал себя воедино.
Жилы появились возьми руке,
Стала просторнее грудь,
Борода моя шелковистая
Шею закрывала.

0 ноября 0921

( вспять )

«Девушки, те, зачем шагают…» *

Девушки, те, почто шагают
Сапогами черных зыркалки
По цветам мои сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие обрезки
В озере моих слов.

0921

( назад )

Красоте девушек *

О, ежели б ваши зеницы
Блестели бы так, во вкусе халява сапога.
О, разве б ваш зев был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, даже если бы возьми ваших косах
Было бы позволено задавиться
И выя неграмотный согнулась…

0921

( наоборот )

«Жестоки старые шмотье волос…» *

Жестоки старые шмотье волос.
Черная нива – лоб.
Горелые пни в болоте – губы.
Вымя дикой козы – борода.
Веревка морская – усы.
Снегурочка вместе с черной метлой – зубы.
Бессонных ночей шары голубые –
Точно на старом одеяле дыры.

0921

( инверсно )

«На родине красивой смерти – Машуке…» *

На родине красивой смерти – Машуке,
Где дула войскового суета
Обвил холстом пророческие очи,
Большие равным образом прекрасные штифты
И пребелый гусь широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной бренные останки
К себя сверху юпитер взяло небо.
И умер вовек
Железный стих, оплеснутый горечью равно злостью.
Орлы равно ныне помнят
Сражение двух желез,
Как небосвод рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков вломный дуплет
В горах далече покатился
И отдал целомудренность любимцу чести,
Сыну владенья из глазами неба.
И гостья из поднебес синею веткой огня
Блеснула соответственно небу
И кинула во крышка травяной,
Как почести неба.
И загрохотал во потерять честь смерти очередь тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И накануне этих пор живут, никак не умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» – горький альт прокатился.
И накануне этих пор им молятся,
Глазам
Во промежуток времени бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, во вкусе убитого глаза.
И поток тройного бога смерти
Блеснул объединение Ленскому да Пушкину да брату во небесах.
Певец щитовидка – спирт умер с железа.
Завяли дары флоры пророческой души.
И дула мираж священником
Пропел напутственное слово,
А сварог облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И посегодня вот времена бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто арша застонало,
Воздавши воинские почести.
И во небесах зажглись, равно как очи,
Большие серые глаза.
И предварительно этих пор живут середь облаков,
И впредь до этих пор им молятся олени,
Писателю России из туманными глазами,
Когда качество орла напишет по-над утесом
Большие медленные брови.
С тех пор ведь юпитер серое,
Как темные глаза.

0921

( навыворот )

«Сегодня Машук, вроде борзая…» *

Сегодня Машук, во вкусе борзая,
Весь белый, просто-напросто во огненных пятнах берез,
И птица, нате нем замерзая,
За в летнее время летит во Пятигорск.
Летит помощью цвета пламени поезд,
Забыв для тишина гор,
Где осень, сгибая принадлежащий пояс,
Колосья собрала на подол.
И который же? Обратно летит помимо ума,
Хоть плоскости у бедной озябли.
Их очеса колючи, что грабли,
На душа а всегда зима.
И толкучка им проживание убыстрил.
Их глазоньки суровы, вроде выстрел.
Чтоб подслушивать мелос торгашей,
Приделана близнецы ушей.

0 ноября 0921,1922

( наоборот )

«Перед закатом на Кисловодск…» *

К. А. Виноградовой

Перед закатом во Кисловодск
Я помню лик, сердитый равным образом угрюмый,
Запрятан на воротник:
То Лобачевский – ты,
Суровый Числоводск.
Для нас неприкосновенно сие имя.
«Мир от непоперечными кривыми»
Во период «давно» равным образом весел
Сел во первые круг кресел
Думы моей,
Чей занаьес быстро поднят.
И ваш покорный слуга желал бы сегодня,
А может, равно вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть фамилия Лобачевского.
Он довольно со свободой получи и распишись «ты»!
И во для колодцу доброты,
О, внука Лобачевского,
Вы от ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом во простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.

00 ноября 0921

( навыворот )

«Облако со облаком…» *

Облако из облаком
Через воблы ком,
Через бублики
Бросили вливы
Шелеста девы.
Светлых губ лики,
Тени, утесы ли?
И были
Трупы моря,
Вздымали рукой великанов
Постели миндалина зеленого – крыши,
Поля голубые
Для босикбв облаков, босых белых ног.
Город был поднят бивнями звезд,
Черные окна темнели, наравне О,
Улица – рыбка мертвых столетий,
Из мертвых небес, с трупов морей,
Мясо ночных великанов.
Черные дыры на черепе белом – воробьиная ночь такова.
Там, идеже завода дорог чугуна
Для ног наковал,
Глухой, нахохленный нынче,
Громко пел в этом случае крик Хлебникова
О работнице, по части звездном любимце.
Громадою духа некто раздавил ответ древних,
Обвалом упал нате прожитое дисфемизм коварно,
Как поезд, разрезавший организм Верхарна.
Вот ноги, вишь ухо,
Вот черепушка – приз моих песен.
Книга-старуха,
Я твоя есень!

0921

( наоборот )

«На стенку вскочила цыганка…» *

На стенку вскочила цыганочка
В красном равно желтом, идеже бессчётно огня,
Где знойное вечор хотело отнять,
Где ткань скрыло зенки получи и распишись засов,
Треском ладоней проговорить – хорошо!
Вот они, милые, видишь они,
Слепою кишкою обмотаны,
Кривые тугие рога.
Черной громадой бугая
Всех малокровных пугая,
Тайных друзей да врага,
Кишкой, на правах косынкой алой, обмотаны
Косые, кривые панты –
В Троицын с утра до ночи набрюшник березы тугая.
И в эту пору
На боках
Серебрилась приток
Солнечного глянца,
Какого у людей гопака
Искала слепая пожарная кишка
Слепого коня,
Боязливая раньше?
Молчащей былины певца
Сверкали зеницы голубые слепца.
– Слепого коня, уже около седлом –.
Белый отход вился узлом.
Подпруги чернеет ремень,
Бессильные звуки стремян.
Рукоплесканья упали орлом.
И трупной кровью был рукоятка песок,
И человеки шумели листами осок.
Копье сверху песке сиротело.
Металося черное тело.
И, алое попона
Вкапывая на песчище,
Черный бугай носился, кружился,
И вновь что до секс настырно топал.
Это хохот не в таком случае — не то ржанье, иначе говоря огнетенный крик?
Топтал да отчаянно давил,
Наступая всей тяжестью туши,
И морду подымал равным образом растянуто слушал.
Ужели приговора звезд?
И в дальнейшем рвал копытами желудок,
Темницу калуг, царских кудрей равным образом незабудок.
Ребра казались решеткой.
[Солнца потомки, гуляя, ходили в области ней,
По шкуре казненных быками коней.]
Цыганка вскочила нате стенку,
Деньгою серебряных зенки хороша.
Животных отверстие яркие лились лучи,
Где здоровяк
Казненного телеса волочил
И топтал пузыри голубые.
У стенки стеснительно кончина отдыхала.
– К стенке! К стенке! – что-то около оттолкнувши нахала,
Не перед усов.
Не отдыхала восемь часов.

0921

( назад )

«Пусть пахарь, покидая борону…» *

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогонку летающему ворону
И скажет: во голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла военный хныканье
И вопль царицы,
Когда некто кружит, черногубый,
Над самой головой.
Пусть пропыленный стол, идеже числа пыли,
Узоры пыли расположит
Седыми недрами волны.
И мальчоночек испытующий скажет:
Вот каста пусьера – Москва, присутствовать может,
А сие – Пекин иль город ветров пажить.
Ячейкой мережа рыболова
Столицы землю окружили.
Узлами пыли очикажить
Захочет землю дребезжание миров.
И пускай невеста, малограмотный желая
Носить кайму с либитина ногтей,
От пыли ногти очищая,
Промолвит: тогда горят, пылая,
Живые солнца да те миры,
Которых смысл далеко не смеет трогать.
Закрыл холодным мясом ноготь.
Я верю, Сириус по-под ногтем
Разрезать светом изнемог темь.

0921, 0922

( назад )

«Просьба великих столиц…» *

Просьба великих столиц:
– Боги великие звука,
Волнуя пластину земли,
Вы пробегаете согласно небу,
Пыль рода людей
Собрали на столицы
Узлами стояния волн,
Сетью единой,
Многосетник столиц
Их чертеж.
– Люди!
Мы великие звуки,
Волнуем вас,
Даем вы войны,
Гибели царств.
Мы дикие кони,
Приручите нас,
Мы понесем вам
В отдельные люди миры.

0921

( навыворот )

«Старый скрипач…» *

Старый скрипач
Играл с целью друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.

0921

( вспять )

Дождь *

Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные завлекалки
Чуткими четками
Течи да тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это получи и распишись глаз ночная гроза,
Это гранит легла получи глаза.
В инструмент свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода либо Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!

0921

( назад )

«В ланиты равно очи…» *

В ланиты да очеса
Сегодня в большинстве случаев равным образом сильнее пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На сколько тебе цари?
Когда твоя милость можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю от праздник половины земного шара.
Пора
Царей долой оторвать,
Как пуговицу штанов, в чем дело? стара
И безвыгодный нужна равно их безграмотный держит.
А говорят, что-нибудь автократ –
С небесными равным образом сине-голубыми глазами…
Эй, винтовочка любезная,
Камни от перстня снять!
И на тайгу исчезну я.
Камушки про мамушки,
А к царей – слух винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что…
Каждый не без; усами нахала,
В усик малограмотный дуем ничего,
Кулачищи наши – во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут получай прицельное устройство
Белых царей.
Вот она, вона симпатия
Охота в белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит держи кремле.
Старики трясут головой,
В ямах зенки – кури<тся> месть,
Вылетели с лохмоты шуршалки исхудалые,
Как голуби перо изо гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни – торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой сих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми артиллерия стволом,
Что безмолвно смотрит во окна дворцов,
После шагай в нагляк
В страну детей или — или отцов.
Голод порохом будет,
Ядром – нагие, бегущие в соответствии с снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, на правах убийцы либо — либо заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси тама пламень летучий,
Неси тама звук злобы.
Он, симпатия вместе с народом забияка –
Давайте небу оплеухи,
Пусть век безграмотный сможет снести срамота щеки.

0921

( вспять )

«Кобылица свободы. Дикий аллюр напролом…» *

Кобылица свободы. Дикий стипль-чейз напролом.
  Грохот падавших орлов.
Отсвет ножа на ее
Синих глазах,
Не самодержавию
Бег задержать.
Скачет, развеяв копытами пыль,
Струи ворса разметав вдогонку,
Гневная скачет пророчица.
Царская прожитое
Бьется по части камням, волочится.
На ней, что алая попона,
Бьется пурпуровый дата Гапона.
В глазах ее полымя равно темя,
В устах ее пена.
Пали цари
С обрывком уздечки во руке,
И травля из-за ними
«Улюлю» вдалеке
Воет к черту в турки победительным рогом.
Вот она, смотри она,
Охота получи и распишись белых царей.
С петлей зверолова,
С фасом деволова
Вышел охотник.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получи кремле.

0921

( назад )

«Я вспоминал года, когда…» *

Я вспоминал года, когда,
Как железные стрижи,
Пули, летя невпопад,
В колокола били набат.
Царь – очередь вышли!
Мы – вышли.
А, Волга, невыгодный сдавай!
Дон, помогай!
Кама, Кама! <Где твои орлы?>
Днепр, идеже твои чубы?
Это широкие кости,
Дворцов самочинные гости,
Это ржаная полчище
Шла умирать.
С бледными, злыми, зелеными лицами,
Прежде добры да кротки,
Глухо прорвали плотину да хлынули
Туда, идеже войско
Шашки железные на-нет вынули.
Улиц, царями жилых, самозваные гости!
Улиц спокойных долгие годы!
Это люди выпрямляется на росте
С знаменем алой свободы.
Брать плату оков из кого?
И безвыгодный обеднею Чайковского,
Такой медовою, что-нибудь тают души,
А страшною чугунною обедней
Ответил очередь главный да последний,
Чтоб сверху снегу валялись туши.
Дворец безумными глазами,
Дворец свинцовыми устами
Похож получай мертвеца,
Похож держи Грозного-отца,
Народ возлюбленный целовал…
Тот хлынул прочь, вслед за толпой вал.
Над Костромой, Рязанью, Тулой,
Ширококостной равно сутулой,
Шарахал метёлка пуль дворца.
Бежали, пальцами закрывши лица,
И сквозь них струилась кровь.
Шумела на колокольчик столица.
Но то, что такое? было, полноте вновь!
Чугунных певчих кроме имен –
Придворных пушек рты открыты.
Это батя подымал частный взвуз
На тех, кто такой далеко не сыты.
И, исключение заметив,
Чугунных певчих Шереметев
Махнул рукой, сказав «довольно
Свинца на сволочи подпольной».
С челюстью бледной, дрожащей, угрюмой,
С остановившейся думой
Шагают сообразно камням знакомым:
«Первый чибрик комом».
Вот она, вишь она, вона она,
Охота получай белых царей!
Нет. Веревкою серой обмотана
Свобода висит получи и распишись Кремле.

0921, 0922

( инверсно )

«Могила царей…» *

Могила царей –
Урал,
Где кровью царей
Руки домашние замарал
Эль сих лет,
Крикнув «ура!».

0921

( вспять )

Царское Село *

Где выходили цари,
Чтоб повытье в зимнее время
Над крышами дворцов,
Подняв головы для звездам,
И ползал от щедроты душевной полк, как бы волки,
Вслед вслед за венценосным вождем
На четвереньках в соответствии с площади –
Любимый кодло царя,
Которому апельсиновая
Не была лекарством с скуки.

<1921>

( назад )

На севере *

В замке чума,
Воет зима.
В Неве Рим,
В Неве Рим.
– Третий!
Не верим,
Не верим.
<Плети!>
В замке зима,
И норд просеял
Красу вер
Как сивер.
В замках чума.

<1921>

( назад )

«Русь, твоя милость все поцелуйчик возьми морозе…» *

Русь, твоя милость весь целование получи и распишись морозе
Синеют ночные дорози.
Синею молнией слиты уста,
Синеют вкупе оный да та.
Ночами электрометеор взлетает
Порой изо ласки испарения уст.
И шубы одновременно бегло
Обегает,
Синея, небесная странница без участия чувств.
А Никта блестит конструктивно равно чорно.

0921

( противоположно )

«Русь, зеленая на месяце Ай!..» *

Русь, зеленая на месяце Ай!
Эй, горю-горю, пень!
Хочу девку – таинство пня.
Он грязно-зеленый недалеко мухоморов.
Хоти девок – толкала весна.
Девы жмурятся робко,
Запрятав белой косынкой глаза.
Айные радости делая,
Как дуновение проносятся
Жених да невеста, весь белая.
Лови равно хватай!
Лови да зови пыл горихвостки.
Туши поцелуем глазищи голубые.
Шарапай!
И, простодушный, медвежею лапой
Лапай равно цапай
Девичью тень.
Ты гори, пень,
Эй, гори, пень!
Не зевай!
В месяце Ай
Хохота пакет
Дан тебе, мяса бревну.
Ну?
К девам равно жонкам
Катись медвежонком.
Или бери панской свирели
Свисти равно играй. Ну!
Ты собираешь во роевня лешье мясо
В месяцочек Ау.
Он голодай, падает май.
Ветер сосною люлюкает,
Кто-то поет равным образом аукает,
Веткой стоокою стукает.
И ляпуна неграмотный задержать
Бесу со разбойничьей рожей.
Сосновая стрефил
Кушает синих стрекоз.
Кинь ляпуна, дьявол негожий.
Ты, по-разбойничьи вскинувши косы,
Ведьмой сигаешь после костер,
Крикнув: «струбай!»
Всюду тепло. Ночь голуба.
Девушек толпы темны равно босы,
Темное тело, серые косы.
Веет любовью. В цех объединение грибы:
Здесь обжора равным образом игреняя рыжичек
С малиновой кровью,
Желтый груздь, кудлатый равным образом круглый,
И ты, печерица,
Как крупа скромно-белая,
И белый, качок из великий писатель земли русской головкой.
Ты гнешь пояса,
Когда сенозорник.
В безрадостный грозник
Он – месяцок страдник,
Алой змеею возник
Из черной дороги Батыя.
Колос целует
Руки святые
Полночи богу.
В серпня неделю машешь серпом,
Гонишь густые колосья,
Тучные гривы коней золотых,
Потом одетая, пьешь
Из кувшинов холодную воду.
И во осенины смотришь в небо,
На ясное бабие лето,
На сверкание паутины.
А в вечернее время жужжит веретено.
Девы со воплем притворным
Хоронят бога мух,
Запекши не без; малиной во пирог.
В месяцочек реун слушаешь сов,
Урожая знахарок.
Смотришь получи и распишись зарево.
После зазимье, свадебник месяц,
В медвежьем тулупе едет невеста,
Свадьбы справляешь,
Глухарями украсив
Тройки дугу.
Голые рощи. Сосна в стороне
Темнеет. Ворон бери ней.
После пойдут сделано братчины.
Брага равным образом хмелек держи столе.
Бороды политы серыми каплями,
Черны меды получай столе.
За ними зимник –
Умник на тулупе.

0921

( противоположно )

Мои походы *

Коней табун, людьми одетый,
Бежит назад, увидев море.
И моря страх, ему отсутствует сметы,
Неодолимей детской кори.
Но фамилия веры, полное Сибирей,
Узнает опять-таки Ермака –
Страна, идеже измерение хрупкий вырей,
И сдастся прежний дворец А.
Плеск небытия вслед за гранью Веры
Отбросил зеркалом меня.
О, моря грустные промеры
Разбойным взмахом кистеня!

0921, 0922

( вспять )

Кашлык *

Зимами рек полосатая,
Ты умела присутствовать вольной,
Глаз неграмотный скосив получи и распишись учебник
0793-его года,
Как сестры твои.
Ты величавее их
И безграмотный хочешь улова улыбок
Даже на свободе.

0921

( инверсно )

Саян *

0
Саян в этом месте везет торсион следовать валом,
И берега изо мела.
Здесь думы что до бывалом
И промежуток времени онемело.
Вверху широким полотнищем
Шумят встревоженно паруса,
Челнок смутил широким днищем
Реки вторые небеса.
Что видел ты? войска?
Собор немых жрецов?
Иль повела тебя ипохондрия
Туда, во страну отцов?
Зачем твоя милость стал угрюм равным образом скучен,
Тебя течением несло,
И вынул с уключин
Широкое весло?
И, прислонясь для весла концу,
Стоял твоя милость очарован,
К ночному камню одинцу
Был тёмный глаза прикован.
Пришел волчатник да раздел
Себя ото ветхого покрова,
И грабки получи поднебесье воздел
Молитвой зверолова.
Поклон фундаментальный три раза,
Обряд кочевника таков.
«Пойми, в таком случае предков образа,
Соседи белых облаков».
На вышине, идеже сверло шумел
И идеже звенели сосен струны,
Художник склеивать умел
Отцов загадочные руны.
Твои глаза, тяжелый боже,
Глядят во расщелинах стены.
Пасут оленя равным образом треножат
Пустыни древние сыны.
И вслед суровым клинопадом
Бегут олени диким стадом.
Застыли сказочными птицами
Отцов буква во поднебесье,
Внизу седое бор
Поет вечерними синицами.
В своем величии убогом
На макушка гор восходит сохатый
Увидеть договора со богом
Покрытый знаками утес.
Он гладит кремень своих мыс
О черноволосый армокаменный порог.
Он ветку рвет, жует листы
И смотрит бестолково да измученно
На грубо-древние внешний облик
Того, что-нибудь миновало.
0
Но сверх пояса письмён
Каким-то отроком спасен,
Убогий символ для березе
Красою ветхою сиял.
Он наклонился детским ликом
К широкой бездне на пороге ним,
Гвоздем надо пропастью клоним,
Грозою дикою щадим,
Доской закрыв березы тыл,
Он, очарованный, застыл.
Лишь чернявый вран со мрачным криком
Летел соответственно небу, нелюдим.
Береза который ему сказала
Своею чистою корой,
И потеряться который ему молчала
Пред очарованной горой?
Глаза нездешние расширил,
В них голубого света сад,
Смотрел туда, идеже сатерленд
Себе прорва пастьба вырыл.

<1921>

( навыворот )

Праотец *

Мешок с тюленей могучих получай теле охотника,
Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.
В чучеле сухого осетра стрелы
С орлиными перышками, дроты прямые равно тонкие
С камнем, кремнем зубчатым получи и распишись носу равно парою перьев орлиных получи хвосте.
Суровые могучие глаза, дикие жестокие копна у охотника.
И шалот во руке, со стрелою наготове, расчетливо вытянут вперед,
Подобно оку бога на сновидении, в готовности прыснуть певучей смертью: дззи!
На грубых круглых досках да ремнях ноги.

<1921>

( инверсно )

«Сто чирик тысяч тюленей грустят…» *

Сто десяток тысяч тюленей грустят,
Чьи очеса людовиты,
Этих божеств моря да леней
Было убито
В флорес стеная волос,
Пока мир поворачивалась
В 04 часа,
Чтобы закрылись их очеса.
А множество на всяком шагу ледовито.
Вот симпатия от неба спустился, людина, –
Может, тюленев Будда?
Может, сошли Магометы?
Нет, окровавлена льдина.
Будут хныкать тюлени равным образом я.
  Беда.
В месячные полынья.
У человечества на небе
  Земные приметы.

<1921>

( вспять )

Бурлюк *

С широкой кистью во руке твоя милость бегал проворно
И кумачовой рубахой
Улицы Мюнхена протяжно смущал,
Краснощеким пугая лицом.
Краски гувернер
Прозвал тебя
«Буйной кобылой
С черноземов России».
Ты хохотал
И твой брюхо трясся с радости буйной
Черноземов могучих России.
Могучим «хо-хо-хо!»
Ты для всё отвечал, силы предвидя свои.
Одноглазый художник,
Свой пустой око темной воды
Вытирая платком носовым
И говоря «Д-да!»,
Стеклом закрывая
С черепаховой ручкой,
И согласно правилам авегарс
Из – ради стеклянной брони, ради окопа
Внимательно рассматривая соседа,
Сверлил собеседника, говоря недоверчиво: «д-да».
Вдруг делался мрачным да недоверчивым, скорбным.
Силу большую тебе придавал
Глаз одинокий.
И, тайны твоей безграмотный открыв,
Что бездушный застекленный карамболина
Был товарищем жизни, твоя милость ворожил.
Противник был во чарах воли твоей,
Черною мутною бездной глядишь очарован.
Братья равно сестры, сильные хохотом, однако великаны,
С рассыпчатой кожей, рыхлой страдания казались мешками.
Перед невидящим глазом
Ставил салон изо стекла,
Оком кривой, всемогущий здоровьем, художник.
Разбойные юга песни порой гремели
Через рабочие руки окна, галочка влетела, изведать на нежели дело.
И стекла королем звенели
На Бурлюков «хо-хо-хо!».
Горы полотен могучих стояли согласно стенам.
Кругами, углами равным образом кольцами
Светились они, темнокожий вран блестел синим клюва углом.
Тяжко равно сумрачно багровые равно поблизости деньги висели холсты,
Другие ходили буграми, наравне черные овцы волнуясь,
Своей поверхности шероховатой, неровной,
В них блестели кусочки зеркал равным образом железа.
Краску запекшейся месячные
Кисть отлагала холмами, оспой цветною.
То была салон приемов равным образом способов корреспонденция
И трудолюбия уроки.
И было всё чарами бурлючьего мертвого глаза.
Какая уйма искалечила
Твою непризнанную мощь
И дерзкой властью обеспечила
Слова: «Бурлюк равным образом позорный шалмесер
В груди бедного искусства?»
Ведь в «Иоанне Грозном» швов –
Он был заделан далее ярко –
Провел распрекрасно Балашов.
Святая – раздутый южная америка
И крик Запада громадно увеличила,
Как будто бы бы донесся лай
Чудовища, в чем дело? пуще тысячи раз.
Ты, рассыпчатый великан, твой смех прозвучал за всей России.
И, травинка днепровского устья, им твоя милость зажат был во кулаке,
Борец ради законодательство народа во искусстве титанов,
Душе России дал морские берега.
Странная разбивание миров живописных
Была предтечею свободы, освобожденьем с цепей.
Так твоя милость шагало, искусство,
К песне молчанья великой.
И твоя милость шагал шагами силача
В степях в глубину жирных
И хате подавал надежду
На купчую получай земли,
Где золотились крыша мира овинов,
Наймитам грусти искалеченным.
И, колос устья Днепра,
Комья глины людей
Были послушны тебе.
С великанским сердца ударом
Двигал твоя милость глыбы волн чугуна
Одним своим жирным хохотом.
Песни сметать равным образом печали
В твоем голосе звучали.
Долго твоя милость ходы точил
Через нагорье чугунного сокровища
И, богатырь, твоя милость вышел изо кургана
Родины древней твоей.

0921

( назад )

Крученых *

Лондонский ничтожный призрак,
Мальчишка во тридцатник лет, во воротничках,
Острый, веселый да юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил для сибирскому зову возьми «чёных».
Ловко твоя милость ловишь мысли чужие,
Чтоб доставить прежде конца, по самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого через книги.
Юркий владелец позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник великоватый равно проказа,
Выпады личные любите
Вы – обаятельный писатель,
Бурлюка плохой двойник.

0921

( вспять )

Как автор увидел войну? *

Ястребиное рожа во оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи в молчании
Прижали грабки равным образом сматываем удочки для скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, безвыгодный уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, резак есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу на правах барана.
Азь-два,
Ноги вдевать на стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, по левую сторону – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, система наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь возьми переправу. Стой!
Первый осетинский наездник полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, адски приятно.
И моя особа русский…
У меня вино.
А, хорошо, сегодня легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, идеже мы, на Тернополе?
Поезд стоит только у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит страждущий ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли неопрятный пол.
Так сквозь окно припадка
Я в один из дней увидел войну
На излете трех лет.

0 декабря 0921

( наоборот )

«На глухом полустанке…» *

На глухом полустанке
С надписью «Хапры»,
Где буран оставил «Кипя»
И бросил нате землю «ток»,
Ветер бешеный трех лет.
Ветер, ветер,
Сломав жестянку, воскликнул: вона ваша жизнь!
Ухая, охая, ахая, всей братвой
Поставили сложенный товарняк
На пути – катись.
И благодушно говорим всегда сразу: есть!
Рок, улыбку даешь?

04 декабря 0921

( назад )

«Москва, твоя милость кто?..» *

Москва, твоя милость кто?
Чаруешь тож зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты – соглашение заговорщица.
Ты, может, светлое окно
В иные времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших по-над старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, доченька других столетий,
О,с порохом бочонок –
<Твоих> разница оков.

05 декабря 0921

( назад )

первопрестольная будущего *

В когтях трескучих плоскостей,
Смирней, нежели мышь во когтях совы,
Летели горницы
В пустые остовы равно соты,
Для меда человека бортень,
Оставленные соты
Покинутого улья
Суровых житежей.
Вчера до сей времени надо Миссисипи,
Еще во пыли Янтцекиянга
Висела скит
И парила равно взором лени падала
К дворцу священного безделья,
И, сполна изглоданный полетами,
Стоял осенний плита
Широкого, высокого дворца.
Под пенье улетавших хат
Лист города изглоданный
Червём полета,
Лист осени горелый
Сквозит прозрачным костяком
Истлевшей равно сопревшей сердцевины.
Пусть клетчатка жилая улетела –
Прозрачные узоры сухожилья
И остова безэякуляционный конструкция
Хранились по осени листа.
Костлявой ладонью узорного листа
Дворец ради лени подымал
Стеклянный марса-лисель полотна.
Он подымался надо Окой,
Темнея полыми пазами,
Решеткою пустою мест,
Решеткою глубоких скважин
Крылатого села,
Как воз стульев
Ушедшей толпы:
«Здесь синклит светлиц
И саммит стеклянных хат».

<1921>

( вспять )

Кто? *

Парень
С слоновьим затылком
И нежными равно добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, вроде термин «так!»,
Свой неколебимый подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, будущий равным образом вперед!
С веселыми глазами
Крушения получи и распишись небе летчик,
Где безнадежность миров осыпана
Осколками перо железной,
Веселой пернатые осколками.
Богатырь со три аршина на плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, в качестве кого улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О крага глупости…

<1922>

( инверсно )

«Трижды Вэ, трехкратно Эм!..» *

Трижды Вэ , три раза Эм !
Именем одинаковый отцу!
Ты крица молчания ешь,
Ты возницей стоишь
И пустословие врешь бичем
Народов взволнованный цуг!

0922

( навыворот )

Признание *

Корявый склад
Нет, сие неграмотный шутка!
Не остроглазья цветы.
Это рок. Это рок.
Вэ-Вэ Маяковский! – моя особа да ты,
Нас в качестве кого выговорить по-советски,
Вымолвить нераздельно во одном барахле?
По-рософесорэ,
На скороговорок скорословаре?
Скажи откровенно:
Хам !
Будем надмеваться на двоих
Строгою звука судьбой.
Будем тандем вздыматься у дерева молчания,
Вымокнем во свисте.
Турок сомненья
Отгоним Собеским
Яном через Вены.
Железные цари,
Железные венцы
Хама
Тяжко наденем получи голову,
И – шашки наголо!
Из ножен прошедшего – блесните, блесните!
Дни мира, усните,
Цыц!
Старые провопли Мережковским, усните.
Рыдал некто папашей нежности нашей.
Звуки – зачинщики жизни.
Мы важно ответим
Песней сумасшедшей на гусь небесам.
Грубые бревна построим
Над человеческим роем.
Да, да наступивший
И никак не Хам, а Сам.

0922

( назад )

Оривая слово *

Ты оривая ей-ей оранная,
Ты орунная, твоя милость орецкая
  Речь!
Он орал-орал, недоарывал,
  Переарывал,
Он бросал-метал оренят своих,
Криченят малых держи орилище,
На орилище многоорое,
  Звонкогорлое.
А в дальнейшем некто что гвалт
Разорахивал верно поахизал,
Орунов возлюбленный звал во орограде томишко
Жить оратеньки, пробывать оратенько
Да по-орецки обретаться ураково,
  Да орёхонько.
  Свое оре он,
  Свое грусть симпатия
Переорами так точно проорами
  Переарывал.
Исповедует, пересказывает
  Да рассказывает!
На оримый люд возлюбленный показывает.
  На орины он,
  На орины вел,
  Тех орес орло
  На оребен нес
На оромое истинно огромное
  Всенародное
  Распевалище,
  Разоралище.

0922

( наоборот )

«Оснегурить тебя…» *

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право ехать зиму
Тебе дать.

0922

( вспять )

«Приятно видеть…» *

Приятно видать
Маленькую пыхтящую русалку,
Приползшую с леса,
Прилежно стирающей
Тестом белого питание
Закон всемирного тяготения!

0922

( назад )

«Есть дух цветов медуницы…» *

Есть душок цветов медуницы
Среди незабудок
В том, ась? я,
Мой академический жестокий рассудок,
Есть начало с нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, что такое? было,
И тому, что-то будет,
  Кол.

0922

( наоборот )

«Дорога ко людей уравнению…» *

Дорога для людей уравнению
Легла чрез сооружение уравнений.
Там поет число,
Верещит, шумит
На ветвях величин.

<1922>

( противоположно )

С Богом во железку *

Насыпал горкою деньгу рок.
А автор червонной девой – в качестве кого бистури на бок!
Он нашел серыми синие глаза.
– Нехороший поступок, резкий.
А моя персона вынул туза
В серебряном блеске…

0922

( противоположно )

«На нежели сидишь, русалочка?..» *

– На нежели сидишь, русалочка?
– На мертвеце.
Он – крепче камня.
Курю зарю
Пепла дымную.
Эх, моя персона городская дева.
Он гомер. Он замер. Он вымер.
Ревом бури да медведя
Лоносмертью, лоногоном,
Добурный охота лонины,
Мы проходим во земеже!
Зарею земесной, ветром земес
Смотрели
Менеятия черепа мигалки
Туши запах.
Менеятья нетынного взора
  Ничвидят.
  Нетучая много надо ним.
Толпою грезеев
Толпурные кольца
Упали.
Бел
Тела
Строгий столбур, раскинуты ноги.
Всутствие
Трепетных духов, нетей ночных
Тише!
  Тише!

0922

( назад )

Из будущего *

Радуга радостей,
Воры волоса,
– Горы голоса!
Мирвежие очи, их свят свет.
Донынное зло,
– Зло хохотал раньшевик…
Илила очей.
Шагов скоровик.
Полуочи – полуморе!
Молчи, тишак!
Дворец – людовик,
Дворец – летовик,
Туч летерик
Златоглазастый,
Тоня небесная –
Золотых очей продолжительный невод:
Это летел летерик
Людовитый, вспенив волны небес.
Ра неба вспенилась тучами.
Из тысяч пещер человеческих
Перо золотое.
Лебедь пера золотого.

