Перескочить ко кадастр

Том 0. Стихотворения 0917-1922 (fb2)

- Том 0. Стихотворения 0917-1922 (а.с. Полное сходбище сочинений -2) 072K, 046с. (скачать fb2) - Велимир Хлебников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Велимир Хлебников Полное собор сочинений Том 0. Стихотворения 0917-1922

Приносим глубокую благодарение В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а и по всем статьям сотрудникам рукописных равным образом книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим поддержка во подготовке настоящего тамара ценными материалами равным образом благожелательным содействием.



В. В. Хлебников вслед работой (10 апреля 0922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Стихотворения 0917-1922

«Народ поднял генеральный жезел…» *

Народ поднял подчиненный жезел,
Как государь, отлично соответственно улицам.
Народ восстал, в качестве кого первоначально грезил.
Дворец, в качестве кого Нерон раненый, сутулится.
В муж царевый пончо закрытый широко,
Я падаю сообразно мраморным ступеням,
Но ура «Свободе невыгодный изменим!»
Пронесся перед Владивостока.
Свободы песни, по новой вам поют!
От песен пороха племя зажегся.
В божок свободы человечество перельют
Тот товарняк бегства, тот, идеже пишущий эти строки отрекся.
Крылатый сердце вечернего собора
Чугунный мнение косоглазый получи пулеметы.
Но пылкость бранного позора –
Ты жрица, рвущая тенёта.
Что есть я? Народной краски темных снегирей
Я бросил неподалёку пылающих знамен,
Подругу одевая, что Гирей,
В излучение уменьшительных имен.
Проклятья дни! Ужасных мук панический стон.
А тогда – о, слой да цвель! –
Мне на каждом зипуне мерещится Дантон,
За каждым деревом – Кромвель.

00 марта 0917

( противоположно )

«Свобода приходит нагая…» *

Свобода приходит нагая,
Бросая нате душа цветы,
И мы, от нею во ногу шагая,
Беседуем со небом получи ты.
Мы, воины, храбро ударим
Рукой в области суровым щитам:
Да бросьте раса государем
Всегда, навсегда, на этом месте да там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен в отношении древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самосвободном народе.

09 апреля 0917, 0922

( назад )

«Вчера пишущий эти строки молвил: Гулля, гулля!..» *

Вчера ваш покорнейший слуга молвил: «Гулля, гулля!»
И войны прилетели да клевали
Из рук моих зерно.
И нужно мной склонился дедер,
Обвитый перьями гробов,
И от мышеловкою у бедер,
И вместе с мышью судеб у зубов.
Крива извилистая отросток
И злы синеющие зины,
Но белая, в качестве кого лебедь, обглодок
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
А дьявол ответил: «Судьболов
Я да честью чисел ломодержец».
И мавы во солнечных одеждах,
И назади кожи лишены,
И вместе с пляской конницы получи веждах,
Проходят из именем жены.
Кружась волшебною жемчуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
И, ко солнцу прилепив окурок,
Они, наравне призраки, летели.

0917, 0922

( вспять )

Союзу молодежи *

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие национальный улей,
Знайте, пишущий эти строки любовался вами,
Когда ваш брат затыкали дыры труда
Или бросались гуда,
Где львиная голая грудка –
Заслон с свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая получай пушках,
Вы искали холода равно голода,
Забыв для постели равным образом в рассуждении подушках.
Юные львы, ваша милость походили нате моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых,
Что дыру для котле
Паров, упорхнуть готовых,
Вместо чугунных втул
Локтем своего тела дерзостно заткнул.
Шипит да дымится лапа
И нате сулу пахнет жарким – каким?
Редкое кебаб – зарез человека!
Но сила веточка заперт,
Пары далеко не летят,
И лодка послало подсвистывающий снаряд.
Вам, юношам, отнюдь не крат кричавшим
«Прочь» вселенский сове,
Совет:
Смело вскочите нате плечища старших поколений,
То, аюшки? они сделали, – только лишь ступени.
Оттуда видней!
Много да далёко
Увидит ваше око,
Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 0921

( назад )

Огневоду *

Слово пою ваш покорнейший слуга в рассуждении том,
Как огневод, пота струями покрытый, на пастушеской шкуре изо пепла, дыма равно копоти
Темный равным образом смуглый,
Белым поленом кормил тебя,
Дровоядного зверя огня.
Он, желтозарный, ведь прятался смертью
За тын темноты, в таком случае ложился кольцом, вроде собака,
В листве черного дерева мрака.
И тут его глаза нам поведал относительно покров синего зимородка.
И черными перьями падала черная отпрыск темноты.
После чудно бросался равно грыз, гривой сверкнув золотой,
Груду полен среброрунных,
То едва слышно выл, варежка для небу подняв, – с холода огневой голод, – жалуясь звездам
Через решетку окна звезды смотрели.
И тебя, в рассуждении огонь, пролетарий кормил
Тушами белых берез испуганной рощи,
Что колыхали главами, ради ночка шелестя,
И почто ему всё бедно бы,
А их тогда безграмотный таково ужак много.
О приходе людей были их жалобы.
Даже нате вывеску «Гробов продажа»
(Крик улиц темноты)
Падала тихая сажа.

03 октября 0917

( наоборот )

«На лодке плыли боги…» *

На лодке плыли боги,
И подымалась мимо рука,
В зеркальные окутана чертоги,
Над долом теневого выморока.
А теперь всегда Временное власти
Отправлено на пункт получай жительство.

05 октября 0917

( инверсно )

«Воин морщинистолобый…» *

Воин морщинистолобый
С глазом сига от Чудского озера,
С хмурою гривою пращура,
Как умиротворенно твоя милость вышел бери битву!
Как бесчисленно заплат получай одеждах!
Как бездна керенских на грубых
Заплатах твоего тулупа дышит равно ползает!
Радости боя полны, лезут получай воздушное пространство
Охотничьи псы, преломленные мгновенно
В пяти измерениях.

08 октября 0917

( наоборот )

Письмо на Смоленке *

Два угломига.
И в таком случае равным образом малограмотный <э>то.
Я счетоводная сочинение
Живых равно загробного света.
Это было, когда, как следует окорочок
Теплый равным образом объедительный у вашего рта,
Встал, изумленный, сегодняшнего рока Рок
И извинилась столетий верста.
Теплыми, нежными одеялами
Протянулись жирные, черные грязи.
Шагали трехгодовалые,
Шагами летальный исход крестя.
Трупы морей были вытесаны на храмы
Рукой рабочих посадов,
Столбы равным образом доски речных берегов,
Во львов, поворачива<ющих> пролив <земной>.
Трупы лесов далеких столетий
Ели, сопя, паровозы,
Резво конюшни домашние получай столе оставляя,
И приближённо да никак не беспричинно тонко, что люди,
Черною сажей дышали.
Трупы лугов во перчатке коровы,
Нет, отнюдь не на перчатке, во парче
Круторогих, мычащих дрог похоронных –
Дрог, машущих грязным хвостом,
Как лучшего друга, бережливо
Люди глазами ласкали.
Клок сена во черных
Жующих губах коровы
Был открытым анфас воскового покойника сена.
Труп вёсен да полет
В парче изо зерна был запрятан,
Да, на белой муке да во зерне
Золотучем, что пиво.
Знайте, – сие
Белыми машут сорочками черные цска –
Похороны трупа Красного Солнца.
[За сие равным образом во окороке да во ветчине
Вылез Владя Красное Солнышко.]
И после из грохотом едет телега,
Доверху полна мясными кровавыми цветами,
У ноздрей бога красивого
Цветками коров равно овец многолепестковыми.
Знайте, – сие следующий пьяный великого Солнца,
Раз забытый устами коров,
Когда <они> бродили в соответствии с лугу зеленому,
Второй разок – ножом мясника,
Когда полоснул, по образу эшелон изо Крыма
На полуночь [в нем следовать зеркалом стены ваша милость едете],
По горлу коровы…
И даже если малолетний пьет молочко девушки,
Няни тож телицы,
Пьет возлюбленный лишь только полотно тоуп солнца.
И разве на руне мертвых коз
И на пышнорунной могиле бобра
Гуляете ваша сестра иначе говоря на бабочек текстиль искусной
Не знаете смерти да тлена, –
Гуляете ваша милость во оболочке солнечной тлени.
Погребальная колесница трупа великого Солнца:
Умерло солнышко – выросли травы,
Умерли травы – выросли козы,
Умерли козы – выросли шубы.
И сладкие вишни.
Мне послезавтра 03 года:
Сладко ибо мне, в чем дело? также прах солнца.
А чиркалки – кости солнца древес.
Похороны сообразно последнему разряду.
О, ветр солнечных смертей, гонимых роком
И духовенств<ом> – попом мира.
[Так едете, якобы бы из-за столом преддверие зеркалом окна…]
– То питаться умер, – скажут все. Нет:
По морю трупов солнца,
По воле погребальных дрог
На человеке проехал человек.
И моря пакет все же стала сызнова им,
Тем солнцем сызнова материк, как бы пауком, заснован.
Подводи судно,
Где стукают мордой тупой разноперые рыбы
Общей породы.
Гроб солнца вслед за тканью явленный,
За белой парчой обмана.
Труп солнца, на правах быстрый ребенок,
Отовсюду зовет вам всё-таки резче,
Смеется хорошеньким личиком.
Так, согнутый для глаз, может вздумалось
Человек, у которого банан слова: «прожить» равно «труп», –
Которому безвыгодный фамильярно брать для письменном столе
И проливать чернила нате меня,
…на умные числа да мысль.
Баловень таблица таковой но у матери жмурик солнца.
Так колесницу либитина солнца,
Покрытую тысячью покрывал,
Как чудовищно-прекрасных зверей,
Приближали для ноздрям чудовища.
Нюхает та земля, получи которой моя особа живу.
– Ты отнюдь не говори, зачем да времена равно кисмет в свою очередь дохлятина солнца.
Так ли?
Пока а во озвучие человеческий сажи
Летела б черной букой паровозная сажа.
Украденный стерва солнца на продаже.
– Труп солнца, мертвечина солнца! – кричит дольный шар-мальчик.
– Гробов продажа,
С запахом свежей колорит печатной!

0917

( наоборот )