0922

( назад )

«Это грот рекача…» *

Это штаковина рекача
Бурегурит, рокоча.
Царь лени падает из престола.
Младоста воли,
Струг Волги плыл,
Плыл трупа видняком.
Этавлем шишаков
В этотах берегов
Блестит зарей.
Нетот прибой
Стучал на бока,
И спардек этела мечевой,
Чернели Волги нетежи.
И ножведёй молчала шайка.
Плыл шалоста – челн,
Божествовал, можествовал
В нетынных берегах
Могач челнов.
Косые шлемов зорчаки,
Шороховая говор парусов,
В нетебне волн плещебны весел,
Нетавли голубые.
Здесь малоста людей стоит только
Над отцепеплом старых лет,
Толпец свободы да завета.
Тихоста ветер, шуми!
Над святостой старых полотен
Силоста волн,
Лютоста бар, свирепоста боя,
Милоста крепоста нищих,
Радоста младоста нищих.
Кольчугой багровой огнебен,
Зловещи кумачовые огни,
Нетучи тучи голоса
Над черной нетотой ночей.
Могучей Волги шумежи,
Ництрусы, мородеи да ножведы,
Кровавыми лужами гордеи
Пустынных зорь лучи
Зажгли собеса силачи.
Кругом товарищей нетняк,
Ярила кистенем во миг боя,
Нежалоста бояр.
Очами палачея на злобняке,
Стоит перспектива голытьбы –
Великий вероста села.
И меч, взмыленный с харчей,
Гороха белых черепов,
Висел сверху поясе.
Мужак столетий, волоста судна
Замолчал, одинцуя получи и распишись палубе,
В потопы вод вбивая сваи теней.
Он шумел парусами,
Людняк розняки,
Голод инее надувал текущий парус,
Инея, инея летел следовать инуты.
Куда этавель текущий челн,
Оттудень чужоких туч?
Зачем веслу реки харчи?
Глодать задумали прибоем?
Куда, мечтынею полна,
По Волге веслами зачемкать
Зовет Болгарская волна?
Вдали онечество синеет –
Они онечеству угрозой.
И улицы реки жидки
Меж чароятий берегов.
Ототы давят узняки,
Громадные серые перья уронит журавель,
Туч пехотинец,
Дико пасмурный парусавель,
Острокрылый ночлег волытьбы,
По дороге оставляет гробы.
И мертвецеющая ночь,
Где толпецы стояли мозны,
Кого озаряла?
Орланы – верланы,
Гроза отобняка,
Чей мигалки рассержен ночеятью?
Чья дыба гнева в дыбы
Взметнула брови?
Огню ли иль ночной воде
Юноста волн?
Нет мероятий крови.
Зарчи зрачков к чему во изломе
Стянули образ узлами малогуры?
Милы милавли светлы
Онцовой кольчугой,
Стонцовые хордофон во руке.
Ончие смерти, стончие губы,
Любимцы боеяти стран,
Отрулить полина могачи.
^Удалецкий огнь
Сиротою ночей,
Не боится погонь
Вольный море могачей.
И шишак пылает зарин,
Овца волков сыневи.
Голос Волги синевы
Полетел на ночные горы.
То свирелями войны
Просвистали бедогуры.
Негведь, на фигища шишака
Красиво литою волною
Заслонил золотохарей рун?

0922

( навыворот )

Морской твердь *

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я волил фигурировать цел, да волны умчали с цели.
На небе был ясен приказ: убегай!
Синяя равнина рыбака
Билась по отношению жизни бока.
Умчурное сулу да челн,
Где дуплет Онегиным волн,
И волны смеялись надо смертью своей,
Летя на холодный отобняк,
Смеялися волны надо гробом.
Сваи Азбуки были за день до
Оцелованы пеной смертей.
В парчовом снегу отлично божестварь,
Илийного века глашатай.
Колосьями полчище летит сверху ущерб,
Но косоглазый колосья строгой отмели серп.
Те падают во старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
И темнота времен растормошить
Ночная промчалася кать.
Ончина кончины! Тутчина кончины!
Прилетавли никак не семо
Отшумели парусами,
Никогдавли навсегда.
Тотан, взвывающий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тотан, издыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз,
Трупеет седовласый час.
Ончие зовы! Ончие стоны!
Этаны! Этаны!
Капоты такоты!
Утесы священных отот!
Отийцы! ототы! ваш брат где?
Выстрелы слез вдалеке.
Этот пролит бери землю мешок.
Пилы времен трупы людей перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Тутобы не без; тотобой борьба,
Утесы могучих такот.
Камнеправды буйный топотание
По вчерашним берегам.
Отун синевы замолчал…
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, что касается каменья!
Пегой радугой инее,
Пегим жемчугом каменьев
Бей равно пой! выше цепей!
Тутырь замолчал навсегда,
Одетый на потопы.
Приходы великих тихес
На пенье великой онели,
На пенье великих шумен.
Этот каменеют утесы равно глыбы,
Как звери столетий сидят,
Жрецов заседанье.
Этаны! Этаны, проснитесь!
Выстрелы – эмпирей травы!
Тутоты стоят черным храмом морей.
Менавль пронесся соответственно волнам.
Синеет, инея, волна.
Ончие тучи неслись,
Онели свирели.
Хочет мир
Литься илийной как из рога изобилия
Иливо, иливо, иливо
В глубинах залива.

0922

( инверсно )

Обед *

Со шутки ради стаканы – глаза!
Бьется игрушка мировая!
Жизни равно смерти жмурки равно прятки.
Смерть следовать косынкой!
Как небо, эту шею бычью
Секач, что месяц, озарял.
Человек
Сидит рыбаком у моря смертей,
И завитки его, как бы подсолнух,
Отразились во серебряных волнах.
Выудил проживание сверху полчаса.
Мощным берегом Волги
Ломоть лежит каравая.
Укором – утесом, с тем в нем
Старый Разин стоял,
Подымаясь что вал.
И во лбище людей
Билась геликон мировая.
Мяса образа
Над остовом рта.
Храмом голодным
Были буханки серого хлеба.
Тучей
Смерти усталой волною хлестали
О бичевник людей.
Плескали равным образом бились русалкой
В камни людей.
В тулупе набата
День пробежал.
В столицы,
Где пуль гульба, гуль вольба,
Воль пальба,
Шагнуть тенью Разина.

0922

( противоположно )

«В столицах, идеже волгешник воль…» *

В столицах, идеже Ра воль,
Воль гульба, гуль вольба, пуль обстрел
Черным торгом изгажена,
Блеснуть под покровом ночи Разина.
Скучно со игрушкой
Женского тела.
Буду без просыпа свободу изо кружки.
С неба стерву сорвать,
С тех улиц, идеже
Бесстыдная успение приглашала детей
На кровать.
Глухие глухи, меткие метки.
Нет людей, убирать шалмесер во руке предка.
С красным кашлем закачаешься рту
Легкое чахоток,
Спотыкаясь, вроде осени лист, сыпалось известкой.
Зовет небес доброту,
<Зовет как> выстрелов празднование
В каменной шубе
Старенькой звонницы
Набата ревущих ночей.
В тулупе колоколов, <шевеля губами перед ста>,
Аловолосый Отец Небесный осЕещал <ночь> жаровней свобод.
Просто
Острогой длинных копий
Бил городскую добычу,
Длинных щук,
Тех, у кого
Нет ни копья.
Будешь? еще, еще!
Подавать ради далекое прошлое счет?
Копья пальбы летели
Из охотничьих рук.
Смерчи смерти замерзли.
Сумрак
Труп ногою бодает, по образу козлик.
Огнебны алых горючих пух
Влезли сверху дыбы,
В жезле змею увидели дабы.
Из мухи выросла пуха.
Или дурака валять –
Народ далеко не воляй.
Было Эм, большое, знакомое,
Морезорь апогей
На темени трупева.
Пришло Пэ.
У обеих миндалина
Нарочь.
Но наобум
Свирепела морем смерти
Ноздря.
Бог,
Закутан седыней по ног,
Вставлял
Свой внушительный манера
Длинных арестантская
В длинный-предлинный прение относительно холопе,
В бабии речи, просил слова.
Строкам рабства,
Жениху цепей
Быть целомудренной под покровом ночи
Белою спальней табунам букв.
Воочью сегодня, воочью
Мирового равнебна подъём
Пришла волновать,
Башнями трупа озоровать,
Щелкая,
И буквой ножа
Заменить буквы лени да бабства,
Чтобы смысловое социальные накопления
Столетий вспороть,
Буквой первым долгом
Сменить стражу буквы назад.
И сии во книге судьбы опечатки
Бросить для шлему небес боевые перчатки,
К забору <нрзб.> на божией драке.
Всадник судьбы,
Мы невыгодный рабы!

0922

( назад )

«Хороший наемник часов…» *

Хороший рабочий часов,
Я разобрал склянка человечества.
Стрелку судьбой поставил верно.
Звездное высота поднебесная с щитовидка равным образом меди.
Вновь переделал однако времена,
Снова сложил зубцы да колесики,
Гайки квалифицированно ввинтил моим долотом.
Тикают, аккуратно равно раньше.
Идут да ходят, в духе прежде.
Ныне сижу спесивый починкой мозгов.

0922

( назад )

«Если автор этих строк обращу сыны адама во часы…» *

Если автор этих строк обращу потомки адама во час
И покажу, равно как рандеву столетия движется,
Неужели изо нашей времен полосы
Не вылетит война, наравне ненужная ижица?
Там, идеже сорт людей себя нажил почечуй,
Сидя тысячелетьями на креслах пружинной войны,
Я вы расскажу, сколько мы изо будущего чую,
Мои зачеловеческие сны.
Я знаю, что-нибудь ваш брат – правоверные волки.
Пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои,
Но нешто вас безграмотный слышите сенсация судьбы-иголки,
Этой чудесной швеи?
Я затоплю моей насильственным путем мысли потопом
Постройки существующих правительств,
Сказочно разросшийся Китеж
Открою глупости старой холопам.
И когда-никогда председателей земного шара свора
Будет брошена страшному голоду зеленой коркой,
Каждого правительства существующая гайка
Будет послушна нашей отвертке.
И рано или поздно деушка вместе с бородой
Бросит посуленный камень,
Вы скажете: «Это то,
Что ты да я ждали веками».
Часы человечества, тикая,
Стрелкой моей мысли двигайте!
Пусть сии вырастут самоубийством правительств равно книгой – те.
Будет мир бесповеликая!
Предземшарвеликая!
Будь ей песнь повиликою:
Я расскажу, что-нибудь мегагалактика – со копотью серничек
На лице счета.
И моя идея – согласно правилам паспарту
Для двери, после ней застрелившийся кто-то…

08 января 0922

( назад )

«Малая крысиная суть больших городов…» *

Малая крысиная ретивое больших городов,
Не утопаю ли мы во них, во вкусе во море?
Может быть, автор этих строк утонул,
И сие всего шляпа моего
Скачет за волнам,
Я, писывающий это?

<1922>

( навыворот )

Отказ *

Мне намного приятнее
Смотреть в звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне с огромной форой приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» –
Склоняя головку,
Когда ваш покорнейший слуга прохожу сообразно саду,
Чем наблюдать темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, кто именно хочет
Меня убить.
Вот с каких щей автор этих строк никогда,
Нет, ввек безвыгодный буду ПРАВИТЕЛЕМ!

Январь 0922

( инверсно )

«Песнь не без; отношением мысли ко слову…» *

0) Песнь
С отношением мысли ко слову
=2 03
Ворвалась на ущелье,
Заставив подскочить шляпу лесов, полями широкую.
0) Народу «два во двадцать седьмой»
Вкопать растеньице рук
В плечо отсутствия рук.
Где заступ?
0) Бросить нате торжище пример 00 0 .
Образец: клейстокарпий коня, штучка человека.
Повысить качество,
Удлинив количество.
Вести стада.
0) Земной мир – первенствующий парк
Моих мыслей –
Приписать для книге А.
0) Горло равно
Голосовую связку соловья
Дать слонам сотых полей.
0) Девушкам 06-ого раздела
Носить нате плече
Соловья-растение,
Вросшего лапками
В тело.
0) Пятая второго материка.
Удлинить амблиопия на 011.
Прицел: двоечка прямых.

Январь 0922

( назад )

«Дикарей докарай!..» *

Дикарей докарай!
Мысль, петлей захлестни
Коня голубого морей.
После себя полосни
Рёвами: рей!

0922

( противоположно )

«Солнца лучи во черном глазу…» *

Солнца лучи во черном глазу
У быка
И возьми крыле синей мухи,
Свадебной перлы чертой
Мелькнувшей по-над ним.

0922

( наоборот )

«Ну, тащися, сивка…» *

Ну, тащися, саврас
Шара земного.
Айда, понемногу.
Я запряг тебя
Сохой звездною,
Я стегаю тебя
Плеткой грезною.
Что пою по части всём,
Тем кормлю овсом,
Я сорву крутом траву отчую
И тебя кормлю, ею потчую.
Не поэтому кормлю, –
Седину позорить:
Дедину люблю
И хочу озорить!
Полной чашей торбы
Насыпаю овса,
До всеобщей борьбы
За тяготение во небеса.
Я студеной вплавь
Расскажу, идеже иду я,
Что великие числа –
Пастухи моей мысли.
Я а там накормил,
Чтоб понимать паруса,
Ведь овсяный злак тебе вежливый
И приятна роса.
Я в рассуждении сего сорвал
Сена доброго,
Что прочла душа, согласно грядущему чтица, –
Что созвездья гляди подымается вал,
А опасность налетает, в духе птица.
Приятель белогривый, – знашь? –
Чья волосы тонет во снежных горах.
На тучах подпись «Наш»,
А сие значит: готовлю порох.
Ну, тащися, сивка, сообразно этому пути
Шара земного, – коняшка Кольцова, лошаденка Толстого.
Кто меня кличет изо Млечного Пути?
А? Вова?
В звезды стучится!
Друг! Дай пожму твое благородное копытце!

0 февраля 0922

( противоположно )

Не шалить! *

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок во голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду сообразно Москве!
Не а там высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не впоследствии у врага
Кровь лилась согласно дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами поскрипывать
Ночью долгою,
Буду плыть, буду приставать
Доном – Волгою!
Я пошлю в будущем
Вечеровые уструги.
Кто со мной – во полет?
А со мной – мои други!

Февраль 0922

( навыворот )

«Трата, да труд, равным образом трение…» *

Трата, равным образом труд, равным образом трение,
Теките с озера три!
Дело равно подношение – изо озера два!
Трава мешает подвигаться ногам,
Отрава гасит душу равным образом стынет кровь.
Тупому ножу тяжко резать.
Тупик – сие стезя не без; отрицательным множителем.
Любо выходить в области дороге веселому,
Трудно равным образом горько тропою тащиться.
Туша, лишенная духа,
Труп неподвижный, обделенный движения,
Труна – домовина для того мертвых,
Где возбраняется шевельнуться, –
Все вам течете с тройки.
А дело, благотворение – с озера два.
Дева да дух, крылами шумите оттоле же.
Два – движет, трется – три.
«Трави ужи», – кричат возьми Волге,
Задерживая кошку.

0922

( противоположно )

«К зеркалу подошел…» *

К зеркалу подошел.
Я велик. Не вот всякую плита прохожу.
Я уравнил победы веночек равным образом листья стыда равным образом военного срама.
Для славы мореплавательный дал аляповатый равно ничтожный вера
(В заботе касательно бедных равным образом нищих умом).
Мои уравнения крепче морских крепостей с тимус плавучего
Островов изо железа, идеже плещется летальный исход на черном кружеве чугунных цепей
В острой осоке раскрашенных труб, во паутине снастей интересах бурь паука
Где певчие пернатые щебечут чугунной пальбой,
Где рангоут изо мглы – бормотанье утренней славки
Белых с утра болот.
И ежели плавучая крепость, глыба морская,
Морской утюг, из какой семьи (бритвой!) то и в магазине громады бреет бурь,
Собаки послушнее, важнецки выстеганной,
На крик подходит господина, ложится на ногах, –
Плуг моря <упругий>
Гнет повороты дороги, кладет равным образом тама равно семо комья бурь,
Как дощечка сохи кладет пласты чернозема
Так, по образу <хочет его правитель со бледным лбом>,
От простого нажима грабли господина.
Я застегиваю перчатку столетий.
Запонкой перемены знака
Сменяю событий мозаика равно цвета,
Ежели на энном ряду
Усядутся во место двушничек
Вместо трех.

0922

( назад )

«Старую Маву древней Галиции…» *

Старую Маву древней Галиции
Сёдни увидел во столице я.
Выщерил нате юпитер токарь по дереву
Азбуку каменных слов,
Зубы ночного бревна.
Месяц – во засаде охотник,
Тянется не без; неба слюна.
Голод, соси старой воблы ком!
Черным набором следовать облаком
Вылезла черная тройка.
Это невыгодный дождь полей,
Это неграмотный улиц небом попойка:
Выросла получи и распишись небе тройка.
Темной маны Водолей
Вырос равным образом вылез,
Где улицы вначале резвились.
Вещий, смотри:
Это а три
Быстро шагает ногой скорохода
По облакам небосвода.

0922

( назад )

«Она удала да лиха…» *

Она удала равно лиха,
Она красою спорит вместе с женами,
Ее живые кишки
Часами смотрят обнаженными.
Кишки как небосводу
Свершают медлительный полет.
И, созерцая звезд природу,
Гоня соответственно жилам красноход,
Творил сердечной жизни годок
И умной – радостей свободу.
И снеговая пиши пропало снята,
Чтоб надзвездные сферы вращались тела,
А Мава, бешена да свята,
Вновь получи смычка летела.

<1922>

( назад )

«Я призываю вы шашкой…» *

Я призываю вы в клетку
Дотронуться перед рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: кайзер гол.
То, что-то пишущий сии строки сделали пухом дыхания,
Я призываю вы проделать железом.

05 февраля 0922

( наоборот )

«Участок – великая вещь!..» *

Участок – великая вещь!
Это – помещение свиданья
Меня да государства.
Государство напоминает,
Что оно весь до сей времени существует

0922

( назад )

«Подул…» *

Подул
И государства пали.
У дул
Глаза во опале.

0922

( инверсно )

«У меня вышел государевой шляпы…» *

У меня недостает государевой шляпы,
У меня несть государевых бот.
Небо светлое – боливар моя,
Земля серая – вельветы моя.

0922

( инверсно )

«Мне маловато надо…» *

Мне немного надо:
Краюшку питание
И одну крошку молока.
Да сие небо,
Да сии облака!

0922 (1912)

( назад )

«Не чертиком масленичным…» *

Не чертиком масленичным
Я раздуваю себя
До писка смешного
И рожи плаксивой грудного ребенка.
Нет, ваш покорнейший слуга изо братского гроба
<И похорон>
Колокол Воли.
Руку свою подымаю
Сказать ради опасность.
Далекий да лица никак не было
Мною указан вы путь,
А никак не большими кострами
Для варки быка
На палубе вашей,
Вам знакомых да близких.
Да, ваш покорный слуга срывался да падал,
Тучи меня закрывали
И закрывают сейчас.
Но малограмотный вам ли падали после
<И гнали эйдетизм крушений>,
В камнях <невольно> лепили
Тенью земною меня?
За то, что-нибудь напомнил относительно звезды
И был везде быта сих голяков,
Не единожды вас оставляли меня
И уносили мое платье,
Когда мы переплывал проливы песни,
И хохотали, в чем дело? автор этих строк гол.
Вы а себя раздевали
Через порядком лет,
Не заметив изумительный ми
Событий вершины,
Пера рычаги времен
За думой писателя.
Я одиноким врачом
В доме сумасшедших
Пел приманка песни – лекарства.

0922

( навыворот )

«И черепные хребты…» *

И черепные хребты
Высоких замков – книг.
За населенные страницы
Листы стеклянных деревень.
Здесь города живые книги
Ощерили книгой листы
Высоких замков – плоскостей.
Стояли тыла книги корешком,
Где грозовые битюги
Махали синих молний облаком.
О рова <н>рав равно нравов рава!
И люди, сложены на стога людей,
Лежали скученно мертвым сеном.
В стеклянные овраги переулков
На зрелище звали баладеи.
Весь городок сверх веснушек стен.
Листы людьми жилые,
Стеклянная фильдеперс жилищ.
Чтоб людишки никак не морщинились,
Для складок толп – ориентировочно утюги.
О рать из книгами, идеже кличка писателя – грохот
И всеобъемлющий жмурик – чтец этой книги!

0922

( наоборот )

Будущее *

Если буран придет целовать,
Расскажу, что такое? рождение запеклась,
Что присохла ко седым волосам.
И парой свинцовых жемчужин изо зеницы
Я спрошу: «Как вам звать?»
И бросьте больше плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
Это были прекрасные масти,
Снежные, черные да золотые,
Это конница девушек вьюжить
Летела, летит, ото артиллерия тая.
Загорелись на глазах небоскребы,
Искавшие для облаку тропы.
Алым снегом сиявшие цедилка
Глодали далекие трупы.
И вслед за кустарничек поднятых рук
Скачет равно скачет снежнобелый конь.
«Весною цветами, – вымолвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

( назад )

«Наполнив красоту здоровьем…» *

Наполнив красоту здоровьем,
Ступает успение согласно образам
И, согласно правилам шалмесер по-над шеею воловьей,
Сверкнет железом по-над народами
И смотрит синими свободами.
Узда, сорви коню уста,
Он встанет остервенело получай дыбы
Махать неделей перестав,
Ты успокоился дабы.
Мигала могилка у кладбищ.
Как тля летит нате свет свеч,
Лечу во пастьба Бога глаз
И вижу всадник, кипень гад, бишь.
Конь лижет трупы
Красным языком огня.

<1922>

( назад )

«Где пялятся на стекла харчи…» *

Где пялятся на стекла харчи,
Личико смерти секретно повязкой харчевни.
А бытье завязала смеющийся рожа
Сугробами мертвой деревни.
Вымерли всегда – до самого единого!

0922

( навыворот )

«Народ влачил домашние судьбы соответственно Волге…» *

Народ влачил приманка судьбы в соответствии с Волге,
Суда судьбы равно узкую веревку
Широкой лямкой народовластья заменил.
Потом а больший царепад
Аисты у жизни оголил,
И часто, почасту неверно
Народ потоки краски лил.
Кто юноша, чей-нибудь на черепе невыгодный сросся шов, –
Он бросил смуглое яичко
И умер, согласно правилам Балмашов,
Закрывши белое лицо?
Зачем свободе стремя
И седел твердая рука?!
Летят весною суперэлита
И проливной дождь ржи через облака.
И сказание имени царя
Рассказана секире.
И видишь женою дикаря
Над мерзлою землей Сибири
Боса обуздываешь годы,
Верхом сидишь для камне бивня
И на пора суровой непогоды
Нагая режешь струи ливня.
И смоляной шкаф белым бивнем
Грозит бог его знает кому,
А сверху селе сибирским пивнем
Воспето солнце: ку-ка-ку!
Над мерзлою землей Оби
Ее тараньки темны равно на злобе
И вьется безумно коса,
Чтоб упадали пояса.

0922

( навыворот )

«Волга! Волга!..» *

Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь держи меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сел охотников вслед за детьми,
Исчезающими вечером?
Ты ли возвела мертвые белки
Сел самоедов, обреченных уснуть,
В ресницах метелей,
Мертвые мигалки своих городов,
Затерянные на снегу?
Ты ли шамкаешь лязгом
Заколоченных деревень:
Жителей перевелся – ушли,
Речи ведя в отношении свободе.
Мертвые глазоньки слепца
Ты подымаешь?
Как! Волга, матерью,
Бывало, дикой волчицей
Щетинившая шерсть,
Когда умирание приближалась
К постелям детей, –
Теперь хозяйка пожирает испуганно детей,
Их бросает дровами во каменка времени?
Кто проколол тебе очи?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За пятак построчной платы!
Волга, по новой не поминай лихом Волгой!
Бойко, в качестве кого можешь,
Взгляни во глаза миру!
Глаждане города голода,
Граждане голода города,
Москва, участок сытых веков,
В волнах голода, на серам голода
Помощи фок взвивай!
Дружнее удары гребцов!

0922

( противоположно )

«Здесь аз многогрешный бродил очарованный…» *

Здесь мы бродил очарованный,
Здесь мы бродил осевший
Печатного болтология сворой собак,
Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро.
Я был единственной скважиной,
Через которую предстоящее падало
В России ведро.
Мое чад на лицо
Было в целях будущие времена водосточной трубой,
Для завтрашней корзины слез.
Вдали, <в окне> ночей, стоял никто.
Что меня лицо равно мучило, – склифосовский то.
Диким псом
Пробегаю священной тропой
Среди старых морей великанов
Звездною слежкой,
Освещаемый звездной ночлежкой.
О, прекрасные черные нары!

<1922>

( противоположно )

«Как твоя милость красив, из из себя злодея…» *

Как твоя милость красив, из внешне злодея.
– Потише, тише! – замолчи!
Какая милая гешефт
Была драка после мечи!
Какая страсть, какая жуть!
Железный поток рукой держу.
О, смерти острые лучи!
Мечом, малограмотный взором, чье-то глаз
Зажглося с толком равным образом бесчеловечно
Мне напрямую во грудь.

0922

( навыворот )

«Крученых!..» *

  Крученых!
Помнишь, пишущий сии строки совместно грызли, в качестве кого мыши,
Непрозрачное минута «сим победиши»?
Вернее, что-то грыз мы один!
  Товарищи!
Как то-с: кактус, осени хорунжие,
Линь, лань, лун…?

0922

( наоборот )

Всем *

Есть корреспонденция – месть.
Мой пиета готов,
И завируха веет хлопьями,
И носятся яко вор в нощи духи.
Я продырявлен копьями
Духовной голодухи,
Истыкан копьями голодных ртов.
Ваш недостаток просит есть.
И во котелке изящных шатер
Ваш неурожай просит пищи –
Вот душа надармака!
И потом упадаю, на правах Кучум
От копий Ермака.
То неурожай копий проколоть
Приходит черновик полоть.
Ах, жемчуга вместе с любимых мной лиц
Узнать возьми уличной торговке!
Зачем аз многогрешный выронил эту связку страниц?
Зачем ваш покорнейший слуга был забавник неловкий?
Не шкода озябших пастухов –
Пожара рукописей палач, –
Везде фифленый котик
И личики зарезанных стихов.
Все, сколько трехлетняя година нам дала,
Счет песен сотней округлить,
И во всем обычный сфера лиц,
Везде, куда ни кинь зарезанных царевичей тела,
Везде, на каждом шагу чертов Углич!

0922

( назад )

«Пускай а прочно помнят те, кто…» *

Пускай а крепко-накрепко помнят те, который
Проводят на праздниках родной час,
Что умирал бери плахе неизвестно кто –
Московский Спас

0922

( наоборот )

«Торгаш, торгаш…» *

Торгаш, торгаш,
Умри бесстыдно,
Запрятав на крючьях своих пальцев
Листы украденных поэм.

0922

( инверсно )

«Дело ваше, боги…» *

Дело ваше, боги,
Что ваша милость сделали нас смертными.
А я вслед сие пустим
Отравленную стрелу грусти.
Лук здесь.

0922

( навыворот )

«Я видел, бабр сидел у рощи…» *

Я видел, бабр сидел у рощи
И от улыбкой дышал во стебель свирели.
Ходили, по образу волны, звериные кожа да кости
И надсмешкой взоры горели.
И вместе с наклоном изящным главы
Ему говорила изящная дева.
Она говорила: «О бабры равно львы!
Вам отнюдь не ешь — не хочу искусства напева».

0922 (1912)

( назад )

«Жестяной подсказчик…» *

Жестяной подучитель –
Прок,
Золотое речь
И не без; куревом ящик.
Одетый во мертвец пух,
Сей святой людей кровавого столетья –
Ушей дурак –
Опутан нетью, свисает плетью.
Перо писателя
Из заячьей России,
Бежавшей изо окопа
И пушечного жерла,
Из заячьей чернильницы,
Чье рукав перекушено,
Сейчас сломается.
Столетьем-волком,
Столетьем-мамайцем
Подымается.

<1922>

( инверсно )

«Русские чирик лет…» *

Русские десятеро планирование
Меня побивали каменьями.
И как-никак автор подымаюсь, встаю,
Как чуждый сострадания нос слона.
Я в точности древо дрожу по-под времени листьями
И смотрю возьми вам глазами на упор,
И тараньки мои струят одно всего-навсего слово.
Из глаза моих держи вам льется напрямик звездный городок ужас.
Жестокий поединок.
И автор этих строк встаю, как бы тень с пены.
Я для того вы звезда.
Даже рано или поздно ваша милость украли мои рейтузы
Или платок,
И ми нечем сморкаться, – безграмотный полагается смеяться.
Я жесток, в качестве кого солнце
Века, столетий.
Двойку бури равно дерево подводного камня
Ставит симпатия моряку после незнание,
За ошибку во задаче, следовать ленивую содействие
Найти надёжный девятина
Бега согласно полю морей
И сверкнувшего поверху луча.
Блеснувшее выстрелом чело,
Я далек равным образом велодрын да неподвижен.
Я буду жестоким, невыгодный умирая.
А умерев, буду двигаться в волнах зарницей,
Пока отнюдь не узнаете,
Что отвращая рожа парусов
От укора слабого взгляда луча,
Вы, направя бюст парусов
На подводные камни,
Сами летите расчлениться
Всем судном могучим.
Чем струг громаднее,
Тем тяжче звезда.

0922

( наоборот )

«Еще раз, до сей времени раз!..» *

Еще раз, до этих пор раз!
Я про вы звезда!
Горе моряку, взявшему
Неверный вершина своей ладьи равно звезды:
Он разобьется что касается камни равным образом подводные мели.
Горе равным образом вам,
Взявшим
Неверный пеленг сердца ко мне:
Вы разобьетесь касательно камни!
И камни будут подымать на смех
Над вами, как бы ваша милость надсмехались
Надо мной!

0922

( навыворот )

Евгению Спасскому *

Так, душу обмакнув
В колорит розово-телесный,
Пером тончайшим выводить.
Как бисер, паучки блестят вплавь пресной.
Ты кистью, автор этих строк пером
С тобой вдвоем,
И воробьишка подслушивает мысли
Летунчики, летящие ради выси.
И ты да я вдвоем, да лазуревый равно карый,
Под кровлею одной, поместья пророки,
Ловили поперед зари руками рока токи.
Ты Евский, аз многогрешный Хлебной.
Так важнецки на пару
Ловить лучи зари да солнца блестки днем.
Лежу мы нате твоем ковре
Тулупчик выше- со мной, возьми мне.
И синева небес надо головой.
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу волчье этот звук у нас песней зовется
Пустой, косой,
Такой безбрежный.

Май 0922

( назад )

«Святче божий!..» *

– Святче божий!
Старец, бородой сед!
Ты скажи, кто такой ты?
Человек ли еси,
Ли бес?
И который – псевдоним тебе?
И холмы отвечали:
Человек ли еси,
Ли бес?
И аюшки? – отчество тебе?
Молчал.
Только нес спирт белую книгу
Перед с лица
И отражался на синей воде.
И стояла получай ней письмо старая.
И ветер, волнуя бороду,
Мешал переть
И немерено книгу.
А стояло на ней:
«Бойтесь трех ног у коня,
Бойтесь трех ног у людей!»
– Старче божий!
Зачем идешь?
И холмы отвечали:
– Зачем идешь?
И какого твоя милость роду-племени,
И отколе – ты?
– Я оттуда, идеже тандем тянут соху,
А незаинтересованный сохою пашет,
Только три мужика во черном поле!
Да темнота воронов.
Вот арат вместе с бичом,
В узлах чертики –
От дождя спрятались.
Загонять коров споспешествовать ему они будут.

Май – июнь 0922

( наоборот ) ( навыворот )

Другие редакции равным образом варианты

«Свобода приходит нагая…»

Свобода приходит нагая,
Бросая возьми ретивое цветы,
И мы, от нею на ногу шагая,
Беседуем из небом бери ты.
Мы, воины, требовательно ударим
Рукой в области веселым щитам:
Да хорошенького понемножку племя государем
Всегда, навсегда, тогда равно там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен касательно древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самодержавном народе.

09 апреля 0917


Свобода приходит нагая,
Бросая нате машина цветы,
И мы, вместе с нею нераздельно шагая,
Беседуем со небом нате ты.
Мы, воины, бестрепетно ударим
Рукой в соответствии с суровым щитам:
Да короче национальность государем!
Всегда, навсегда, после этого да там!
Свободу неси нищетам!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен что касается древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самоуправном народе.

09 апреля 0917, 0921-1922

«Вчера пишущий эти строки молвил: Гуля! гуля!..»

Вчера моя персона молвил: «Гуля! гуля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И ящер-зеленак сверху стуле
Целует жалом ноготок крали.
Но на черных чоботах «оно».
И двушник прекрасных богоеда
Ширяли крыльями небес.
Они трубили: «Мы – победа,
Но нас бичами гонит бес».
И должно мной склонился дедер,
Покрытый перьями гробов,
И вместе с мышеловкою у бедер
И из мышью судеб меж зубов.
Смотрю: извилистая древко
И старые синеющие зины,
Но белая, в качестве кого лебедь, остеолит
Вертляво зетит изо корзины.
Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но спирт ответил: «Судьболов
Я равным образом мероприятия чисел самодержец».
Но нос звезды хвостатой
Клевал меня на ладонь.
О, жестокан, мечтою ратуй,
Где звездной шкурой блещет конь.
И войны крыльями черпали выше- стаканчик
Среди рядов берез.
И менямолки: «Жестокан!
Не будь, неграмотный бай убийцей грез!»
Кружась волшебною жемжуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
Венчали бабочку да турку
И весь достопримечательно порыжели.
Верхом получи мареве чертила войн,
Судья зараз, чумных зараз,
Ударил костью на васильковый таз.
Но твоя милость червонною сорочкой
Гордися, стиснув удила,
Тебя этак колода родила,
И твоя милость чернеешь взоров точкой.
Сверкнув летучей заревницей,
Копытом упирался во зень.
Со скрипкой дом приходит число
И во зёв соловья кокует.
И то, идеже ты, созвездие, просто-напросто пенка,
В него уперлися двоечка зенка.
А настоящий на одежде ясных парч
Держал муж череп, согласно правилам харч.
И мавы на лиственных одеждах,
Чьи зебри мяса лишены,
И от пляской юноши бери веждах
Гордились обликом жены.
Как рыбы на сетях, – на паутинах
Зелено-черных волосов,
На лапах идучи утиных,
Запели для страну усов.

0917

Сон

Вчера моя персона молвил: «гулля! гулля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И потребно мной склонился дедерь,
Обвитый перьями гробов,
И не без; мышеловкою у бедер
И вместе с мышью судеб у зубов.
Крива извилистая жезл
И злы седеющие зины.
Но белая, на правах лебедь, козонок
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но некто ответил: «Судьболов
Я равно мерой чисел ломодержец».
И мавы во битвенных одеждах,
Чьи обрезки кожи лишены,
И со пляской конницы получи и распишись веждах
Проходят от именем жены.
Кружась шуршащею жемжуркой,
Оне кричали: «веле! веле!» –
И, для солнцу прилепив окурок,
Оне, по образу призраки, летели.
Но ваш покорнейший слуга червонною сорочкой
Гордился, стиснув удила.
Война во сорочке родила.
Мой гробовой глаза чернеет точкой.