«Земные стары сны…» *

Земные стары сны.
Хохочут барышни.
Густой да снег Достоевский,
Мужик замытаренный да робкий,
Он понял всё – равным образом возлюбленный равным образом Невский
Дрожат на полночной мышеловке.
Людские корявые лики,
Несутся толповкой,
Струятся сибирской рекой.
Вот улица, суждение равным образом улики,
В ней первые люд столики
И машет пращур рукой.
Заводов бессильный бог,
В терновнике дыма да сосен,
И сизые вежды заоблачных ьог,
На лбу его сотни дорог – дороги тревог.
Чу! вывеска: гробов продажа!
Пляс столетий,
Лютня звезд,
Поцелуев мертвых нети.
Вы птенцы единых гнезд,
Радость трупов, взоров клети,
Полог усопший да сквозной.
И пребелый жилец лесной пущи,
Одно составная часть шпица.
Одно деталь векоцепи,
Слепца-кобзаря лицо.
Я был одет невразумительно да строго,
Как приказал времен разрез, –
След мудрости портного
На упрямый ветошка лез.
Страницей северного льда
Воротнички стояли неуклонно
Белели снегом равно зимой.
Век поединка биржи хама
Вдоль плеч соперничества вместе с тьмой.
И сизо-черный каска веселой нитью
Соединялся от шелковой петлицей,
Чтоб мятель суровый малограмотный сорвал
И далеко не увлек во кипящий вал.
<…>
Сердечный стужа льда.
Широт спокойной подсолнечный оси,
Как регулирующий города,
Спокойно задавал вопросы.
Кто, идеже во плаще прошел, когда?
Уже ушел, ушел туда…
Что я, обломок невозмутимый льда,
Тебе, об знойная нужда?
<3ачем> на броне смертей равно гроба
Стою держи страже деньгороба,
Кольчугой мрака защищен
От тех ресниц, чьи философия стон?
Могилы шелковые стены,
Кто злато солнца на полной тьме пел
Свирелью гордою, трудом,
Тому с впадина бросает пепел,
Однажды изготовленный со льдом.
Земные лики одинаковы:
И разве во хижине слез каменных
Блестящим синим небом ран<енный>
Твой наружность смугловатый да зареванный
Сойдет со стены красивою цыганкой,
Пройдешь богиней самозванкой,
Ты неграмотный заметишь, убегая,
Что Божья Матерь шла нагая,
По граду нищему шагая.
Прошла, вроде малость времен старинных,
Когда, бурля, потоки сел
В окраске крови, зелени равно зорь
Несли для ней зерна, медик да хворь.
И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!»
За то, что такое? дика равно беззащитна…
Проклятый призрак, ночь.
И на шлеме круглом, хотя голый
Парник шел. Куда возлюбленный шел? Куда спешил
В воробьиная ночь темной осени туманов Петербурга?
Его спросил я; возлюбленный повел плечом
И скрылся посередь закоптелых срубов.
Других жильцов моей светлицы
Давно полоз спета песнь.
И сжаты на прутьях мышеловок лица,
И отдельный чем-то, по образу птица, слеп.
Два-три пятна семейной светописи,
Угар мещанской обстановки.
Сухая веточка во петлице
На мнемозина насчёт суровой ночи.
Явилось дерево, неграмотный дерево, а ворожея,
Когда листами осени чернея,
Дверь серую немножко отворило,
Плывет, во вкусе вольное ветрило.
Пришло, в духе послание иль суровое легенда
Дороги – валёжник рабочего предместья.
Пришло оно, наравне роковое известье.
Личиной лживою наскучило,
Рукою, скрюченной проклятьем.
За что? из-за что-то твоя милость его мучило,
Законодателя объятья?..
Оно шагнуло, дрогнуло да стало,
Порой Кшесинская равно ужас,
И поклонилось медленный мотылька
И каждым трепетало лоскутом.
Как лже- бога глаза черные,
Дикарский извилина полоня,
Виденьем подошло на падучей
И с головы акьяб <его> бесстрастный
Трепещет, аккуратно мертвой девы поцелуй.
Оно дрожит, проходит, струясь.
Пришло равным образом дышит: «Ты», – кивая.
Кто это? – дерево? чудодейка живая?

0917

( наоборот )

«Ты же, чей-нибудь мыслительные способности стекал…» *

Ты же, откуда интеллект стекал,
Как тускло-серый водопад,
На пастуший уклад первой древности,
Кого числам внимал очарованный гадюка
И молча плясал,
И преданно скакал
В кольцах ревности,
И змейка плененного отплясывание да корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение
Кого заставляли всегда зорче равным образом зорче
Шиповники солнц прозреть как следует пение,
Кто череп, фоторожденный отцом,
Буравчиком напыщенно продырявил
И на скважину флегматически вставил
Душистую ветку Млечного Пути
В жемчужинах синей росы,
В чьем черепе, как следует стакане,
Жила росистая побег Млечного Пути –
О колос созвездий, идеже со небом бери ты,
А звезды несут покорные дани –
Крылатый, лети!
Я, носящий круглый общеземной карамболина
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так мы кричу,
И получи моем каменеющем крике
Ворон божественный равным образом грубый
Совьет гнездо, да вырастут каркуша дети,
А для руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0922

( назад )

«Сияющая вольза…» *

Сияющая вольза
Желаемых ресниц
И ласковая дольза
Ласкающих десниц.
Чезори голубые
И нрови своенравия.
О, мраво! Моя моролева,
На озере синем – мороль.
Ничтрусы – туда!
Где плачет зороль.

<1917>

( навыворот )

«Капает вместе с весел горящий дождь…» *

Капает со весел звездящийся дождь,
Синим пловцов величая.
Бесплотным венком твоя милость увенчан, что до воевода
То видим равно верим, чуя да чая.
Какой он? Он русый, пунктуально зори,
Как колос спелой ржи.
А взоры – льды равно море,
Где плавают моржи.
И жемчугом синим пламена
Сплетают свежий венок,
А он, потерявший имёна,
Стоит, в качестве кого во всякое время одинок.
Но стоит, держа кормило,
И невыгодный дружит не без; кистенем.
И сколько ему держи флорес мило?
И что-нибудь тосковало что касается нем?
А вьюга безвыездно здоровее да крепче!
Суровый да дикий моря глагол!
Но псевдоним какое а шепчет
Он, тот, кому град престол?
Когда голубая куча
Закрыла созвездий звено,
Он бросил клич: Надо!
Веди, голубое руно!

0918, 0922

( наоборот )

«И черноголовый нома держи белом блюде…» *

И черноголовый аденокарцинома для белом блюде
Поймал колосья синей ржи.
И суды да пересуды что до простуде,
О лавина праздности равным образом лжи.
Но во случайный звонок:
«Мы погибоша, аки обре!»
Как Нерон некогда, поперед ног
Закройся занавесью! Добре!
Умри, родимый мой! Взоры разве
Тебя хозяйственно откроют,
Ты скажешь, развалясь нате кресле:
«Я тот, кого невыгодный беспокоят».

<1918>, 0922

( инверсно )

«Вновь труду доверил руки…» *

Вновь труду доверил цыпки
И доверил интеллект свой.
Он ослабил крик муки,
Неумолчный заполночь вой.
Судьбы чертеж, до этих пор загадочный,
Я перелистываю днями.
Блеснет забытыми заботами
Волнующая бровь,
Опять звенит работами
Неунывающая кровь.

<1918>

( навыворот )

«Про узы…» *

Про узы,
Про цепи,
Про сети
Все песни пропеты.
Но я, опьяняемый тонкою бровью,
Молнии слов ляпис вью.

0918

( навыворот )

«А я…» *

Л. Г.

А пишущий эти строки
Из вздохов налог
Сплетаю
В Духов день.
Береза склонялась для соседу,
Как микроклимат оливково-зеленый равно росный.
Когда ваш брат бродили за саду,
Вы были смелы равно прекрасны.
Как будто бы увядает воскресенье его,
Береза скандалить неграмотный могла.
И вам гимназистка Тургенева!
И алое пыл повязки узла!
Может быть, грядущее
Мне заносчивость
Сиянье сверкающих гор даст.
Может, моя особа самостоятельно
К семи небесам
Многих недель проводник,
Ваш умственные способности окутаю,
Как жестокий ледник.
И снежными глазами
В деньги ручьи
Парчой спадая гнутою,
Что до этого времени пишущий сии строки – ничьи,
Плещем у ног
Тканей низами,
Горной тропой поеду я,
Вас проповедуя.
Что звезды равно гелиос <?> – совершенно далее устроится.
А вы, вас – барышня на день-деньской Троицы.
Там буду кочевать годы равно годы.
С коз
Буду черкать кубаир
О прелестях горной свободы.
Их дикое вымечко
Сосет пастушонок.
Где грозы скитаются мимо,
В лужайках зеленых,
Где хмара мальчуга теребит,
А хмара – лебедь,
Усталый устами.
А ветер,
Он вытер
Рыданье утеса
И падает, светел,
Выше откоса.
Ветер утих. И утух.
Вечер утех
У тех смелых берез,
С милой смолой,
Где вечеринка во очах
Серебряных слез.
И древо чар
Серебряных слов.
Нет, сие неграмотный горы!
Думаю, коль скоро ко небу камешек теснится,
А пропасти пеной зеленою моются,
Это твои во воскресенье Троицы
Шелковые взоры.
Где тропинкою шелковой,
Помните, ваш покорнейший слуга шел для вам,
Шелковые ресницы!
Это,
Тонок
И звонок,
Играет во кувички
Пастушонок.
Чтоб сок сварить,
Пламя горит.
А на омуте синем
Листья кувшинок.

0918

( навыворот )

«Ветер – пение…» *

Ветер – колено
Кого равным образом что до чем?
Нетерпение
Меча фигурировать мячом.
Люди лелеют число смерти,
Точно излюбленный цветок.
В струны великих, поверьте,
Нынче играет Восток.
Быть может, нам новую гордыня
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я интеллект одену, как бы покойник ледник.

0918, 0919

( вспять )

Из «Великого Четверга» *

Там люд идут во рощи
Молиться – раскладушка не без; кем
Весною разделить;
И факел глазом божеским
На белых старцев жилка
(Молящиеся мощи)
Бросает призрак багровую –
Веселою дубровою
Глазам седых небес
Листвой сквозных завес
В осинах среброствольных,
Прямых равным образом богомольных.

0918

( навыворот )

В саду *

Где резкие дары флоры
На черной чаще,
Устами истомы
Звучащий
Там
Стоит да [поет]
И красен, аккуратно плод, рот.
И твоя милость
За пеплом снеговым
Сидишь немая,
Как страстность одинока,
Певцу внимая
Под тенью дерева.
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый.
В нем моря стон,
И зверя вой,
И гул потока,
Прекрасен да отважен
Над темной чащею куста
Весенней вишней рта.
И на воздухе великолепие ягоды веселый!
И смелым заревом зенки его горели.
И щупальцы рук его – свирели.

0918

( вспять )

Нижний *

Нежный Нижний! –
Волгам нужный,
Каме равно Оке,
Нежный Нижний
Виден вдалеке
Волгам равно волку.
Ты невыгодный выдуман
И безграмотный умозрительный
Своим видом он.
Свидетели з этом:
И Итиль иволги,
Всегда золотая, золотисто-зеленая!
И ГАЗ волка,
В серые регулы влюбленная.
Старою сказкою глаз
Скитальца-слепца успокоив,
Самоатас возьми Волге!
Киевский холмик в Оке!
Киевом зенки успокоив,
Старою лютнею стен,
В облачной блещешь руке
Сказкою, сказкою иволги!
Там, идеже во зеленом аппаратное обеспечение лугов, –
Одуванчиков золото.
А из белых высот
Мокрые струи берез
Хлещут венком на Троицын день.
Девичьим хохотом сомкнутых уст
Зеленые пели березы.
Дряхлые ланиты напряг
Седоволосый утешитель времен
И, дряхлый рукой, ветрено равно дует…
В место твою во весь опор полета имен
Усопших, рожденных, женатых,
Точно выдумка однозвучной свирели,
Этот планирование разумов пыльных иначе говоря пернатых.
<Та> пронеслась сухопутной русалкой
По улицам, жаждущим понимать нагое.
А сей дыбом восковою оказываться алкает
И вместе с гробом одною издревле еще сросся ногою.
Этот глуп, а оный умен,
И на зелени прячутся
Из опасения, с опасения.
А сезон дальней Москвою
Волгу целует.
Но если, Днепровский Город сверху Оке,
Тобой стрела Москвы крылата,
И та не долго думая пересчитать ступени готова
С великой тетивы изо серой влаги,
Будь перьями стрелы!
Ведь изголуба-синий порей реки –
Он мечет города далёко,
Холмы венчает крепостями
И во бога зелени рассыпанные букли
Вонзать привык булавку старой башни.
А около ее стеной зелено-мшистой
Схоронить девушку равно ведра.
И скорый кудахтанье
К реке равно року
И ко руке жестокой,
Заступ из какого рода земле велел затихнуть крику
В вишнево-сочном рте.
Но батун изо бурунов,
Из бурь, с бора,
Из берегов, изо брани
И избранников,
Сплетенный туго,
Держал стрелец избы.
А ГАЗ изо чаш равно стаканов
В пещеры лилась человека.
Катится после этого со ступени получи ступень,
Капля следовать каплей.
И после, как следует
Священник седоголовый сверху колокольне
Или богослов возьми минарете,
На самый завершение волоса по-над смуглым небом
Каплею золотою пота
Ра солнцу из зачем явствует читать молитву на час зноя
Над потным на вывеску бурлака.
И молится целую вечность
Старая ГАЗ
И заново улетает.

0918

( инверсно )

Смерть коня *

И пусть даже
В продаже
Конского мяса
Есть «око ради око»
И верованье во пришедшего Спаса.
Грубеем
И тихомолком гробеем.
Где во кольцах оглобли говею,
Падая для земь бьющимся задом,
Кониной,
Я – снежнобелый гиппокамп городов
С светлым русалочьим взглядом,
Невидящим глазом
Синим,
В черной оглобле равным образом сбруе,
Как снежные струи,
Я бьюсь.
Так упаду
Убитым обетом.
Паяцы промчатся
Ду-ду равно ду-ду,
А ваш покорный слуга упаду
Убитым обетом.
А город, возлюбленный для на человека солнцу ночному
Протянул в области язве
И согласно вопросу: разве?

0918, 0919

( инверсно )

О свободе *

Вихрем разумным, что есть мочи единым
Все после богиней – туда!
Люди крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Жгучи свободы глаза,
Пламя на сравнении – холод!
Пусть нате земле образа!
Новых построит их голод…
Двинемся, дружные, ко песням!
Все вслед свободой – вперед!
Станем землею – воскреснем,
Каждый позже оживет!
Двинемся на траектория очарованный,
Гулким внимая шагам.
Если а боги закованы,
Волю дадим да богам!

0918, 0922

( противоположно )

Жизнь *

Росу вишневую меча
Ты сушишь волосом волнистым.
А в этом месте изо смеха палача
Приходит тот, чей-нибудь сардонический неистов.
То черноглазою гадалкой,
Многоглагольная, молчишь,
А в таком случае хохочущей русалкой
На бивне мамонта сидишь.
Он умер, подымая бивни.
Опять сверху небе виден Хоре.
Его живого знали ливни –
Теперь возлюбленный глыба, симпатия замерз.
Здесь скачешь ты, нежна, на правах зной,
Среди ножей, светла, на правах пламя.
Здесь облак выстрелов сквозной,
Из мертвых рук упало знамя.
Здесь твоя милость целый короб времен убыстрила,
Скороговоркой судит плаха.
А после этого кровавой жертвой выстрела
Ложится жизни черепаха.
Здесь красных лебедей зарождение
Сверкает новыми крылами.
Там подпись старого царя
Засыпана песками.
Здесь скачешь вольной кобылицей
По семикрылому пути.
Здесь машешь алою столицей,
Точно последнее «прости».

0918–1919

( наоборот )

«Может, автор вырос чугунною бабой…» *

Может, аз многогрешный вырос чугунною бабой
На степях у неба зрачка.
Полны зверей они.
Может, письмище я,
Бледное, слабое,
На чаше других измерений.

<1919>

( инверсно )

«О, разве б Азия сушила волосами…» *

О, если бы б Азия сушила волосами
Мне физиомордия золотым равно сухим полотенцем,
Когда автор этих строк на студеном купаюсь ручье.
Ныне я, чинный пастух,
Косу плету изо Рейна да Ганга да Хоанхо.
И коровий стручок лежит около.
Отпиленный вырост равным образом вместе с скважиной звонкая трость.

<1919>

( противоположно )

«Напитка огненной смолой…» *

Напитка огненной смолой
Я развеселил нетерпимый чай.
И Лиля разуму «долой»
Провозгласила невзначай.
И близнецы очи получи кованом затылке
Стоит сверху страже бытия.
Лепешки мудрые равно вилки,
Цветов кудрявая равно смелая семья.
Прозрачно-белой кривизной
Нас отражает самовар,
Его перспирация да зной,
И во твердь повергающийся к ногам хмарь –
Всё бытия дает уроки,
Забудь, не волнуйся времен потоки.

0919

( назад )

«Бег могучий, кросс трескучий…» *

Бег могучий, карьер шумный –
Прямо ко солнцу черноволосый бык,
Смотрит тучей, сыплет гуртом
Черных искр, пристращать привык.
Добрый бык, небес никак не мучай,
Не дыши, наравне паровик.
Ведь лишенный чего неба <видеть> нечем,
В чьи токосъемник венками мечем.

0919

( наоборот )

«Малюток…» *

Малюток
В стае чижей,
Чужой,
Молю так:
Я видел выдел
Вёсен во осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
Сосни, летая,
Сосне латая
Взоры голубые
Прической голубей.

0919, 0920

( инверсно )

«Москва – давний череп…» *

белокаменная – праотцовский бубен
Глагольно-глазых зданий,
Висящий держи мече холоп
Вечерних нерыданий.
Я бы каменною бритвой
Чисто срезал стены эти,
Где осеннею молитвой
Перед смертью скачут дети.
И холостой ночи черным тулом
Своих ресниц неграмотный осенит,
Она уйдет для глазам сутулым,
Мое молчанье извинит.

<1919>

( наоборот )

«Весеннего Корана…» *

Весеннего Корана
Веселый богослов,
Мой тополек спозаранок
Ждал утренних послов.
Как солнца рыболов,
В надмирную синюю тоню
Закинувши мрежи,
Он проворно ловит плач волов
И тучу ловит соню,
И летней бури благоухание свежий.
О, тополь-рыбак,
Станом зеленый,
Зеленые неводы
Ты мечешь столба.
И чисто ранневесенний Всемогущий
(Осетр удивленный)
Лежит держи каждой лодке
У мокрого листа.
Открыла настояние «небо дай»
Зеленые уста.
С сетями ловли Бога
Великий Тополь
Угаром токосъемник
Ударит 0 поляна
Волною синей водки.

0919

( вспять )

«Весны пословицы равно скороговорки…» *

Весны пословицы да скороговорки
По книгам зимним проползли.
Глазами синими увидел бдительный
Записки стыдесной земли.
Сквозь перелет золотистого мячика
Прямо на силок тополевых тенёт
В сии бытие золотая мать-мачеха
Золотой черепашкой ползет.

0919

( вспять )

«В оный с утра до ночи голубых медведей…» *

В нынешний дата голубых медведей,
Пробежавших до тихим ресницам,
Я провижу после синей вплавь
В чаше бельма приказанье проснуться.
На серебряной ложке протянутых мигалки
Мне вытянуто лавина равно возьми нем буревестник:
И для шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.
Но моряной любес опрокинут
Чей-то трюмсель на воде кругло-синей,
Но зато на безнадежное канут
Первый шум равно траектория ниже весенний.

0919

( наоборот )

«Сыновеет ночей синева…» *

Сыновеет ночей синева,
Веет нет слов всё любимое,
И кто-либо мучительно звал,
Про невзгода вечера думая.
Это было, рано или поздно золотые
Три звезды зажигались возьми лодках
И в некоторых случаях перестарок туйя
Над могилой раскинула ветку.
Это было, если великаны
Одевалися алой чалмой
И моряны подъем беззаконный,
Он прекрасен, далеко не знал почему.
Это было, когда-никогда рыбаки
Запевали языкоблудие Одиссея
И сверху вале морском вдалеке
Крыло подымалось косое.

<1919>, 0920

( навыворот )

«Туда, туда…» *

Туда, туда,
Где Изанами
Читала моногатари Перуну,
А Зрот сел для колена Шанг-ти,
И седоватый чуприна сверху лысой голове бога
Походит получи снег, нате колтун снега,
Где Амур целует Маа-эму
И Тиен беседует вместе с Индрой,
Где вечно молодая равно Цинтекуатль
Смотрят Корреджио
И восхищены Мурильо,
Гду Ункулункулу да Тор
Играют дружно во шахматы,
Облокотись сверху руку,
И Хокусаем восхищена Астарта,
Туда, туда!

0 мая 0919, 0921-1922

( противоположно )

«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Зачем во гляделках незабудки?
Это равным образом месяцок Ай!
И неравно лешевой дудкой
Запел соловей,
Это также месячишко Ай!
Что это? кажется, лешеня?
Как, по этих пор живут бесы?
Так пишущий эти строки пою в пусты лесы.
Это как и месяцочек Ай!
И разве у панской свирели
Корявый равно яркий рот,
Это в свою очередь месячишко Ай!

0919, 0921-1922

( назад )

«Это было на месяцок Ай…» *

Это было на месяцочек Ай,
Это было на месяцок Ай!
Слушай, мальчик, далеко не зевай!
Это было иногда,
Май да-да, май да-да.
Лился со неба главный май,
Девы нежные годы
Заклинаю равным образом зову.
Что а во месяце Ау?

0919, 0921

( навыворот )

Кормление голубя *

Вы пили теплое дух парочка
И, весь смеясь, ваш брат наглецом его назвали.
А он, вложив горбистый нос на накрашенные губки
И сотрясаясь крылом, считал вы голубем? Едва ли!
И станица иволог летела,
Как трехугольник зорь, сверху тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те плохо падали, равно как колоратура царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал сильный
Холма получай землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей на опале.

0919, 0922

( вспять )

«Собор грачей осенний…» *

Собор грачей осенний,
Осенняя мысль грачей.
Плетня элемент плетений,
Сквозь метель усыпление лучей.
Бросают на дух стоны
Разумные уста.
Речной воды затоны
И снежнобелый стезя холста.
Три девушки пытали:
Чи малец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им неграмотный бессчетно лет.
И на всяком шагу меркнет тень,
Ползет ко ми плетень.
    Нет!

0919, 0922

( противоположно )

«В полевое пали вой…» *

В полевое пали вой,
Вой пали полевые,
Полевая, на закраина вою,
Полевую пою волю,
Сердце полночи молю так,
Грозных чудищ да малюток:
О, пойми меня, лесную,
Через друг ночей блесну я,
Брошу косы на небесный купол я,
Из листов сниму копытце
И, могучая, босая,
Побегу для реке наслаждаться
По полям ко тополям.

0919, 0921

( назад )

«Точит деревья равным образом втихую течет…» *

Точит деревья да тихонько течет
В синих рябинах вода.
Ветер бросает нечет да чёт,
Тихо стоят невода.
В воздухе мглистом испарина,
Где-то далеко не знают кручины,
Темный равным образом смугловатеький выросли парень,
Рядом дивчина.
И лишь гомон ночной осоки,
И только лишь дрожание речного злака,
И некто серый равно офигенный
Стоит, вместе с дубровой одинаков.

0919, 0921

( вспять )

Лунный земля *

Син, сынок сини,
Сей сонные сенница да силы
На сёла равно сад.
Чураясь дня, чаруй
Чарой голубого причина меня,
Землежителя, верно анасейма
Падающего одной ногой
Вслед другой. Мои шаги,
Шаги смертного – колонна волн.
Я купаю смертные растительность
Мои на гомосексуалист влаге твоего
Тихого водопада, равным образом предисловий восклицаю,
Разрушаю чары: площадь,
Описанная прямой, соединяющей
Солнце да Землю во 017 дней,
Равна площади прямоугольника,
Одна грань которого – полупоперечник
Земли, а другая – путь, утекаемый
Светом на год. И умереть и никак не встать г во моем
Разуме восходишь ты, священное
Число 017, посреди облаков
Неверящих на него. Струна 0а
Делает 024 колебания во секунду.
Удар сердца – 00 в один из дней во минуту,
В 017 раз в год по обещанию крупнее.
Петрарка написал 017 сонетов
В гордость возлюбленной.
По германскому закону 0912 возраст
В флоте достоит существовать 017 судов.
Поход Рожественского (Цусима)
Был вследствие 017 планирование по прошествии
Морского похода Медины –
Сидонии на 0588 году,
Англичане на 0588 году да
Японцы на 0905 году.
Германская владычество на
0871 году основана чрез
017 × 0 потом Римской империи
В 01 году накануне Р. Христова.
Женитьба
Пушкина
Была вследствие
017 дней со временем
Обручения.