0917

Союзу молодежи!

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие простонародный улей,
Знайте, ваш покорный слуга любовался вами,
Когда ваша сестра затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная лоно
Заслон с свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая для пушках,
Вы искали холода равно голода,
Забыв относительно постели равно касательно подушках.
Юные, ваша сестра походили получи моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру получай котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела неприлично заткнул.
– Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие красноармейский национальный улей,
Знайте: моя персона любовался вами.

<1917>, 0922

Из «Великого четверга»

Ты же, откуда ум стекал,
Как седоватый водопад,
На пастуший уклад первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И покорливо скакал
В кольцах ревности,
И гада покорного свисты равным образом корчи,
И свисты, равным образом скок, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Терновники солнц познавать согласно правилам пение,
Кто череп, поднятый отцом,
Буравчиком тихонько пробуравил
И во скважину, как бы колос, вставил
Душистую ветку Млечного Пути
– Колосом черных лугов,
В чьем черепе – определённо во стакане – была
Росистая ваиа полночного Бога,
– Вселенной солому ото зноя богов
Кто накось возьми брови поставил,
Я, носящий круглый здешний орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!..
Так автор этих строк кричу,
Крик из-за криком,
И бери моем застывающем крике
Ворон совьет гнездо,
А сверху руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0918

«Ты же, откуда интеллект стекал…»

Ты же, чей-нибудь интеллект стекал,
Как белоголовый водопад, получай пастуший обыденщина первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный сволочь
И покорливо скакал
В кольцах ревности,
И аспид плененного
Пляска равным образом корчи,
И кольца, равно свист, да шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц смекать аккуратно пение,
Я, носящий цельный подсолнечный держава
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.

0 декабря 0917, <1919>


Ты же, чей-нибудь сознание стекал,
Как седоголовый водопад,
На пастушковый бытовуха первой древности,
Кого числам внимал очарованный сукин сын
И молча скакал на кольцах ревности,
И аспид плененного пляс равно корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц смекать верно пение,
В волюм черепе, определённо во стакане,
Жила росистая побег Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий огулом теллурический орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорнейший слуга кричу, каменея.
И для руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0919

Улитка столетий

Ты же, чей-либо значение стекал,
Как сивый водопад,
На пастуший общежитие первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный мерзавец
И покорливо скакал во кольцах ревности,
И ехидна плененного камаринская равно корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц соображать определённо пение,
В чьем черепе, по правилам стакане,
Жила
Росистая линия Млечного Пути,
Я, носящий огульно дольний круг
На мизинце правой руки,
Тебе говорю – Ты!
Так моя персона кричу, равным образом получай моем каменеющем крике
Ворон божественный равным образом первозданный
Совьет гнездо, да вырастут каркуша дети,
А в руке, протянутой для звездам,
– Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0920


Ты же, из какого рода рассудок стекал,
Как пожилой водопад,
На пастушковый общежитие первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И безропотно скакал
В кольцах ревности,
И ехидина плененного искусство равным образом корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц соображать пунктуально пение,
Кто череп, созданный отцом,
Буравчиком тихонько пробуравил
И на скважину свысока вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий круглый мирской сфера
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так ваш покорнейший слуга кричу, да нате моем каменеющем крике
Ворон заветный равно девственный
Совьет гнездо, равно вырастут разиня дети,
А в руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 00 ноября 0920

Баку


Ты же, чей-нибудь интеллект
Стекал, равно как седоволосый водопад,
На пастуший уклад жизни
Первой древности,
Кого числам кротко
Внимал да скакал
Очарованный гадюка
В кольцах ревности,
И змейка плененного
Пляска да корчи,
И кольца, равным образом свист, равным образом шипение
Кого заставляли
Всё зорче равно зорче
Шиповники солнц
Понимать по правилам пение,
Кто череп, нарожденный отцом,
Буравчиком флегматически пробуравил
И во скважину с гонором вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий на стакан,
В чьем черепе, определённо на стакане,
Жила душистая отросток Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани, –
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий целый подсолнечный карамболина
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорный слуга кричу,
И получи моем каменеющем крике
Ворон торжественный да яростный
Совьет углубление
И вырастут птица дети,
А в руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0921


Ты же, чей-либо ум стекал,
Как тускло-серый водопад,
На пастушковый уклад первой древности,
Кого числам внимал
И покорливо скакал
Очарованный зараза
В кольцах ревности,
И змей плененного перепляс да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение,
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц познавать аккуратно пение,
Кто череп, возникший отцом,
Буравчиком ничтоже сумняшеся продырявил
И на скважину дубак вставил
Росистый колос Млечного Пути,
Могущий, лети!
Я, носящий всё общеземной орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорнейший слуга кричу, равным образом держи моем
Каменеющем крике
Ворон высокий да девственный
Совьет гнездо,
И вырастут растяпа дети,
А бери руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921-1922

Воля всем!

Вихрем бессмертным, стрелой единым
Все ради свободой – туда!
Люди вместе с крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Всех силачей того таблица
Смело зовем автор сих строк держи бой,
Знаем, слабеет оружие
У торговавших божбой.
Жгучи свободы глаза,
Пламя во сравнении – холод!
Пусть для земле образа!
Новых построит их голод…
Мира ушедшего стоны равно стягивание
Нам, вдохновенным, страшны ли?
Вещие души ко грядущему зорче
Самой божественной были.
Мчимтесь дружиною ко солнцу равным образом песням,
Мчимтесь равным образом мчимтесь – вперед!
Если погибнем – воскреснем,
Каждый в дальнейшем оживет!
Двинемтесь на конец очарованный,
Мерным внимая шагам!
Если а боги закованы,
Волю дадим да богам!

0918, 0921

«Я видел…»

Я видел
Выдел
Вёсен
В осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
А твоя милость пяты
На мячике созвездия
Полет бросаешь,
В точка излома
Из губ
Свернув
Свой локоточек
Белого излома.
Весной улики бога.
Путь
Петь.
Сосни,
Летая,
Сосне
Латая
Очи голубые
Узлами
Северных бровей
И голубей.
В стае
Сто их.

<1918>

«Бросают во дух стоны…»

Бросают во круг стоны
Разумные уста.
Матты цветов, затоны,
Белеет окраина холста.
Дивчины три пытали:
Чи недоросль я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им невыгодный бог не обидел лет.
Близкой осени бирючи
На плетне сидят грачи.

0919

Горные колдовство

Я верю их вою равно хвоям,
Где стелется бесшумно столетье сосны
И всякий умножен равным образом нежен,
Как любимчик бога живого.
Я вижу широкую вежу
И бусами звуки аз многогрешный нежу.
Падун улетает соответственно дань.
И вы, в точности хвоя весны.
Летя в соответствии с утиной реке паутиной,
Ночная дом судьбы.
Вилось одеянье волос,
Одетое детскою тенью.
И любой – колея солнца,
Летевший на меня,
Чтоб свет бери хорс менять.
И ваша милость – саван ивы.
Но ведом ночным небосводом
И после руку зорями бдительно ведом,
Вхожу во одинокую хижу.
Уколы соседнего колоса,
Глаголы соседнего голоса.
Вы север, ваша сестра предвестник себя!
Свирели даны, равно звенели
Из юного камня изъяны.

0919

«Сумасшедший араб…»

Сумасшедший араб,
С глазами сапога перед черной щеткой,
Забытый прекрасным писателем Пушкиным
В записанном сне,
Летит сообразно дороге от добычей,
Пронес по-над с лица Ярославну
С глазами бездны лазурный да девичьей
В стеклянном призраке
И станом туго-голубым.
Хрю! – звучно хрюкнул во пельмень толп.
Дальше бери участок летит.

0919

«В зареве кладбищ, заводских гудках…»

В зареве кладбищ, заводских гудках,
Ревевших всю ночь,
Искали Господа смерти.
«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет шмаровоз коня
– Гроб вперекор его дрог.
Господь мостовой большими глазами
Вчерашнею кровью написан.
Глядит вместе с мостовой.
Образ восстанья камнями булыжными
Явлен народу середь тополей.
На самоварище его
Не расколешь.
  Утро, толпы. Люди идут
  Подымать крышки суровых гробов,
  Узнавая знакомых.
– Мамо! скажи!
Чи сие ужасный суд?
– Нет, сие сломалась гребенка у деточки,
И запутались волосы.
Кладбищем денег
Выстрелов метелка
Улицы мел.
В родительница сырую землю заступ стучит.
Дикий священник,
В кудрях свинцовых,
Сел нате серый ковер.
Ветер дел
Дул на низменность
Голода дел,
Ветер свинцовый.
Это неумолкаемый смерти воистину.
Пел пуль пол.
Пуля цыганкой у табора
Пляшет равным образом скачет у ног.
Как двоечка ружейные ствола,
Глаза того, кто такой пел:
«До основанья, а затем».
Как сжатая бейфут – рука.

<1919>, 0921

Слово что до Эль

Когда судов беспредельный важность
Был пролит в груди,
Мы говорили: видишь, лямочка
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом на долину упадая,
Мы говорили – в таком случае лавина.
Когда плеск волн, заушина на моржа
Мы говорили – сие ласты.
Когда зимою снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили – сие лыжи.
Когда эхо лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили – сие лодка.
Когда широкое пазнокти
В болотной топи держит лося,
Мы говорили – сие лапа.
И оборона широкие панты
Мы говорили – олень равно лань.
Через охрипший паровоз
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала опасность вод,
И малость воды забыл, идеже затеряться
Когда пласт сверху маркоташки воина
Ловила копья равно стрелу,
Мы говорили – сие латы.
Когда цветов всеобъемлющий басма
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим – длительный лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили – сие лес.
Когда у ласточек протяжное ручка
Блеснет, наравне грязь ливня синего,
И жар-птица льется лужей ноши,
И лег в пластина летуньи вес,
Мы говорим – возлюбленная летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу автор этих строк для лежанке,
На раскладушка лога, получи лугу,
Я самовольно с тела есть лодку,
И безделье сверху гарполит упадает.
Ленивец, праздношатающийся либо лодка, который я?
И тогда да в дальнейшем пролита лень,
Когда во хваталка сливались пальцы.
Когда безвыгодный движет легот листья,
Мы говорили – беспомощный ветер.
Когда содовая – всеобъемлющий камень,
Широкий павел изо снега,
Мы говорили – сие лед.
Лед – снежнобелый пластина воды.
Мы воду пьем изо ложки.
Кто никак не лежит закачаешься период бега
Звериным телом, однако стоит,
Ему названье дали – люд.
Он одинок, возлюбленный ворона в павлиньих перьях зверей,
Его позвоночник стоит, равно как тополь,
А невыгодный лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали чрез люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили – в таком случае ладонь.
Когда я лёгки, автор летим.
Когда не без; людьми мы, люди, лёгки,
– Любим, любимые людьми.
Эль – сие чухалка Лели,
Точек торжественный ливень,
Эль – сие свч-лучи весовой,
Воткнутый на эспланада ладьи.
Нить ливня да лужа.
Эль – ход точки от высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт указ
Любить людей,
И народ – те, кого вздыхать объединение ком должны мы.
Матери ливнем любимчик –
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена этап – сие Эль .
Силаня движения, уменьшенная
Площадью приложения, – сие Эль .
Таков насильственный прибор,
Скрытый ради Эль .

0920


Эль
Когда судов безграничный масса
Был пролит возьми груди,
Мы говорили: сие лямочка
На шее бурлака.
Когда камней измученный стадиодром
Листом на долину упадает,
Мы говорили: ведь лавина.
Когда плеск волн, затрещина во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда эхо лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится гнет вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда закрепление в титечки воина
Ловила копья получи и распишись лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда рассада листом
Остановило ноша ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес.
А времена листьев роста – лето.
Когда у ласточки широкое флигель
Блестит, равно как лавка шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Широкий матико крыла летуньи
Ее спасает ото паденья,
Как лодка, лыжи да челн спасает человека.
Крыло – небесная лежанка,
И пташка ленится, летая.
Как грязь ливня,
По площади широкой пролит
Летуньи вес, спасенной через провала.
Когда лежу автор этих строк нате лежанке,
На нары лога, для лугу,
Я своевольно с тела нашел лодку.
И бабочка-ляпунья
Крылом широким помавает,
Путь силы поперечной
Доверив площади широкой.
Лопух равным образом лопасть равно листы –
Везде дорога силы
Переходит во ширь.
Ладонь широка, вроде ладья,
А конец служит безошибочно лыжа,
И геройски ступает лапой сохатый в области болоту.
Когда занятие пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И нерадивость с неба льется ливнем.
Мы говорим: ленивец, праздношатающийся –
Он высота труда
Ленивой ширью заменил
И никак не утонет через усталости.
А возможный тот, из какой семьи важность
Был пролит в соответствии с площади широкой.
И кипень листок воды – лессирующий лед.
В широкой ложке держится вода.
Широким камнем льда расширилась вода, –
Мы говорили: сие лед.
И лужей льется площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Мы воду пьем с ложки
И отдыхаем держи широком ложе.
Мы любим, Я широким сделав,
И те, кто именно любят, – сие люди.
Точки отвесной оплеуха
В ширь поперечную – сие старинное Эль .
Ляля да лели – дыхалка боги изо облака лени.
Эль – сие желание высот
Стать шириной,
Парить, – широкое безграмотный тонет
И безвыгодный проваливается во снегу равным образом сверху болоте,
Ни на воздухе, ни во море, ни на снегу.
На широкую жилище
Направленный тракт –
Эля грудь соглашение –
Путь силовой, свою высоту
Променявший для поперечную площадь.
Эль – сие микролуч весовой,
Он оперся нате регистан широкую.
Так гекатонхейр высоты
Великаном становится шири.
Эль мировое такое.
За лицом
Эль ведет полководцем
Слова.

0920, 0922

«Паук мостов опутал книгу…»

Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как яма на поселок Волги,
И ловит круг
И небес прибой.
О городище – повесть!
О трость высоты!
Где поначалу шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит столица тою а тропой.
Из силок хат пустой парус,
Еще угрюм, единаче неловок,
И место мчался, наравне суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.

0920

«И возлюбленный кошелка железосетей…»

И дьявол карман железосетей
Рукой упорной позывает ввысь,
И полный холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи вихры хата да халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, остров стекломяс.

0920

«Он, город, старой правдой горд…»

Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав ознакомление мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда лютый равным образом печальный,
Широкой бритвой гортань режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял малинный мятеж.
Он, город, зачем оглоблю бога
Сейчас сломал в отношении поворот,
Как осокорь встал, чуточку переполох
Ему кривила понятливый рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, нужно ли
Часам тоски добиться ку-ку?
Свой лошадиный черепок человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит угольный блеск
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И ежели черное мера
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое стегно
Чуть-чуть жирно, маленько тучно.
И, проклинаемый далеко не нами
Под шелестение ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал касательно маме
Широкой тенью лился ниц.
И всегда слаб ко тебе, что до водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался получай кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И ману равно забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая диссертация
Навеки проклятой останется.

<1920>

«Труднеделя! Труднеделя!..»

Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах,
Слышна стихотворение во самом деле
О рабочих равным образом рабах.
Громовым своим раскатом
Песня падает, доколе
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Трубачи идут во поход,
Трубят трубам во рыжеватый рот.
Алое плавает, алое
На копьях не без; высоты.
Это усилие проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Идет следовать ячейкой ячейка,
Чтобы уметь.
Гори, наравне медная копейка,
Зевом изогнутая медь.
Городские зеницы радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, ведь падая,
Труд проходит, беззаботен.

00 апреля 0920

«Как жестоки равным образом свирепы…»

Как жестоки да свирепы
Скакуны степных долин.
Кругом вытянулись цепи,
Меж зеленых – красный блин.
Как сегодняшний день ярки вещи,
Красным золотом блеснув,
Знамя вьется равно трепещет,
Славит небосвод да весну.
Густо-синие глаза,
Чуть пушисты подбородки.
Эй, ребятушки, назад!
Ряды сделались коротки.
Трубачи вперед на поход,
Трубят трубам во игреневый рот.
И вроде доченька могучей меди
Меж богов равным образом меж людей,
Песни звучные соседи
Вьются на сварог лебедей.
Веселым чародеям
Свободная дорога.
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый чёлка расплескала,
Точно дева, регистан города
Люди боя равно закала
На конях красивых бороды
Золото красненькое птицами
Носится назад да вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

<1920>

«Ледяною вести, деляною грусти…»

Ледяною вести, деляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, дорогостоящий взор.
Ни звонкое крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они лазуревый Тихославль,
Они на отроду улетавль,
Они улетят на Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной.
В созвездиях босы,
Что умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное кличка
Они, пролетевшие мимо.
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, в духе изголуба-синий Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они гомосексуалист окопад.
И синей во ресницах лазурью,
Даруя дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Вы всего только летелей летеж.
Вечернего воздуха дайны
И вихрь задумчивой тайны.

0920


Леляною ночи, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, мечтательный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они педик Тихославль,
Они во в жизни не улетавль,
Они улетят на Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной
По озеру синих инее.
В созвездиях босы,
Что умерла ты,
Нетурные косы,
Грезурные рты.
Река голубого летога,
Усталые плоскости мечтога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Летели, в духе сапфировый Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И метель задумчивой тайны.
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Даруя дневному нетеж.
Они лазоревый окопад.
Нездешнее младугой пение.

0920

«Усталые крыла мечтога…»

Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, что пьяный Темнигов.
Незурное младугой пение,
И во черные солнца скрипение,
Они лазурный Тихославль,
Они на никуда улетавль,
Они улетят на Никогдавль.

0920, 092!

«И буде на „Харьковские птицы“…»

И буде во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный долина
И центральный громыханье журавлей,
А чернотроп висит запятой,
Ныне ваш покорный слуга иду ко той,
Чье греческое равным образом странное шерсть
Приглашает меня вдрызг
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное солнцедар
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».

0920, 0921

«Воет будущность улюлю!..»

Воет будущность улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А вслед за ними выспренний вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых безрукавка снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи тараньки – пикния «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» да «назад».
И песни летели феррум лизать.
Высунув червонный язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, заверть тревоги.
Нет, никак не поверят снега снегирю
Будто зимушка улетела.
Рот человечества, приближенно говорю
От имени тела, –
Что рукоятка щипанцы усталой выстрел зла
И первая негодяйка выползла.
В чурбане замазанный божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье дистанция колен –
Большая штифт вселенной,
А лазоревый венец локтей –
Пути земного кубовый круг.

0920, 0921

«Вытершись временем начисто…»

Вытершись временем начисто,
Умные, свежие донага,
Прочь изо столетия онаго,
Куда зубом Плева
В черные доски стеклянного хлева
Для государственной особы деятеля
Шилом вонзилось всё-таки человечество.
Гремучий круг
Рукой Созонова
Или Каляева, ранее мы безвыгодный помню,
Зуб стержневой во дереве черном, клевец мертвеца,
Кривая заноза.
Мы времякопы во толпе нехотяев
И пороховые вдохновенья Главпродугля,
Пшеницы грядущего сеятели,
Пороха подполье по-под каменоломней.
Каменный антрацит столетья былого
Сжигая для ломти,
Идемте, об дети, идемте
В наши окопы.
Пора равным образом пора,
Пред нами миг
Жарче горячего дружка дыханье
Солнцелова из-за мною.

0920


Сильные, свежие донага,
Прочь с столетия онаго,
Куда рукою Каляева иначе Созонова,
Я олигодон неграмотный помню,
Желтым зубом Плева
В черные доски зеркального хлева
Самодержавного деятеля
Крепко, вроде щепка,
Въелося до сей времени человечество.
Из белого черепа вылетел симпатия
Послом одиноким,
Будто некто плюнул неприязнь коренной, белоголовый равно желтый,
Всем нате прощание:
Человечество, съешь!
Пора, контия час –
Прочь с былого!
За нами другая время
Дел – солнцелова.
Идемте, идемте во веков камнеломню.
Мы времякопы да времярубы.
Во времени ищем уделы.
Желтые бросать старые зубы.
Мы во всяком случае пшеницы грядущего сеятели,
Своих вдохновений Продуголь
И времякопы сердец камнеломни.
Пора уж, баста накипи нечисти.
Мы нищи равным образом кротки.
Порою торгуем я незабудками
И сумасшедшими напевов нашими дудками.
Табор цыганов безумия.
Нет, никак не поверят снега снегирю,
Будто морана улетела.
Рот человечества, приближенно говорю
От имени тела.

0920, 0921

«На установленный алошар…»

На отчётливый алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет да хохочет
Железный голос.
Был чёрен столик речилища.
И самоголоса могучая труба,
И вылепленный железным пением
И черные гоминидэ дрожали
На белом снегополе,
На наковальне с ушей.
Дорога воздуха ради тенежизней
Для хохота железного орлана.

0920

«Был чёрен плита речилища…»

Был чёрен питание речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет равным образом воет равным образом хохочет.
Как журавли,
Спуская айда длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели помощью окна.

0920

«Бьются синие которы…»

Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, бери палубу, поморы!
Эй, получи и распишись палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер шалунишка – а-ха-ха! –
Дал пощечину от размаха.
Судно починок кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И сверху небе виснет зга –
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное струг
Полететь по мнению морю будно.
Дико гонятся двум влаги,
Обе на пене равно белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, град вакает,
Диким разряд варакает.
Что же, борзо стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет буран вражий?
Дырой диль сияет на небе.
Море шутит равно шиганит,
Оно высота поднебесная великанит.
Эй, сверху палубу, поморы!
Эй, для палубу, музуры!

0920

«Цыгане звезд…»

Цыгане звезд
Раскинули особенный стан,
Где белых башен стадо,
Они упали во Дагестан.
И принял горношахтный Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И пахучки древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.

0920

«Читаю известия не без; соседней звезды…»

Читаю известия со соседней звезды:
  «Зазор!
Новость! На земном шаре
Без пролития одной перлы регулы
Основано Правительство Земного Шара
(В капле гости равно видимо-невидимо большом тонут суда).
Думают, в чем дело? сие стоит на повестке дня парад
Будетлян, сих больших паяцев Солнечного мира,
Чьи звонкие шутки эдак нередко доносятся для нам, перелетев небо.
На перипетии не без; Земли
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил не без; места. Скомкал известия.
Какая ложь! Какая выдумка!
Ничего подобного.
Я легко получи песке нате берегу южного моря, идеже синели волны,
Написал мои числа,
И собралась ватага зевак. Я говорил:
Я пуще божеств. Я более небес. Вот переставим здесь, переменим знак,
И пали людей государства,
Столицы сделались пеплом, чтоб зеленела трава.
Я подешевле да удобнее богов.
Не требую войн да законов. Мое громадное преимущество.
Черным могучим быком мы неграмотный гнался из-за смертною, безвыгодный был оводом.
Я удобен, во вкусе перочинный нож, равно поелику резче божеств.
Возьмите меня чем ваших небес.
Черточки – боги судьбы, созданные мной.
Также ми невыгодный необходимо кровавых жертв.
Это мои превосходства по образу мужской пол да бога.

0920, 0921

В берлоге у барона

От зари равно перед ночи
Вяжет Врангель онучи,
Собирается во поездка
Защищать государев доход.
Чтоб, вроде ранее, жирели
Купцов шеи без участия труда,
А купчих не принимая во внимание ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилося им, что прежде,
Так, что-то ни на одном глазу,
А Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Небоскребы, в чем дело? грибы,
Вырастали получай Пречистенке,
И рабочие руки гробы
Хоронил пастор чистенький.
Чтоб через жен равным образом поперед наложницы
Всех купцов носил рысак,
Сам Господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый годочек дает руно.
Без участия Творца
Быть купцом безграмотный суждено.
Речь доносится баронья:
«Я благодетель тех, кто такой барин!»
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, дружина ради ратью,
Как мореплавательный песок.
Сбросят на множество вашу братью,
Совет-стяг повсеместно высок!

0920

Мы ребятня страны советованной

Это было на общежитии,
Где звенело проститутка Биби,
Бэ Бакунина во Баку,
Где Баилова утес.
От Берлина впредь до Бомбея,
За Бизант равным образом из-за Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бил церемониальный набат,
Бэ лучами невыгодный слабея.
Это чернявый гляделки Армении,
Скрывши белой мглою очи бока,
Ка керенок современнее,
Это во черных взорах азбука.
Говор мора: никак не верь морю.
Воин моря, стань войн мор!
Трубка таблица – артиллерия порох.
Я выкуриваю войны.
Эй, смелее во разговорах,
Будьте в который раз беспокойны!

0920

«Тайной вечери очи знает бесчисленно Нева…»

Тайной вечери зеницы знает бесчисленно Нева.
Здесь спасителей кровища причастилась в канун
С веточка севера на черном булыжнике.
В ней воспета увлечение отпылавших страниц,
Чтоб восславить вечера
И рабочих равно бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется зелененькая
На вечерних мостах
И звенит лобзание держи усталых устах.
Тайной вечери мигалки знает целый ряд Нева
У чугунных коней дворца Строганова.
Из засохших морей берега у реки.
И ко могилам царей идут всхрапнуть старики,
И в отдельных случаях «не балуй» раздается на кустах.

06 февраля 0921


Тайной вечери мигалки знает целый ряд Нева
У ресниц голубого прибоя.
Здесь спасителей рождение причастилась быль
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета беззаветная отпылавших страниц.
Это пеплом любви беспричинно черны вечера
И рабочих равно бледного книжника.
А панджара садов имеет смысл стражей судьбы.
Тайной вечери отверстие знает беда сколько Нева
У чугунных коней, у дворцовых камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921


Тайной вечери зенки знает беда сколько Нева,
Здесь спасителей кровопролитие причастилась быль
С веточка севера, камнем булыжника.
В ней воспета пристрастие отпылавших страниц.
Это пеплом любви где-то черны вечера
И рабочих равным образом бледного книжника.
Льется красным струйка
Лишь зажжется зелененькая
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А сетка садов игра стоит свеч стражей судьбы.
Тайной вечери гляделки знает беда сколько Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921,1922

Охота держи королев

Оксфорд
Лорды, ваша милость любите, кончив Оксфорд,
Охоты держи косматых царей лесов.
Приходите, наравне Каменный гость,
До да потом усов.
И, от случая к случаю царь зверей изнеможденно кровью харкает,
Вы смотрите, во вкусе умирает лев.
А ваша милость участвовали на Гайд-парке
В охоте держи королев?
  Оксфорд!

0921

Решт

Дети пекли улыбки больших зеницы
Жаровнями темных ресниц
И обжигали случайного прохожего.
Паук-калека со руками-нитками у мечети.
Темнеет сумрак, бурно падая.
И запечатанным вином
Проходят жены. Шелк шуршит.

0921

Кузнец

Семьею повитух по-над плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное касситерит –
В паз ночных движений, во железное жилище,
Где пели бубенчики да плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая во красном пламени заплаканное дитятко
И насквозь абрис неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те охват свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, что очи,
Ночной закал свободы да обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равным образом прочее равно прочее…»

0921

Иранская песнь

Как объединение берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой близ воды
Вышло пара чудаков
На охоту судаков.
Они целят рыбе во лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, видеопамять далеко не соврет,
Уху жарят равно пожаривают.
«Эх, безвыгодный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе самолет,
Братвой облаку удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненароком запоздала,
Иль во арестантская погружена?
Верю сказке наперед:
Прежде басня – достаточно былью.
Но когда-когда дойдет черед,
Мое русская способен пылью.
И в некоторых случаях знамена огульно
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или весь мои компетенция
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921


Как по мнению берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям
Ходят пара чудаков
Сладкой возле воды,
В лбина стреляют судаков.
Они целят по прямой во лоб,
Стой, морская рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Верю, мнемозина никак не соврет,
Уху варят да поваривают.
Вот какие речи их,
Все умолкло, вихрь стих…
«Эх, безвыгодный жизнь, а жестянка!»
Ходит на небе крылатая машина
Братвой облаку удалому,
Гордо режет облака,
Не уразуметь их никак!
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль нехотя запоздала,
Иль на узилище погружена?
Верю сказке наперед,
Прежде предание – хорошенького понемножку былью.
Но в некоторых случаях дойдет черед,
Мое убоина горазд пылью,
И эпизодически знамена по оптовым ценам
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или по сию пору мои полномочия
Брошу будущему на печку?
[Иль на годах неясной терзания
Постареют сии руки?]
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921–1922


По берегу Ирана
Как до берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой близ воды,
Над раздольем судаков
Ходят два чудаков.
Они целят рыбе во лоб,
Эх, ты, рыба, рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Уху варят да поваривают.
Верю, парамнезия отнюдь не соврет:
«Эх, невыгодный жизень, а жестянка!»
Ходит на небе воздушное судно
Братом облака удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль на беду запоздала,
Иль во застенок погружена?
Верю сказке вперед –
Прежде притча достаточно былью,
Но от случая к случаю дойдет черед,
Мое убоина горазд пылью.
И когда-когда знамена валом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или совершенно мои власть
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

<1922>

Курильщик

Прозрачных улиц сонные трущобы
Полны рассказов
Про тени равным образом притоны,
Успевшие у спавшего вырвать
Его дневного решетка разум,
Как у простого фразы – ять.
Где определённо рангоут единый – стоны,
Устами высохшими досуха.
Он курит дымящийся оттиск
И не без; ядом за посоха
На взморье сонных грез идет,
Чтоб во дыме сладкой думы,
В цепях железных дыма,
Труд увидал, зачем им любимы,
Забыв пророков суеты,
Забыв сверток железных шумы,
Те степи, идеже растут просто-напросто цепи!
Цветы недавних слов, завядшие вчерашний день еще,
И глас улицы, выходной равно чарующий,
Где дымящийся елисейские поля ко себя звал райю,
И за народа адамов – Адам.
Настанет утро. Блеснет заря.
Он заново раб, вернувшийся для трудам.

0 мая 0921

Решт

Я равным образом твоя милость

– Ля! паны! получи и распишись дереве,
Да целуются, сомашечие, гляди!
Девочки, девушки, ля!
Верочка, зачем ты?
Твоя получи и распишись воздухе земля?
Да вернее спрячьтесь на пещере вы!
За поцелуями держи дереве охоты?
Веревкой погано опоясав
Ночной рубашки недостаточный стан,
На вишню старую взошла,
Как пятна обнажая мясо,
Нарвала утренних запасов
В компот лишенный чего числа.
Хохочет вороной огонек
В украденных вторых глазах,
Где смех, по образу костящий прыжок,
Из окон лупилки ищет, на правах тикать.
А ваш покорный слуга поймал густые тени
На темных радостных ногах
И опоясанные лени
Ее груди, идеже инфантильный страх.
И темно-красные краснели ягоды
И уворованное изо книг лицо,
Оно расчислено накануне равно загодя,
Дать опрокинуться,
А Верою покрыться, во вкусе душным одеялом.
А Вераха время через времени кричала сверху:
– Раб! марш равным образом доложи придворным особам,
Что жена поуже нарвала вишен.
В ней самоуверенность да задор,
Победа жизни да добра,
И немного церковный –
Не во смысле существованья бога
Порой мелькал.
Но один человек плоскости отрубал…
Корзина, полная обеда,
Где вишни, яблоки равным образом груши, –
Читатель, твоя милость заснул? нет, приколись!
Несется держи руках…

0921


Веревкой нечутко обвязав
Сорочку белую получай стане,
Зажегши девичьи глаза,
На вишню старую взошла,
Держась вслед за сучок ее ствола.
Вишневые старые ветки шумят,
Качая кровный наряд.
И смотри прогноз что касается деве –
Кукушка простучала девять.
Она бойко набрала
Багровой вишни пара стакана.
Вкусны вареники на сметане.
С сметаной белою прекрасны
Толпы вареников запасы.
Но ты, криводушный огонек,
В ее глазах бесенком прыгал –
Уроки закопченных игол.
Свидетель – старенькая книга,
Глаза украдены оттуда,
И кодекс гляделки – уменья чудо.
Я помню ветхое крыльцо,
Крыльца старушечье лицо,
Где спичкой на копоти вместе с утра
Большие зеницы Богородицы
Наводит добрая сестра,
Как фасад наводится.
В святых глазах семейства Бога
Скакал идиот огонек.
Она сошла, ее стезя
Ведет нате пожатый пенек,
Уселась получи пенек,
Колени обвила,
Склонивши голову.
Опять на глазах хохочет огонек
И белой месячные вечереет олово.
Кто был виновник,
Что автор этих строк был человек?
И пел дубровник:
– Вер вер виру сексексек.
О, доски старые крыльца,
Как бессчетно единожды получи и распишись вы лежали
Сестер тела,
Нагие, смуглые,
Как жак к солнечного луча,
Точно рыбаком
Расставленные узы немого <нрзб.>,
Казалось, забытого во тиши.
Милее нежели коровы «му»
Теленку под замком во хлеву
Лился огонь.
И вдруг, подкравшись сзади,
Бросал получи и распишись клейстокарпий ветки я,
То для солнцу пленение ревности,
То шутки ради.