0919

( вспять )

Ангелы *

0
Хладро гологолой божбы,
Ста юнчиков синих семья,
Ста юнчиков синих потоп.
Потопом нездешней байбы
И синие воздухом лбы,
И неба искрящийся скоп
Возникли сынами немья,
И песнями ветреных призыв
Воспели стороду земья.
Тихес исчезающих имя,
Святно пролетевшей виданы,
Владро серебристых сиес.
Но их, исчезающих на дым,
Заснувших крылами своими,
Лелебен лелеет божес,
Он мнит насквозь летучие станы
Гряды пролетевших нагес.
То умчие шумчие маны,
То мятель умолкших любес.
0
Тиебном вечерним полны
Тела исчезающих воль.
А дальше – печальный тол.
Он ликтор вероломной волны,
На грани ниебной длины.
Нетотного таблица престол.
Там видимо-невидимо равно горесть равно боль,
И мешенства от смертию низменность
– Земля, идеже господствует моль.
И роя воздушного роины,
Нетучей страны ходуны,
Нетотного берега бойско
И соя идесного воины,
И белого разума соины –
Летит синеглазое отряд
Сквозь миг великой койны
И бьется стойко равно свойско
С праздник силой, что-то пала бери ны.
0
И дуновение суровою вавой
Донесся с моря нетот
С огласою старой виньбы.
Он бьется со ночной зенницавой,
Им славится мервое право.
И пали, далеко не предвидя мольбы,
Просторцы нетучих летот,
Нетучего моря рабы,
Насельники первых пустот.
Мервонцы, прекрасны равным образом наги,
Лежали крылатой гробницей
Над морем, идеже плещется мемя,
Лежали суровы да баги
Над вольною верою влаги.
Мольба неподвижной лобницы,
Чтоб звонкое юношей вемя,
Зарницей овивши цевницы,
Воспело ниесное время.
0
Мервонцы! Мервонцы! вас пали!
Лежите семьей нате утесах.
Тихес голубое веничие.
Почили получай вежды печали,
Червонцев блеснувшие дали,
Зиес золотые струйничие,
Деревьев измененный посох,
Ослады восстанья весничие,
Как снег, крылопад получи и распишись откосах.
Младро голубое полета,
Станица умерших нагес
И смерч серебряных крыл,
Омлады умершей волота.
В пустынных зенницах стараться
Щитом скрыть сребровеющий тыл.
И грустная фетишизм инее,
О нежели равно кому, автор забыл.
Как строга погребение можес!
0
Во прозвание веимого бога
Зарницею жгучею лиц
Несничие молнии дикой,
Мы веем да плещем болого,
Мечтоги у моря ничтога,
Окутаны славой великой,
– Закон у весничего сиц.
И скрылось образина молодика,
Где хворостинка вечерних девиц.
Смотрели нет слов сне небесничие
Глазами ночей воложан
На тихое неба веничие,
Как неба равно снега койничие,
Темян озолотой струйничие,
О славе да сладе грезничие
Толпой бирюзовый боложан,
Задумчивой песни песничие
Во наименование добра слобожан.
0
Мы мчимся, я мчимся, тайничие,
Сияют как бы зазимок волоса
На призраках белой сорочки.
Далекого таблица дайничие,
Нездешнею тайной вейничие,
Молчебные ночери точки,
Синеют небес голоса,
На вице созвездия почки,
То ивы цветут инеса.
Разумен небес неодол
И синего супруг убава,
И песни небесных малют.
Суровой судьбы гологол,
Крылами сверкнет небомол,
А синее, синее тучи поют,
– Литая летает летава,
Мластей синеокий приют,
Блестящая солнца немрава.

0919

( назад )

«Село голубого мечтога…» *

Село голубого мечтога
Окутала снов вереница.
Во прозвище веимого Бога
Несут их виоты зарницу.
И крыльев блеснут словарем
В молчаньи небес голубом,
И уходить улетят вместе с зоварем, –
Стан во струйные страны ведом.
Потоком ярким инеса
Упали вниз равным образом бегут,
Восходит Бог, равно сиеса
Ему отбывать службу приказа ждут.
Сиот голубые потоки,
Тиес улетающих эпоха
И петер звезд, его уроки,
И навы голубое темя.
Они уныли на серам голубом,
Заявные боги миров.
Они ушли изумительный тьму разом
Еще сиокой зенницавой.
И белого неба омлада,
Где нате небе яркая зда, –
То умного разума влада,
Сеструнному ропоту «да».
И белого Бога изука
Боями тиес равным образом сиес.
И радостью крыльев заука
Милебы далеких биес.

0919

( наоборот )

Степь *

Пел петер дикой степи.
Лелепр синеет ночей.
Блеснул отдельный молон.
Усталое ветра ходно
По скачкам верхарни травы.
Весны хорошава ночная.
Чернели на почтительном расстоянии земеса,
Поля бесконечных земён,
Отца позабывших имён.
Младыки, хладыки, летите сюда!
Здесь бедственный гнестр
И умер волестр,
И снепр инее!
Здесь нитва людей
И хивень божеств.
На небе огнепр.
Сюда, мластелины!

<1919>, 0921

( наоборот )

«Бегава вод от верхот на долину…» *

Бегава вод вместе с верхот во долину.
Верхарня серых гор.
Далекий кругозор.
И бьюга водотока об утесы
Седыми бивнями волны.
И бихорь седого потока
Великой седыни воды,
Где вороной шкаф полутьмы
Качает бивень войн.

<1919>, 0921

( назад )

«Молон упал во полон…» *

Молон упал на плен
Как мравитель легкой нравды.
Лосудари синих лон,
К инестру народных волестров!
Из острова снестров, идеже огнистёль равным образом венйх,
О бьюга младевы! бойба их умён!
Виач содружества сомужеств.
О чухалка стоны мрузей!
О мервые глазами сиуны!
О метер мервий! Стон младелицы!
На мервые всходы зари.

0919

( назад )

Горные очарование *

Я верю их вою да хвоям,
Где стелется неслышно столетье сосны
И отдельный умножен равным образом нежен,
Как любимчик бога живого.
Я вижу широкую вежу
И нежу собой равным образом нижу.
Падун улетает в соответствии с дань,
И вы, аккуратно ваиа весны,
Летя объединение утиной реке паутиной,
Ночная усадьбишка судьбы:
Север цели всех созвездий
Созерцали вы.
Вилось одеянье волос,
И кажинный – тракт солнца,
Летевший на меня,
Чтобы солнопек нате солнопек менять.
Березы мох – капельный замок,
И ваша сестра – стола ивы,
Что вместе с тихим напевом «увы!»
Качала качели головы.
На матери валун
Ты встала; спирт громок
Морями равным образом материками,
Поэтому пел моего потомок.
Но ведом ночным небосводом
И вслед руку зорями пристально ведом,
Вхожу во одинокую хижу,
Куда аз многогрешный годую себя, равным образом меня
Печаль, распустив паруса,
Где делится горесть владелицы,
Увозит домашние имена,
Слезает неясной слезой,
Изученной тропкой изо окон
Хранимой храмины.
И лавою падает вал,
Оливы желанья увел
Суровый много
Дорогою пяток.

0919, 0920

( назад )

«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Высоко руками подняв Ярославну,
Железный араб, невыгодный выдающийся писателю Пушкину,
Быстро несется вместе с добычей.
Ветер стеклянных одежд, вихрь стеклянного стана.
Он шарит ухватами отверстие
В горне пылающих верст,
Вспрыснув духами полей равно черного масла равно пыли
Невесты потерю сознания.
Закинув трио застекленный божества,
Он хрюкнул крикливо во локатор толп,
Как бык бело-красных глаз.
Ночь черная следовать снежною звездою
Зеркальной хаты.

0919, 0921

( наоборот )

«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Над глухонемой отчизной: «Не убей!»
И лазоревый станицей голубей
Пьяница пением посоха пуль,
Когда ворковало крик гуль, –
«Взвод, направо, с налету пли!
Ошибиться безвыгодный моги! Стой – пали!
Свобода равно престол,
Вперед!»
И диаконисса красная, открыв подол,
Кричит: «Стреляй во живот!
Смелее, лично на пуп!»
Храма дальнего набат,
У забора с оград
Общий выстрел, дымов восемь –
«Этот выпал невпопад!»
Громкий выстрелов раскат.
Восемнадцать быстрых весен
С песней падают назад.
Молот выстрелов прилежен
И страницей ночи нежен,
По-русалочьи мятежен
Умный труп.
Тело раненой волчицы
С белой пеной для губах?
Пехотинца поступок стучится
Меж малиновых рубах.
Так дваждыпадшая лежала,
И ветра хладная хэнд
Покров жестокий обнажала.
– Я видел тебя, русалку восстаний,
Где стонут.

0919–1920

( инверсно )

«„Верую“ пели орудия равно площади…» *

«Верую» пели орудия да площади.
Хлещет легковой извозчик коня,
Гроб не так его дрог.
Образ восстанья
Явлен народу.
На самоварчик его далеко не расколешь.
Господь мостовой
Вчерашнею кровью написан,
В терновнике свежих могил,
В сударь стреляющих войск,
Это смотрит из ночных площадей
Смерти большими глазами
Оклад с булыжных камней.
Образ сурового бога
На серой доске
Поставлен ладонями суток,
Висит по-над столицей. Люди, молитесь!
В подвальчик голубые глаза!
Пули равным образом плети спокойному шагу!
– Мамо!
Чи сие какой! суд? Мамо!
– Спи, деточка, спи!
Выстрелов швабра
Кладбищем денег
Улицы мёл –
Дворник косматый.
Пуля вдогонку, жакан вдогонку!
Трое уселось вслед за конку.
Трое свинцовыми тропами
Сделаны трупами!
Дикий отец
В кудрях свинцовых
Сел получи и распишись стальной половик недалече туч.
В зареве кладбищ,
Заводских гудках, ревевших всю ночь,
Искали нечистый дух Господа смерти.
Узнавая знакомых,
Люди идут подымать крышки гробов, гуськом, вереницей.
Черные улицы.
Пуля цыганкой с табора
Пляшет равным образом скачет у ног.
Как двум ружейные ствола,
Глаза того, который пел:
«До основанья, а затем…»
Рукою сжатая обойма, внизу мерцанье око толпы.
Это усмешка смерти воистину.
Пел пуль пол.
Ветер свинцовый,
Темной ночи набат,
Дул во низина голода дел.
Стекла прекрасными звездами
Слезы очей пули полета.
Шаги согласно стеклянному снегу
Громко хрустят.
За стеклянной могилой мяукает кошка.
«Туса, туса, туса!
Мзн безусловно ей-ей цацо».
Пели пули табора улиц.
Ветер пуль
Дул на лабиринт пугливых ночных площадей.
Небо созвездий наполнило куль.
Облако гуль
Прянуло кверху.
Нами ли отсеченный тополек падал сейчас,
Рухнул, листвою шумя?
Или, регламент немерено высоту,
Он опрокинулся равно схоронил многих да многих?
Срубленный тополь, осина с выстрелов
Грохнулся оземь свинцовой листвой,
На толпы, держи площади!
Срубленный тополь, падая, грохнулся
Вдруг получи и распишись толпу, падал плашмя,
Ветками смерти закрыв лица у многих?
Лязга железного крики полночные
И предвещание звезд надо мертвецкою крыш.
Эта нощь темней голенища!
Множество звезд, уймища птиц
Вдруг поднялось кверху!
Мною испуганы!

0919–1920, 0922

( назад )

Современность *

Где серых площадей частокол на намисто:
«Будут расстреляны держи месте!»
И сверху невесте всех времен
Пылает факел ненависти.
И во город, утомлен,
Не хочет трудолюбец сена везти.
Ныне вести:
Донские перлы прописав
Тому, в чем дело? славилось на лони годы,
Хороните вечное упокоение былых забав
Века рубля равно острой выгоды.
Где наша сестра забыли, равно как любили,
Как предков целовали девы,
И паровозы на глянец разбили
Своих зрачков набатных хлевы,
Своих полночных зарев зенки.
За мовою летела мова
И для устах глухонемого
Всего одно едва слово: «К стенке!»
Как игуасу дыхания китов,
Вздымалось муза Тагора равно Уэльса,
Но черным парусом плотов
На звезды мира, путник, целься.
Смертельный дорожник ховая разговором,
Столетие правительства ученых,
Ты набрано косым набором,
Точно орган Крученых.

0920

( вспять )

«Слава тебе, крепь человечества…» *

Слава тебе, огнище человечества,
Светлый, гори!
Ты, голубое отечество,
Видно вдали.
Шекспировский чванный замок,
Гомерида эллинистический моленная
Пылают, падают.
Литайбона,
Калидасида,
Пушкинида помещицкий лачуга
Пылают.
И подымается пустейший ребенок, заплаканный, утирающийся
– Мировой язык.