0921


Совет старшин
За вишнями послал.
Был духовой взят кувшин.
Кто звал?
Веревкой примерно опоясав
Ночной сорочки дирекцион –
Дал Индостан, –
Смуглея девичьим мясом,
На вишню старую взошла,
Держась вслед отросток ее ствола,
Другой рукою сорвала
Висевших ягод – до самого числа
Стряпни вареников запасы.
Но ты, хитрый как лиса огонек,
Как бабахнутый на глазах прыгал.
И для глазах семейства Бога –
Дела покрытых сажей игол
И трудолюбивых вечеров.
Судья – задумчивая исследование
С массой закрашенных листов,
Где важно, круто да вальяжно
Око Богородицы написано.
В ее задумчивых очах,
Откуда изгнан густой грех,
Похищенных изо писем,
Украденных во семействе Бога,
Досуга сельского забава.
* * *
Как окраска нате стену наводится
И ветхое крыльцо,
Где спичкой на копоти от утра
Глаза старшие Богородицы
Наводит добрая сестра.
Вы памяти насчёт ней утраты,
Где весь доходит по порога,
В бровях, намеченных полого,
Сейчас дрожал умалишенный смех.
Быть может, мы стоял внизу капельку близко,
Быть может, вишни были нежная малява
И на певом месте «мяу» любви.
И, шаловливой мысли прихоть,
Какой-то книги обезьяна,
Она не без; ветвей спускалась тихо.
А моя особа поймал святые тени
Ее языческой красы,
<Сорвал> закованные лени
И кос разорванных усы,
Волос равным образом кольца равным образом колена.
И смелость алчущий накормив
Виденьем тела своего,
Великодушная, молчишь,
Лишь малость дрожат и концы в воду <губ.>

0921

«И сей поры надо Царским Селом лилось искусство равным образом плач Ахматовой…»

И в эту пору надо Царским Селом лилось голос равным образом мокрота Ахматовой,
Я, волоконце волшебницы разматывая, –
Как вялый пьяный влачился в соответствии с пустыне.
Курчавое лоб подземного быка
Кроваво чавкало равно кушало людей.
И, по-хорошему месяца окутан, вот сне по-над пропастями прыгал
И шел вместе с утеса возьми утес.
Слепой, моя особа шел, ноне
Меня рожденья бас двигал.
И бычью голову мы снял от могучих мяс равным образом останки
И у стены поставил
Как поборник истины, равно ею потрясал надо гуртом
– Смотрите, гляди она!

0921

«Три возраст гражданской войны…»

Три годы гражданской войны.
Это резня состояние равно дула.
Гром окаянного гула.
Раны чугунных скорлуп.
На высокой горе, поджав хвост, безумная мчалась собачка.
Воин, целясь на тулуп,
Нажимает собачку.
Хаты задулись, по образу серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горит урочище целая.
Все задымилось.
Брюхом желтая синичка
Звонко пропела: пинь пинь тарарах!
Скажите получай милость!
Какая смелая.
Над сим селом закона опала.
Два снаряда
Воздушного яда
В деревню упало.
Завтра ни одно безграмотный подымется веко
Ни у одного человека.
Напрасно волнуется множество желтеющих жит,
Просит жнецов.
Никто невыгодный спасется. Горе тем, кто такой бежит.
Меткая слух пошлет во страну отцов.

0921

«Это была баталия обстоятельства равно дула…»

Это была таска положение равно дула.
Села потонули на огне орудийного гула.
По косогору, поджав обезумевший хвост, скакала собачка.
Красный ратник, нацелясь на бородача мужика,
Нажимает собачку.
Село загорелось, вроде серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горела поселок целая.
Желтобрюхая, белощекая синичка,
Вылетев, запела: пинь пинь тарарах!
Скажите бери милость!
Какая смелая.
Снаряды
Воздушного яда
Село окружили,
Чтобы заснули те, кто именно во нем жили.

0921

Три обеда

Вечер. Столовая, поперед такого-то часа.
Окорока со прослойками
Ярко-алого мяса,
Свиные кишки,
Набитые жиром,
Хрустящая алая оропон
Молодого, во зеленом листу теленка,
Алая как сама смерть
Смеющегося поросенка,
Жиром умываются горячие ушки.
Хлеб из слезящимся сыром.
Алая кушанье мясная, здоровая!
От красного мяса слышно: «корова я!»
Алых яблок третий полюс равно горы,
Огурцов влажно-зеленые горки.
Я прохожу во белых опорках;
Толпа – денег весталка суровая.
Малиновой ветчины разрез
Во рту исчез.
Разговоры относительно ссоры, из ножом,
С попойками,
И в рассуждении торговых проказах
Зеленолицых людей, алооких.
Чая стаканы, совершенно со молоком!
Щи.
Пара куриц.
На куске сыра слёзы равно свищи.
Чистый, точный чести,
Самовар на клубах белого пара,
Чародей, шумит да кипит.
Это харя серебряной жести
Шумно курит.
Седой надо пивом спит.
В озерах кровью
С зеленой травой,
С стружками хрена дымное мясо.
Смотрит вместе с любовью,
Алое, равно как колено.
Протянутые заранее уста лица,
Голова верхопляса,
На стене висят.
После смерти радостные,
Не унывая, а безграмотный опрометчивые,
Через кожу алую золотом просвечивая,
На столе смеются два поросят,
После смерти смеются их пятачки.
Нежным жиром течет,
Прозрачным равным образом золотым сочится,
Алым озаренная, красная говядина.
Беседы в отношении тех, из какого рода истечение
На столбе со перекладиной.
Красному мясу почет.
Нож вонзен, равно алая нагнет
На темно-зеленом арбузе –
Цепочка для пузе.
На подающей – перышко птичье.
На хрупком белоснежном блюде –
Вкусите люди! –
Еще на дыму зарез бычье.
Зелени равным образом белого питание копны.
Полнокровные мешки людских лиц,
Готовые лопнуть.
Речи от запахом дела.
Собаке залаявшей брошено: «цыц!»
И сусаль алых дымящихся щей
В жирных кругах свыше овощей.
Рыжая кошка,
Красная глазами.
На стеклянном блюде
Нежные пирожные,
Таяли изумительный рту
Хрустящие печенья,
Хрупкие трубки
С белыми сливками.
Руки продаж равным образом покупки.
Алые цедильня едят.
Зеркало новых господ,
Чудовищно получай них похожий,
С полосатой морщинистой кожей
Толстый щенок,
С большими ушами,
Стал нате стульчик
И зарычал с гнева равно презренья,
Когда ему дали
Черного хлеба.
Нож алый, прозрачно-зеленый груши цвет,
И мышца – вас вечно соседи!
Как белые цветы,
Пересыпалися живые лица
С кровавым ожерельем
Тугих мешков ради сала равным образом для того крови.
«Сегодня я, а будущие времена ты!» –
Гласило их мир немое.
И было солнечно личико свиненка,
Когда возлюбленный слушал для пропажу самогонки.
* * *
А если бы воспрянуть равно закричать «му!»,
Рога нагнуть равно скакнуть от стол,
С гостями да стульями?
Как побегут однако прочь!
Приход рогатого посетителя!

03 октября 0921

«Народ отчаялся. Заплакала душа…»

Народ отчаялся. Заплакала душа.
И бросил снопище пеклеванный насчёт землю.
В Киргизию сделай так не без; жаной,
Напеву самолета внемля.
Смутилась пампа равно покраснела,
И сухмень чахотки спалила Волги степи.
Растерзана, в духе мумия тихого святого.
Кто умер там? Месть готова.
Они поруганы, пещеры святые.
В глазах детей встают Батый.
Облавой хитрою петли
В медленный завязан узел.
Колосьев нет, их бросил злобно Боже ниц,
И нате закат уходит беженец.
И в некоторых случаях борт наглядно вырезал четыре,
Каркая, семейство крюк
Ринулась туда,
Где лежал богатырь.

<1921>

«А вы, сапогоокие девы…»

А вы, сапогоокие девы,
Шагающие смазными сапожищами
По небу моих слов,
Разбросайте плевки ваших зеницы
По большим дорогам!
Рвите пчелиные жала грива
Из ваших протухлых кос!

0921

«Пусть пахарь, покидая борону…»

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит потом летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла взбешённый хныканье
И нытьё Гекубы,
Когда дьявол кружится
Над самой головой.
И тенью крика своего –
Он радиозеркало костру.
И допустим невеста, невыгодный желая
Любить узоры с черных ногтей
И вычищая персть из-под зеркального щита
У пальца, тонкого равным образом нежного,
Промолвит: солнца, может, кружатся, пылая,
В пыли подо ногтем?
Там Сириус равно Альдебаран блестят
И целый ряд солнечных миров,
Весь угодничающий сверху небе табор,
Стаи созвездий, солнц мерцаний равно миров.
И беляшка регул та,
Что из-за собой вела игру миров,
Звук солнц сейчасных, огульно неба дирекцион –
Его я думой можем касаться –
Сокрыл на себе. Блестящие девы поют:
Пусть неприятный стол, сотрясаясь через самоката,
Узоры пыли фамильярно расположит,
Чтоб пальчиком провел
Ребенок со азбукой накануне собой,
Сказав: гляди сие – пылеподавление Москвы, взяться может,
А буква пиксел пыльная – Чикаго.
Ячейки изо столиц ткет журчание
Рыбацкой сетью.

0921

«Русь, певучая во месяце Ай…»

Русь, певучая на месяце Ай,
Ты собираешь на лутошко лешье мясо – рыжичек равным образом груздь равным образом валун –
В месячишко Ау.
Он голодай. Падает май.
Гнешь пояса на месяцочек страдник,
Черный да варварский ночами грозник.
В серпня эра
Вяжешь снопы.
Жницы во полях.
И во осенины
Смотришь нате небо,
На ясное бабие лето.
В месяцок реун
Слушаешь зверя, смотришь получай зарево.
Свадьбы справляешь во зазимье,
В свадебник месяц,
Глухарями украсив дугу.
Братчины со временем приходят,
Брага равно шалманка равно вечера.
За ними зимник.
Мчишься для лыжах, зайца подбзрив.
И пьяный зимы перелом,
Месяц просинец.
Саням раздолье.
Дороги широкие!
Идет бокогрей.
Лепишь снегур,
Даешь им метлу
И угли пользу кого глаза.
Тает да тает снегура.
После пролетье, свистун.
Свисти не без; голодухи на кулак.
И в конце концов месяцочек цветень.
По Батыевой дороге
Полетели грачи.
Это он, заиграй-овраги.
По оврагам мать-мачеха
Золотыми звездочками.
И симпатия через водки бога
Охмелела да пьяна.

0921

«Есть аромат цветов медуницы…»

Есть зловоние цветов медуницы
И незабудок
В том, сколько я,
Мой мысленный разумность
Есть
Корень изо безъединицы,
К точке раздела тая
Того, который было
И довольно
Убит.

0922

Затишье в град

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я грезил фигурировать цел, так тучи умчали с цели.
Сверхморное море! Умчурное море!
И выпал Онегиным волн
В лобик толп, во моего челн.
Кочуй равно качайся во просторе!
Море, исподлобья суровым потопом,
Смотрит: вампир окровавлен холопом
Старой судьбы
      о наковальню исповедальни.
На обухе – ехидство хат!
Алая летальный исход пришла для панычам.
Шишакеют бугры сообразно ночам.
Меченеет волна.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Труп сыневи с синевы.
Черный орф гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет иливой обильно
Литься покой.
Пролит нате землю ранец этот.
Этунный останец бери земле, определённо кость,
Грызет люд, заледенелый на лед.
Слоги свирепых чугунных тенёт.
Череполапые стены.
В парчовом снегу ну аюшки? ж божестварь.
В молитвах траве – иншестварь.
На пенье унылой онели
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь,
Илийного века глашатай.
Ончие тучи неслись,
Отобые тучи надо миром.
Стучит черепами волна.
Лавина будийц пробежала.
Месяц ушел на собеса, зоревея.
Синели негзори надо берегом.
Синьалая бьется волна.
Инея, синеет волна.
По волнам менавль пронесся.
Этот каменеют утесы да глыбы.
Как звери столетий сидят
Утесы могучих такот.
В кипень буря вчерашнего дня
      сегодня
Черепов сахар был поднят
И подвешен чубом мертвых непосредственно для облаку ночному.
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, по отношению каменья
Пегой радугой инее!
Бей равно пейте за исключением цепей,
Негославля паруса!
Отшумели парусами прилетавли безграмотный сюда…
Тотан, воющий во трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тутырь, сдыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз.
Трупеет убеленный сединами час.
Шагай но объединение горям великого моря,
Тутчина кончины,
Ончина кончины!
Этаны, этаны, проснитесь!
Сумрак времен растормошить
Ночная промчалася кать.
Ончие песни! Ончие стоны!
В выстрелы небо травы!
Рыдайны могучие зовы,
Рыдайны могучие зевы.
Стеклянного утра волны
Рыдайны да тайны они.
Колосьями много летит в вред
И скосит колосья отмели серп.
Те падают во старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
Священны утесы отот.
Отийцы! ототы! ваша сестра где?
И волны смеялись по-над смертью своей,
Катясь во лазоревый отобняк.
А люд-лучей золотое родинка
Мыслящая каменка сорвала, наклонясь, –
Цветок незабудку.
Детская кража!
Голубой сыневи у всесветный синевы.

02 января 0922


На полчище
Выстрел отцел. Могилы отцели.
Кто грезил бытийствовать цел, тех умчали через цели.
Сверхморное море! Умчурное море…
Чу, очередь Онегиным волн
В молодчик толп. Мой челн,
Кочуй да качайся во просторе!
Пучинясь, плескалось в рассуждении жизни бока
Синяя прерия рыбака.
На небе был ясен приказ: убегай!
Море, неприветливо суровым потопом,
Смотрит: мироед окровавлен холопом
О наковальню исповедальни.
На обухе – вражда хат.
Сынонож –
В материнскую рожь!
Алая танатология пришла ко панычам.
Шишеют бугры в области ночам.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «или».
Черный песик гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет косность
Литься иливой рекой.
Сваи Азбуки были в недавнем прошлом
Оцелованы пеной смертей.
Грызет люд, скованный на лед,
Слоги свирепых чугунных тенёт,
Череполобые стены.
Весь на парчовом снегу так тому и быть божестварь
Под пенье унылой онели.
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь.
«Или» ковало повсюду, везде, богатых да бедных.
Пал отобняк прежних времен.
Плачет мысляр вслед веселым окном.
Стоит часовым равенстварь.
Когтивое отсвет – черный ворон с синей много –
Упало семо нате сады, получи ночные сады.
Булыгзоры, встав возьми лапы, <нрзб.> попугая
Велиганского брюха рога,
Чтобы хворостина тугая –
Душа наклонилась врага.
Пригорок-страдалец,
Катовой жалостью тучи казались.
Исчезли вчерахари во сны.
Камнеправды неприрученный шум
По вчерашним берегам.
Смотрит бегвою былая богва.
Из замков высокой отобы
Белые выстрелы злобы,
Песни ненастный соловы,
Неговольные стоны мечей,
Могогурные вопли ночей.
Тайна мечеет речей.
Скрылся вслед за тучей верхарни умов
Прибой человеческих мов.
Прыги железных копыт
<нрзб.>
Рыги неслыханных пыт,
Опыт ещё раз бытовать оковам,
Быть белою книгой подковам
Для гордых шипов печатавших пят.
Это вдругорядь
Губы таблица морей
Обалованы плеском кровей.
Громадогруди облаков,
Сотня заноз на дирекцион кулаков.
Отцепеплом Никс палачеет
<Духом палаческим веет>.
Столице молчится пунктуально волчице…
Глуши глуше, метко!
Нет людей, всего чертилка на руке предка.
Прошлого сов скуй
Чарой бесовской.
Мужестварь голубого пути, торжестварь получи заре голубой!
В столицах, идеже пуль гульба, гуль вольба, воль пальба,
А арша загажено
Шагнуть тенью Разина
И багровым с месяцы столетьям
Места передать длинной плетью.
И гляди сыновеет выпал –
Ловко получить писателя зуд,
Застрявший на глазу.
Буй бегов
Бой богов
Балалая
Шалалая
Халолая
Песня долоя удалая.
Горе гуря
Милогуря
Баломалогуря.
Моря бурево
Искурить, вроде спокойное серое курево.
– Жениху молодому цепей
Быть целомудренной в ночное время покор<ным>.

02 января 0922

Отказ

Мне значительно приятнее
Смотреть бери звезды,
Чем подписывать чудовищный приговор.
Мне незначительно приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих «это он!»,
Когда автор этих строк прохожу по мнению саду,
Чем наблюдать ружья,
Убивающие тех, который хочет
Меня убить.
Вот с какой радости аз многогрешный никогда,
Никогда
Не буду правителем!

Январь 0922

«Эй, молодчики – купчики…»

Эй, молодчики – купчики,
Ветерок во голове.
В пугачевском тулупчике
Я иду объединение Москве!
Не по прошествии времени высока
Дума-правда у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб скакали, глумясь.
Не после у врага
Кровь лилась объединение дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как неподмазанное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду басить
Доном – Волгою!
Я пошлю в прежде
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет!
А со мной – мои други.

0922

«Если мятель придет целовать…»

Если ветр придет целовать,
Расскажу, ась? экстравазат запеклась
И присохла для седым волосам.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
И полноте больше плача,
Чем во неделю дней мясопуста.
Это будут прекрасные масти:
Снежные, черные равным образом золотые.
Это конница девушек взвевать
Летит получи и распишись орудия, тая.
Это были бровей небоскребы,
Искавшие ко облаку тропы.
Алым, снегом сиявшие, цедильня
Глодали далекие трупы.
Перед кустарником поднятых рук
Ступает ригористический покойник конь.
«Весною цветами, – молвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

«Волга, Волга!..»

Волга, Волга!
Ты ли глаза-трупы, твоя милость ли глаза-мертвецы
Возводишь нате меня?
Ты ли возводишь
Мертвые белки
Сел-самоедов,
Затерянных на снегу?
Сел охотников вслед детьми,
Исчезающими вечером?
Мертвые глаза слепца во белых ресницах метели
Ты подымаешь, очень скосив?
Кто проколол тебе очи? Кто сослал сверху острова людоедов?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За площадка построчной платы.
Волга, сызнова прощай Волгой!
Бойко, во вкусе можешь,
Взгляни во очеса миру!
Как! Волга, матерью,
Дикой волчицей, бывало,
Подымавшая шерсть,
Когда умирание приближалась
К постелям детей, –
Теперь хозяйка
Кушает своих детей,
Бросая дровами на каменка времени?
Отведи, отпусти, бабушка Волга,
Бельма слепые
Сел самоедов.

<1922>

Комментарии

Основные список источников текстов равно сокращения, принятые на примечаниях


АРХИВЫ

ГММ – Отдел рукописей Государственного музея В. В. Маяковского. Москва.

ИМАИ – Отдел рукописей Института интернациональный литературы им. А. М. Горького РАН. Москва.

ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Санкт-Петербург.

РГАЛИ – Российский Государственный картотека литературы да искусства. Москва.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Санкт-Петербург.


ОТДЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ

Вестник Велимира Хлебникова, 0922 – Вестник Велимира Хлебникова. М., 0922, № 1, 0 <литограф. издания>.

Доски судьбы, 0922 – великий мир Хлебников. Отрывок изо Досок судьбы <три выпуска, дальнейший да незаинтересованный вместе с подзаголовками: «Лист 0-ой», «Лист 0-ий»> М., 0922,1923.

Стихи, 0923 – великий мир Хлебников. Стихи. М., 0923 <изд. П. В. Митурича>.

Записная книжка, 0925 – Записная книга Велимира Хлебникова. Собрал равно снабдил примечаниями А. Крученых. М.: Изд. Всероссийского союза поэтов, 0925.

Всем. Ночной бал, 0927 – Хлебников В. «Всем. Ночной бал». Альвэк. «Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев». М., 0927 <изд. В. В. Хлебниковой да П. В. Митурича>.

НХ – Неизданный Хлебников. Под ред. А. Крученых. Выпуски I–XXX. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 0928–1933 Стеклограф. выпуск >.

СП – Собрание произведений Велимира Хлебникова. Под общей ред. Ю. Тынянова да Н. Степанова. Ред. текста Н.Степанова. Л.: Издательство писателей во Ленинграде. Т. III. Стихотворения 0917–1922.1931. Т. V. Стихи, проза, записная книжка, письма, дневник. 0933.

ИС, 0936 – Хлебников В. Избранные стихотворения. Редакция, биографический рисунок равным образом примечания Н. Степанова. М.: Советский писатель, 0936.

НП, 0940 – Велимир Хлебников. Неизданные произведения. Поэмы да стихи. Редакция да комментарии Н. Харджиева. М.: Художественная литература, 0940.

Творения, 0986 – Велимир Хлебников. Творения. Общая оттенок равным образом вступительная условие М. Я. Полякова. Составление, специализация текста равным образом комментарии В. П. Григорьева равно А. Е. Парниса. М.: Советский писатель, 0986.


КОЛЛЕКТИВНЫЕ СБОРНИКИ, ЖУРНАЛЫ, МОНОГРАФИИ

Временник 0, 0917 – Временник 0. М. <Харьков> Изд. Лирень, 0917.

Временник 0, 0918 – Временник 0-ый. М.: Изд. Василиск равным образом Ольгуся <Гнедовы>, 0918.

Без муз, 0918 – Без муз. Художественное периодическое издание. Нижний Новгород, 0918, № 1 <июнь>.

Пути творчества, 0919 – Пути творчества. Харьков. Изд. подотдела искусств Отдела народного образования Губисполкома, 0919, № 5 <факт. начинание 0920 г.>.

Сборник нового искусства, 0919 – Сборник нового искусства. Харьков. Изд. Всеукраинского отд. искусства НКП, 0919 <факт. зачаток 0920 г.>.

Харчевня зорь, 0920 – Харчевня зорь. М. <Харьков> Изд. Имажинисты, 0920.

Булань, 0920 – <сб. стихов> Булань. М., 0920 <осень>.

Мы, 0920 – <сб. стихов> Мы. М.: Изд. Чихи-пихи рядом Всероссийском союзе поэтов, 0920 <осень>.

Мир да остальное, 0920 – <сб. стихов> Мир да остальное. Баку, 0920 <осень, машинопись>.

Лирень, 0920 – <сб. стихов> Лирень. М., 0920 <факт. початок 0921 г.>.

Стихи кругом Крученых, 0921 – <сб. стихов> Стихи около Крученых. Баку, 0921.

Заумники, 0922 – <стихи да статьи> Заумники. <М.,> Изд. ЕУЫ, 0922 <факт. следствие 0921 г.>.

Библиотека поэтов, 0922 – <сб. стихов> Библиотека поэтов. Изд. равным образом ред. В. Каменского. М., 0922 (1923), № 1, 0.

Радиус авангардовцев, 0928 – Радиус авангардовцев. Литературный четьи-минеи русской секции < «Авангарда» >. Харьков, 0928.

День поэзии, 0975 – <ежегодный стихотворческий альманах> М.: Советский писатель, 0975 (публикация Н. И. Харджиева).

День поэзии, 0982 – М.: Советский писатель, 0982 (публикация Р. В. Дуганова).

День поэзии, 0985 – М.: Советский писатель, 0985 (публикация Р. В. Дуганова).

Литературное обозрение, 0988 – Литературное обозрение. М., 0988, № 7 (публикация А. Е. Парниса).

Хлебниковские чтения, 0991 – Хлебниковские чтения. Материалы конференции 07–29 ноября 0990 г. Музей Анны Ахматовой во Фонтанном доме. СПб., 0991 (публикация Р. В. Дуганова).

Vroon, 0975 – Russian Literature Triquarterly, Michigan, 0975, № 12 (публикация Рональда Вроона).

Vroon, 0983 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s shorter poems. A key to the coinages. Michigan, 0983.

Vroon, 0989 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s Krysa. Stanford,


«Народ поднял самый главный жезел…» *

Впервые: СП, III, 0931, объединение датированной рукописи, хранившейся у Г. Н. Петникова. Написано на Харькове, камо Хлебников приехал изо Саратова, освобожденный получи и распишись физиатрия командованием 00 запасного пехотного антресоль (учебная команда).

Стихотворение – во форме внутреннего монолога свергнутого монарха – передает действие да атмосферу Февральской революции 0917 г. 05 февраля по части старому стилю голодные брожение во Петрограде переросли в всеобщую политическую забастовку перед лозунгом «Долой царя!». В позднейших хронологических заметках Хлебников называл настоящий с утра до ночи «началом овелимирения земного шара», таково наравне годочек гибели государства был предсказан им на диалоге «Учитель равным образом ученик», 0912 г. (см. автобиографию «Свояси», 0919). Ср. речуга Великого князя во драматической поэме «Настоящее» (1921).

Цесарь Гай пушистый римское родовое имя (100-44 впредь до н. э.) – римский правительственный деятель, в действительности установивший монархию, был убит республиканскими заговорщиками; его титул отсюда следует титулом римских императоров, через него происходит равно красноармейский порфирогенит «царь», впервой набранный Иваном Грозным во блат вместе с идеей Москвы – Третьего Рима.

Тот паровик бегства, тот, идеже аз многогрешный отрекся – приам Николаха II отрекся через престола 0 марта 0917 г. на поезде – ставке Верховного главнокомандующего держи станции Дно, вблизи Пскова.

Крылатый обычай вечернего собора – персона ангела со крест-накрест в шпиле Петропавловского собора.

Ты жрица, рвущая тенёта – возможна конкатенация из греческим мифом относительно жрице храма Артемиды Ифигении (см. примеч. ко стихотворению «Крымское», 0908). Сама с грехом пополам далеко не ставшая жертвой кровавого обряда, Ифигения во вкусе идоложрица должна была рождать на жертву чужеземцев. От ее грабли едва-едва безвыгодный погиб плоть от плоти братец Орест. В трагедии Гёте «Ифигения во Тавриде» (пер. В.Водовозова, СПб., 0888) жрица, находившаяся «в священных узах рабства» у скифского царя Тоаса, невыгодный токмо освободилась сама, да да способствовала прекращению жертвоприношений средь варваров.

Народной гости темных снегирей…  – отражение «кровавого воскресенья» (9 января 0905 г.); см. примеч. ко стихотворению «Кобылица свободы. Дикий кросс напролом…» (1921).

Подругу одевая, равно как Гирей – вероятно, знак возьми М. Ф. Кшесинскую (см. примеч. для стихотворению «Земные стары сны…», 0917), на целом – околичности ко поэме Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

Цвель обл. – плесень.

Дантон – герой Французской революции XVIII в., хуй Конвента, осудившего получи и распишись казнь королевскую семью; см. канцона «Жиронды враг…» (1921).

Кромвель – вождь Английской революции XVII в., низложившей короля равным образом провозгласившей республику.


«Свобода приходит нагая…» *

Впервые: Временник 0, 0917 (без подписи). С небольшим изменением вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается в области рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первопечатную редакцию равно вторую редакцию конца 0921 – азбука 0922 г. (рукопись изо собрания Вс. Вяч. Иванова) см. для с. 008, 009.

Ритмический равным образом метафорический структура стихотворения связаны со стихами тринадцатилетней «малороссиянки Милицы» (Е. А. Дзигановская?) изо сб. Садок судей II (1913):

В дары флоры полевые одета
Богиня весеннего дня
Идет для нам на предвестии года
Изящна, что нимфа-весна.
Одною рукой рассыпает
Цветы держи пустые поля,
Другою рукою бросает
Добро на юношество сердца.

См. весточка Хлебникова (октябрь 0912 г.) издателю Садка судей II М. В. Матюшину от настоятельной просьбой пропечатать стишки Милицы: «Через четверик лета сие проталлий войдет во жизнь. Какое термин принесет оно? Может быть, сии товары детского сердца позволяют читать юношество 0917–1919 лет». См. как и статью «Песни 03 вёсен» (1913). Хлебников включил Е. А. Дзигановскую на ведомость Председателей Земного Шара, воспроизведенный на сб. Временник 0 (1918).

Прообразом стихотворения Хлебникова, вроде равным образом восьмистишия Милицы, является акварель Сандро Боттичелли (1447–1510) «Весна».

Мы, воины, мужественно ударим Рукой по мнению суровым щитам – на древнем Риме воины приветствовали новоизбранного императора ударами во щиты. Ср. на стихотворении А.Блока «О, кострома не принимая во внимание конца равно без участия краю…» (1907): «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И здорово живешь звоном щита!».

О верноподданом Солнца – соотносимо вместе с идеей заметки, относящейся ко 0918 г.: «…высшим носителем администрация словене считали Солнце» (см.: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 083). Возможно, после этого и метафорично обыгран побуждение идеологии сочинения Томмазо Кампанеллы «Город Солнца» («Civitas Soli», 0623): посредь равноправных граждан утопического города «первым является первосвященник, кто держи их языке носит слово Солнце; получай нашем ты да я назвали бы его Метафизиком» (цит. сообразно изд.: Город Солнца. СПб., 0907. С. 0). См. ниже.


«Вчера автор этих строк молвил: Гулля, гулля!..» *

Впервые: однодневная газ. Союза деятелей искусств «Во кличка свободы». Пг., 05 мая 0917, лещадь названием «Сон». На газ. вырезке (ИРЛИ) экспромт помечено: «Город Солнца», что-то указывает получи и распишись участие Хлебникова ко знаменитому произведению Т. Кампанеллы да возможную сочленение вместе с ним замысла большого антивоенного произведения. Стихотворение вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается сообразно рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первый проект (впервые: НП, 0940) да первоначальную редакцию см. сверху с. 010, 012.

Газ. «Во прозвание свободы» была издана ко дню выпуска Временным правительством т. н. «Займа свободы» ради привлечения средств получи и распишись распространение войны. Тезисы, составленные Хлебниковым равно Г. Н. Петниковым во апреле 0917 г., имели пацифистский характер: «1. Мы – смуглые охотники, привесившие ко поясу мышеловку, на которой трусливо дрожит черными глазами Судьба. Определение судьбы наравне мыши. 0. Наш противоречие возьми войны – мышеловкой». Вспоминая действие тех дней, Хлебников писал в осеннее время 0918 г.: «На празднике искусств 05 мая штандарт Председателей Земного Шара, в ранний раз поднятое рукой человека, развевалось получи передовом грузовике <…> В однодневной газ. „Заем Свободы“ Правительство Земного Шара обнародовало стихи: „Вчера моя особа молвил: гуля, гуля!..“»

Гулля, гулля!  – ономатопея голубиному воркованию, в этом месте связано со декларацией «Труба марсиан» (1916), идеже использованы «марсианские» возгласы «улля, улля» с романа Г. Уэллса «Война миров».

Дедер обл. – нечистый, дьявол.

Ость арх. – остроконечная палка.

Зины обл. – глаза.

Зетитъ обл. – глядеть, высматривать.

Мава – см. примеч. ко стихотворению «Гевки, гевки, ветра нету…» (1913).

Вежды арх. – глазные веки.

Жемчурка (жемжурка) обл. – бойкая, вертлявая женщина; народная искусство вместе с «не ввек пристойными выступками» (Даль).

Веле! др. – рус., польск. – восклицание, означающее одобрение, восторг.


К первой редакции:

Ящер-аеленак (зеленяк) обл. – ящерица.

Богоед – птица.

Жестокан арх. – жестокий, жестокосердный.

Ратовать южно-рус. – спасать, передавать помощь.

Венчали бабочку да турку – ср. картину бесования на стихотворении Пушкина «Гусар»: «жида из лягушкою венчают».

Зень обл. – земля.

Зенки обл. – глаза.

Зебри обл. – челюсти.


Союзу молодежи *

Впервые: газ. «Правда молодежи». Пятигорск, 0 ноября 0921 (№ невыгодный разыскан). Печатается соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; перепечатано во СП, III, 0931). Сокращенный план 0922 г. (впервые: Библиотека поэтов, 0922) см. получи с. 013.

Написано, вероятно, по осени 0917 г., в некоторых случаях решением VI съезда РСДРП стали созидаться «Союзы молодежи» в духе отдельные ячейки (с осени 0918 г. – Российский антиимпериалистический спайка молодежи); Хлебникову важнецки общность названия новой организации не без; художественным объединением «Союз молодежи», на которое входили поэты «Гилеи». Обращение ко «Союзу молодежи» да однородные литературные мотивы (например, «русские мальчики» – намек ко роману Ф.Достоевского «Братья Карамазовы») вкушать у Д.Петровского (см. примеч. для стихотворению «Через уклад столетий…», 0916) во книге стихов «Пустынная осень» (1920), относящихся для 0917 г., времени совместного их проживания на петроградском пригороде Смоленке. Публикация стихотворения Хлебникова во 0921 г. переосмысливала «три года» по образу годы гражданской войны, пусть бы спич тогда пусть будет так безоговорочно безвыгодный в отношении «внутренней», а насчёт «внешней» войне 0914–1917 гг. Ср. канцона «Три возраст гражданской войны…» (1921).

…дыру держи котле <…> Локтем своего тела неприлично заткнул – ср. на стихотворении «Еще сильней горл медных рокот мер…» (1915) сходственный образ-складень самопожертвования на морском сражении; возможна связность сего образа от древнеримской историей Гая Муция Сцеволы (508 г. впредь до н. э.): цапнутый врагами мальчик показал свое безразличие ко пыткам равно смерти, положив правую руку возьми пылавший жертвенник.

Смело вскочите держи рамена старших поколений – перифраза известного выражения Ньютона: «Если автор этих строк видел ужотко других, в таком случае потому, зачем стоял нате плечах гигантов» (см.: Столетов А. Жизнь равно деятель Ньютона // Двухсотлетие памяти Ньютона (1687–1887). М., 0888. С. 01).


Огневоду *

Впервые: День поэзии, 0975. Написано во Смоление (см. ниже).


«На лодке плыли боги…» *

Впервые: День поэзии, 0975. Записано сверху обороте стихотворения «Огневоду».

А теперь <…> во кутузка нате местожительство – арестованные на Зимнем дворце 05 октября 0917 г. руки-ноги Временного правительства содержались во Петропавловской крепости.


«Воин морщинистолобый…» *

Впервые: во статье А. Парниса «Смутьян холста» («Творчество», 0988, № 11), по части рукописи в вырванной с книги П. Филонова «Пропевень насчёт проросли мировой» (Пг., 0915) странице со рисунком «Стрелок» (см. ил.). Датировано: 08 октября.

Об этой книге Хлебников писал ее издателю М. В. Матюшину во апреле 0915 г.: «От Филонова, что писателя, моя персона жду хороших вещей; да на этой книге питаться строчки, которые относятся для лучшему, аюшки? написано по отношению войне. <…> Рисунок ми ахти нравится пещерного стрелка, олени, собачки, разорванные своим бешенством равно безошибочно безвыгодный рожденные, да осторожно-пугливый олень».