0920

( назад )

«И идеже земного шара ла…» *

И идеже земного шара ла
Золоном воздуха светла,
И идеже целесообразно созвездий го,
Вэ облаков, вэ звезд ночного вала,
Вэ люда в обход оси,
Вэ солнца в обход оси,
Пу звезд ночных, равным образом та равно ка,
По небомоста ри равно ро !
И во че морей равно горных цепей,
И на че изо зелени дубров,
Да разумом на светила пульт управления ,
О, за-за золоном огня!
Го человека нате тебе.
Ты выжига го людей,
Со пламени – людское мо .
И там, идеже ни событий дня,
Ты за-за синего огня,
Пылаешь золоном дубровы,
И полос ведает меня
Рогами бешеной коровы.

0920


Словарь: ла – плоская поверхность, поперечная движению: лист, лопасть, ладья. Золон – необученный цвет; го – вышка остановка поперечного движения; гром, город. Вэ – верчение одной точки вблизи другой, что кружится ступень дуги круга: волос, ветка, вьюн. Пу – передвижение по части прямой; ри равно ро – переход точки вследствие точечное множество, средокрестие объема: резать, рубить. Че – оболочка, чехол, чёботы. Да – изоляция точки с точечного множества; за-за – отсвеченный луч, зеркало; со – течение подвижных точек изо одной неподвижной, связующей их: семья, сад, солнце, село. Мо – распадение объема сверху отдельные точки. Ни – пропажа точки с точечного множества. Нолос – тот, кого нет. Та – затененная. Ка – отключение движения. Новообразования строчить особописью.

( назад )

Звездный язычище *

* * *
В ха облаков исчезли люди,
Вэ черного хвоста коней
Пролито для мо полка.
В че дыма все долина.
И умерший очи – зе неба
И созвездия.
* * *
Го седел – верхоконный смуглый.
Ша синих облаков равным образом дыма темного, пушек черносмуглые цветы.
Вэ конского хвоста, целуя мо людей,
Закрыло раненому небо,
Целует мертвому уста.
И пэ владенья – копыта пыль, пэ конницы стоит.
И ка на веки вечные – мо орудий, грубые остатки, автомобиль равным образом станки.
Ла менструация рядком шашки сверх че серебряного
Малиново горит.
* * *
Вэ вьюги мертвых глаз,
Ла артиллерия лучу месяца,
Ла месяцы бери земле.
Ни песни, стонов сообразно ,
Го тишины – храпение коней.
Го седел – наездник дикий,
В че дыма – шашки блеск.
Вэ гривы белоснежной
На золотом коне,
Вэ веток следом снаряду.

0920, 0921

( наоборот )

Звездная свайная хатка *

Где армия зеленых ха ради двух
И эль одежд закачаешься срок бега,
Го облаков надо играми людей,
Вэ толп в объезд столба огня,
Столба любви вечерних рощ,
Че парней – синие рубахи,
Зо холодный сорочки у другого,
Че девушек – червонная рубаха,
Червонная рубашка
В вечерней темноте,
Го девушек равно баб, ка менструация равно воды –
Венки лесных цветов.
Недолги ка покоя.
И вэ пушок получи голове людей,
Эс радостей весенних,
Мо горя, скорби равным образом печали
И ла труда нет слов сезон бега,
Сой смеха, правда веревкою волос,
Где рощи ха весенних пылов
И мо пух в кудряшки длинные.

0920, 0921

( противоположно )

Выстрел с П *

Пламя да дутый пещеры пучочек пузырей –
Это пыжом пламенами в области пазу
Полой пищали. Пулями песни.
Пороха юноша – пламени почкой поет,
Пулец прагом пыжа, палун полоном пули,
Где пламенем плен пола полон,
Пыжами пугая сообразно полю пули полет, пулями плюнул.
Пороха пузо! Паз равным образом пружина!
Он, подпрыг пружин во поля, на правах дубина пала, –
Это пружиною пороха пули сальто
Палкой прямого пути, во тракт пуль.
Паров упорство пинал порогом паза,
Он огонь пути пуль сообразно полю.
А слух упала равно пела что до поле.
Это пороха пуль на первом месте пламя.
Парень пальбы, во горячая голова пружинясь,
Поет, вроде певец,
Парусом пения пьяница, пучинит пещеру равно пучит,
Посохом пламени паркет полосует.
Пения пучный элевация пузырями, пучная почка,
Прал пещеры полей, пинал перевоз лохматый пустые поля,
Пёр пламени пазух опор,
Порохом пыльным раскаленно опутан, на полоне,
Плещет да пляшет песками, пеной в рассуждении пашни да потом.
Пухнет пером равно перинами, прутьями, посохом, пеньем, –
Полох да порох, равно пламя.
Полем пустот, связка опаленного пара,
Поит полей пустоту, путиной, равно как прут, проколотый во пасть.
Пороха пахарь, распашет запоры, оппортунистический равно первый,
Пытками свербит равным образом пялит пути.
Пырнул перунами на перины, полосуя
Пламени путь, да пил равно пел пылкость пуль, путника пуль.
Пением пороха трюмсель парил, опираясь
В пучину пещерного пола, порожний, полый, пустой.
П – уничтожение точки через точки,
К объему громадному требование равным образом путь.
Точка стоит, другая но уходить уносилась, безумная.
Пещера, Перун, карапуз сиречь пена, палец, скальд иначе булава
Вы растянули дорога меж собой, выпуском палки да точки
Везде удаляются слух либо — либо пламя.
Кто там? невыгодный вижу,
Пух иначе пушка?
Фавн или — или пень?
Случайно упали имена
На лопасти быта.

<1920>

( навыворот )

«Младенец – матери мука, моль…» *

Младенец – матери мука, моль,
Мот мощи, прожигатель медов,
В мешке момры, идеже мгла младенца,
Медовый мальчик, мышь равным образом молот,
Медами морося изумительный мраке,
Он мышью проточил ходы
И разрозненно истребил покровы,
И морем мух напился меда.

<1920>, 0921

( наоборот )

Эль *

Когда судов поместительный масса
Был пролит получай груди,
Мы говорили: сие бретелька
На шее бурлака.
Когда камней потрепанный марафон
Листом на долину упадает,
Мы говорили: в таком случае лавина.
Когда плеск волн – толчок на моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда зимою снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда подъём лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится опасность вод
На ноги парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда защита бери сиськи воина
Ловила копья получи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда рассада листом
Остановило бремя ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес,
А срок листьев роста – лето.
Когда у ласточек широкое крылышко
Ее спасает с паденья,
Блеснет, в качестве кого лужица шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Не падает, невыгодный тонет,
Как так сказать на лодке либо — либо лыжах,
И авторитет ее, что болото ливня,
На площади широкой пролит.
Когда лежу аз многогрешный для лежанке,
На одр лога, сверху лугу,
Я самовольно изо тела ес лодку.
И бабочка-ляпунья
Широкими летит крылами,
Доверив площади широкой
Путь силы поперечной.
Лопух равным образом лопасть равным образом листы…
Ладонь широка, по образу ладья,
А лапка служит правильно лыжа,
И дерзко ступает лапой олень соответственно болоту.
Когда усилие пролит на ширину,
Мы говорили: сие лень.
И бездействие изо неба льется ливнем
Над лодырем, ленивцем,
Он высота поднебесная труда
Широкой ленью заменил,
Боясь усталости глубокой.
А балдежный тот, из какой семьи тяга
По площади широкой пролит.
И смерть басма воды – нежный лед.
В широкой ложке держится вода.
И лужей пролит площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Широким камнем льда расширилась вода.
Не тонет лед, по образу лодка.
Мы воду пьем с ложки
И отдыхаем получай широком ложе.
Мы любим, служа лодкой
Для другого,
Лелеем, смягчая тяжесть,
Для детских ног простертые, во вкусе лед.
Ляля равно лели –
Легкие боги
Из облака лени.
Эль – лазер весовой,
Что оперся касательно участок широкую.
Эль – желание высот
Стать шириной,
Путь силовой,
Высоту променявший
На поперечную площадь.
Широкое безграмотный падает, никак не тонет,
Не проваливается во фирн
И грязь
Ни во воздухе, ни на море,
Ни на снегу.
Если риск внизу
И угрожает паденье,
Там появляется Эль .

0920, 0921-1922

( назад )

«На лыжу времени…» *

На лыжу времени
Ступило Эль :
Ленин, равно Либкнехт, да Люксембург,
И бездна соседей соответственно воле,
Где жизнерадостно шагали народов шаги
На лыжах сообразно рыхлым снегам.
То всенародная лыжа! чтобы тысячей толп.
Над ней летели:
Лебедь, лелека, лелюк да ласточка,
Лели, любимые людом,
В воздухе синем никак не падая.
Эль – сие ноги моржа государства,
Крыл размах чтобы государственной мысли, чтоб на небе отнюдь не падать.
Лужей широкой свободы сделался как из ведра царей:
В ссоре не без; Эль были цари да утонули.
Гэ преклонилось до ним с вместе с Эр ,
Два звука предо ним опустили знамена.
Эль безвыгодный знают цари.
Веревка судов государственных
Лямкой широкой Советов
На титьки бурлака мирового
Замкнулась, чтоб соски отнюдь не давило.
Ливень обрывистый царей
Лужей великою стал.
Всем затем принимать место: убийце, раклу да мазурику,
Пахарю, деве ночной городов, вору, священнику, татю.
Все управляют собой, всё отсюда следует широким,
И промежуток времени Эль , на правах облако, повисло
надо богослужением себе.
Все стали царями свободно равно лениво.
Там, идеже цари шагали объединение мели,
Боясь утонуть,
Бодро несется, фок развеяв,
Ладья всенародная.
Пловец – рейх далеко не боится пучины мореплавательный
На ладье всенародной,
Как хоругвь его развевается Эль !
Лопух равным образом лист, лежанка, ветвь равно ладоша –
Это широкие плоские вещи.
Крыла простынка птице позволяет летать.
А хохлатка фамилия имеет – ляпун.
Эль – сие власть, что такое? несется получай лыжах
Над снегом людей.
Крыльев широкая ширь летуньи,
Отвесная шерстинка высоты, ставшая ширью –
Это великое Эль .
Эль подымает кровный стаксель белым листом, поперечным копью бури дикой.
И в отношении широкую лямку труда
Оперлося время, влача
Волги суда, чтоб полегчало.
Эль – сие лыжа: малограмотный падай, дикарь!
Эль – сие тяжести болото широкая, ей поперечная площадь.
Эль – сие верейка широкая: моряк, далеко не тони!

<1920>, 0921

( инверсно )

Город будущего *

Здесь площади изо горниц, во единовластно слой,
Стеклянною страницею повисли,
Здесь камню сказано «долой»,
Когда пришли после властью мысли.
Прямоугольники, чурбаны изо стекла,
Шары, углов, полей полет,
Прозрачные курганы, идеже легла
Толпа прозрачно-чистых сот,
Раскаты улиц странного чурбана
И лбы стены изо белого бревна –
Мы входим на крепость Солнцестана,
Где всего лишь оценка равным образом длина.
Где уран пролито с синего кувшина,
Из рук русалки темной площади,
И алошарая верхушка
Светла венком стеклянной проседи,
Ученым глазом на Никта иди!
Ее получи и распишись сварог нацеленный зыркалки
В чернила ночи ясно пролит.
Сорвать покровы для видимости
Дворец чтобы толп стойко волит,
Чтоб рассматривать круг созвездий
И увеличивать вера возмездий.
Где вековуха шпиц
На страже улицы угла,
Стеклянный линия покоя по-над покоем
Был зорким стражем тишины,
Со стен цветным прозрачным роем
Смотрели старцы-вещуны.
В потоке золотого, куполе,
Они смотрели, мудрецы,
Искали правду, пытали, по-глупому ли
С сынами козни ведут отцы.
И шуму итого человечества
Внимало спокойное жречество.
Но книгой черных плоскостей
Разрежет городок синеву,
И достаточно пуще равным образом синей
Пустотный ночи круг.
Над глубиной прозрачных улиц
В стекле тяжелом, на глубине
Священных лиц лавка тянулись
С огнем небес наедине.
Разрушив жизни дубовый кокон,
Толпа прозрачно-светлых окон
Под шаровыми куполами
Былых видений табуны,
Былых времен расскажет сны.
В высоком да отвесном храме
Здесь рода смертного предшествующие поколения
Взошли возьми купола концы,
Но лица их своим окном,
Как невод, безграмотный задержит свет<а>,
На черном вырезе в унисон
Стоит орда людей завета.
Железные поля, что-нибудь ходят для колесах
И возят киса толп, бросая общей кучей,
Дворец стеклянный, прямей, нежели старца посох,
Свою бросает ось, нераздельно получи черных тучах.
Ремнями приводными живые ходят горницы,
Светелка из-за светелкою, поседелый набат,
Узнавшие неволю веселые затворницы,
Как нити голубые стеклянных гладких хат.
И, озаряя дол,
Верхушкой гордой цвел
Высокий горниц ствол,
Окутанный зарницей,
Стоит высот цевницей.
Отвесная единодушно нить,
Верхушкой семо падай,
Я буду все время помнить,
Стеной прозрачной радуй.
О, метель города, размерно двигай
Здесь неводом ячеек равным образом сетей,
А после этого страниц стеклянной книгой,
Здесь иглами осей,
Здесь лесом строгих плоскостей.
Дворцы – страницы, дворцы – книги,
Стеклянные развернутые книги,
Весь столица – страница зеркальных окон,
Свирель на руке суровой рока.
И лямкою получи шее бурлака
Влача изнеможденно небеса,
Ты мечешь во далина неподвижный дол,
Разрез страниц стеклянного объема
Широкой книгой открывал.
А тогда получи бегунок окутал барабан
Прозрачного холста,
Над полом громоздил измученно пол,
Здесь речи лил через львиные пасть
И рос, равно как обилие зеркального излома.

0920

( навыворот )

«О, крепость тучеед! Костер оков…» *

О, крепость тучеед! Костер оков
Несущий вперед, от орлиным клювом!
Где погромче тысячи быков
Стеклянных хат ревела глотка.
Ведром небесное район твоя милость ловишь безустанно.
Черпал ночные бури во жел^зоневод хат,
Жилой неподвижный парус, плющем обвернутый улиц,
Как пышка полая широк.
Стеклянный дол, стеклянные утесы, идеже вился улиц хмель.
Еще угрюм, уже неловок
Весь городок мчался, что суда,
Где нависали облака
На медленных глазах веревок.
Как до тех пор шло пересадок получи посохе зеленой краски,
Весь остров тою а тропинкой шел, – изо белой зелени растение, –
Желая являться травой стеклянной.
Ночей прибой ловил глазами во рыбацкий невод.
И далеко не обманули пустынно его прозрачные глаза,
Когда насквозь них блестело солнце.
Старик железных стекломяс
Икрой железною завяз
Среди реки раскрытых книг –
Упруг, упорен да велик.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи волосья – лачуга по-над халупой,
Своих кудрей раскинув улей,
Где юг заблудился пулей,
Надувши жилы получи и распишись руке,
Бросал железосети
В ночную глубину,
Где тысячи очей,
Упрямым рыбаком,
За комом сетей ком.
Паук мостов опутал улицы,
Бросал лучи упорных ниток.
Ты – городок мыслящих печей
И починок звукоедов,
Где бревна грохота,
Крыши нежных свистов,
И пирушка изо зари равно шума бабочкиных крыл
На отмели морского побережья,
Где камни – время.

0920, 0921

( назад )

«Он, город, синим оком горд…» *

Он, город, синим оком горд
И красотой железка сила.
В лик небеснейшей изо морд
Жевал железные удила.
Он, город, синими глазами
Скосил скулы жестокой надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревням: нас спаси!
Жестокий, неясный равным образом опальный,
Широкой бритвой горлышко режь.
Из всей небесной готовальни
Ты вынул битву равно мятеж.
Он, чабан красивых денег,
Созыватель сизых гуль,
Заплетал во в кураже метелка
Громкий хныканье железных пуль.
И синими глазами падали
Уходит во мертвую тоску.
Кукушка ласковая, необходимо ли
Часам тоски просадить ку-ку?
И от века до века слаб для тебе, насчёт водка,
Воспет убийством на зеркалах,
Могучим камнем подбородка
Он опирался держи кулак.
Когда чернел высоченный глянца
Его таинственных зеркал,
Он улыбался, самозванец,
И жертву новую искал.
Крутят колеса, крутят колеса,
Город понесся, городище понесся.
Дома пробегали худыми кривляками,
Кланялись старым знакомым,
Могила да марьяж сошлися собаками
На площади, видны хоромам.

0920, 0922

( назад )

«Москвы колымага…» *

Москвы колымага,
В ней двум имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе изо лис.

Апрель 0920

( вспять )

Праздник труда *

Алое плавало, алое
На копьях у толпы.
Это работа проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах.
О рабочих, далеко не рабах! –
Льется песня, на самом деле,
И, могучая раскатом,
Песня падает, непостоянно
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Лишь замашки откололи
Сапогами впереди,
Как опять двадцать пять востоком воли
Песня вспыхнула во груди.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во лопух рот!
Веселым чародеям
Широкая дорога.
Трубач, обвернутый змеем
Изогнутого рога.
Это синие гусары
На заснувшие ножи
Золотые лили магия
Полевых колосьев ржи.
Городские глазоньки радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит, беззаботен.
И для площади пологой
Гулко шли рогоголовцы
– Битвенным богом.
Желтый околыш, известный тревогам,
И нате затылках, на-нет стриженных,
Раньше униженных, –
Черные овцы,
Лица закрыли,
Кудри струили.
Суровые шлепанцы на зеленых обмотках.
Ищут бойцы из-за свободу – знакомых;
В каждой винтовке – веточка черемухи –
Боевой хелло красотке.
Как жестоки да свирепы
Скакуны степных долин!
Оцепили район цепи,
На макушках – рдяный блин!
Как настоящее ярки вещи!
Золотым огнем блеснув,
Знамя падает да плещет,
Славит буран равно весну.
Это идут трубачи,
С ног окованные во трубы.
Это идут усачи,
В красоте суровой грубы.
И, равно как станция могучей меди,
Меж богов равным образом меж людей
Звуки, облаку соседи,
Рвутся во уран лебедей!
Веселым чародеям
Свободная дорога,
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый пух расплескала,
Точно дева, эспланада города.
И военного закала
Черны ветреные бороды.
Золото вместе с красными птицами
Носится обратно равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

00 апреля 0920, 0921-1922

( назад )

«О, единица!..» *

  О, единица!
Подслушай слух звезд
И крикни моего завет.
«Вот моя охота, – лапу положив,
Она прекрасна, моя дичь!»
Все бросятся забрать твою добычу
И в свой черед скажут – моего завет.
И ты, Аттила минуя меча,
Всех победив,
Их нашел данниками звезд
И завоевал к неба
Великий рычагами я.

0920

( наоборот )

«Помимо закона тяготения…» *

Помимо закона тяготения
Найти совместный склад времени
Яровчатых солнечных гусель,
Основную мелкую ячейку времени равным образом всю сеть.
Люди! утопим вражду
В солнечном свете!
В плаще мнимых звезд пущай ходят – ваш покорный слуга жду –
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

0920

( назад )

«Люди! Над нашим окном…» *

Люди! Над нашим окном
В предстоящий праздник
Повесим половик кумачовый,
Где были бы имена Платона равно Пугачева.
Пророки, певцы равно провидцы!
Глазами великих озер
Будем впялиться получай ковер,
Чтоб большинству малограмотный ошибиться!

<1920>, 0922

( наоборот )

«Как осадки серебровое темя…» *

I
Как снежура серебровое темя,
Огнями зенки зажжены,
А возле великое немя
Мирами могатой волны.
Игрою небес небесничие
Промчатся середи голубее,
И кроткое льется величие
Потоком вечерних инее.
Веокие перья да очи,
Качается радостный глаз,
Перо серебреющей ночи,
На ветке качается час.
Они лазоревый Тихославль,
Они сладкий Ярославль,
Окутаны вещею трустью,
Летят ко доразумному устью.
Потоком синеющих сонз
Над гуртом печали равным образом стонз,
Одеты легчайшей веяной,
Пролиты во вкусе тучи руно,
Промчались нездешней сияной,
Как неба оказываться синим могно.
Крыла белоснежного махари,
Земли голубые всегдавцы,
Дахари света, владенья иногдавцы,
Полета усталого знахари.
II
На длинной нити девы отчество
Ресницей черною одето,
Как оснеженный глаз, плывет следовать ними
Из полумглы равно полусвета.
Но снежным ветром безвыгодный забыта
В потопе востока всегдава.
Летуры инесного быта,
Всегдаве небес иногдава.
Когда а согласен темногда
И небосклон нечаянной дайной
Очертится черною тайной,
Исполнено черной межбы
За вихрями белой нежбы,
Раскинув пастьба прахно,
И дышит во чужое духно,
Как фантом неизвестный да странный,
Промчавшись вечерней виданой.
III
Усталые плоскости мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, наравне сапфировый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они педераст окопад.
Но синей во ресницах грезурью
Давая дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью,
Безбурному ночи грезурью.
Они во голубое летеж.
Крылатые белой незурью
Вечернего воздуха дайны
И заверть задумчивой тайны.
IV
Леляною вести, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, печальный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо,
Ничто нас беспокоить далеко не может.
Они лазоревый Тихославль,
Они во никогда в жизни улетавль,
Они полетят во Никогдавль.
Несутся вечерней сияной,
Нездешнею дикой шуманой,
Шумящей равным образом звездной веяной,
В созвездиях босы,
Где умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.

0 июля 0920, 0921

( вспять )

«Летели незурные дымы…» *

Летели незурные дымы,
Они молоденький вероглавль,
Всегда зеленовато-голубой тучеплавль.
Толпа синеглазых нощер
Сквозь белые дня лиеса
Несется, несется валом во инеса
И мчится, равно как птица,
Лилица заоких тихес
На зовы поспешных идее.
Радуний прекрасных радеж,
В ресницах пел агатовый нетеж
Ищерами древнего часа
И темени вился сетеж.
Бегурное племя, вразурные сни,
Враждебноокие, широкие дни.
Ударом серебряных виц
И глагою черных ресниц
Летели во мечтоги зовели.
Незурные лица. Умчурное племя.
Смеется оно.
И ветер, лелея воздушную лею,
Толпу чернобелых блещер,
Вервонцам доверит былое…

<1920>, 0921

( вспять )

«Я верю…» *

Я верю:
Где роем звезд расстреляние небес,
Как соски последнего Романова,
Бродяга дум да корешок повес
Перекует созвездье заново!
И правильно кольца обручальные
Последних королей равно плахи
Носитесь на воздухе, печальные
Раклы, безумцы да галахи…
Цари, ваша шансонетка спета!
Помолвлено лобное место.
И исповедь воинства сие
– В багровом слетает невеста.
Пришедший! раною болея,
Срывая от зарева засов,
Хватай вслед усик созвездье Водолея,
Бей сообразно плечу созвездье Псов!
Ты разорвал времен русло,
Чтобы летали пехотинцы,
И определённо солнце, зачем взошло,
Всему созвездью дав весло,
Ты королей пленил во зверинцы,
Назвав правительством число.
В табель смерти зим равным образом раннею по весне
Нам руку подали венгерцы.
Свой мультилок цен, рабочий, устройство
Из камней ударов сердца.
Пусть арша ходит сотрясаясь
От тяжкой поступи твоей:
Скрепи наугольник бревном
И ложбина решеткою осей.
И пусть себе район Лобачевского
Летит от знамен ночного Невского!
Проклятьем души обагрить
Тому, ась? жмет, гнетет равным образом давит!
И дьявол сидит, император последыш,
За четкою железною решеткой,
Оравы обезьян соседыш
И яда дум испивши водки.
Это шествуют творяне,
Заменивши Дэ в Тэ !
Ладомира соборяне
С трудомиром в щите!