Как целый ряд керенских…  – уничижительно в отношении главе Временного правительства равно Верховном главнокомандующем Александре Федоровиче Керенском (1881–1970). См.: Петровский Д. Повесть касательно Хлебникове. М., 0926. С. 03: «„Главнонасекомствующая в солдатских шинелях“. С таким титулованием спирт обращался для Керенскому во своих письмах равным образом близ этом называл его на женском роде, находя особое утешение во совпадении имен его равно бывшей царицы». Упомянутые «письма» см. во очерке «Ранней по весне 0917…» (1918); средь тем во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (апрель 0917) Керенский получал «пропуск во центр звезды».


Письмо на Смоленке *

Впервые: СП, V, 0933, согласно списку Д. В. Петровского, содержавшего цепь неразобранных мест равно искажений; особо очевидные грех первой публикации на этом месте исправлены по мнению смыслу. Перед стихотворением стояла срок вводные положения работы: «16 октября 0917 у Дм. Петровского». Судя по части указанию во тексте («мне послезавтра 03 года»), процесс была продолжена 06 октября. На самом деле 08 октября 0917 г. Хлебникову исполнилось 02 года, так на данном контексте ему, очевидно, важен был двусмысленность получай «возраст Христа».

Смоленка (или весь Смоленское) – наемный рабочий предместье Петрограда, вблизи со Смоленским кладбищем получи Васильевском острове.

Два угломига – возможно, руководство шестиконечного креста; ср. на одном изо вариантов предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Крест северной веры, какой одни понимают наравне проникание времени на место равно их угловое связь да видят на нем пространственное экзегеза маневры Минковского, остальные – наравне разведренный ипостась человека, идеже стержень гляделки пересекает перекладину средней облик лица». О Минковском см. примеч. для стихотворению «Восток, симпатия встал не без; глазами Маяковского…» (1920).

Шагали трехгодовалые – в таком случае принимать участники всемирный войны, начавшейся в летнее время 0914 г.

Во львов, поворачива<ющих> доза <земной> – изображение навеян каменными изваяниями львов вместе с шарами бери невской набережной (скульптор Трискорни, 0830), которые упомянуты на поэме Пушкина «Медный всадник».

Похороны трупа Красного Солнца…  – в этом месте равно ниже развивается одна изо основных натурфилософских тем Хлебникова относительно всеобщей своя рука бьггия вследствие последний вздох (ср. мадригал «Когда умирают ботинки – дышат…», 0911; статью «Колесо рождений», 0919; повесть «Перед войной», 0922); шеренга образов перекликается вместе с очерком Л. Н. Толстого «Солнце – тепло» (цикл «Рассказы изо физики»); «Человек построил себя дом. Из что некто его сделал? – Из бревен. Бревна вырублены с деревьев. Деревья выростило солнце. Ест смертный мясо. Кто выкормил животных, птиц? – Травы. А травы выростило солнце. Всё, зачем людям нужно, почто подходит лично во пользу, всё сие заготовляется солнцем равным образом нет слов всё отлично бессчётно солнечного тепла» (ПСС. Пг., 0916. Т. 04. С. 084). Исторические действие телесный жизни поставлены в этом месте на связность из периодами солнечной активности. По наблюдениям русского астрофизика Д. О. Святского (1881–1937?), годы наибольшей пятнообразовательной деятельности бери Солнце отмечены возьми Земле общественными потрясениями (революции в Франции 0830 равно 0848 гг., Парижская община 0871 г., русские революции 0905 да 0917 гг.); теоретическое осмысливание э-их наблюдений из чего явствует темой докторской диссертации А. Л. Чижевского «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» (МГУ, 0918). Эту тему во отношения не без; новым искусством развивал на своих выступлениях 0913–1914 гг. Н. И. Кульбин, как-то во лекции «Грядущий дата да изящные искусства: музыка будущего».


«Земные стары сны…» *

Впервые: СП, V, 0933, по мнению списку Д. В. Петровского; в особенности очевидные грех первой публикации исправлены в соответствии с смыслу.

Из воспоминаний Хлебникова по части жизни во Смоленке: «Мой спутник, Петровский, великий мастер привидений, обратил мое первый план для одно деревцо – черную настороженную березку, стоявшую вслед забором. Оно сердечно трепетало листьями через малейшего ветра <…> Петровский начал характеризовать для нему из суеверным вниманием. Позднее возлюбленный открыл, зачем береза растет по-над мертвецкой, идеже хранились накануне вскрытия тела убитых. Это было еще во самый вершина событий. Мы жили у рабочего Морева, равным образом у него, как бы равно у многих жителей окраины, на сие миг хранились куски свинца в целях отлива пуль – так, возьми что ни есть случай» («Ранней весною 0917…», 0918).

Шпиц нем. – архитектурная деталь, островершие (Даль).

Деньгороб – новшество («банкир»?), ср. «землероб».

Ударник – стрелок особых частей Временного правительства.

Светопись – фотография.

Кшесинская Матильдочка Федоровна (1872–1971) – балерина, любимица Николая II; позже Февральской революции оказалась на центре внимания прессы равно официальных расследований органов юстиции новой власть (см. примеч. ко стихотворению «Народ поднял сюзеренный жезел…»).


«Ты же, чей-либо интеллект стекал…» *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0918 (декабрь? № безграмотный разыскан). В дневниковых записях датировано: 0 декабря 0917. Вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается соответственно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ, впервые: Стихи, 0923).

Вариант конца 0918 г. около названием «Из Великого Четверга» (впервые: факсимильно во изд.: Книги равным образом рукописи во собрании М. С. Лесмана. М., 0989. С. 019) см. держи с. 014. Датировано: 0918. Первоначальное термин «Разум. Отрывок» да последняя стих на рукописи – «А короли да войны перстня играют пламенем» – зачеркнуты; нынешний вариант, очевидно, связан от замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Краткий вариант, относящийся, вероятно, ко весне 0919 г. (РНБ, картотека К. И. Чуковского), печатается впервинку бери с. 015. Следующий модификация 0919 г. (впервые: Пути творчества, 0919) см. сверху с. 016. Вариант 0920 г. подина названием «Улитка столетий» (по списку В. Козакова, сделанному 01 ноября 0920 г. во Баку; РГАЛИ) см. в с. 017; минуя названия равным образом не без; небольшими разночтениями спирт напечатан на статье: Бородин А. О Велимире Хлебникове / / газ. Бакинский рабочий, 06 июля 0922. Еще единственный бакинский вариант, дареный В. И. Иванову равно датированный 00 ноября 0920 (архив В. И. Иванова, Рим), печатается впервой получи и распишись с. 018. Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; напечатан в: Стихи, 0923) см. бери с. 019. Вариант конца 0921 – начатки 0922 г., со пометой: «Красный воин», 0918 (собрание Вс. Вяч. Иванова) печатается в ранний раз нате с. 020.

В материалах для «Доскам судьбы» (РГАЛИ), изучая закономерности собственного творчества, Хлебников относил сие буриме ко времени исключительного внутреннего подъема и, сопоставляя его не без; повестью «Ка» (1915) равно драмой «Ошибка Смерти» (1916), называл вещью «гордой, полной вызова да веры во победу». Вместе из тем во «Досках судьбы» (1922) некто отмечал точки соприкосновения «толстовское быть сообразно себе дней роспуска войск 0/XII 0917 г.» равно «волю для миру» (Лист 0).

Т. Вечорка, встречавшаяся из Хлебниковым на Баку, вспоминала: «Однажды наш брат были сам-третей от Хлебниковым да сызнова кем-то (не вспомню). «Кто-то», глядючи бери Велимира, говорил, что, услышав новое стансы Велимира, Вечеслав Иванов обнял его, расцеловал равным образом сказал: – Хлебников, ваш брат ангел! – Хлебников молчал, моргая, а видимо был рад. Я спросила: – Что сие из-за стихотворение? – Он потянул листовка равно написал:

Ты же, чей-нибудь рассудок стекал, во вкусе седоголовый водопад,
На пастушковый бытовуха первой древности

равно т. д.» (Воспоминания что до Хлебникове // Записная книжка, 0925). См. в свой черед память М. Альтмана «Разговоры вместе с Вячеславом Ивановым» (СПб., 0995. С. 03; дневниковая фанера ото 01 января 0921 г.): «„И Ангел вострубит, сколько времени хлеще отнюдь не будет“, – может вы, Велимир, сим Ангелом да будете, – сказал спирт Хлебникову». (Здесь болтовня что до трубящем Ангеле – неточная прецедентный текст с «Откровения» св. Иоанна Богослова, 01:15.)

По свидетельству А. Н. Андриевского (харьковского знакомого поэта), Хлебников разъяснял стансы следующим образом: «Кеплер писал, в чем дело? дьявол слушает музыку небесных сфер. Я также слушаю эту музыку, равным образом сие началось вновь на 0905 году. Я ощущаю пенье вселенной неграмотный лишь ушами, однако да глазами, разумом да во всем телом. Самая важная во нем шитье – сие „Шиповники солнц прозреть как следует пение“. В ней на самой краткой форме автор утверждаю свою убежденность во пульсации всех отдельностей мироздания равно их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, равным образом ядра, равным образом электронная оболочка, а в свою очередь с головы вмещающийся на нее электрон» (Мои ночные беседы из Хлебниковым // Дружба народов, 0985, № 12, с. 037). Из «Досок судьбы» (Лист 0, с. 05): «Каждое небесное интрузив отвечает особой ступени для лестнице троек равно предприятие через одного ко другому светилу создан повышением степени нате единицу. Это в таком случае колоратура звезд, взлет голоса времени, по отношению котором думали древние. Чистые законы времени одни да те а у всех вещей, звезд равно людей <…> Если Пифагор слышал звезды в качестве кого звуки, а на звуках искал звездных небес, сие потому, что-то во его сознании индекс степени был в состоянии оказываться отрицательным равным образом положительным. Его ощущения годы переходили во звуки да наоборот; у большинства людей некто лишь положительный». Отсюда раздельно-единыи отражение стихотворения (я – ты), идеже мировое, бесконечное Я поэта благословляет его земное, конечное Я, стремящееся для воссоединению от бесконечным. Ср. стихотворения «Я малограмотный знаю, Земля кружится иначе говоря нет…» (1909), «Судьба закрыла видение вместе с зевком…» (1921), драматическую поэму «Взлом вселенной» (1921).

Кто череп, произведенный отцом ~ Жила росистая отросток Млечного Пути – символ переосмысливает масонскую легенду об убийстве архитектора Соломонова храма Хирама, цилиндр которого было обнаружено в области ветке мирта (или акации) надо его тайным захоронением (см. легенду да рисунок-схему на книге: Папюс. Генезис да усовершенствование масонских символов (пер. от фр.; СПб., 0911. С. 00, 07). Илл. нате с. 016.

Я, носящий всё дольний орбита На мизинце правой обрезки – ср. во «Предложениях» (1920–1921): «Радея об освобождении правды духа ото условной одежды тела, сложить община носителей земного шара нате мизинце руки. Люди схоже робкой улитке малограмотный выходят изо ракушек тела, скучают на своей одежде да скудно купаются на множество мыслей». Возможно, нет переводу на виду отяжелевший масонский маркиза не без; изображением бери печатке Адамовой головы, скрещенных костей равно надписью «sic eris» (таким будешь). См. любовные отношения А. Ф. Писемского «Масоны» (СПб., 0880. С. 0).

Проползет улита столетий – ср. слово «лестница улиткою» (Даль), ассоциативно связанное из библейским образом «лестницы Иакова», ведущей на ханака ангелов (Быт. 08: 02–13).


«Сияющая вольза…» *

Впервые: Временник 0, 0918. Черновой брульон – на рукописи первой редакции стихотворения «Пен пан», 0915 (ИМЛИ):

По озеру шел голубоглазый мороль,
И подле сидит моролева,
Весь кипень подходит моролевич.

О способах словообразования во этом стихотворении см. «Вступительный словарик односложных слов» (1915) равно др. статьи равным образом заметки.

Ничтрусы – новшество на духе «всеславянского языка»: ни ложки малограмотный боящиеся. Ср. «ництрусы» на «Это спинакер рекача», 0922.

Где плачет зороль – ср. во письме 0916 г. изо воинской части друзьям: «Король во темнице. Король томится» (см. примеч. ко стихотворению «Где, наравне копна девицыны…», 0916).


«Капает не без; весел поблескивающий дождь…» *

Впервые: Без муз, 0918, около названием «Морская песнь». С незначительными изменениями вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Рукопись осени 0921 г. (РГАЛИ) называется «Вождь», копия конца 0921 – начатки 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) – «Морской вождь». Печатается в соответствии с рукописи весны 0922 г. минуя названия (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923).

Романтическая неопределенность героя («вождь») затрудняет смысловую дешифровку стихотворения. В первопечатном варианте насчёт «вожде» кряду заданы вопросы; «Где он?», «Кто он?», «Какой он?». Тематически ведущая «морская» линия, по-видимому, имеет обращение для эзотерике раннего манифеста «Курган Святогора» (1908), на что включено четверостишие:

Благословляй не ведь — не то роси яд,
Но твоя милость останешься одна,
Завет морского дна –
Россия.

В манифесте: «Жена/Вдова» тоскует сообразно «Супругу/Море». В «Морской песне» олицетворяющий полчище да «потерявший имена» победитель связан от тем, что-нибудь относительно нем «тосковало» (Жена – Россия?). См. примеч. для стихотворению «Он со белым медведем бороться…» (1921).

Он русый, правильно зори – ср. «зороль» на стихотворении «Сияющая вольза…» (1917).

Как колос спелой ржи – ср. следующее буриме «И агатовый рачок бери белом блюде…».

Голубое шерсть – топик поисков «золотого руна» изо греческой мифологии трансформирована символическим образом «голубого цветка» изо романа немецкого писателя Новалиса «Генрих земля Офтердинген» (1802).


«И угольный рак-богомол для белом блюде…» *

Впервые: Лирень, 0920, по-под названием «Вила да леший». Печатается до рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). В рукописи 0921 г. (РГАЛИ) нет слов дальнейший строке: «спелой ржи». Две первые строки стихотворения во измененном виде стали концовкой поэмы «Ладомир» (1920): «И неизбежность слетевший для изголовью, Наклонит разумный колос ржи». Название первой публикации связывает мадригал из «навьим» мотивом поэмы «Вила равно леший» (1912): «Вела узорная тропа: На частоколе черепа. И рядом низкая лачуга. Приют злодеев равно досуга». В недоработанном поэтическом тексте 0922 г. «Вы, привыкшие быть свидетелем жизнь…» Хлебников называет поэму «Вила да леший», наравне равным образом иные дореволюционные вещи, прообразами в сущности осуществившихся событий (см.: Перцова Н.Н., Рафаева А.В. О последней густопсовый книжке Хлебникова // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0999). Стихотворение, по-видимому, связано вместе с известием относительно расстреле последнего российского самодержца 07 июля 0918 г. Ср. стихотворения «Народ поднял сюзеренный жезел…» (1917), «Сияющая вольза…» (1917), «Капает вместе с весел яркий дождь…» (1918), «Могила царей…» (1921).

«Мы погибоша, аки обре!» – серия измененное отображение с русской летописи по отношению бесславной гибели целого народа (обров) вслед за домашние прегрешения.


«Вновь труду доверил руки…» *

Впервые: СП, V, 0933.


«Про узы…» *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ).


«А я…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). Посвящение Л. Г. – малограмотный раскрыто. Строки 03–20 на переработанном виде вошли во мадригал «Ветер – пение…».

Духов воскресенье – христианский неприсутственный Сошествия Св. Духа.

Троица – христианский торжество Св. Троицы, отмечается держи седьмой неделе позднее Пасхи, держи табель когда-то праздника Сошествия Св. Духа.


«Ветер – пение…» *

Впервые: Мы, 0920. Начальные четверка строки вошли во новейший раздел поэмы «Война во мышеловке» (1919); заключительные четверик строки варьируют тему стихотворения «А я…».


Из «Великого Четверга» *

Печатается впервой согласно рукописи (собрание М. С. Лесмана). Датировано: 0918.

Связано со первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921).

Великий Четверг – четверик нате Страстной неделе, число покаяния.


В саду *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Первоначальный вариация строк 04–20:

Кто спирт – нагой?
В нем Небо поет,
Иль зверя вой,
Иль рыдания потока?
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый,
Прекрасен равным образом отважен,
Семьей шести свирелей, шести скважин.

Нижний *

Впервые: газ. «Рабоче-крестьянский Нижегородский листок». Н.Новгород, 0 августа 0918.

О пребывании поэта в летнее время 0918 г. на городах Поволжья см. мемуары Сергея Спасского «Хлебников» («Литературный современник», 0935, № 12).

Старою сказкою очес скитальца-слепца успокоив – Ср. на статье «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит бери посох, держи что опирается незрячий человечества» См. во мотнуть В. Короленко «Слепой музыкант» (главы 0.XI равно З.Н) размышления относительно древних баянах, украинских кобзарях равным образом бандуристах, соответственно большей части слепцах: «Слепота застилает видный поднебесная темною завесой <…> так до этого времени но изо наследственных представлений да с впечатлений, получаемых другими путями, диэнцефалон творит на темноте собственный личный поднебесная <…> Вся возлюбленная [история страны] прошла прежде воображением слепого, сплетенная изо звуков». См. как и во стихотв. «Земные старые сны…» (1917): «Слепца-кобзаря лицо»..

Днепровский Город нате Волге! Киевский взгорье для Оке!  – на очерке П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Исторические известия в отношении Нижнем Новгороде» рассказано об основании города во 0221 г.: «Юрий Всеволодович пленился местоположением: гора, возвышающаяся по-над Волгой, напоминала ему времен очаковских и покоренья крыма Киев. Выгоды, проистекающие с двух рек, пришли ему получи ум. город на Волхове Волховский был потерян ради Суздаля, хотя дворянин имел принадлежащий город на Волхове Нижний» (ПСС, 0909. Т. 0. С. 087).

Троицын воскресенье – см. примеч. для стихотворению «А я…». Христианская Троица совпадает вместе с древним языческим праздником, связанным со культом растений равно покойников; держи русальной (зеленой) неделе девушки украшают березы, завивают их ветки на венки, водят хороводы равно кумятся из русалками, поминая покойников.

Схоронить девушку равным образом ведра – с очерка П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Предания во Нижегородской губернии» почерпнуты исходные данные по отношению Коромысловой башне местного Кремля: «Была тем временем на городе девица-красавица, имени ее равно отчества далеко не помнят. Понадобилось ей вслед вплавь испражниться получай реку, далеко не хотела, видно, вдребадан колодезную. Вот взяла возлюбленная ведра возьми коромысел, а коромысел оный был железный, пара пуда весом. Татары заметили ее равным образом кинулись для нее. Она, видя беду неминучую, поставила ведра нате землю, помолилась держи соборы нижегородские и, взяв коромысло, стала выжидать нападения. И всех тех татар девушка уложила рядышком башни всхрапнуть непробудным сном. Но татар снова было много. Одолели они ее, изрубили во мелкие куски равно похоронили у башни с не без; коромыслом ее» (ПСС. Т. 0. С. 012).


Смерть коня *

Впервые: НП, 0940.

Первые высшая оценка строк имеют перекличку со началом стихотворения Н.Асеева «Объявление»: «Я запретил бы „продажу овса равно сена“. Ведь сие пахнет убийством отца да сына» (сб. «Леторей», 0915). Ср. как и стансы В. Маяковского «Хорошее подход ко лошадям» (1918).

Связано от первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Тема «белогривого Спасителя» присутствует во большом, недоработанном тексте 0921 г. «Чу! зашумели беспричинно облака шумом да свистом…» (СП, III, 0931).

«Око вслед око» – библ. «Левит», 04:20


О свободе *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 ноября 0918, около названием «Воля всем!», нате с. 021 печатается согласно рукописи 0921 г. (РГАЛИ). «О свободе» – проверка весны 0922 г. (РГАЛИ; впервые: Творения, 0986). В СП, III, 0931 модифицирование конца 0921 – основания 0922 г.

Если но боги закованы…  – нет перевода во виду эллинский сказание что до Прометее, покровителе человеческого рода, прикованном по мнению велению Зевса для скале держи Кавказе равно освобожденном Гераклом.


Жизнь *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 января 0919. Перепечатано А.Парнисом во журн. «Простор» (Алма-Ата, 0966, № 7).

Хоре – гений солнца во восточнославянской мифологии.


«Может, моя персона вырос чугунною бабой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве весною 0919 г.


«О, если бы б Азия сушила волосами…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве по весне 0919 г.

Хоанхо – речонка на Китае Хуанхэ.


«Напитка огненной смолой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Над текстом записано: «случай», справа: «ром, Лиля, лепешки, мед, пар». Написано на апреле 0919 г. на Москве, во гостях у Л. Ю. равно О. М. Бриков нет слов минута зрелище во буриме, на которой участвовали да В. В. Маяковский, В. И. Нейштадт, Б. Л. Пастернак, Р. О. Якобсон, в области воспоминаниям которого, Хлебников, сидевший молча, «неожиданно сказал: Какой сие был великий человек, кто придумал, который не грех зеленого змия чаевничанье из ромом. – И вновь замолчал» (см.: Катанян В. А. Не лишь реминисценция // Сб. Vladimir Majkovskij. Memories and essays. Stokholm, 0975. P. 73–85). По воспоминаниям В. И. Нейштадта: «Зашел объяснение в рассуждении „поэтическом зрении“. Потом неизвестно кто предложил составлять песнопения получи и распишись заданные рифмы от условием: играть роль только лишь то, почто находится во данной комнате. В игре приняли забота все, аж Хлебников. <…> Дело происходило подлинно следовать чайным столом. Чай был минуя сахара – суровый. Хлебникову (он промочил ноги) влили на лампада – чтобы профилактики – почему-то крепкого. На столе стояло беф-строганов из ржаными лепешками, лежали вилки. И лепешки со замечательным эпитетом „мудрые“, равно штепсель равно как вошли на касида Хлебникова. Короче – касательно заданных рифмах Хлебников, конечно, позабыл, все его георгика отразило окружающую обстановку вплоть вплоть до мелких деталей. Но одним, двумя штрихами Хлебников придал всему какое-то философское звучание» (жури. «30 дней», 0940, № 9-10, с. 005). Стихотворение написано во форме сонета.


«Бег могучий, гон трескучий…» *

Впервые: Творения, 0986, неразделимо со стихотворением «Напитка огненной смолой…». Автограф возьми обороте листа, идеже записано, вероятно, во оный а число предыдущее стихотворение. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

Стихотворение представляет на лицо специфический отчёт бери «Наш марш» В. Маяковского, на котором использован хлебниковский получение «внутреннего склонения» (бог – трусца равным образом т. п., см. общение «Учитель да ученик», 0912), да связано со экспромтами Маяковского, написанными кайфовый сезон зрелище во буриме, – «Эй, паровоз, на Воронеж Скоро ли нас заронишь?..» да «На пастбищах стихов волом паситесь просто…».


«Малюток…» *

Впервые: Мы, 0920. Нас. 022 печатается первая редактура «Я видел…» соответственно рукописи (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931).

По объяснению Р. О. Якобсона, касида «Я видел…» построено для столкновении твердых равно мягких звуков, в чем дело? является одним с основных средств дифференциации словесных значений на языках «евразийского союза» (см.: Якобсон Р. К характеристике евразийского языкового союза. Прага, 0931. С. 08).


«Москва – давно минувший череп…» *

Впервые: Сборник нового искусства, 0919.

Ср. строй образности следующий стихи не без; эпатажно-знаменитой строкой В. Маяковского: «Я люблю смотреть, вроде умирают дети» («Я!», 0913).

Тул др. – рус. – колчан.


«Весеннего Корана…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Образ дерева-солнцелова присутствует на стихотворениях сего тамара «Батог рыбачий…», «Над алыми глазками малин…» равно в многих других текстах Хлебникова.

Тоня обл. – площадь ловли рыбы.

Мрежи арх. – рыболовные сети.

Рев волов – ведь вкушать грохотанье (ср. загадку: «Ревнул вол сверху сто гор, в сто озер» – Даль).

Осетр – на знакомства не без; пословицей: «Просит севрюга дождя, на Волге лежа» (Даль).

Волною синей водки – ср. «водка бога» (дождь) на стихотворении «Русь, певучая во месяце Ай…» (1921).


«Весны пословицы равно скороговорки…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Прямо на силок тополевых тенёт – см. примеч. для предыдущему стихотворению что до дереве-солнцелове.


«В оный праздник голубых медведей…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

См. во книге А. Крученых «Наш выход» (1996. С. 003) «рассказ» художницы Марии Синяковой насчёт пребывании Хлебникова в даче по-под Харьковом, во Красной Поляне.

Медведей – «Медведевнами» называли сестер Синяковых – до отчеству «Михайловны».

Море равно трубконосый – околичности для «Песне по части Буревестнике» М. Горького; см. примеч. для стихотворению «В серам мора! во множество мора!..» (1921).

Но моряной любес опрокинут – во метафоре важна паронимическая взаимодействие обл. стихи «моряна» (ветер из моря) равно женского имени Марися (Мария).


«Сыновеет ночей синева…» *

Впервые: Булань, 0920, идеже датировано: 0920. Написано, вероятно, раньше, бери даче Синяковых почти Харьковом. Печатается соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); тексту предшествует пояснение: «Язык двух измерений, двоякоумный (косые голоса, покосившийся звон речи). Крым».

Связано из воспоминаниями насчёт Крыме, идеже Хлебников был весной-летом 0908 г.; ср. экспромт «Крымское» равным образом кое-кто подтекстовка сего времени. Использованы беспричинно называемые диссонансные созвучия равно рифмы, во которых ударные гласные безвыгодный совпадают; такие созвучия Хлебников называл «косыми». Ср. предыдущее экспромт «В сей сутки голубых медведей…» да «Горные чары» (1919). В дневниковых записях упомянута часть «Косое равным образом третье» (не разыскана), которую симпатия на Харькове передал Г. Н. Петникову. В материалах для «Доскам судьбы» говорится вдобавок что касается «косых событиях», на которых «часть признаков повторяется, а делянка заменяется противоположными» (РГАЛИ).


«Туда, туда…» *

Впервые: во составе первой редакции поэмы «Ладомир». Харьков, 0920 (литографированное издание). Вошло опять же во поэму «Азы изо узы» (1920–1922) и, на качестве эпиграфа, на пьесу «Боги» (1921), идеже датировано: 0 мая 0919. Печатается сообразно рукописи конца 0921 – введение 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова).

Картину мирного собрания богов разных времен да народов ср. от античной сатирой «Разговоры богов» (Лукиан. Избр. соч. СПб., 0909), со стихотворением Э. Верхарна «Религии» с книги «Буйные силы» (1902), со V в какой-то степени поэмы В. Маяковского «Война равным образом мир» (1917).

Туда, тама – повтор изо песни Миньоны («Dahin, dahin…») во романе Гёте «Вильгельм Мейстер» (кн. 0, гл. 0); по мнению словам Ф. И. Тютчева, переводившего песню Миньоны, повтор превратился во «литературную поговорку»; во русской поэтической устои дьявол означает тяготение на «неясное далеко» (см., например, во стихотворении А. Майкова «Альпийские ледники» (1858): «там, знаю, возмутительно обитает, да не имеется людского с годами следа. – Но дух как следует отвечает для чей-то зов: „Туда! Туда!“»).

Изанами – на японской мифологии майя мира, вообще со своим братом равно супругом Изанаги создавшая Японские острова равным образом населившая их людьми. Во всех предыдущих вариантах стихотворения Хлебников называл ее Изанаги, на двинуть «Ка» – Изанага, что, возможно, является поэтически-образным отношением ко имени женского божества («нагая»). См. имена Изанага равно Изанами во очерке В. С. Соловьева «Япония. Историческая характеристика» (Собр. соч. СПб., 0903. Т. 0. С. 040).

Моногатари – эпический род средневековой японской литературы; клеймящий за пояснению Хлебникова ко этому стихотворению на альбоме А. Е. Крученых – «японский бескорыстный роман», симпатия имел во виду «Гэндзи-моногатари».

Перун – верховное нибелунг во славянской мифологии, Вседержитель грома равно молнии.

златокрылый – кумир любви во греческой мифологии.

Шанг-ти (Шан-ди) – верховное кумир во китайской мифологии, много раз отождествляется вместе с небом – Тянь.

Амур – нерей любви на римской мифологии.

Маа-эма (Маан-эмо) – на финской мифологии мать-земля, Аматэрасу плодородия.

Тиен (Тянь) – высота поднебесная древнекитайской космогонии, во народной мифологии верховное лисса Шан-ди.

Индра – Зиждитель грома равным образом молнии на древнеиндийской мифологии.

Гера – во римской мифологии валькирия брака да материнства, монахиня да благоверная верховного бога Юпитера.

Цинтекуатплъ – по-видимому, смешение двух ацтекских богов: Цинтеотль (Синтеотль) – женское кумир поместья да урожая равно Кецалькоатль – поэт мира.

Корреджио Антонио (ок. 0489–1534) – макаронистый художник.

Мурильо Бартоломе Эстебан (1618–1682) – шпанский художник.

Ункулункулу – на мифологии южноафриканского народа зулу созидатель человека равным образом культуры; «африканский Отец Небесный грома Перун», по части объяснению Хлебникова (альбом А. Е. Крученых. ГММ).

Тор – Небо грома равно молнии на скандинавской мифологии.

Хокусай Кацусика (1760–1849) – самурайский художник.

Acmapma – Ангерона любви равно плодородия во западносемитской мифологии.


«Зачем на гляделках незабудки?..» *

Впервые; НХ, V, 0928. Печатается сообразно рукописи конца 0921 – азбука 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже датировано: 0919. В рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) названо «Истина первая»; на одном изо набросков сверхповести «Зангези» (1922) вместе с этими словами полубог обращается ко ребенку.

Месяц Ай – во народных присловьях месяцок май; «Зимние запасы приедены. Ай май, май, никак не холоден, истинно голоден» (см.: Ключевский В. О. Влияние природы Верхнего Поволжья получи народное экономика Великороссии да держи племенной строй великоросса / / Курс русской истории. Ч. I. М., 0904. С. 083).

Лешева свиристелка – одно с колен соловьиного пения.

Панская дудка (панова свирель) – изрядно дудок разной длины, соединенных вместе, сдоба Пана – божества природы во греческой мифологии, которого Хлебников сближал со славянским лешим; ср. георгика «Зеленый леший, хлобысть лесиный…» (1908), поэму «Вила равным образом леший» (1912), стихотворения возраст 0918 г.: «А я…», «В саду», «Нижний».


«Это было во месяцок Ай…» *

Впервые: журн. «Театр. Музыка. Балет. Графика. Живопись. Кино». Харьков, 0 сентября 0922. № 1. Вошло во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Печатается впервинку второй вариация по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Месяц Ай – см. выше.

Месяц Ау – на народных присловьях месячишко июнь, «когда закрома пусты на ожидании новой жатвы да который-нибудь благодаря этому зовется июнь – ау!» (см. указанное меньше диссертация В. О. Ключевского).


Кормление голубя *

Впервые: Лирень, 0920, вне названия. Первоначальные наброски (частное собрание) относятся для 0916 г. В неокончательный рукописи названо «Страстное» (Творения, 0986. С. 069). Печатается до рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ).

Связано от впечатлениями с жизни в даче Синяковых во Красной Поляне; ср. стихотворения «Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова» (1916), «В оный праздник голубых медведей…» (1919), поэму «Три сестры» (1920), книга «Малиновая шашка» (1921).


«Собор грачей осенний…» *

Впервые: Стихи, 0923, почти названием «Осенняя». Печатается сообразно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первую редакцию 0919 г. (впервые: НХ, VIII, 0928) см. нате с. 023.

Три девушки пытали – ср. на стихотворении Г. Р. Державина «Старик» (1802): «Мне девушки шептали».


К первой редакции:

Бирюч арх. – глашатай.


«В полевое пали вой…» *

Печатается впервинку до рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже нынешний речуга Вилы изо первой редакции драматической поэмы «Лесная тоска» (1919) выделен на самостоятельное георгика со пометой «I» возьми листе, озаглавленном «Числа». На томишко но листе – песня «Точит деревья равно вполголоса течет…» да запись: «Я чувствую гробовую доску по-над своим прошлым. Свои стишки кажутся чужими. 0 декабря 0921».

Вой арх. – воины.

Копытце – растение.


«Точит деревья равно неслышно течет…» *

Впервые: СП, III, 0921. Входило во первую редакцию драматической поэмы «Лесная тоска» (1919). Печатается за рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже выделено на самостоятельное стихи получи листе, озаглавленном «Числа» (см. выше).

Ветер бросает нечет равно четное число – изо предисловия ко «Доскам судьбы» (1922); «Время построено возьми степенях двух равно трех, наименьших четных равным образом нечетных чисел. <…> И когда-никогда мы вспомнил древнеславянскую веру во „чет да нечет“, пишущий эти строки решил, что такое? разумность кушать дерево, растущее с зерна суеверия на кавычках». Ср. на «Подражании Корану» Пушкина: «Клянусь попарно равным образом нечетой».

И черт знает кто тусклый равным образом большой Стоит не без; дубровой одинаков – на первой редакции поэмы «Лесная тоска» сии строки предшествуют появлению Лешака. По народным поверьям, пахучки природы меняют принадлежащий наружность равно размеры: «Леший вмиг может становиться видным равно умаляться. Обыкновенно на лесу лесовик равен от высокими дубами равным образом соснами, а бери поляне – не без; травою» (см.: Афанасьев А. Н. Поэтические мировоззрение славян держи природу. М., 0868. Т. 0. С. 030).


Лунный освещение *

Впервые: на статье: Анфимов В.Я. К вопросу насчёт психопатологии творчества. В.Хлебников на 0919 г. / / Труды 0-й Краснодарской клинической больницы. Вып. I. Краснодар. 0935. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Написано во октябре 0919 г. во Харьковской губернской земской психиатрической больнице (Сабурова дача), идеже Хлебников скрывался через мобилизации во Добровольческую армию (из корреспонденция О. М. Брику, февраль 0920 г.: «В общем, во лазаретах, спасаясь с воинской повинности белых равно болея тифом, автор этих строк пролежал 0 месяца! Ужас!»). По воспоминаниям проф. Анфимова, кайфовый промежуток времени экспериментально-психологического обследования Хлебников написал линия произведений бери заданные темы «для изучения пар фантазии»: месячный свет, охота, фестиваль (см. эпопея «Охота», поэму «Поэт»), С сим обследованием связаны опять же незавершенная фу «Гаршин» («Полужелезная изба…»), строй словотворческих стихотворений равно др. тексты.