0920, 0921-1922

( противоположно )

«Стеклянный балансир покоя надо покоем…» *

Стеклянный снаряд покоя надо покоем
Вдруг побледнел да глядишь померк.
И раздолье битв, идеже человеконенавистник лежит для людоеде,
Слагая сказку улиц птиц,
Снимая шкуру из бешеных волчиц,
Мешая белену вместе с волной лесных криниц,
Чуме священной молится Восток.
Ты все – столетий решето,
И твой классный сынок – никто.
И больше холма божок
С улыбкой смотрит получи и распишись цветок,
И шеи жен перед тяжестью секир…
Всё помнит карминовый Восток.

0920

( назад )

Азия *

Всегда рабыня, хотя вместе с родиной царей
На смуглой тити
И вместе с государственной печатью
Взамен серьги у уха,
То девчина из мечом, малограмотный знавшая зачатья,
То бабка-пупорезница мятежей – старуха,
Ты поворачиваешь страницы книги той,
Где скоропись был прессинг цыпки морей,
Чернилами сверкали заполночь люди,
Расстрел царей был гневным наслышан восклицанья,
Победа войск служила запятой,
А полем – многоточия,
Чье обурь неграмотный робко,
Народный злоба воочию,
И трещины столетий – скобкой.

0920, 0921

( навыворот )

«О, Азия! тобой себя моя особа мучу…» *

О, Азия! тобой себя ваш покорнейший слуга мучу.
Как девы брови аз многогрешный постигаю тучу.
Как шею нежного здоровья –
Твои ночные вечеровья.
Где тот, который табель разный предрек?
О, даже если б волосами синих рек
Мне Азия покрыла бы колени,
И девойка прошептала таинственные пени.
И, тихая, счастливая, рыдала,
Концом косы шары суша.
Она любила, симпатия страдала –
Вселенной смутная душа.
И еще раз прошли бы опять-таки чувства
И зазвенел бы на середыш бой:
И Махавиры, да Заратустры,
И Саваджи, объятого борьбой.
Умерших их автор был бы современник,
Творил ответы равно вопросы.
А твоя милость бы грудой светлых денег
Мне бери обрезки рассыпала бы косы.
– Учитель, – ми шепча, –
Не что верно ли, сегодняшний день
Мы будем коллективно
Искать путей свободней?

0920, 0921

( навыворот )

Единая словарь *

Я видел, аюшки? черные Веды,
Коран равным образом Евангелие
И на шелковых досках
Книги монголов
Сами с праха степей,
Из кизяка благовонного,
Как сие делают
Калмычки каждое утро,
Сложили кострище
И самочки легли возьми него,
Белые вдовы,
В облаке дыма закрыты,
Чтобы приблизить наступление пришествие
Книги единой.
Эту единую книгу
Скоро вы, поспешно прочтете.
Белым блещут моря
В мертвых ребрах китов.
Священное пение, дикий, да корректный голос.
А синие реки – закладки,
Где читает читатель,
Где приостановка читающих глаз.
Это реки великие –
Волга, идеже Разину ночным делом поют
И зажигают в лодках огни,
Желтый Нил, идеже молятся солнцу,
Янтцекиянг, идеже кашица густая людей,
И Сена, идеже продаются темноглазые жены,
И Дунай, идеже ночами блестят
Белые народище получи волнах, получи и распишись лодках
В белых рубахах,
Темза, идеже серая скукота равно здания – боги про толп,
Хмурая Обь, идеже бога секут согласно вечерам
И пляшут под медведем от железным кольцом нате белой шее,
Раньше нежели выхлебать целым племенем,
И Миссисипи, идеже семя одели штанами звездное высота поднебесная
И носят лоскутик его держи палках.
Род человеколюбивый – книги читатель,
И для обложке титул творца,
Имя мое, буква голубые.
Да, твоя милость шаляй-валяй читаешь.
Больше внимания!
Слишком рассеян да смотришь лентяем.
Точно нотация Закона Божьего,
Эти снежные горные рабство равно старшие моря,
Эту единую книгу
Скоро ты, живо прочтешь.
В сих страницах прыгает кит,
И орел, огибая страницу угла,
Садится получай волны морские,
Чтоб почить от трудов в постели орлана.

<1920>. 0921

( противоположно )

«И коли во „Харьковские птицы“…» *

И коли во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол,
И основной громыханье журавлей,
А сезон висит запятой,
Ныне автор иду ко той,
Чье заливное равным образом странное шерсть
Зовет меня выкушать
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино.

0920, 0922

( назад )

«И Никта прошла, соседи далеко не заметили…» *

И Морана прошла, соседи никак не заметили
Поляну,
Там, идеже кусты свидетели
Ночной любви кроме страха
И боя слов: «чудовище», «постой», «невеня» равно «ахаха».
Приходит день, равно незнакомки нет,
Той горожанки, чья улыбочка детская
И косы пролиты речонкой вслед за плечо,
И галаха,
У кого при помощи бродень смотрит стержень ноги.
Под веткой березовой скомканы
Одежды черные да светские
И сапоги.
И видя беспорядок, ловко
Над ними закричала сойка.
Он был босой, симпатия был оборван,
Когда блестел держи ветках иней,
Его шары по-волчьи зеленели,
Ему кричали будущее страны «вор, вон!»,
А ей на письме писали
«Милой Бэле»
И называли неприступною богиней.
В нее весь влюблялись,
Из – из-за нее стрелялись.
А он, осенних дач скиталец,
Уж дьявол нераздельно ревнивей Святополка.
И жести лазурный зеницы жестоки,
А в кусте клочок трепещет шелка,
Наверное, востока.

<1920>. 0921

017

( навыворот )

«Батог рыбачий…» *

[Батог рыболовецкий
В синем небе]
«Сёла – пала»
Поют земле равно жизни судьбы.
А с годами мерцает
Широкой ржи людей холодной иржище,
И дремлют голубцы.
Тишь… после этого боятся худого глаза!
На жалкий верстак
Собралися тени.
На сёмины да ёмины
Уходят поколенья,
И сверху току развеяно зерно.
Где вы, отцов осйлки,
Метавшие желанья жернова?
Гук – Пук!
Цепов удары рока.
О, свирен – мертвых душ кладбище!
Где ваши зрелище равным образом жарты?
Когда двадцатовке
Или семнадцатовке чепуре
Шепталось на полутемках: «ты?»
И рук просили
Рубахи-разини.
Какая ночь,
Какая стыдь!
Наружу выдь,
И аграрный очко
Сменяет звездный,
И землепах
Немеет грезный…
И снега шума
По небу скачет,
По небу пляшет,
И льется дума, да льется рефлексия
На эту площадь.
Звездные нароты,
Звездная прутня
Дух стерегут.
А на хате уютно.
Живые глазищи – сие божницы ресницы,
Это алый кут.
Жаровни звездной щели,
Мерцающие нити –
Таинственные цели
Людских событий.
И особа миркует,
И смертный раится,
Чуть-чуть тоскует,
Чуть-чуть таится.
Ждать ли ему теплой копейки,
Набежавшей ручою весенней,
Или повесить<ся?>
Одеться – обуться.
На цапях тучи висели
Ежа да одежа.
На доно.

<1920>

( навыворот )

Ночной маскарад *

Девы подковою топали
О поле, насчёт поле, касательно поле!
Тяжкие билися тополи.
Звездный насыпан курган.
Ночь – сие око у цыган!
Колымага темноты,
Звучно стукали коты!
Ниже тучи опахала
Бал у хаты колыхала,
Тешась на тучах, тишина.
И сохою отнюдь не пахала
Поля молодца рука.
Но надо вышитой сорочкой
Снова выросли окопы,
Через мглу короткой ночки
Глаз надвинулись потопы.
Это – бревна, безвыгодный перина,
Это – кудри, малограмотный овчина…
Кто-то хрупкий равным образом звериный.
– Ты дичишься? почто причина?
Аль никак не ваш покорный слуга рукой одною
Удержу получай пашне тройку?
Аль безграмотный аз многогрешный спалил весною
Так, со зла, шабра постройку?
Чтобы ветра ляпис
Покрывало милой плечи,
Кто всадил дорожник около шпангоут
Во глухом лесу, далече?
Кровью теплой замарал
Свои руки, денюжка шаря.
Он спросонок заорал
С диким ужасом нате харе.
И нынче красоткой первой
Ты проходишь меж парней.
Я одинокий горюю стервой
На задворках, получай гумне.
Каркнет крюк получай юру.
Всё вслед за то, доколе во бору
Роса пала по-над покойником,
Я стоял лесным разбойником.
Всё задаром! Даром крик вьется скобкой,
Даром во пашня зеленя,
Точно серничек касательно коробку,
Не зажжешься касательно меня.
Смотришь тихонько равным образом лениво,
Тихо смотришь возьми кистень.
Где а искра? Знать, кресало
Недовольно получи и распишись кремень.

<1920>, 0922

( противоположно )

«Воет доля улюлю!..» *

Воет судьбина улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А после ними высокий вождь.
Пали оленем высочества,
Выросли красные дочиста,
Множеством усиков вылезли.
Собаки вчерашнего выли зло,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы, ветр тревоги.
Тело «вчера» кушали раки.
Это сразились «вперед» равно «назад».
А песни летели феррум лизать.
И знамя растопырки усталой взрыв зла
И первая мразь выползла
На матовопозолоченный пригорок.

0920, 0921

( инверсно )

«Мощные, свежие донага!..» *

Мощные, свежие донага!
Прочь изо столетия онаго!
Куда, как следует неприязнь Плеве взрывом Созонова
Или Каляева, неграмотный знаю, безграмотный помню,
Вонзилось занозой безвыездно человечество.
В черные доски зеркального хлева,
Точно желтым зубом Плеве,
Щепкою белой нечисти
Въелося во деревце времени постоянно человечество.
Выстрелом порван чугунным
Воин преданный знати,
Он возьми расставание плюнул
В лица живым
Зубом своим.
Захохотал! Нате!
Пора, ужак пора!
Прочь через былого!
Приходит время
Солнцелова!
Идемте, идемте во веков камнеломню!
Срывать незабудки грядущих столетий.
Мы небопёки – на хрен а половы?
Не желательно гнилого, никак не должно соломы.
Желтые удалять старые зубы.
Мы однако пшеницы грядущего сеятели.
Мы голубые проводим окопы.
(Но бьют, по правилам плети,
Зубы умершего деятеля.)
Эй! Настежь сердец камнеломни!
Мы времякопы, срок – наша удаль!
А никак не холопы сгнивших веков,
А безграмотный носители затхлых оков.
Мы нищи равно кротки, вдохновений Продуголь,
На рынках торгуем незабудками
И сумасшедших напевов нашими дудками,
И в области во всем векам, перед всеми курганами,
Бродим слепыми цыганами,
Палкой стучать, слепые ставни подымая
К гневному небу Мамая!

0920, 0921-1922

( назад )

Продума путестана *

Огневицы окон
Дворца про толп.
Серый пол,
Четыре точки.
Труба самоголоса,
Столы речилища,
За круглым решетом щитовидка
Песнекрики, тенекрылья у плеч,
Алошар игрополя,
Снегополя пляски теней,
Тенебуда у входа,
Руку пользу кого теней
Протянувшая ко тенеполю.
Книгощетки снегополя,
Железный самоголос
Кует речеложи отмеренную ярость.
Око путестана
Высоким снегополем
Светит вдали.

<1920>, 0921

( назад )

«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Чавкая сладости, слушали люд
Речи безумца.
Снежные белые груди,
Лысина думца.

0920

( инверсно )

«И приём темец…» *

И вечеринка темец,
И осокорь земец,
И мореречи,
И твоя милость далече!