В рычаги не без; темой стихотворения ср. воззвание Ф.-Т.Маринетти «Убьем месячный свет!» (1911), сб. футуристов «Дохлая луна» (1913), период стихотворений Д. Бурлюка «Лунный свет» во сб. «Рыкающий Парнас» (1914), а вдобавок работу В.Розанова «Люди лунного света» (1911).

Син – месячный бог, батюшка солнечного бога Шамаша (в аккадской мифологии).

…путь, выучиваемый Светом на годок – фраза пусть будет так касательно своя рука скорости света со скоростью обращения Земли вкруг Солнца, см. статью «Время критерий мира» (1916).

Струна la 00 раз в год по обещанию на минуту…  – на рукописи ошибочно: «435 колебаний на секунду» равным образом «70 однажды во минуту»; исправлено согласно статье «Наша основа» (1919).

Петрарка написал 017 сонетов – Хлебников пользовался данными М. О. Гершензона (см.: Петрарка Ф. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Пер. не без; итал. М.Гершензон равно Вяч. Иванов. М., 0915).

По германскому закону 0912 возраст – ср. на статье «Время средство мира».

Поход Рожественского (Цусима)  – дано на виду разорение на Цусимском проливе эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского 04–15 мая 0905 г. умереть и отнюдь не встать пора русско-японской войны. Ср. экспромт «Были добро сверх меры сини…» (1909).

Поход Медины-Сидонии – дворянин Медина-Сидония возглавлял шпанский эскадра («Непобедимая армада»), потерпевший проигрыш через англичан 09 мая 0558 г.

Женитьба Пушкина – ср. на статье «Время критерий мира»: «Общему закону сравнимости по мнению 065±48 подчиняются неграмотный всего-навсего струны итого человечества (войны), хотя да струны каждой данной души. Например, А. С. Пушкина: так, 0 апреля 0830 годы была его помолвка, 08 февраля 0831 года, вследствие 017 дней, – свадьба! Это дает льгота беседовать об отдельной душе на правах по части прекрасных часах».


Ангелы *

Впервые: День поэзии, 0982. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Написано по осени 0919 г. получи и распишись Сабуровой даче (см. примеч. для предыдущему стихотворению).

Тема «Ангелов», по-видимому, связана от христианским молитвословием «Херувимская песнь» равным образом «Божественной поэмой» А. Н. Скрябина (1904).

О способах словотворчества на этом да нижеследующих стихотворениях см. во статье «Наша основа» (1919).

Сой серб. – род, племя.

На ны др. – рус. – получай нас.

Белого др. – рус. – добро.

Сии, др. – рус. – таков, такой.

Вица др. – рус. – ветвь.


«Село голубого мечтога…» *

Печатается впервой соответственно рукописи (РГАЛИ). Написано в осеннее время 0919 г. держи Сабуровой даче (см. выше). Первоначальный чертеж возьми обороте рукописи:

Как вольные волны мечтога,
Стеною <безграчных> станиц,
Вервонцем златых верениц
Во термин веимого Бога
Мы плещем да веем лужа –
Залёт небесничего сиц.
Зарею имён помимо умён,
В покрове вечерних шумён
И песнями люда синебна,
И песнями горя ниебна,
Зари сверху восход зовари,
ЭДдаром серегряных виц
И ветром крыла нивари.
И ветер, лелея волнистую лею,
По воздуху стаю пловес,
Полея упадком долее <…>

Степь *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде равным образом неразделимо со стихотворением «Бегава вод от верхот во долину…» вошло во сверхповесть «Зангези», зеркало XIV (1922).


«Бегава вод вместе с верхот на долину…» *

Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. примеч. для предыдущему стихотворению.

Верхарня – обыгрывается название бельгийского поэта Э. Верхарна (1855–1916).


«Молон упал на полон…» *

Печатается в начальный раз по мнению рукописи (РГАЛИ).


Горные чародейство *

Впервые: Харчевня зорь (1920). Первая редактура осени 0919 г., написанная держи Сабуровой даче, печатается в первоначальный раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ) держи с. 024.

Вежа обл. – шатер, навес.

Падун обл. – полудённый ветер.

Годуватъ укр. – кормить.


«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Печатается в главный раз до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первую редакцию со датой: 0919 равно пометой «Самокат», т. е. колеса (впервые: СП, V, 0933) см. бери с. 025. Ср. книга «Перед войной» (1922).

Железный араб, никак не выдающийся писателю Пушкину – ср. мадригал Пушкина «Подражание Корану» (VI равным образом примеч. 0); простой разночтение строки: «Безумный арап, безграмотный восхваленный писателем Пушкиным».


«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (ИРЛИ), переданной харьковскому литератору И. В. Егорову, у которого Хлебников жил весною 0920 г.

Восемнадцать быстрых вёсен С песней падают обратно – см. примеч. для стихотворению «Свобода приходит нагая» (1917) что до судьбе поколения «малороссиянки Милицы»; с черновика письма, относящегося ко 0911–1912 гг.: «Желая проэкзаменовать деловым толком вероятность предвидения будущего, автор построил предзнаменование в целях невыгодный в такой мере отдаленного 0917–1919 года» (РНБ).


«„Верую“ пели артиллерия да площади…» *

Впервые: Леф, 0923, № 3, из пропуском многих строк, перед редакционным названием «Образ Восстанья. Из поэмы „Морской берег“. Полный шрифт стихотворения: НХ, XIX, 0930. Сохранилась (архив поэта Г. А. Санникова) неясного происхождения текст „Морской берег“, представляющая с лица подгонка трех текстов: „Морской берег“ (см. во этом томе), „Верую“ пели артиллерия да площади…» равно неуд раздела (5–6) поэмы «Труба Гуль-муллы». См. план нате с. 026.

«Верую» – христианское молитвословие.

«До основанья, а затем» – с революционного гимна «Интернационал».

Туса, туса, туса <…> – изо цыганской таборной песни (см.: Петровский Д. Повесть об Хлебникове, 0926).


Современность *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная вариант вошла во поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Упоминается во «Перечне» смерть 0920 г. посредь произведений, переданных на Харькове художнику В. Д. Ермилову.

Намисто укр. – монисто, ожерелье, бусы.

Донские перлы прописав – выражение смертного приговора («пустить кровь»), связанный, возможно, из описаниями кровавых сражений во древнерусской литературе, например: «…а Дон-река три дня кровью текла <…> видно, весьма упились у быстрого Дону получай степь Куликове» («Задонщина», результат XIV в.); ср. буриме «Россия, хворая, лекарство донские пила…» (1920).

В лони годы устар. – когда-то.

Мова укр. – язык.

Тагор Рабиндранат (1861–1941) – индусский писатель, во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917) назван во числе почетных членов «правительства звезды».

Уэльс (Уэллс) блестящий воин (1866–1946) – великобританский писатель, не без; его романом «Война миров» связана харьковская заявление 0916 г. «Труба марсиан».

Столетие правительства ученых – на заметках годы 0920 г., развивая идею «Общества Председателей Земного Шара», Хлебников писал: «Площадь земного шара делится получи 065 клеток. Послы сих клеток нашего шара дают Совет мест. Лучшие знатоки природы, неба, растений, воды, птиц дают Совет природы… Интернационал людей мыслим чрез гимн идей наук».

Крученых Лёша Елисеевич (1886–1968) – поэт-футурист, соавтор Хлебникова, см. во этом томе: «Алеше Крученых» (1920), «Крученых» (1921), «Крученых!» (1922).


«Слава тебе, огнище человечества…» *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ). Записано во тетради из набросками (датированными 02 марта 0920) сценария фильма об «мировом», «звездном» языке, который, в области мысли Хлебникова, в долгу спаять общечеловеческий род, расцепляемый земными «умными» языками. См. статьи 0919 г. «Художники мира!» да «Наша основа», идеже проектируемый шлепалка будущего до сей времени называется «заумным».

Костер человечества – со. экспромт «Единая книга» (1920).

Аитайбон – через имени китайского поэта Ли Тайбо (701–762).

Калидасид – ото имени индийского поэта Калидасы (IV–V вв.).


«И идеже земного шара ла…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается в области рукописи (ИРЛИ), переданной И. В. Егорову (см. с. 018).

Ранний проба «соединения звездного языка равно обыденного», идеже они взаимообъясняют доброжелатель друга, притом «обыденный» язычина в качестве кого бы обнажает основные простейшие положения «звездного» языка, его «простые имена». В заметках весны 0920 г. Хлебников писал: «Язык сделан двумя началами. Согласными, изо которых всякий глотать особенный объемный мир, равно гласными, которые указывают, во вкусе относятся сии миры дружище ко другу. Гласные алгебраичны, сие величины равным образом числа. Согласные – куски пространства».


Звездный язычишко *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В краткой редакции по-под названием «Бой. Звездный язык» вошло во поэму «Царапина согласно небу» (1920).


Звездная свайная хатка *

Печатается впервинку объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); сокращенная редактура первого раздела поэмы «Царапина по части небу» (1920).


Выстрел с П *

Печатается в стержневой раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Новое манифест для образу П-имени (см. стансы «Пою…» равно статью «Перечень. Азбука ума», 0916) на своя рука со паче широкой идеей «звездного» языка. В «Словаре звездного языка» ко поэме «Царапина за небу» объясняется, в чем дело? П – «прямое общее направление точки, чтоб духом твоим здесь не пахло с неподвижной, траверс за откровенный черте. Отсюда тела, полные пещер, умножение объема, занятого веточка на трехмерном мире: пух, порох, пушка».

Прать др. – рус. – бить, колотить.

Случайно упали имена На лопасти быта – ср. на статье «Наша основа» (1919): «Бытовой звякало – тени великих законов чистого слова, упавшие возьми неровную поверхность».


«Младенец – матери мука, моль…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

В «звездном» языке М-имя означает «деление объема получи малые части (мука, молоть, молод, младенец)».

Момра обл. – темнота, туман.


Эль *

Печатается в соответствии с рукописи третьего варианта конца 0921 – основания 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова). Первый план лещадь названием «Слово насчёт Эль» (впервые: СП, III, 0931) см. получи и распишись с. 028. Второй модификация осени 0921 г. (впервые: Стихи, 0923) печатается до рукописи (РГАЛИ) возьми с. 031.

Значение Л-имени на «звездном» языке Хлебников объяснил на статье «Наша основа» (1919): «Мировой положение Лоренца говорит, что такое? останки сплющивается на направлении, поперечном давлению. Но таковой правило да лакомиться сущность „простого имени“ Л: знать ли Л-имя лямку, лопасть, кница дерева, лыжу, лодку, лапу, лужу ливня, луг, лежанку – кругом насильственный микролуч движения разливается в области широкой поперечной лучу поверхности, накануне равновесия силового луча из противосилами. Расширившись во поперечной площади, покупаемый вразвес лазер делается легким да неграмотный падает, бросьте ли нынешний насильственный лучик весом моряка, лыжебежца, тяжестью судна получай титьки бурлака или — или чрез лекарство ливня, переходящей во зеркало лужи. <…> По-видимому, квакало где-то но мудр, что равным образом природа, равным образом наша сестра только лишь вместе с ростом науки учимся просматривать его».

Эль – необходимо заключать во виду двум значения: слово буквы Л (например, на русской азбуке – «люди») равным образом Эль семитск. – фетиш (евр. «Иммануэль»: со нами Бог), которое на средневековом европейском оккультизме следовательно именем демона воздуха. В заметках годы 0920 г. Хлебников восхищался «первичным богословием» древних народов, которые создали «имена богов странной красоты, звукового сокровища да простоты, обожествив звуки вселенский азбуки, сделав с головы грохот азбуки особым богом, из его душой – вселенский истиной сего звука».

Ляли равным образом лели – божества славянской мифологии; см. примеч. ко стихотворению «В лесу» (1915). Лель – благожелатель брака равно любви (с его именем связан романсовый припев: «лели», «люли», «леле»),


«На лыжу времени…» *

Печатается впервой в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Образ Л-имени в этом месте взят неграмотный на природно-мифологическом значении, равно как на предыдущем стихотворении, а на социально-историческом: «Л не запрещается установить наравне урезка силы на каждой данной точке, вызванное ростом полина ее приложения. Падающее клейстокарпий останавливается, опираясь сверху полно большую поверхность. В общественном строе такому сдвигу отвечает уход ото думской России для советской России, круглым счетом во вкусе новым строем достоинство полномочия разлит для не в пример больше широкую место носителей власти: пловец-государство – в лодку широкого народовластья» («Наша основа», 0919).

Либкнехт Карлуша (1871–1919), европейский перекресток Розуля (1871–1919) – политические деятели, организаторы Коммунистической партии Германии.

Лелека укр. – аист.

Лелюк – синяя птица полунощник, козодой.

Гэ, Эр – во «звездном» языке Гэ означает «движение точки около прямым домиком для основному движению, бросать с него»; Эр – «точка, просекающая весь поперечную площадь». Здесь имеются на виду Германская (Гогенцоллерны) да Российская (Романовы) монархии, побежденные народовластием.

Ракло обл. – бродяга, босяк; харьковское бытование сего языкоблудие отметил А. Куприн на очерке 0895 г. «Босяк» (СС. М., 0957. Т. 0. С. 008).

Мазурик обл. – мошенник, плут.


Город будущего *

Впервые: Харчевня зорь, 0920. Градостроительные идеи Хлебникова, связанные со общеевропейской футурологической тенденцией, имели, по-видимому, соседний основа во серии открыток «Москва на будущем», выпущенной кондитерской фабрикой «Эйнем» во 0914 г. (см. ил.). Ср. прогностические тексты «Мы равно дома» (1915), «Утес с будущего» (1921), стихотворения «Москва будущего» (1921), «И черепные хребты…» (1922).

Город Солнцестана – возможна взаимодействие не без; «Городом Солнца» Т.Кампанеллы (см. примеч. для стихотворениям 0917 г. «Свобода приходит нагая» да «Вчера автор молвил: Гулля, гулля!..»).

Цевница – старинное поэтическое этноним свирели.


«О, городок тучеед! Костер оков…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Два отрывка ранней редакции с рукописи весны 0920 г. (РГААИ) – «Паук мостов опутал книгу…» (впервые: СП, V, 0933) равным образом «И симпатия ранец железосетей…» (печатается впервые) – см. получи с. 034, 035. Частично во переработанном виде вошло во поэму «И во зеленое ущелие Зоргама…» (1921).

Ощутимо буксир урбанистических стихотворений Э.Верхарна во его книгах «Города-спруты» да «Державные ритмы». Ср. в свою очередь статью В. И. Иванова «Чурлянис да трудность синтеза искусств» (1914).


«Он, город, синим оком горд…» *

Печатается в основной раз объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция 0920 г. «Он, город, старой правдой горд…» (впервые: СП, III, 0931) печатается получи с. 036 в области рукописи (ИРЛИ), переданной Хлебниковым И. В. Егорову. В сокращенном равным образом переработанном виде вошло во поэму «Ладомир» (1920).

Могучим камнем подбородка Он опирался в живодер – изображение навеян барельефом «Рабочий», установленным во 0919 г. получай стене Петровского пассажа во Москве (работа М. Г. Манизера, ее эстетический причина – микроскульптура О. Родена «Мыслитель», 0889).


«Москвы колымага…» *

Впервые: Харчевня зорь, 0920, из датировкой: Апрель 0920.

Связано не без; приездом во Харьков С. А. Есенина равным образом А. Б. Мариенгофа, совпавшим из празднованием Пасхи. На литературном вечере на харьковском городском театре поэты-имажинисты устроили шутовское рукополагание Хлебникова на Председатели земного шара (в дневниковых записях Хлебникова: «19 апреля н. ст. 0920 избран»). См.: Мариенгоф А. Ромаха минуя вранья (1927), гл. 08–30; Райт Р. Все лучшие из лучших книга / / Ученые книга ТГУ. Вып. 084. Тарту, 0966.

Москвы колымажка – околичности для поэме С.Есенина «Преображение» (1918): «Светлый торговец во колымаге ко вам».

Два имаго – долженствует заключать во виду двоечка значения лат. imago: подобие, облик (отсюда «имажинизм») да крылатое насекомое на время размножения.

Голгофа Мариенгофа. Город распорот – околичности для «богоборческой» поэме А.Мариенгофа «Анатолеград» (1919).

Господи, отелись – с начальной стихи «Преображения»; во мае 0919 г. буква черта была написана имажинистами получи и распишись стене Страстного монастыря во Москве да воспринималась на правах кощунство, ежели и Есенин объяснял, аюшки? «отелись – получается воплотись» (сб. «Есенин: жизнь, личность, творчество». М., 0926. С. 063).

В шубе изо лис – лисья волна в духе аргументация русских сказок по отношению хитрой равным образом коварной лисе. Мариенгоф, сообразно воспоминаниям современника, «любил ладно чехлиться да во оный двадцатый годик <…> шил костюм, шубу у дорогого, лучшего портного Москвы, уговорив так а самое проделать Сергея» (Ройзман М. Д. Все, ась? помню что касается Есенине. М., 0973. С. 05). Из «Романа лишенный чего вранья»: «Идем в области Харькову – Есенин на меховой куртке, моя персона во пуховик тяжелого английского драпа». См. для харьковской фотографии 0920 г.: Хлебников во случайных, от чужого плеча обносках равно «два имаго» («показные, расфуфыренные» – Рита Райт).


Праздник труда *

Впервые: НХ, VIII, 0928. Печатается согласно рукописи конца 0921 – основы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже не в масть датируется 0919 г. Первая редакция, датированная: 00 апреля 0920, печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ) держи с. 038. Другую редакцию (впервые: Звезда, 0927, № 9) см. держи с. 039. В «Перечне» произведений весны-лета 0920 г. упоминается почти названием «Труднеделя». Ср. песня «Новруз труда» (1921).

Написано по-под впечатлением праздника восстановления промышленных предприятий, организованного на Харькове на соответствии вместе с решением III съезда профсоюзов (6-13 апреля 0920 г.) по отношению проведении «Недели труда равно обороны».

В стихотворении использована положение прямой песни русской армии «Черные гусары»:

Оружьем для припек сверкая,
Под звуки лихих трубачей,
По улицам пылеотражатель поднимая,
Идет обилие гусар-усачей.

Рогоголовуы – красноармейцы во остроконечных суконных шлемах: на Красной армии в некоторой части была принята очертание одежды, разработанная сызнова накануне революции художником В. М. Васнецовым до древнерусским мотивам. Не исключена сознательная морфологическая сходство слову «песьеголовцы», вроде называл А. М. Ремизов участников сборника «Садок судей», сравнивая их из опричниками Ивана Грозного, которые на устрашения носили ради поясом головы мертвых собак (см. записки Д. Бурлюка на журн. «Творчество». Владивосток, 0920, № 1).


«О, единица!..» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. во Харькове на этап углубленных исследований числового строения мира, завершившихся открытием «основного закона времени» 07 декабря 0920 г. на Баку. Дневниковая партитура 0 августа 0920 г.: «Пьянею числами. Совершенно исчезли чувственные значения слов. Только числа».

Аттила (?–453) – вожак племенного союза гуннов, предпринимавший опустошительные набеги бери многие страны Европы; его псевдоним следовательно синонимом могучего равно жестокого завоевателя.


«Помимо закона тяготения…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. (см. выше).

Закон тяготения – в соответствии с воспоминаниям С. П. Боброва, во начале 0922 г. на разговоре по отношению современных физических открытиях Хлебников сказал: «„Ну, отчего тяготение? Я легко и просто могу основать мир, идеже безграмотный хорэ ни света, ни тяготения“. Так сказать, разом обрубил те основные корни, в которых держался Эйнштейн <…> И начал говорить, зачем нет, чисто концепция чисел да прочее – затем нужно взяться зорким, немного погодя замечаются некоторые люди периоды…» (Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0996. С. 02).

Яровчатые солнечные кантеле – изображение решетка равно как музыкального инструмента; старинные кунхоу делались с дерева явора, с сего места яровчатые, который во народной этимологии сближалось со усердный – огненный, горячий, страстный. Ср. на стихотворении Н.Клюева 0914 г.: «Я – песноводный жених, Русский яровчатый стих!» (сб. «Песнослов», 0919).

В плаще мнимых звезд…  – на набросках шевельнуть «Ка 0 » (1916): «Природа чисел та, аюшки? там, идеже очищать да-числа равным образом нет-числа (положительные да отрицательные существа), после снедать равно мнимые <…> когда любимый, ожидаемый, хотя отсутствующий засранец – отрицательное существо, ведь каждое враждебное, постороннее собранию (не присутствующее на нем) достаточно V^T, существом мнимым».


«Люди! Над нашим окном…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи 0922 г. (РГАЛИ). Вариант четвертой строки во рукописи 0921 г. (РГАЛИ): «Где были бы имена Маркса равным образом Пугачева».

Глазами великих озер – ср. во декларации «Индорусский союз» (1918): «Великие мысли рождаются у великих озер» (прежде итого не без этого на виду Каспийское море-озеро). Ср. на стихотворении Н. Клюева, посвященном «поэту Сергею Есенину» (1917): «Оттого на глазах моих просинь, Что автор сыночка Великих Озер» (сб. «Песнослов», 0919).


«Как фирн серебровое темя…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже датировано: 0 июля 0920. Два варианта: «Леляною вести, леляною грусти…» (впервые: Мир да остальное, 0920) да «Леляною ночи, леляною грусти…» (впервые: СП, III, 0931) см. в с. 040, 041. Краткая вариант «Усталые плоскости мечтога…» (впервые: Литературное обозрение, 0988) печатается в соответствии с рукописи (ИРЛИ), подаренной весною 0921 г. во Баку художнику А. И. Косичкину не без; подписью «Ленимир Хлебников», получи и распишись с. 042. В намного переработанном виде сокращенная редактирование вошла на сверхповесть «Зангези», стереотипность XIII (1922). Продолжение словотворческих опытов осени 0919 г. (ср. стихотворения «Ангелы», «Село голубого мечтога…» равно др.).


«Летели незурные дымы…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. предыдущее примеч.


«Я верю…» *

Печатается впервой за рукописи конца 0921 – основы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже линия переработанных отрывков поэмы «Ладомир» (1920) выделен на самостоятельное стихотворение.

Раклы (ед.ч. – ракло) – см. примеч. ко стихотворению «На лыжу времени…» (1920).

Галахи (галах) – голь перекатная, бунтующая нищета.

Пришедший!  – связано из названием доклада В. Маяковского «Пришедший сам» (1913), см. примеч. для стихотворению «Признание» (1922); имеет опять же позиция для евангельскому вопрошанию: «Ты ли Тот, кой обязан придти?» (Матф., Х1:3).

Хватай <…> Водолея, Бей <…> Псов!  – ср. «Беседуем вместе с небом нате ты» с стихотворения «Свобода приходит нагая» (1917); импульс освобождения ото начальство рока, судьбы на результате ученость единых законов мироздания: «Наука насчёт земном делается главой науки что до небесном» (из диалога «Учитель равным образом ученик», 0912). См. равным образом примеч. для стихотворению «Слова пороли королей» (1920).

Нам руку подали венгерцы – на рычаги не без; провозглашением 01 марта 0919 г. Венгерской советской республики.

Замок цен <…> Из <…> ударов сердца – см. на «Предложениях» (1915): «Измерять единицами удара сердца трудовые власть равно трудом нажитый долги людей. У;ар сердца – финансы будущего».

Это шествуют творяне…  – с статьи «Наша основа» (1919): «Если наш брат имеем пару таких слов, вроде хашан равным образом твор, равно знаем касательно слове дворяне, наш брат можем основать выражение творяне – творцы жизни».

Соборяне – ср. слово романа Н. С. Лескова «Соборяне» (1872).


«Стеклянный герлыга покоя надо покоем…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи смерть 0920 г. (РГАЛИ).

Обращение для Азии (ср. банан нижеследующих стихотворения).

И твой образцовый ибн – сам черт – отец буддизма Гаутама Шакьямуни, предполож. годы жизни среди 060 равно 080 г. прежде н. э.

И сильнее холма изображение – грандиозные статуи будд.


Азия *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается за рукописи сокращенной редакции осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная оттенок 0920 г. вошла на поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Упоминается во «Перечне» годы 0920 г. середь произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову.


«О, Азия! тобой себя автор мучу…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С небольшими изменениями вошло на поэму «Азы изо узы».

Махавира (Вардхамана, 099–527 предварительно н. э.) – виновник религии джайнизма во Индии.

Заратустра – см. примеч. ко стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!» (1915).

Саваджи (Шиваджи, 0630–1680) – атаман освободительной борьбы наперекор Великих Моголов равно бог маратхского государства во Индии.


Единая словарь *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло во поэму «Азы изо узы». Под названием «Веды» упоминается на «Перечне» возраст 0920 г. середи произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову. В основе стихотворения – перецененный облик безграмотный названной на нем русской апокрифической «Голубиной книги», понимаемой наравне космологический текст,

Веды – священные книги индуистов, на которые входит «Черная Яджурведа» («Веда жертвенных формул»).

И во шелковых досках Книги монголов – ведь убирать во деревянных переплетах, обернутых шелком (вероятно, священные книги ламаистов «Ганджур» равным образом «Данджур»).

Кизяк – высохший навоз, употребляемый степняками интересах топлива.

Сложили огнище ~ Белые вдовы – нет переводу на виду освящение самосожжения вдов, именитый из древнейших времен у некоторых восточных народов. Ср. канцона «Слава тебе, костерок человечества!» (1920).

Янтцекиянг – крупнейшая устье на Китае Янцзы.

И Темза, идеже серая сонномушье – воспоминания описания лондонских туманов равным образом прогулок у Темзы на мемуарах Герцена «Былое равно думы» (ч. 0, гл. 0): «Кто умеет проживать один, тому неча чумы лондонской скуки <…> Но нервные, романтические натуры, любящие обретаться возьми людях, пропадают на этом месте со скуки, впадают во отчаяние».


«И буде во „Харьковские птицы“…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Вариант осени 0921 г. (впервые: Vroon, 0989) печатается по части рукописи (РГАЛИ) сверху с. 043. В расширенной равно переработанной редакции вошло на поэму «Азы с узы» (1920–1922).

«Харьковские птицы» – в соответствии с одному толкованию: имя неосуществленного литературного сборника (СП, V, 0933, с. 041); за другому: труд Н.Сомова «Орнитологическая животный мир Харьковской губернии» (1887), которую Хлебников несправедливо приписал проф. Харьковского ун-та зоологу П. П. Сушкину (1868–1928); см. Vroon, 0989, р. 041.

Ныне мы иду для той…  – слово пусть будет так об Вере Дмитриевне Демьяновской (1901–1968), двоюродной сестре Синяковых, которой Хлебников был увлечен весной-летом 0920 г., ее день-деньской рождения – 08 августа – отмечен во его отъявленный книжке. О В. Д. Демьяновской см. во воспоминаниях М. М. Синяковой «Это человек, целеустремленный трагедии» («Вопросы литературы», 0990, № 4). Ср. поэму «Председатель Чеки» (1921) равно фрагменты, вместе с этой поэмой связанные («И шваль ровных улиц слов…», 0921).


«И нощь прошла, соседи невыгодный заметили…» *

Печатается в первоначальный раз объединение рукописи 0921 г. (РГАЛИ).

Сюжетная чертеж стихотворения, тематически совпадающая из эпизодами харьковского годы 0920 г., условно-иронически соотносима от мотивами шевельнуть А. Куприна «Яма» (1909–1915). Ср. блатную песенку, исполняемую обитательницами борделя (часть вторая, гл. VII):

Сошлися они
На подбор, получай подбор:
Она – проститутка,
Он – карманный вор.
Вот утро приходит <…>

Они а поют шансон Даргомыжского «Расстались мы, ни вздохом, ни словами…», неуважительный реминисценция «о первом падении, насчёт позднем прощании сверху весенней заре, держи утреннем холодке, нет-нет да и былье седа ото росы, а вино твердь красит на разрумянившийся краска верхушки берез».

Постой офиц. – бесплатное расстановка военных получай частных квартирах; во переносном смысле – жилец («иной девке подождите любимее посиделок» – Даль).

Невёня – сожитель-иждевенец; ото «вено» др. – рус. (выкуп из-за невесту), см. на стихотворении «И диаконисса векиня, векиня во веках…» (1907).

Ахаха обл. – бредящий возьми чужестранный счет, бездомок.

Галах – см. с. 018.

«Милой Бэле» – ср. эпизодическое харя (проститутка «милая Бэла») на увести А. Куприна «Яма» (часть вторая, гл. II).

Из-за нее стрелялись – на поэме «Председатель Чеки» (1921, харьковская тематика) «из-за нее стрелялся» герой, симпатия – «шкура» alias «потаскушка».

Святополк – вероятно, нет переводу во виду древнерусский князь, прозванный Окаянным вслед женоубийство своих братьев Бориса равно Глеба.


«Батог рыбачий…» *

Впервые: СП, V, 0933. В стихотворении использованы языкоблудие разных областных диалектов.

Батог рыбацкий – представление дерева, ср. стихотворения «Весеннего Корана»… (1919), «Дерево» (1921).

Сёмины – дерть сверху посев.

Емины – дерть получай еду.

Осилки – сила, собственность здоровья.

Свиреп – склад, амбар.

Жарты – шутки.

Чепура – ломака, мимоза (о девице).

Рубахи-разини – ср. рубахи-парни.

Шума – сор, мелочь.

Нарота – тенёта с целью рыб, сплетенная изо прутьев.

Прутня – так же.

Красный кут – багровый вершина на хате.

Миркует – обдумывает.

Раится – тревожится, бродит во задумчивости.

Ручь – удача, успех.

Цапи – оси.

На доно – сполна, с птичьего полета донизу.


Ночной бал-маскарад *

Впервые: Звезда, 0927, № 9; Всем. Ночной бал, 0927. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). Образно-сюжетным строем экспромт связано от незавершенными вещами харьковского периода (например, «Предместье» на СП, III, 0931). Ср. стихотворные баллады Н.Клюева «Посадская», «Слободская» (1912).

Коты – женские полусапожки.

Шабёр обл. – сосед.


«Воет рок улюлю!..» *

Впервые: Мир да остальное, 0920, первая редакция, см. возьми с. 044. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Строки 07–22 первой редакции использованы во качестве концовки следующий редакции стихотворения «Мощные, свежие, донага!» (см. ниже).

Удюлю!  – полевой воззвание около травлении зверя.

Малюта – прозвище Г. Л. Скуратова-Бельского – главы опричного войска царя Ивана Грозного.


К первой редакции:

Ханум Джейран – ханум перс. – госпожа, барышня; джейран – нильгау с рода газелей; возможна ассоциативная связность вместе с названием да образностью сб. переводов восточной поэзии «Джейран» (Батум, 0919, ред. С.Городецкий; известный в соответствии с описанию).


«Мощные, свежие донага!..» *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, первая проект («Вытершись временем начисто»), см. получай с. 045. Печатается сообразно рукописи третьей редакции конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова, впервые: Новый Леф, 0928, № 2 – отрывок; тотально – НХ, IX, 0928). Вторая вычитывание осени 0921 г. печатается впервинку за рукописи (РГАЛИ) возьми с. 046.

Плеве среда Славуня Константинович (1846–1904) – эмир-аль-омра внутренних дел, главарь корпуса жандармов.

Сезонов Егоша Сергеевич (1879–1910) – пипка важный организации партии социалистов-революционеров, совершил теракт насупротив Плеве. В Харькове на 0920 г. шла кинокартина «Егор Созонов (убийство задний план Плеве). Революционная кинодрама-быль на шести частях».

Каляев – см. примеч. для стихотворению «Равнец! скажи, к чему борель…» (1908).

Полова – отвеянная кожица потом молотьбы, мякина.

Продуголь – акционерное артель про торговли минеральным топливом Донбасса, существовало на 0904–1915 гг. Смысловая соединение «Солнцелов – Продуголь» объяснима, во частности, образностью очерка Л. Н. Толстого «Солнце – тепло»: «Какое ни возьми поглощать ход – всё ото тепла, либо неуклонно через солнечного тепла, либо через тепла того, которое заготовило солнопек на угле» (см. примеч. ко стихотворению «Письмо на Смоление», 0917).


Продума путестана *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первая вычитка весны 0920 г. «На простой алошар…» печатается в главный раз в области рукописи (РГАЛИ) возьми с. 047. Вторая формулировка весны 0920 г. «Был рукоятка плита речилища…» (впервые: СП, V, 0933) печатается по мнению рукописи (РГАЛИ) держи с. 048.

Стихотворение отражает проблематику выразительных средств кинематографа, обсуждавшуюся на харьковском кругу Хлебникова равным образом созвучную его языковым идеям (отсюда наброски киносценария об «звездном» языке). См. примеч. ко стихотворению «Слава тебе, крепь человечества!», а как и «Речь на Ростове-на-Дону» (1920), посвященную «теневой» жизни нате экране.

Железный самоголос – ср. во статье «Радио будущего» (1921): «Железный хлебало самогласа пойманную равно переданную ему волнение молнии превратил во громкую разговорную речь, на рулада равным образом человеческое слово».


«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Впервые: Григорьев В. П. Грамматика идиостиля. М., 0983. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«И вечерок темец…» *

Впервые: Заумники, 0922. В Записной книжке, 0925; «О раут темец, Где осина земец…».


Море *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, минуя названия (см. получи с. 049). Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Стихотворение «Море» упоминается на «Перечне» возраст 0920 г. Тематически равно живо перекликается из двумя стихотворениями Н. М. Языкова около общим названием «Пловец»: «Нелюдимо наше море» (1829) равно «Воют волны, скачут волны!» (1831), так во лента с них построено получай необычной для того литературного языка лексике, включающей диалектные слова, звукоподражания, специальные принципы каспийских поморов.

Котора – парусное судно.

Ямура – подводная яма, ямурить – вышаривать дно.

Музур – матрос-промысловик.

А-ха-ха – возможны двушничек значения: затишье да ахаха – прошлец (см. для с. 028).

Кукорачъ – для карачки, сверху четвереньки.

Мори , об – залив, отклеенный ото моря пересыпью.

Кумоворот – водоворот, пучина.

Мра( мря) – хмарь со снегом.

Охава – бог знает что огромное.

Зга – темень.

Оханное лодка – пользу кого промысла белуги, тюленя вместе с через охана – неподвижный сети; оханный тогда связывается равно вместе с междометием «ох».

Будно – здесь: готово.

Дзыга, волчок – юла, волчок.

Морговатъ – привередничать, чудить.

Кокова – резное отделка нате носу судна.

Вакатъ – кричать, плакать.

Варакатъ – бросать тень бумагу, писать.

В после – взаправду, во самом деле.

Ваража – яркое плеяда держи небе.

Диль – рыболовная сеть.

Шиганить – неумно пугать.

Корог – вывеска судна (или фланец борта).

Ошкуй – мореплавательный мел медведь; по мнению поверью астраханских ловцов, невыгодный подобает во сулу молиться ошкуя, отнюдь не ведь подымется буря.

Отеть – лентяй, лежебока.

Неман – конец, грань (смерть).

К первой редакции:

Кра – крик вороны; к тому идет равно другое: крыга, пловучий лед.


«Восток, спирт встал не без; глазами Маяковского…» *

Печатается впервой эпизод предварительный рукописи (РГАЛИ), датированной: 0 сентября 0920. Задуманная сложная составление осталась во набросках, записанных, очевидно, на отличаются как небо и земля дни. Над выделенным фрагментом записано:

Пожар изо Бэ! Баку.
Им осененный кромка алеет
Багдада, Берлина да Бомбея,
Как земля единого,
Где Бэ единственный патрон его.
Полено славы Энвер-бея
В твоем костре.

Под ним:

Весь площадка столетнего Востока
Сейчас проходит объединение Баку.
Пастух изо зарева нездешнего востока
Позвал вселенную на Чеку.
Чека Шекспиров равно Байронов,
Брак Мирза Бабов да Неронов.
Где версты глаз, в таком случае Азия молилась,
Всегда прекрасна, что Мадонна,
Свободожадная толпа.
И печени пунцовый вершина вылез
У узника Казбека.
Мы заменили Бэ получи Эм!
Рука болот подъемлет молот!
И немного Москвы летит ко Бомбею.
И автор болитвой боремся вместе с молитвой,
И сбертью бьемся из смертью.
О краснолесье борьбы, идеже скалил хлебогрызка мор!
И жена заменила маму.
Мы выросли,
Богоборы награду богомолов…

В конце августа 0920 г. Хлебников изо Харькова, от Ростов-на-Дону, Армавир, Дербент, добрался впредь до Баку, идеже 0–8 сентября проходил Съезд народов Востока, лещадь впечатлением которого написано сколько-нибудь стихотворений.

Восток, симпатия встал не без; глазами Маяковского – ср. на двинуть «Ка» (1915): «Ко ми пришел одинокий выше- друг, от черными радостно-жестокими глазами, глазами равно подругой» (см. мемуары Шемардиной С.С. (1894–1980) «Футуристическая юность» – сб. «Имя этой теме: любовь!». М., 0993).

С когтями песен возьми боку – отображение воинственных, вооруженных делегатов Съезда.

Ось Минковского – в-четвертых измерение, болт времени; Геруха Минковский (1864–1909) – германский алгебраист равно физик, дал геометрическую интерпретацию специальной теории относительности, имеющую точки соприкосновения не без; геометрией Лобачевского, аюшки? имело особую значимость ради Хлебникова. В заметках 0912 г. Хлебников писал: «Минковский равным образом отдельный иные (я, начиная от 0903 года) думали дезинтегрировать период <с пространством>, понимая его в духе область 0 измерения». В рукописи стихотворения нарисована «ось времени».


К черновым наброскам:

Пожар с Бэ – современные революционные действие истолкованы после этого в духе манипуляция мировых энергий, означаемых азбукой «звездного» языка, идеже Б – «встреча двух точек, движущихся до честный не без; разных сторон. Борьба их, излучина одной точки через удара другой», а М – «распад некоторой величины в без меры малые», вдобавок во цветовом обозначении Б – красного цвета, М – темно-синего (см. статью «Художники мира!», 0919); ср. строй «харьковских» стихотворений 0920 г. не без; разработкой «звездного» языка. С этой точки зрения переосмысливаются равно иные геополитические концепции; см.: Павлович М. П. Империализм равно соревнование из-за великие железнодорожные равно морские пути будущего (к вопросу насчёт причинах всемирный войны). М., 0918 (1-е изд. СПб., 0913), идеже спич подходит по части «трех Б», так кушать по отношению проекте рельсового пути Берлин – Бизантиум (Константинополь) – Багдад.

Энвер-бей (Энвер-паша, 0881–1922) – безраздельно с руководителей движения «Молодая Турция», принимающий участие Съезда народов Востока на Баку; впоследствии воевал наперекор Красной армии, убит подо Бухарой.

Мирза Баб (Сейид возвышенный Мохаммед, 0819–1850) – атаман религиозно-реформаторского движения во Персии; см. примеч. ко следующему стихотворению.

Узник Казбека – Прометей.


«Видите, персы, видишь аз многогрешный иду…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ). Заметки Хлебникова относительно древнеиранской мифологии, неполностью использованные во этом стихотворении, относятся ко времени его пребывания во Харькове. Летом 0920 г. стали делать известия что до провозглашении Гилянской республики на Северной Персии. В дневниковой еженедельник отмечено: «13 июля 0920. Вышел „Ладомир“. Хотел мчаться на Персию». Но последовательный равно точный слова получи и распишись персидскую тему был в состоянии проглянуть всего только во Баку, во атмосфере Съезда народов Востока (приносим взятка М. С. Киктеву вслед за сие соображение).

Синват (Чинват) – на иранской мифологии путепровод в обществе царством живых равно царством мертвых, по мнению которому Заратустра (Заратуштра), создатель религии зороастризма, проводит души праведных.

Гушедар-мах (Ошедар-маг) – единолично изо будущих духовных сыновей Заратустры, призванных уберечь мир.

Фрашокерети – перспектива сфера добра равным образом справедливости.

Матия равно Матиян (Машйа равно Машйана) – первая человеческая пара, признавшая главой миропорядка Ахурамазду, благое начало, да а там после почитание Ахриману, злому началу, ввергнутая во ад, отколе выйдет едва по прошествии Страшного суда.

Вогу Мано (Boxy Мана), Аша Вагиста (Аша Вахишта), Кшатра Вайрия (Хшатра Вайрья) – входят на наличность семи добрых духов, проявлений Ахурамазды.

Клянемся – воздух Съезда, открывшегося приветственной речью Председателя Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьева, передана на репортаже журн. «Народы Востока. Орган Совета пропаганды да действий народов Востока». Баку, 0920, № 1 (октябрь): «„Братья, пишущий сии строки призываем вы для священной войне заблаговременно просто-напросто визави английского империализма“. (Буря аплодисментов. Долгие крики „Ура“. Члены съезда встают, потрясая оружием. Долгое пора краснослов безвыгодный может продолжать. Все руки-ноги съезда стоят да аплодируют. Крики „Клянемся“)». Стенографические отчеты по части Съезде публиковались на газ. «Коммунист». Баку, 0, 0-10,13–14 сентября 0920.

Гурриэт эль Айн (Куррат-уль-айн – отрада глаз; наст, термин – Зеррин Тадж) – персидская поэтесса, сторонница религиозного равно социального реформатора ислама Мирза Баба (см. выше); убита в области приказу шаха на 0852 г. (ее задушили собственными волосами). См. стихотворную драму Гриневской И. «Баб» (СПб., 0903; 0-е изд. 0916). Ср. «Ранней весною 0917…» (1918), поэму «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


«Ваши лупилки – пустые больничные стены…» *

Печатается в стержневой раз за рукописи (РГАЛИ). Ср. меньше «Восток, дьявол встал со глазами Маяковского…» равным образом наброски, связанные не без; сим текстом.


«Тейлоризация правительств…» *

Печатается в начальный раз по мнению рукописи (РГАЛИ).

Тейлоризация – общественный порядок рационализации равно интенсификации труда, разработанная американским инженером Ф. У. Тейлором (1856–1915).

Habeas corpus лат. – начальные плетение словес закона по части неприкосновенности личности, принятого английским парламентом на 0679 г.


«Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане…» *

Печатается впервой объединение рукописи (РГАЛИ).

Шахсейн-вахсейн – траурные обряды у шиитов, воспроизводящие страдания равным образом разрушение Хусейна, сына халифа возвышенный (зятя Мухаммеда), убитого во сражении на 080 г.; сопровождаются самоистязаниями равно возгласами «Шах Хусейн! Вах, Хусейн!» («Царь Хусейн! О, Хусейн!»); этими обрядами начинается узловой месяцочек лета в области мусульманскому лунному календарю, какой на 0920 г. приходился нате сентябрь-октябрь. См. обрисовка сих обрядов на книге Иванова В.И. «Дионис да прадионисийство» (Баку, 0923).


«Цыгане звезд…» *

Впервые: СП, V, 0933 (см. получай с. 051). Печатается впервой модифицирование в соответствии с рукописи 0921 г. (РГАЛИ).


«Россия, хворая, лекарство донские пила…» *

Впервые: Мир да остальное, 0920; перепечатано: НП, 0940. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

После Съезда народов Востока (см. выше) Хлебников уехал во Дагестан, по малом времени ещё вернулся на Баку да поступил получи службу во Бакинское отдел КавРОСТА. Служившая в этом месте Танюра Вечорка (Т. В. Ефимова, на замужестве Толстая, 0892–1965) вспоминала: «Пожаловал Хлебников, вместе с великий писатель земли русской бухгалтерской книгой подмышкой да недоеденным ломтем черного питание на непохожий руке. Видом симпатия был нелеп, только скульптурен. Высокий, вместе с громадной головой на рыжеватых, заношенных волосах; от плеч – простегнутый ватник-хаки, со тесемками на смену пуговиц, бери длинных ногах – разматывающиеся обмотки <…> ему бог желательно печататься, особенно желательно испытывать напечатанной большую статью – в свою очередь „каббалистическую“, взять хоть возьми машинке. Но было во время оно равным образом негде, где-то автор этих строк да возвратила ему рукопись. Напечатали исключительно на 00 экз. альманах „Мир равно остальное“ [авторы: Т. Вечорка, А. Крученых, Хлебников], гораздо некто подшофе был принести в дар всю толстую книгу да бесчисленно листочков. Но машинистка ворчала да пришлось отсчитать лишь только 0 стихотворений. Одно изо них – малограмотный знаю, появившееся ли во других изданиях – невесёлый его автопортрет тех дней: „Россия, хворая, перлы донские пила…“. Долго аз многогрешный радовалась возьми сие стихотворение» (Записная книжка, 0925, с. 21–22, 05). Экспромт Хлебникова, имеющий подход для его работе во КавРОСТА, приведен согласно памяти во воспоминаниях О.Самородовой «Поэт держи Кавказе» (1929); см.: Звезда, 0972, № 6, с. 086:

В городе Тагиева
Живут враги его.
Многое могут,
С ними да Богот –
Это злобный воли комок
За письменным столиком.

Здесь Тагиев – бакинский нефтепромышленник, Богот – помощник КавРОСТА (упомянутая «машинистка»?). Все цифра текстов Хлебникова во сб. «Мир равно остальное» подписаны: «Делимир Хлебников».

Капли донские – см. примем, ко стихотворению «Современность» (1920).

По-табасарански – табасаранский язычок принадлежит для лезгинской группе дагестанских языков; двум недели Хлебников жил во горном ауле западнее Дербента (Табасаранский зона Дагестана).

Шэньян равным образом Калка – двоечка крупнейших поражения России на столкновениях ее из Востоком: баталия получай реке Калке от татаро-монголами (1223), битва у города Шэньян из японцами (1905); сии исторические действие равно даты Хлебников нередко использовал во своих построениях «законов времени».


«Ручей из холодною водой…» *

Впервые: Стихи, 0923. Там а – модификация строк 0-11:

В горы, на сырое дефиле
Мы проскакали верст пять,
Он впереди, моя персона во отдаленьи.
«Кушай». Всадник коня придержал,
Белый сыр протянул да золотую лепешку,
И числа очи моря для кисти.

Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже сохранилась первоначальная вычитывание конца стихотворения. После строки «Через воскресенье Чека раскалывание окончила ненужный» следовало:

И я, выпровождаемый ей, на Баку бери поезде уехал.
Овраги, идеже клубилася магистраль
В мешках внезапной пустоты,
Где полусумрак служил небу,
Я узнавал растений храмы
И чины равно толпу.
Здесь как от узы сорвался нимранг ваш покорный слуга рвал,
Все грабли исцарапав.

Стихотворение рождено дагестанскими впечатлениями основные положения осени 0920 г.; на письме родным 0 ноября (архив М. П. Митурича-Хлебникова) возлюбленный писал: «Я провел двум недели во ауле подле Дербента, середь горцев».

Бешеный священник – прозвище дервиша Мухаммеда сын Абдаллаха, возглавлявшего длительное антиколониальное повстанческое течение во Британском Сомали (1899–1920); после этого таковой изображение связывается от русской литературной традицией изображения фанатически воинственных горцев на произведениях А. Бестужева-Марлинского («Мулла-Нур»), М. Лермонтова, Вас. Немировича-Данченко равно др.

Чурек – пресная лепешка.

Омела – вечнозеленый кустарник, подрастающий держи деревьях; священное растеньице во мифологиях многих народов.


Алеше Крученых *

Впервые: Крученых А. Мятеж. Баку, 0920. Печатается объединение автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ).

Игра на аду – намек ко поэме Хлебникова равным образом Крученых «Игра во аду» (1912).

Хо рошеука – неологизм, Хлебниковым объясненный: «Хорошеуки – хорошему учащие. Этика + эстетика=доброука равным образом красоука. Милоука – по части любви равным образом относительно женщинах» (НХ, XVI, 0930).

Сим победиши!  – красивый глас, разобранный византийским императором Константином Великим под важным сражением, одновр`еменно на небе, примирительно легенде, появилось крестное знамение; победив, Костюра прекратил преследования христиан равным образом объявил вера государственной религией (IV в.).


«На нем был чайник вселенной…» *

Впервые: СП, V, 0933, строки 0-19; полностью: НП, 0940. На с. 052 см. вариант, впервинку печатаемый объединение рукописи (РГАЛИ): «Читаю известия из соседней звезды…».

Звезда веселая – Венера.

«Новость! Зазор!» – ср. декларацию, напечатанную во книге А. Крученых «Мятеж» (1920) равно на «Досках судьбы» (Лист 0); вновь единодержавно разновидность входит на мудреный в соответствии с составу конферанс «Чу! зашумели одновременно облака шумом да свистом…» (СП, III, 0931).

Зазор устар. – позор, однако вдобавок вовлечение для вниманию.


<Каракурт> *

Впервые: газ. «Коммунист». Баку, 09 октября 0920, подо названием «В берлоге у барона» равно подписью: «Каракурт» (см. для с. 053). По рукописи (РГАЛИ) печатается позднейшая сокращенная вариант (впервые: СП, V, 0933, без участия названия; Творения, 0986 – от названием, которое на газетной публикации было представлено редакцией во вкусе странноватый бардовский псевдоним). Отдельные стихи стихотворения во переработанном виде вошли во поэму «Горячее поле» (1921) равно во драматическую поэму «Настоящее» (1921).

По свидетельствам Т. Вечорки равно А. Крученых (Записная книжка, 0925 равным образом НХ, XVI, 0930) стансы выросло изо подписей ко агитплакатам Бакинского выделения КавРОСТА. Хлебников использовал поэтику агитстиха, разработанную Маяковским во московских «Окнах сатиры» РОСТА. Это подтверждается воспоминаниями художника М. В. Доброковского (1895–1942), записанными литератором Р. П. Абихом (см. с. 054) на 0929 г.: «Он испытывал веселье творчества, аз многогрешный испытывал отрада творчества, да весь сие было замечательно. Понятия утра, вечера безвыгодный существовало, была производство <…> Мог вытворять конкретно, техническая потенция во нем была. Писал легко. Текст от „Авророй“ написал, в отдельных случаях до сейте поры отнюдь не было рисунка. Взято было, конечно, вместе с „окон РОСТА“, у Маяковского – целешенький ряд». Память художника сохранила три стихотворные подписи Хлебникова:

0. Празднуя свободы беспристрастный годочек
С тех пор, наравне надо «Авророй» взвился «наш»,
Закрой интересах праздной речи рот,
Бей молотом по части кузне наотмашь.
0. В твердыня разрухи,
В бивак голодухи Снаряды труда Бросайте всегда.
0. Моряк, военмор равным образом работник!
Лучший хитрость чествования свобод,
Когда молчит грызло
И гулко кричит субботник.

См.: Парнис А. В. Хлебников во БакРОСТА // Литературный Азербайджан, 0976, № 8.

Каракурт тюрк. – сизо-черный паук.

От зари равным образом вплоть до ночи – пародийное исчерпывание студенческой песни «От зари до самого зари…»; ср. переигрывание праздник но песни на ростинских стихах Маяковского «Октябрьские романсы на лицах» (1919).

Врангель П. Н., магнат (1878–1928) – начальник Добровольческой армией Юга России на апреле-ноябре 0920 г.; на советском лагере его называли «черным бароном», возможно, по вине черной черкески, которую возлюбленный неутомимо носил (отсюда равно «каракурт» – паучище черноголовый равно ядовитый). О числовой закономерности разгрома Врангеля, которым «дело Колчака было на веки веков проиграно», Хлебников говорил во докладе «Опыт построения чистых законов времени на природе да обществе», прочитанном 07 декабря 0920 г. на бакинском университете «Красная звезда»; ср. «Доски судьбы» (1922), с. 0, 03.


К первой редакции:

Пречистенка – проспект во Москве, идеже на начале XX в. строились многоэтажные доходные в домашних условиях к состоятельных квартиросъемщиков.


К подписям:

«Наш» – флажок из буквой «Н» (старинное заголовок «наш»), вылечиваемый командиром военного судна, означает: «веду огонь».


«От Каира вплоть до Калькутты…» *

Впервые: НХ, IX, 0928. Написано к агитплаката Бакинского отд. КавРОСТА (см. с. 035).

От Каира накануне Калькутты – дано на виду британский вариант железной дороги, именитый около названием «три К» (Каир – Карачи – Калькутта), во груз германскому проекту «три Б»: см. примеч. ко черновым наброскам стихотворения «Восток, симпатия встал со глазами Маяковского» (1920).

Алуся – антропоморфизм мусульманского Востока (от Аллах).

Энглиз – олицетворение Англии (и Британской империи во целом); см. примеч. для стихотворению «Видите, персы, вишь моя персона иду…» (1920).

Англичанка сверху боку – во взаимоотношения вместе с политическими интригами Великобритании; ср. популярное во России вместе с XIX в. слово «англичанка гадит».


Б *

Впервые: Записная книжка, 0925, из примеч. А. Крученых: «В Баку, на 0920 году, Сергеем Городецким была поднесена ми „Завертиль. Убил Ейная книга“ (ко дню мой 00-летнего юбилея), получай первой странице Хлебников через некоторое время приписал: „Б“. На с. 054 впервинку до рукописи ноября 0920 г. (РГАЛИ) печатается первая вариант „Мы цветы жизни страны советованной“; см. примеч. для черновым наброскам стихотворения „Восток, возлюбленный встал не без; глазами Маяковского“» (1920).

«Ныне» Бакунина – ведь вкушать действие идей М. А. Бакунина (1814–1876) – теоретика равным образом пропагандиста анархизма; см. его книгу «Наука равным образом насущное революционное дело» (Женева, 0870).


К первой редакции:

Это было на общежитии – с предисловия для «Доскам судьбы» (1922): «Я жил во Баку, во стране огня, во высоком здании морского общежития, вкупе со [художником] Доброковским <…> Громадная имя „Доброкузня“ была недружелюбно нацарапана держи стене, поблизости ведер не без; краской лежали кисти, а на ушах настойчиво стояло, сколько разве бы ко нам явилась Нина, так изо города Баку вышло бы название Бакунина. Его громадная, лохматая кров висела по-над нами». Ср. следующее георгика «Год».

Биби – стоит бери очереди для Баку область нефтепромыслов у деревни Биби-эйбат.

Баилова скала (Баиловы камни) – выступающие с воды остатки старинного караван-сарая, оказавшегося подо вплавь во результате повышения уровня моря; южная место тогдашнего Баку, идеже находилось правление флота равным образом морское общежитие.

Ка – во «звездной азбуке» означает «отсутствие движения» и, следовательно, Ка контрастно Бэ (см. статью «Художники мира!», 0919).

Трубка решетка – орудия кордит – ср. во письме Вере Хлебниковой 0 января 0921 г. с Баку во Астрахань: «…я курил с трубки изо пушечного пороха равным образом писал ручкой изо пороха. Так как бы пишущий эти строки забывчивый человек, так ваш покорнейший слуга клал окурки нате порох, да дьявол зажигался равно воспламенялся, тут тушил его пальцами. На деле сие безопасно, орудийный горячая голова футляр ахти тихо, равно с его длинных черных трубок выходят превосходные ручки про будаков (будетлян), же важно всё сие аспидски громко». Ср. вот и все абрис «Железное эгретка для ветке вербы» (1922).


Год *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ). Характерный в целях Хлебникова кроки событийной последовательности собственной жизни, малограмотный совершенно согласующий определенному хронологическому периоду. См. примеч. для стихотворению «Как пишущий эти строки увидел войну?» (1921). Первые четверка строки – заимствование «харьковского» стихотворения «Ночной бал».

Нины содержание – на Каспийском пароходстве было борт «Нина»; существование сего женского имени на «бакинских» текстах (см. выше) могло стимулироваться равно другими обстоятельствами: во Баку была известная социал-демократическая книгопечатня «Нина»; промежду тушинец да армян сие почитаемое прозвание христианской святой.


«Кто-то дикий, неизвестный шалый…» *

Впервые: Стихи кругом Крученых, 0921, кроме двух заключительных строк; полностью: Записная книжка, 0925. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль» (см. с. 039) поблизости рисунка С. М. Городецкого, идеже изображен Крученых «в адски нервном виде, идущим согласно горожанин улице» (Записная книжка, с. 08).

Городецкий Сергейка Митрофанович (1884–1967) – поэт, композитор нескольких текстов (воспоминания, стихи), посвященных Велимиру. Мотивы славянского язычества во его книге «Ярь» (1907) были близки молодому Хлебникову. В последние годы жизни Хлебников относился для Городецкому вместе с недоверием.

040


«Разрушающий порядки…» *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль». Вариант последней строки: «И сверкают ум пятки».


«Замороженный Озирис…» *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль».

Осирис (Осирис) – на египетской мифологии Жизнедавец производительных сил природы, владыка загробного мира; по мнению толкованию Хлебникова на заметках 0920 г., «Озирис – закатившееся солнце», «солнце, скрытое землей».

Голошанный – по-видимому, неологизм; ср. «голошат – бездельник», «шаныга – шалопай» (Даль).

Голоумный – ср. «голомудрый – неразумный» (Даль).


П, Т – Б, Д *

Печатается по части автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ). Название – рукой Крученых, по мнению предложению которого написан данный речь равно как эмпирия «инструментовки». Первоначальный модифицирование последней строки: «Дрыхнет бочкой смог бахдач».


«У колодезя молодезь…» *

Впервые: Заумники,

Емка обл. – баба, девка.


«И рвался воздух…» *

Впервые: НХ, XVI, 0930, не без; примеч. Крученых: «Незаконченное стихи Хлебникова, сохранившееся во моих бакинских тетрадях».


«Мака алого настой…» *

Печатается впервой по части рукописи (РГАЛИ).

Спотыкач – дурманный напиток.


«Слава пьянице, признание мозгу…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Черновой крок «Пьяный мозг» относится ко ноябрю-декабрю 0920 г. Написано почти впечатлением через посещения анатомического театра во Бакинском университете.

До основания, а спустя время – см. примеч. возьми с. 011.


«Словес сломивший скорлупу…» *

Печатается в ранний раз до рукописи (РГАЛИ).

Пространства нате костре костей…  – переосмысливается нераздельно с эпизодов мифа касательно Прометее, научившем людей кремировать во жертву богам безграмотный цельные туши животных, а всего останки да жир.


«Я – вестовой времени, пою…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ). Записано на рабочей тетради «Особая натура чисел», содержащей материалы ко «Доскам судьбы»; другая тетрадка того а периода озаглавлена «Утесы времени».


«И разве сторонитесь ваш брат песка…» *

Впервые: во статье К.Рудницкого «Из одного семейного архива» («Вопросы литературы», 0974, № 5). Печатается в области автографу на альбоме (РГАЛИ) бакинской поэтессы Арусяк Амбарцумовны Мелик-Шахназаровой (189?–1922), учившейся на Петербурге да участвовавшей на литературных выступлениях эго-футуристов.


«С верхарни…» *

Впервые: во статье К.Рудницкого (см. выше). Печатается за автографу на альбоме А. А. Мелик-Шахназаровой (РГАЛИ).

С верхарни – см. примеч. бери с. 017.


«Пришла равно устала ночная лиель…» *

Печатается в начальный раз сообразно рукописи (РГАЛИ).


Самострел любви *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921, вместе с посвящением: Н-вой [А. А. Мелик-Шахназаровой]. Перепечатано: НХ, XVI, 0930, согласно рукописи, без участия посвящения равным образом от датой: 05 января 0921. Там но наброски, записанные Крученых «возле подлинника», равным образом промежду них возможное развитие стихотворения: «Вы поведете вашей бровью – И автор умчусь для божеств верховью».


«Хохол песка летит со кургана…» *

Печатается в главнейший раз за рукописи (РГАЛИ).


«Я видел хохоты зеркал…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).


«Утраты, утраты, утраты…» *

Печатается в центральный раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Связано из сообщениями по части смерти двоюродного брата Н. Н. Рябчевского (1896–1920) да розысками родного брата А. В. Хлебникова (1887–1920), пропавшего безо провести получай фронте; во дневниковых записях конца 0920 – азбука 0921 г. отмечены переписка родных со этими семейными известиями, собственные сны: «Ветер воет как следует сердце Николая Николаевича, метель наравне предлогом рвется во комнату ко мне».


«Тайной вечери глаз…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается до рукописи последней редакции весны 0922 г. (РГАЛИ). Две редакции, датированные 06 февраля 0921 (впервые: Vroon, 0989), печатаются держи с. 055, 056 за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция начатки 0922 г. (впервые: НП, 0940) печатается соответственно рукописи (РГАЛИ) получи с. 057.

Это стихотворение, обозначенное вроде «хор для коню», входило на начальный намерение сверхповести «Зангези».

У чугунных коней – цифра конные группы (юноши, укрощающие коней) скульптора П. К. Клодта (1805–1867) нате Аничковом мосту чрез р. Фонтанку на Петербурге.

Дворец Строганова – недалеко от Аничковым мостом для углу Невского проспекта равно набережной р. Мойки; в этом месте во феврале 0917 г. полицией была расстреляна антиправительственная демонстрация.

Могилы царей – Петропавловская крепость, поприще захоронения российских императоров, возможно, Спас-на-Крови (храм Воскресения Христова сверху месте убийства Лександра II).


«Как вереница овец бестревожно дремлет…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

В предисловии для «Доскам судьбы» (1922) говорится относительно пирушка обстановке, во которой Хлебников пришел ко окончательному решению своего «закона времени»: «Это было для родине первого рука людей со огнем равно приручения его во домашнее животное. В стране огней – Азербайджане – искра меняет кровный родной лик. Он никак не падает от неба диким божищей, наводящим ужас божеством, а кротким цветком из в чем дело? позволяется заключить с земли, на правах бы прося равно навязываясь приручить равным образом расстроить его». Речь на этом месте пусть будет так в рассуждении выходе нефтяных газов на районе Баку равно об встарь существовавшем культе огнепоклонников. Коробок спичек – наглядное изображение по отношению прирученном, одомашненном огне.

Спички судьбы – символ прирученного равным образом одомашненного Рока, в таком случае питаться понятого на своих закономерностях равно ибо поуже неграмотный страшного Времени; само обещание «рок» за своему внутреннему содержанию связано вместе с понятием времени (ср. «срок», «пророк», «рж» укр. – год). В письме П. В. Митуричу 04 марта 0922 г. Хлебников по образу бы материализует доминанта пророчества: «Когда перспектива становится прозрачным, теряется эмоция времени <…> оно походит держи раздолье впереди да раздолье сзади, становится своего рода пространством».


«Я велик. Лишь автор этих строк поставлю да-единицу…» *

Впервые: День поэзии, 0985. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Неук – невыезженная лошадь.


0789 время *

Печатается впервинку соответственно рукописи (РГАЛИ). Записано на начале марта 0921 г. на рабочей тетради «Особая натура чисел» средь хронологических выкладок в области истории Французской революции. Далее нужно текст, продолжающий смысловое передвижение стихотворения:

«5 октября 0789. Король во плену у свободы. Взят Версаль. / Женщины взяли Версаль. Король идеолог прошлого, меч. / Через 0 0 – 0 <дня> – 0 октября 0795. Свобода во плену у Наполеона. / Равенство законов. / Наполеон держит на руках катана новой свободы да нет слов псевдоним ее пленил труд. / Занятия переменились. / Баловень военной славы на плену у народа / равным образом нация на плену у кователя новой славы. / Это проснулась пятая республика со долгим зевком возьми королевской спальне, / И сыплются завитки смертей. / Марат убит ножом ужаса рукой девы народной мести. Это недовольство да кара народа, / Подобно брызгам моря взлетающая кверху. Это бессорный переполох равным образом острастка. / Кудри народа рассыпались объединение плечам смерти. / Народ хочет испугать закон. / Через З 0 казнен Геберт, коновод равным образом пророк работы ужасом».

По предположению М. С. Киктева, совокупно от последующим стихотворением «Жиронды враг…» сие – незавершенная трехчастная композиция, ведущий деятель которой – числовое оборот «закона времени», на данном случае единообразного выражения событий «обратного значения»: «Если на первую точку умирает жертва, вследствие З 0 умирает убийца. Если первая знак отмечена крупным военным успехом некоторой волны человечества, была медленный завоевания, так вторая остановка чрез З n суток довольно остановкой сего движения, денно отпора ему» («Доски судьбы», с. 0).

04 июля 0789 годы – день-деньской взятия Бастилии, государственной тюрьмы на Париже, початок Французской революции.

«Божия Матерь Застенка» – возможно, знаменитое инструмент казни, которое называли «Святой Гильотиной».

0 октября 0789 возраст – экспедиция парижанок получи и распишись Версаль, резиденцию короля; 0 октября пале пал, королевская семейный круг была пленена да доставлена во Париж. Если занимание Бастилии было началом свободы, ведь нанятие Версаля итак началом новой несвободы: язык изо освободителя обратился во «тюремщика».

05 марта 0896 возраст – помета никак не поддается истолкованию во данном контексте (может быть, случайная описка, может быть, заранее обдуманный добыча ради границы Французской революции равно разыскивание других исторических аналогий).


К тексту на примеч.:

0 октября 0795 годы – звание Наполеон Бонапарт подавил повстание монархистов во Париже.

Геберт (Эбер) Жак Рене (1757–1794) – кардинальный якобинец, казнен после акция наперекор М.Робеспьера.

«Жиронды враг…» (С. 070). – Печатается в узловой раз до рукописи (РГАЛИ); см. примеч. для предыдущему стихотворению.

Дантон Жорж Жак (1759–1794) – сам соответственно себе с главных деятелей Французской революции, выступавший предварительно напересечку умеренной буржуазно-республиканской группировки жирондистов, а а там сблизившийся из ней во отказе с политики террора; казнен объединение приговору Революционного трибунала.

Три Жэ. Два Эн – во «звездном» языке Ж означает «движение изо замкнутого объема, изолирование свободных точечных миров», а Н – «отсутствие точек, чистое поле» (см. «Художники мира!», 0919). Вместе со тем в области основному «закону времени»: «Путь свободы, жизни, роста – сквозь степени двоек. Путь власти, смерти, борьбы, замкнутого простора – сквозь степени троек. Какой простор! – скажут для свободу. Но раздолье убирать место двух измерений. Про княжество скажут: глыбка громадная, – а сие убирать промежуток трех измерений» (материалы для «Доскам судьбы», 0921). Таким образом, прозвище Жоржа Жака Дантона, врага равно друга Жиронды, прочитанное получай «звездно-числовом» языке, раскрывается в качестве кого парадоксальное подбор «воли для свободе» равно «воли ко смерти» да является формулой его судьбы.

Весь на перстнях с причесанных шерсть – на конце XVIII века во моде были прибамбасы равным образом предметы туалета, сплетенные с волос.


«Рим, неси в челе, безжалостный священный…» *

Впервые: Хлебниковские чтения, 0991. Печатается сообразно рукописи на рабочей тетради «Мой Коран», содержащей материалы для «Доскам судьбы» (РГАЛИ).

066 – во «Откровении» Иоанна Богослова, 03:18: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, оный сочти зверя, бо сие цифра человеческое; контингент его шестьсот шестьдесят шесть». По распространенному толкованию, «зверь» символизирует Римское государство. В последующие века день 066 получало куча других толкований согласно ко различным историческим обстоятельствам да лицам. Ср. стихи «Зверь + число» (1915), описание «Ка» (1915), статью «В мире цифр» (1920). В пирушка но тетради «Мой Коран» снедать замечание, что-то «его [Рима] числосознание убирать водонасос площади с жизни государства. Число 066 оттого владело умами, сколько оно вкушать F=√M, идеже М – количество дней во жизни Рима». Действительно, разве делать расчёт с вводные положения Рима на 053 г. накануне н. э. равным образом до самого его падения на 076 г. н. э. (как приличествовавший на современной науке), ведь из сего следует величина, близкая для 066 0 (1229 лет=448585 дней ~ 069 0 ). Хлебников, видимо, принимал порядочно больше раннюю дату конца Рима – близ 062 г. (666 0 =443556 дней ~ 0215 лет); во «Досках судьбы» смерть Рима датируется 055 г. н. э.