<1920>

( наоборот )

Море *

Бьются синие которы
И деньги ямуры.
Эй, держи палубу, поморы,
Эй, для палубу, музуры,
Голубые удальцы!
Ветер любимчик – а-ха-ха! –
Дал пощечину не без; размаха,
Судно селение кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Волны скачут лата-тах!
Волны скачут а-ца-ца!
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взыы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумоворот,
В тучах облачко равно мра
Белым баловнем плывут.
Моря катится охава,
А получи и распишись небе виснет зга.
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой,
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное речной трамвай
Полететь согласно морю будно.
Дико гонятся двум влаги
Обе на пене да белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, полчище вакает,
Черным гостья из поднебесья варакает.
Что же, бегло стихнет вза
Наша дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет дуновение вражий?
Дырой диль сияет на небе,
Буря шутит равно шиганит,
Небо тучи великанит.
Эй, возьми палубу, поморы,
Эй, получи палубу, музуры,
Ветер славить, молодцы!
Ветра не без; морем недоразумение
Доведут нас поперед беды.
Судно бьется, судну ва-ва!
Ветер бьется во самый корог,
Остов бьется равно трещит.
Будь дьявол проклят, ветер-ворог,
От тебя молитвословие щит.
Ветер лапою ошкуя
Снова бросится, тоскуя,
Грозно вырастет волна,
Возрастая во гневе старом,
И опять двадцать пять волны ударом
Вся лодка потрясена.
Завтра лавина достаточно отеть,
Солнце сварог позолотит.
Буря – киш, пурга – кши!
Почернел угрюмый юг,
Занялась ночная темень.
Это нам пришел каюк,
Это нам приходит неман.
Судну ва-ва, град бяка,
Море сделало бо-бо.
Волны, синие борзые,
Скачут близко господина,
Заяц тучи возьми руке.
И волнисто-белой грудью
Грозят люду равно безлюдью,
Полны злости, полны скуки.
В небе черном свинцовый кукиш,
Небо тучам кажет шиш.
Эй ты, настил лихая,
Что задумалась, молчишь?
Ветер лапою медвежей
Нас голубит, гладит, нежит.
Будет сварог голубо,
А сей поры но нам бо-бо.
Буря носится волчком,
По-морскому бога хая.
А ноне же, охохонюшки,
Ветру молимся тихонечко.

0920, 0921

( назад )

«Восток, дьявол встал со глазами Маяковского…» *

Восток, дьявол встал не без; глазами Маяковского,
С когтями песен получи и распишись боку.
А мы снова торчу, вроде базисная точка Минковского,
На сходе народов во Баку.
Гонец детей – их нет, так будут, –
Чтоб пьяный молотом по мнению чуду,
  Я есмь! Я был! Я буду!

0 сентября 0920

( назад )

«Видите, персы, гляди пишущий эти строки иду…» *

Видите, персы, чисто моя особа иду
По Синвату ко вам.
Мост ветров подо мной.
Я Гушедар-мах,
Я Гушедар-мах, пророк
Века сей равным образом несу во руке
Фрашокёрети (мир будущего).
Ныне, кабы целуются девка да юноша, –
Это Матия равно Матиян, первые вставшие
Из каменных гробов прошлого.
Я Вогу Мано – благая мысль.
Я Аша Вагиста – лучшая справедливость.
Я Кшатра Вайрия – обетованное царство.
Клянемся волосами Гурриэт эль Айн,
Клянемся золотыми устами Заратустры –
Иран хорэ советской страной.
Так говорит пророк!

0920

( навыворот )

«Ваши бельма – пустые больничные стены…» *

Ваши ставни – пустые больничные стены.
И пылкость бельма огненных,
Как Востока народы на Баку.
Какая царапина на нее вогнана? –
Мадонну для веревке тянут ко кабаку.

0920

( противоположно )

«Тейлоризация правительств…» *

Тейлоризация правительств,
И горца Habeas corpus,
За поясом во оправе,
Учитель равенства – кинжал.

0920

( назад )

«Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане…» *

Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане
Ударом кулака поют
На книгах загорелых грудей,
И версты черных глаз,
И черноголовый шелк кудрей младенца –
Как бог не обидел ночей юга!
Железа стукотня цепей…

0920

( навыворот )

«Цыгане звезд…» *

Цыгане звезд
Раскинули близкий стан.
Где круглых башен стадо?
Они упали во Дагестан.
И принял нагорный Дагестан
Железно-белых башен табор.
А завтрашний день хоть сколько-нибудь утро умчатся
Шатры их белых башен.

<1920>, 0921

( назад )

«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Россия, хворая, перлы донские пилочка
Устало на бреду.
Холод цыганский…
А ваш покорный слуга зачем-то бреду
Канта водить
По-табасарански.
Мукденом равно Калкою,
Точно больными глазами,
Алкаю, алкаю.
Смотрю равно бреду
По горам горя,
Стукаю палкою.

0920

( назад )

«Ручей не без; холодною водой…» *

Ручей из холодною водой,
Где моя персона скакал, на правах остервенелый мулла,
  Где хорошо.
Чека вслед за 00 верст меня позвала держи допрос.
Ослы попадались навстречу.
Всадник для себя завернул.
Мы проскакали верст пять.
«Кушай». – Всадник чурек отломил золотистый,
Мокрый сыр равно кисточка голубую причина протянул получай ходу,
Гнездо голубых змеиных яиц,
Только матери нет.
Скачем опять, возьми быстрее
Кушая неба дары.
Кони трутся боками, ремнями седла.
Улыбка белеет во губах мой товарища.
«Кушай, товарищ», – заново для а другая там протянулась лапа со кистью глаза моря.
Так пишущий сии строки скакали на пару в раскалывание у подножия гор.
И буйволов сухое млеко хрустело на моем рту,
А затем чистое наливка на мешочках равно золотистая мука.
А возле цех густой, идеже старый дуло
Был со головы перед ног окутан хмурым хмелем,
Чтоб всего лишь дикая свинья прошиб его, несясь на правах пуля.
Чернели пятна с костров, саликор белела, кости.
И станица на тысячи овец порою, равно как потоп,
Руководимо пастухом, бежало нам визави
Черными волнами моря живого.
Вдруг смерклось.
Темное ущелье. Река темнела рядом,
По тысяче камней катила голубое кружево.
И следовательно неожиданно темно, равно сетью редких капель,
Чехлом холодных капеж
Покрылись за единый вздох мы. То грозное бом
Вдруг следственно каменною книгой читателя другого,
Открытое ради зыркалки другого мира.
Аул рассыпан был, казались сакли
Буквами нам непонятной речи.
Там гранит пурпуровый подымался во юпитер
На полверсты прямою высотой, кем-то читаемой доныне.
Но мы чтеца бери небе неграмотный заметил.
Хотя, казалось, был некто круглым счетом около,
Быть может, возлюбленный чалмой дождя завернут был.
Служебным долгом внизу дорога шумела,
И оттеняли высоту деревья-одиночки.
А каменные ведомости последней тьмы тем планирование
Красны, далеко не скомканы стояли.
То торга крик? Иль руководство любви равным образом нежной равно туманной?
Как щупальцы рук, по-над каменной газетой белели облака.
К какому множеству столетий
Окаменелых новостей висели согласно правилам строки?
Через число Чека раскалывание окончила ненужный,
И ваш покорнейший слуга уехал.
Овраги, идеже ваш покорный слуга лазил, мешки русла пустого, идеже прятались святилища растений,
И тонковетка старуха во саду, получи ней огонек богов – омела раскинула принадлежащий город,
Могучее древо мучая древней кров<ью> другой, цветами краснея, –
Прощайте все.
Прощайте, вечера, при случае ночные боги, седые пастухи, на деревни золотые вели близкие стада.
Бежали буйволы равным образом зловоние сперма вздымался деревом получи сварог
И ко тучам шел.
Прощайте, черно-синие зеницы у буйволиц ради черною решеткою ресниц,
Откуда лились лучи материнства да получи и распишись теленка да получай людей.
Прощай, ночная темнота,
Когда равным образом сумрак да буйволы
Одной чернели тучей,
И отдельный вечерок натыкался аз многогрешный рукой
На их токосъемник крутые,
Кувшин держи голове
Печальнооких жен
С медлительной походкой.

<1920>. 0921

( навыворот )

Алеше Крученых *

Игра во аду равно работа на раю –
Хорошеуки первые уроки.
Помнишь, ты да я сообща
Грызли, наравне мыши,
Непрозрачное время?
Сим победиши!

06 октября 0920

( инверсно )

«На нем был шляпа вселенной…» *

На нем был чайник вселенной
И беда был положен,
А звезды – сие пыль!
Не весь круг будень гуляла щетка,
Расчесывая пыль.
Враг пыльного созвездия
И, верно, во ссоре не без; нею он,
Салага, по-морскому, – беззаботный мальчуган,
В дверную ручку сунул
«Таймс» от праздник звезды
Веселой, которой
Ярость ядер
Сломала полруки
(Беловолосая гений чистой красоты от отломанной рукой),
Когда ферро билось на старинные чертоги,
А волны, определённо рыбы
В чугунном кипятке,
Вдоль печи мореплавательный битвы
Скакали минус ума.
Беру… Читаю известия из соседней звезды:
«Новость! Зазор!
На земном шаре, нашем охотно равно милом знакомом,
Основано Правительство Земного Шара.
Думают, который сие дежурный размер выработки будетлян,
Громадных паяцев солнечного мира.
Их звонкие шутки, да треск на пузыри, да вольные остроты
Так почасту доносятся для нам со земли,
Перелетев пустые области.
На действие вместе с поместья
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил от места. Скомкал во досаде известия:
– Какая выдумка! Какая ложь!
Ничего подобного. Ложь!

<1920>, 0922

( навыворот )

<Каракурт> *

От зари да прежде ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится на странствие
Защищать царевый доход.
Чтоб, во вкусе ранее, жирели
Купцов шеи минус стыда,
А купчих сверх ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилось бы им равно как до
Так, чтоб ни во одном глазу,
Сам Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб через жен равным образом накануне наложницы
Их носил рысак,
Сам Господь, напялив несоответствие
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый бадняк дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами неграмотный дано».
Речь доносится баронья:
«Я вызволитель тех, который барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, полки ради ратью,
Как мореходный песок.
Сбросят на видимо-невидимо вашу братью:
Советстяг – высок!

0920, <1921>

( противоположно )

«От Каира впредь до Калькутты…» *

От Каира впредь до Калькутты
Шаги белого Аллы,
На ногах качались путы,
По дороге, идеже ослы.
Долго белым был Алла,
И получи и распишись нем сидел Энглиэ.
Он, отколе ни возьмись,
Прыг держи шею лишенный чего седла.
Ловко правя ишаком,
Он катается легко.
Что а шепчут на настоящий день беки?
Пожар бога! Ала ал!
(Тот, кто такой первоначально был, по образу ежик
. . . . . . . . . . . . . . .
Как возьми муле, получай мулле
Он быть белом был Алле.)
Вот какие на этом месте дела:
Раньше белым был Алла,
А теперь, во вкусе знамя, ал!
Свою ношу нес священник
И тихохонько вздыхал,
Но Ала просто-напросто заалел –
Он Энглиза одолел.
Точно подсказка изо Бомбея
Он врывается во Баку –
И грустит на объятьях бея
Англичанка для боку.
Дерзкий во лужу бритт упал,
Лишь буква стал ал.
Не взойди совет-звезда,
Долго длилась бы езда.

0920

( навыворот )

Б *

От Баку равным образом прежде Бомбея,
За Бизант равным образом после Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бьет высокий набат.
«Ныне» Бакунина
Ныне во Баку.

0920

( навыворот )

Год *

Хахали хаты – тополи
Падали тенями в отношении поле,
Пляской ручейною топали
Ветреных парней орава.
Баку! Бакунина Нины уход!
Воет равным образом режет линза пароход.
Сегодня автор
Длинной черной соломиной пороховой,
Соломы той,
Которой пушек голодание топят,
Курю изо трубки моряка <…>
Мой пороховой чубук,
Ты тлеешь тихомолком медленной зарей
В губах писателя,
И колос выстрела пускает дыма пузыри,
Горит возьми письменном столе
Застенчивей окурка.
А фактически автор сыграл бы во ящик,
Будь твоя милость дымок горла пушки.
Лес вышек дымною хвоей,
Железных сосен бор, башен мир,
Одетый на хвои сажей.
  Москва
  Украина
  Баку
  Персия

0920

( назад )

«Кто-то дикий, черт-те где шалый…» *

Кто-то дикий, неизвестный шалый.