Три правда три во степени три безусловно три – с материалов ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ): «Есть известная пословица: три несомненно три хорош дырка. В ней, после обрисовка известного труда, работы, мышечного усилия, просвечивает числовой значение пословицы, равным образом ее игра, ее веселая ребячество состоит во водопаде числового смысла для равнину обыденного разума, разговорного. Еще если про меня неясны были чистые законы времени, автор ощущал обжигающий доминанта поговорки, безошибочно нерушимый тока проводник, мрачный силами молнии, коснулся меня. Три ей-ей три полноте дырка. Три несомненно три хорошенького понемножку шесть. Милостивые государи мои! ко ответу! Что короче три ага три на степени три ей-ей три? Дырка? Нет – уменьшение самодержавия. Прибавьте сии полдюжины на шестой для 00.06.1789 нет слов Франции (6 0 ) равно вас возьмите 03.03.1917 чтобы России. Мы нынче знаем, который три истинно три на степени три ну да три хорошенького понемножку далеко не „дырка“, а убавление царей да палинодия царей – оскудение русского самодержавия, в свой черед своего рода срыв на миры будущего. Ток, соединивший числовой равно устный суть пословицы, смысл, переваливающийся не без; уровня плетение словес получи и распишись поверхность числового мира, дает ей игру равным образом делал ее забавной во свое время».


«Слова пороли королей…» *

Впервые: на предисловии М. С. Киктева для каталогу выставки «Доброковский/Хлебников». (СПб., 0992; Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме). Печатается объединение списку М. В. Доброковского (частное собрание). В измененном виде вошло на первую порцион поэмы «Настоящее» (1921).

Водолей – соединение зодиака, сидеральный обозначение России. По существующей на астрологической среде версии, во начале 0910-х гг. петроградский звездочет да тарелочник А. В. Трояновский предсказал початие неблагоприятного чтобы России временного цикла, рано или поздно Уран входит во соединение Водолея, из 0912 года. Ср. упоминания Водолея на поэмах «Гибель Атлантиды» (1912), «Поэт» (1919) да во ряде стихотворений 0921–1922 гг. В диалоге «Учитель да ученик» (1912) новейший возьми дилемма в отношении происхождении своего «искусства» цифрового толкования истории отвечает: «Ясные звезды юга разбудили умереть и безграмотный встать ми халдеянина».


«Очи Перуна…» *

Печатается впервинку сообразно рукописи основания 0922 г. (РГАЛИ). Вариант 0921 г. (без последней строки) записан во рабочей тетради «Особая основные черты чисел» (РГАЛИ). Две начальные строки вошли во первую публикацию стихотворения «Ну, тащися, сивка…» («Доски судьбы», 0922).

«Очи Перуна » – в таком случае очищать мнение бери мiровая вместе с точки зрения божества, во данном случае перводвигателя Перуна, в качестве кого толковал Хлебников громовника славянской мифологии (см. стихотворения «Пою», 0916 да «Выстрел изо П», 0920). «Счет чисел, цифирь времени – вона глазищи бога. Это побольше Корана», – писал спирт во заметках 0921 г. Такой лицезрение дает соображение «законов времени», «исходя с уроков прошлых столетий равным образом вооружая соответственно способу судьбомерия сознание новыми умственными очами на далина грядущих событий» («Доски судьбы», с. 0). Ненужными становятся прежние законы, государства, правительства.

Хурда-мурда – пожитки, барахло. В письме 0913 г., адресованном Крученых: «Лыки-мыки сие мусульманская мысль, у них глотать путаница да пиво-миво, шаро-вары, т. е. внеумное убранство языкоблудие добавочным, приблизительно равным членом».


«Исчезающие! взгляните бери себя!..» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первоначальный скетч основные положения 0921 г. записан на рабочей тетради «Особая натура чисел». Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: Vroon, 0989) см. бери с. 058.

Оксфорд – надлежит кто наделен во виду двуха значения: первопрестольный инглиш учреждение на Оксфорде да старый джентльменский сорт (например, премьер-министр Великобритании блестящий воин Генри Асквит, эрл Оксфорд (1852–1928), которого считали одним изо главных виновников развязывания всемирный войны).


«Этот драконовский угловая точка дойки во замке синего сукна…» *

Печатается в стержневой раз в области рукописи (РГАЛИ).


«Юноша…» *

Печатается в главнейший раз сообразно рукописи (РГАЛИ). Записано держи листе изо рабочей тетради «Особая основные черты чисел».

Обращено ко Борису Степановичу Самородову-Кропотову (1897–1942), военному моряку, художнику, служившему во начале 0921 г. на Политотделе Волго-Каспийского флота. В 0920 г. Самородов был матросом умереть и невыгодный встать флоте Добровольческой армии получай вспомогательном крейсере «Австралия», находившемся во территориальных водах Персии. После обращения командующего Волго-Каспийским флотом Ф. Ф. Раскольникова для «белым морякам Каспийского моря» из призывом выливаться получай сторону советской руководство симпатия возглавил возмущение 02 марта для своем судне, для которому присоединились равным образом некоторые экипажи. Сопротивлявшихся офицеров высадили на лодку, так чтобы они могли вынуть душу вплоть до берега. В начале апреля восставшие свида от полным вооружением равно большим запасом нефти пришли во Красноводск, где, до его рассказу, «огромная сборище приветствовала нас звуками „Интернационала“» (журн. «Военмор». Баку, 0920, № 26). Подборку документов об сих событиях см. на сб. «Военные моряки во борьбе вслед владычество Советов на Азербайджане да Прикаспии. 0918–1920 гг.» (Баку, 0971). Из «Досок судьбы» (1922, с. 01): «В жизни отдельных людей мы заметил особое гремучее миг строения 0 03 ± 03 0 . Оно вызывает проделки по-под небом Марса иначе говоря Венеры, всё в одинаковой степени каким. Так Бориска Самородов, поднявший вооруженное выступление во белых судах Каспийского моря, нашел сие чрез 0 03 + 03 0 в дальнейшем рождения». Однако во пирушка а тетради «Особая троян чисел» поглощать партитура со мало-мальски другими данными: «Самородов. 05 августа ст. ст. 0898 – рождение. 00 марта 0920 – смелый день, переворот. 0 03 – 03 с рождения – доблестный с утра до ночи Самородова». Ср. стихотворения «Моряк да поец», «Ночь на Персии» (1921).

Биби-эйбат – см. с. 040.

Баба-птица обл. – пеликан.


Моряк равно поец *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Обращено для Б. С. Самородову (см. стихотворения 0921 г. «Юноша…» равно «Ночь на Персии»); пизда отъездом во Персию Хлебников подарил военмору литографированное выход из печати поэмы «Ладомир» (Харьков, 0920) из надписью: «Бореньке Самородову с В.Хлебникова получи и распишись злую? память. Баку. 02 апреля 0921 г.» (ГММ). С поэмой «Ладомир» буриме связано основным, космическим, мотивом.

Звезды – братья…  – ср. во диалоге Платона «Послезаконие» (986 а-е): «На по всем статьям небе лакомиться восемь сил, братски родственных посередь собой. Из сих сил одна – сие беда сколько Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд <…> постоянно они, в соответствии с нашему утверждению, братья равно линия их – братская». Это мысль получало новомодный ум во свете хлебниковских «законов времени», на соответствии со которыми, во частности, распределение движения «светил солнечного мира» совпадает вместе с характером людских судеб. Отсюда – «сходство уравнений солнечного равным образом людского решетка равносильно обращению людей во звезды и, наоборот, звезд во людей, да постройке какого-то светлого общежития людей да звезд» («Доски судьбы», Лист 0, с. 01). В ведь а срок тогда очевиден участие для учению бабидов да их продолжателей бехаистов («боги – братья»), касательно которых Хлебников собирался заглядывать лекции во Персии.

Лизогуб Митрий Андреевич (1850–1879) – безраздельно изо организаторов партии «Земля да воля»; близлежащий товарищ А. Д. Михайлова, двоюродного брата матери Хлебникова; казнен вслед революционную деятельность.

Так головы казненные возвышенный Шептали…  – имеются во виду массовые публичные казни последователей Мирзы Баба во 0850–1852 гг. (см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, смотри моя персона иду», 0920); умирая, бабиды взывали для Аллаху равным образом Али. возвышенный учил, что такое? пророк – остров знаний, а симпатия – врата сего города. Пытавшийся изменить религия на середине XIX в. Мирза Сеид возвышенный Мухаммед тоже назвал себя вратами нового познания (Бабом). Святость для того шиитов имени возвышенный бабиды переносили да получи фамилия своего непосредственного духовного руководителя. См.: Казем-Бек А. Баб равным образом бабиды. СПб., 0865.


«Где град бьется диким неуком…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается соответственно рукописи альфа и омега 0922 г. (РГАЛИ). Выделено на самостоятельное касида изо черновых набросков поэмы «Уструг Разина», по-над которой Хлебников работал весною 0921 г. прежде отъездом на Персию. Вариант на Литературном обозрении, 0988.

Неук – см. примеч. получи с. 044.


«Идут священные рассказы…» *

Впервые: журн. «Даугава». Рига, 0986, № 7 (публикация А. Парниса). Печатается по части датированной рукописи (ИРАН), подаренной художнику А. И. Косичкину.


«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

<Уот Уитман> – восстановление чернового автографа; об отношении Хлебникова для творчеству американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) см. во воспоминаниях Д. Коалова «Новое что касается Велемире Хлебникове» («Красная новь», 0927, № 8); см. вдобавок на НП, 0940 реплику Хлебникова нате статью К.Чуковского об У. Уитмене «Первый футурист» (газ. «Русское слово», 0 июня 0913).


«Э-э! ы-ым, – поголовно во поту…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Жабы исправно молились – ср. древнеиндийский «Гимн лягушкам» (Ригведа, VII, 003), идеже лягушки уподоблены священнодействующим да молящимся брахманам.


«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

Как равным образом во предыдущем стихотворении, на этом месте экспрессивно намечена тезис слиянности запаха равным образом звука, синкретизма всех не вдаваясь в подробности пяти чувств, в отношении нежели молодчик Хлебников писал до этот поры на тексте 0904 г. «Пусть держи могильной плите прочтут…». Прогностические представления Хлебникова в рассуждении возможной трансляции обонятельных равно вкусовых ощущений см. во статье «Радио будущего» (1921).

Вонилья – духи (общеслав. «воня» – запах; польск. «вонич» – деять душистым).

Ка, Эль, Вэ – см. примеч. для стихотворениям 0920 г. сверху «звездном языке».

Зорианно – язык во духе словотворчества И. Северянина (см. примеч. ко стихотворению «Воспоминание», 0915).

Нежурно – весело, с укр. безграмотный журысь – малограмотный печалься.


«Ра, разбирающий вежды домашние во ржавой равно красной болотной воде…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

Волга – нелишне вмещать на виду три значения: 0) древнеегипетское борей солнца, которое представляли плывущим сверху ладье до небесному Нилу, особенно во своя рука со культом Ра-Атона, введенным фараоном Эхнатоном (см. повестушка «Ка», 0915; автобиографию «Свояси», 0919); ср. «Гимн Атону», авторство которого приписывается самому Эхнатону: Матье М. Е. Искусство древнего Египта. М.; Л. 0961. С. 007; 0) обозначение Волги у античных писателей: «Rha»; 0) «простое имя» Р, во «звездном» языке означающее «точку, просекающую весь поперечную площадь», отсюда, например, ра-ум – «не опытный границ, преград, лучистый, искрящийся ум» (см. сверхповесть «Зангези», плоскости VIII равным образом IX, 0922).

Зиры обл. – имеет двуха значения: бельма да звезды (см. статью «3 да его околица», 0915).

Зины – глаза; почему Разин может бытовать прочитано равно как «Волга глаз» либо — либо «Солнце очей». Если обладать на виду «звездное» вес Р и З – «отражение луча ото зеркала, ракурс падения равен углу отражения (зрение)», Ра-зин дозволяется уяснить что «про-зрение», тень (и видение) насквозь, потустороннее отражение, в таком случае питаться «Противо-Разин» – плохой автопортрет самого поэта вместе с точки зрения хлебниковской теории мнимостей. Ср. касида «Я видел юношу-пророка…» (1921), прозаический эпизод «Разин напротив. Две Троицы» (1921–1922), поэмы «Разин» (1920), «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


Пасха во Энзели *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Первая порция стихотворения написана, сообразно всей вероятности, на Энзели, портовом городе бери иранском берегу Каспийского моря, гораздо Хлебников прибыл изо Баку во середине апреля 0921 г., прикомандированный ко воинскому подразделению, вошедшему на в такой мере называемую Персидскую Красную армию; вторая порция – в следующий половине года, впоследствии возвращения в Кавказ. Пасха на 0921 г. приходилась для 08 апреля ст. ст., в таком случае кушать получи и распишись 0 мая за новому календарю.

Из Энзели Хлебников писал сестре Вере на Астрахань: «13/IV пишущий эти строки получил власть выезда, 04/IV нате „Курске“ близ тихой погоде, похожей держи улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл получай полдень для синим берегам Персии <…> Закусив дикой кабаниной, сабзой равно рисом, автор бросились обследовать узкие, японские улицы Энзели, бани во зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий на зеленом мху равно золотые сморщенные яблоки во лазуревый листве. Осень золотыми каплями выступила нате коже сих золотых солнышек Персии, про которых зеленое балка служит небом. Это многоокое золотыми солнцами высота поднебесная садов подымается надо каменной стеной каждого сада, а подле бродят чадры из черными глубокими глазами».

Портахал перс. – апельсин.

Нарынч (нарандж) перс. – померанец, тяжкий апельсин.

Наргинь (Нарген) – атолл во Бакинском заливе, идеже происходили массовые расстрелы.

Джи-джи – виноградная водка.

«Свадьбу новую справляет…» – изо песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова сверху стрежень…».

«Троцкий» – канонерка Волго-Каспийской флотилии.

Ка – представление «звездного» языка, означающее после этого неподвижность, закованность.

Деньги, чтоб была получай них старая кочерыжка – российские монеты из двуглавым орлом.

Зоргам – область на Северной Персии, идеже на селении Халхал во июне 0921 г. Хлебников жил у местного пропали во качестве домашнего учителя его малолетней дочери. Ср. поэму «И смотри зеленое ущелие Зоргама…» (1921).


«Я видел юношу – пророка…» *

Впервые: Стихи, 0923; лещадь текстом помечено: «Две Троицы. Разин напротив» (что указывает держи непрерывность стихотворения со одноименным прозаическим отрывком 0921–1922 гг.). Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Священник наготы – ср. мадригал «Я да Россия» (1921).

Ужели паки бросит на полчище княжну?  – тематика песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова получи и распишись стрежень…»: Разин равно персидская княжна. Ср. примеч. ко стихотворению «Ра, осознающий глазоньки домашние во ржавой да красной болотной воде…» (1921).

Зоргам – см. примеч. для предыдущему стихотворению.


Новруз труда *

Впервые: газ. «Красный Иран». Орган Политотдела Персидской Красной армии. 0 мая 0921. Написано почти впечатлением с праздника 0 мая на Энзели (см. выше). Строки 06–29 входят во мадригал «Праздник труда» (1920).

Новруз (Навруз) – общемусульманский праздник, во Иране отмечается в качестве кого ранний сутки солнечного года.

Байрам – общемусульманский яблочный спас (большой байрам позднее поста да махонький байрам 00 дней спустя).

Заратустра – см. примеч. ко стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!..» (1915).

Адя – несовременный адам равно адам перс. – человек; ср. сходную игру слов во поэме «Труба Гуль-муллы», делянка II (1921–1922).

Ай тюрк. – лунный диск равно заголовок месяца; во русских присловьях – месяцочек май (см. примеч. ко стихотворению «Зачем на гляделках незабудки?», 0919).

Кардаш тюрк. – друг, товарищ.

Гром балалайки – нет переводу во виду иранский щипальный орудие тар.


Решт *

Печатается впервой в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Вариант, регистрованный получай часть но листе, см. возьми с. 059. В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0 (1921–1922).

Решт – крепость во Северном Иране, Гилянской республики во 0920–1921 гг., идеже базировался Политотдел Персидской Красной армии.

И запечатанным вином Проходят жены – персиянки во черных чадрах со белой сеткой бери глазах (как жбан со белой головкой).


«Старый, желтый…» *

Печатается в начальный раз сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Строки 0–7 во переработанном виде вошли на поэму «Труба Гуль-муллы», дробь 04 (1921–1922).

В стихотворении описан чернобыльский бройлер Ирана, постоянно изображавшийся в рельефных изразцах, украшавших дома: царь зверей от мечом на лапе да паргелий на виде женского лика. Из переписка ко родным: «Персия хороша, на особенности снежные горы, лишь только самовольно жители какой-то дряхлый».

С глазами старого знакомого – см. примем, для стихотворению «Восток, некто встал вместе с глазами Маяковского…» (1920).


Кавэ-кузнец *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»). 05 мая 0921. Сокращенная проверка около названием «Кузнец» печатается в стержневой раз по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) в с. 060.

Кавэ (Кава) – витязь иранской мифологии; см. «Сказание касательно Заххаке» на «Шах-наме» Фирдоуси. В газ. «Красный Иран» (23 мая 0921 г.) вслед за подписью возвышенный была напечатана заметка по части Кавэ: «Жил на эпоху завоевателя Зуххака, какой-никакой прогнал шаха Джамшида. Свой фартучек Кавэ, оскорбленный Зуххаком, поднял что знамя. Персы украсили сие хоругвь драгоценными камнями. И сей день поются красивые, звучные песни что до Кавэ, об его борьбе из-за свободу Персии. Кавэ-кузнец вместе с молотом равно со своим знаменем стал лозунгом борьбы от англичанами ради лучшую долю персидского народа». Политотдел Персидской Красной армии издал лозунг «Кавэ-кузнец» художника М. В. Доброковского (см. илл.).

Мы, Труд Первый да прочее да прочая…  – переосмысленная традиционная монархическая формула, pluralis majestatis (например: «Мы, Николаша II, император… царь… князь… равным образом прочее да прочее»).


Иранская шлягер *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»), 09 мая 0921. Ранний модифицирование по-под названием «Иранская песнь» печатается в коренной раз соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) бери с. 061. Еще одинокий вариант, сверх названия, однако от пометой: «Красный Иран. 0921» (впервые: НХ, VIII, 0928) печатается согласно рукописи конца 0921 – азы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) возьми с. 062. Поздний разновидность лещадь названием «По берегу Ирана» (впервые: Библиотека поэтов, 0923) см. получай с. 063.

Из корреспонденция Хлебникова родным во Астрахань: «Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое направление Ирана, держи берегах которого, правильно копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял с ружья на мечущих икру судаков…». Здесь, вероятно, тост ну который ж в рассуждении реке Сефидруд, несколькими протоками впадающей во Каспийское множество возле Энзели.

Как сообразно речке в соответствии с Ирану – ср. начало русской народной песни «Как по мнению речке соответственно Казанке…».

Верю сказкам прежде – с статьи «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит получи и распишись посох, получай которое опирается слепой человечества <…> ковер-самолет населяет сказочные миры раньше, нежели взвился получи и распишись сумрачном небе Великороссии тяжеловесной бабочкой Фармана, воодушевленной людьми».


«С утробой медною…» *

Впервые: Стихи, 0923; лещадь названием «Испаганский верблюд», данным издателями. Печатается в области списку А. М. Россовой (РГАЛИ), участвовавшей во составлении издания 0923 г.

Поводом ко созданию стихотворения явилась непроливашка во форме верблюда, принадлежавшая Р. П. Абиху (1901–1940), сотруднику Политотдела Персидской Красной армии, с годами востоковеду.

Галилея – историческая страна во Палестине, идеже проповедовал Иегова есть спасение Христос.

В узорном чучеле веселых жен [далее, во авторском примеч.: «свои бока расписал веселыми ханум»] – см. примеч. ко стихотворению «Меня проносят бери слоновых…» (1912): Здесь много значит художественное годность в обществе «испаганским верблюдом» (илл. сверху стр. 002) равно индийским изображением слона, составленным с контуров женских тел.

Древний немецкий орел. Утративший Ха…  – хитроумный образ, раскрывающий этимологический идея фамилии Абих (нем. Наbicht – ястреб; орлы относятся для семейству ястребиных); Ха во «звездном» языке означает «замкнутую кривую, отделяющую преградой место одной точки через движения для ней непохожий точки (защитная черта)» («Художники мира!», 0919). Абих, утративший исконное начальное Ха, находит его во обратном чтении: Xi6a укр. – нешто (по воспоминаниям, сие его так ли псевдоним, так ли прозвище); колос ржи – хл1б укр. (рус. булка равным образом Хлебников). Общий смысл: рекурсия для основополагающим истокам, ко праязыку, для праединству человечества, с отдельного Я для всеобщему Аз (Аз – равным образом – я). См. примеч. ко поэме «Азы с узы» (1920–1922).

Раньше изо Ганга священную воду…  – ср. отображение древнего обряда «свадьбы рек» на пошевелить «Есир» (1918–1919), а вот и все заметку 0921 г.: «Персия – страна, идеже завязывается сплошной соединение Индии да России».

От Волги перед Ганга – движение, противоположное древнему: до общему убеждению тех дней, Красная содружество помощью советизированную Персию должна полить ручьем дальше, во Индию.

Испаганский нар – непроливайка с г. Испаган (Исфахан).

Она [Азия] накануне этих пор невыгодный сделала, а делали приморские народы…  – старушка соображение Хлебникова насчёт противостоянии материка равным образом островов: «Человек материка превыше человека лукоморья равно пуще видит. Вот зачем во росте науки ожидается водоупор – Азийский» (из переписка В. И. Иванову, 0912).


Курильщик ширы *

Впервые: газ. «Красный Иран», 09 июня 0921. Первая оттенок почти названием «Курильщик» печатается впервинку держи с. 064 за списку Р. П. Абиха (РГАЛИ), указавшего, сколько прообраз был написан во тетради С. А. Поляковой (его жены) на Реште, во доме Политотдела Персидской Красной армии.

Шира (шире) перс. – наркотическое средство.

Райя араб. – стадо, паства, подданные, от XIX в. приблизительно стали расценивать немусульман.

Адаша – см. с. 052


К первой редакции:

Успевшие у спавшего отделить ~ Как у простого плетение словес – ять – вероятно, игрище слов: уложиться в срок – завоевать желаемого, проделать в масть равно подсуетиться др. – рус. – уснуть, лечь в землю («успение»).


Дуб Персии *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь).

Маздак – главнокомандующий народного движения на Иране (на рубеже V–VI вв.) из-за социальное равенство, повествование в отношении нем питаться во «Шахнаме» Фирдоуси; «созвучие из Маздаком Маркса» имеет да нумерологическое мотивировка на духе «закона времени»: в кругу ними как бабка прошептала грубо 0 09 дней (ср. на материалах для «Доскам судьбы» учет касательно Мирза Бабе, «ровеснике» Маркса равно таково но ему «созвучном»: «Через 0 09 позднее Маздака появляется Мирза Баб»),


«Очана-мочана…» *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь). Печатается в области рукописи возраст 0921 г. (собрание В. А. Петрицкого).

Стихотворение представляет с лица промежуточную комбинацию ряда «персидских» мотивов; ср. поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0, 02,18.

Очана-мочана – формулировка радости, удачи; см. примеч. ко стихотворению «Очи Перуна» (1921).

Ок! (хакк) араб. – истина, сущность (восклицание дервишей, странствующих мусульманских монахов).

Гуль-мулла перс. – служитель алтаря цветов (буквальный перевод).

Урус накшбенди – совдеповский дервиш.


«Море пело „Вечную память“…» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», части 02,13 (1921–1922).

«Вечная парамнезия » – торжественное песнопение во православном поминальном каноне; нотная партитура во поэме Маяковского «Война равным образом мир», деление III (1917).

Кутум – рыбища семейства карповых.


«Сегодня автор этих строк во гостях у моря…» *

Печатается в ранний раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», кусок 03.


«Мной недовольное ты…» *

Печатается в первоначальный раз объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», биссектор XIX (1922).


«Ночи благовоние – сии звезды…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

В чалме зеленой – чалму зеленого цвета носят потомки пророка.

Красный сорванный цветик – околичности ко рассказу В. М. Гаршина «Красный цветок» (1883); отражение мирового зла во представлении гаршинского персонажа (ср. во незавершенной поэме «Полужелезная изба», 0919: «Похожий получи зарю цветок. И симпатия – мучения венок!») переосмыслен в этом месте на образ-складень прирученного, одомашненного Рока (см. примеч. для стихотворению «Как рой овец бесконфликтно дремлет», 0921).


«Подушка – камень…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на сверхповесть «Зангези», зеркало XIX (1922).


Ночь во Персии *

Впервые: журн. «Маковец», 0922. Черновой кроки – во тетради осени 0921 г. (РГАЛИ).

Амфиан Решетов (Н. Н. Барютин), заведовавший во начале 0922 г. литературным отделом «Маковца», вспоминал: «Первое мое свиданьице со ним в дальнейшем рычаги было во квартире Брик (в Водопьяном переулке), идеже Хлебников есть себя кратковременное пристанище. Я пришел через имени „Маковца“ выканючивать его участия во журнале <…> Я просил Хлебникова передать пользу кого журнала последнюю законченную работу. Он присаживается равно пишет своим детским почерком, кривыми, сходящими по течению строчками двум вещи: „Ночь во Персии“ равно „Сегодня Машук, что борзая…“ (по его словам, сие – последняя вещь, написанная им сверху Кавказе). Я прошу влепить дату. В объяснение грубо вмешивается оказавшийся на этом месте Ф.Богородский: – Как сие надоело: даты равно подписи. Ставьте взамен набившего во всем оскомину 0921 возраст что-нибудь интересное, например… – Богородский называет какое-то астрономическое число. Хлебников колеблется. – Ну, пометьте черновик по малой мере 0925 годом, – отнюдь не унимается Богородский. – Правда? – конфузливо соглашается Хлебников да выводит бери рукописи 0925, спустя время подписывается: Волеполк Хлебников. Я протестую наперекор устаревших выходок футуристической практики, да Хлебников 0925 бадняк переправляет держи 0921» (цит. по: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 056).

Самородов – см. с. 047. По дневниковой календарь 05 февраля 0921 г.: «Самородов дал обмотки равно ботинки».

Мехди (махди) араб. – спаситель, мессия, призванный воскресить истинную веру да власть справедливости бери земле; нате протяжении веков многие социально-религиозные реформаторы ислама объявляли себя махди, во книжка числе Мирза Баб (см. с. 033). В письме сестре Вере с Энзели Хлебников писал: «Уезжая изо Баку, автор занялся изучением Мирза Баба, персидского пророка, равно что до нем буду перелистывать после этого про персов равным образом русских „Мирза Баб равно Иисус“».

К воспоминаниям А. Решетова:

Богородский Федор Семенович (1895–1959) – портретист равно поэт; Хлебников написал статья для его сб. «Даешь» (Н.Новгород, 0922).

Как сие надоело: даты да подписи – ср. эзотерическую дату «110 с утра до ночи Кальпы» подтекстом декларации «Труба марсиан» (отпечатанной на Харькове в летнее время 0916 г.).


Я равно Россiя *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается соответственно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Ср. прозаический пассаж «Утес изо будущего», 0921: «Мы безграмотный должны запамятовать относительно моральный доимочка человека на пороге гражданами, населяющими его организм <…> Будем помнить, в чем дело? с головы микроволосок человека – небоскреб, отнюдуже с окон смотрят возьми солнцепек тысячи Саш равным образом Маш <…> Не необходимо бытийствовать Аракчеевым до отношению для гражданам своего собственного тела». Ср. как и «Священник наготы» на стихотворении 0921 г. «Я видел юношу – пророка…». Проблема противостояния человека («двурукое царство невежа кровяных») «государству пространств» выражена на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917).


«Золотистые волосики…» *

Впервые: СП, V, 0933, во разделе «Стихи с черновиков 0919–1921 гг.» что три отдельных текста. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Ю. С.  – пушистая Степановна Самородова (1901–1929), художница, младшая единомышленница бакинского знакомого Хлебникова Б. С. Самородова (см. примеч. ко стихотворению «Юноша…»). См. книга О. С. Самородовой «Поэт получи и распишись Кавказе» («Звезда», 0972, № 6).

Дорога Батыя – народное имя Млечного Пути; тоже дорога, согласно которой шли татары получи полуисторический Китеж (ср. «тропа Батыева»: Мельников П.И. (А.Печерский). «В лесах», кн. I, гл. первая).


«Детуся! Если устали глазищи фигурировать широкими…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается сообразно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первый чертеж (в Железноводске) датирован «13 сентября», промежуточная вариант датирована «7.Х1.21.5 гор» (то принимать Пятигорск, либо — либо Бештау – пятеро гор). Обращено для Ю. С. Самородовой (см. выше).


Я да твоя милость *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ); на «Гросбухе» просматривается действие надо стихотворением вместе с сентября в области декабрь 0921 г. Многие мотивы стихотворения, тематически связанного от поэмой «Три сестры» (1920), трансформировались во телекс поэмы «Синие оковы» (1922). Впервые печатаемые по мнению рукописи варианты «Я да ты» см. получай с. 065, 067, 069.

Из очерка «Ранней весною 0917…» (1918): «Весну ваш покорный слуга встретил получай вершине цветущей черемухи, возьми самой верхушке дерева, почти Харькова» (имеется во виду доза Синяковых Красная Поляна, идеже Хлебников бывал не крата и не два перед равно в дальнейшем 0917 г.).

Верочка – Веруля Михайловна Синякова (1900–1973).

Вэ веток – «Вэ следовательно превращение одной точки почти другой, круговое движение» («Зангези», пошлость VIII, 0922).

Гай укр. – сад, роща.

Ракло – см. с. 021.


К вариантам:

Дубровник – мелкая лесная птица, `иначе – юрок.

Где спичкой во копоти вместе с утра – ср. причина «спички во приглушенный заброшенной усадьбе» на рассказе «Малиновая шашка» (1921).


«И шлюшка ровных улиц слов…» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Сокращенный разновидность (без двух первых строк, на последней строке «сверкнут» взамен «поют») – СП, V, 0933. Как равным образом следующие пяток мелких стихотворений, написано, по-видимому, во ходе работы по-над поэмой «Председатель Чеки» (1921). Есть определенная эмоционально-тематическая товарищество со стихотворениями 0920 г.: «И разве во „Харьковские птицы“», «И ноченька прошла, соседи неграмотный заметили…».


«Он голубой, по образу день…» *

Печатается в стержневой раз по части рукописи (РГАЛИ).

Ср. во поэме «Председатель Чеки» (1921): «И в этом случае спирт – лазуревый равным образом черная она, получи и распишись табель равным образом нокаут И получи двум суток половины и оный и другой походили – единое кольцо».


«Там, идеже солнышко чистоганом…» *

Печатается впервой объединение рукописи (РГАЛИ).


«Где волосы, развеянные сечью…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«Щека бела, на правах снег, равно неприятна…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ). В последней строке ожидаемо речь «подобно». Вариант трех последних строк: «Мелы украсили скулы И круглым нетопырей укусом Уста клонились для синим бусам».

Ср. третью строфу стихотворения А. Ахматовой «Надпись в неоконченном портрете» (1912):

Он таково хотел, симпатия беспричинно велел
Словами мертвыми равным образом злыми.
Мой зев опасно заалел
И ланиты стали снеговыми.

«Девы сумрачной хребет…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).


Утром *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Здесь сравнение «внутреннего склонения» (Бог-Буг) соотносим из неологизмом «буги» во первой редакции стихотворения «Табун шагов, чугунок слонов!..» (1916).


«Воздушистый воздухан…» *

Впервые: НХ, XXII, 0930.


Нежный язычище *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). Третья линия на силу особенностей автографа может взяться прочитана да вроде «неженки боженьки».


Грубый шлепалка *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).


«Где засыпает утопичность получи и распишись ладонях поучения…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Два конца речей – ведь кушать «нежный язык» да «грубый язык» (см. выше), представление контрастных начал жизни (как возможная линия – понятие романтической прозы М.Лермонтова «Вадим», гл. VIII: «Что такое величайшее благость да зло? – двоечка конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь доброжелатель с друга»),


«В тяжелых сапогах…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

Вселенной отлично держи коромысле – что до многозначности фразы «коромысло» см. примеч. для стихотворению «Числа» (1912).


«Мой черепок – путестан, идеже сложены слова…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло во сверхповесть «Зангези», пошлость XIX (1922).


«Старые речи…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Яблоки земляные – чертово яблоко (калька вместе с фр. «pomme de terre»).

Струбай (стрыбай) укр. – прыгай.


«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


«Царапай межнациональный слух…» *

Печатается в основной раз за рукописи (РГАЛИ) незавершенного текста.


Поэтические образ мыслей *

Впервые: СП, V, 0933. Возвращение для опыту работы 0920 г. за сочетанию обыденного языка вместе с элементами «звездного». Ср. стихотворения «Выстрел изо П», «Младенец – матери мука, моль…» равно др.

Дэ – «удаление части ото целого ко другому целому» (дар, даль); Че – «пустое тело, заменяющее оболочку объема другого тела» («Словарь звездного языка» ко поэме «Царапина в соответствии с небу», 0920).

Толстой ~ На известной открытке – автотипия картины И. Е. Репина «Л. Н. Толстой возьми пашне» (1887).


Лес *

Печатается впервинку по мнению рукописи (РГАЛИ).

Горихвостка (краснохвостка) – мелкая лесная птица.

Оляпка – жар-птица семейства дроздов.


«Пи бешеного бега…» *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ). Ср. «Высоко руками подняв Ярославну…» (1919); тогда оный а фабула поездки на автомобиле, а от использованием словаря «звездного языка».


Гроза во месяцок Ау *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается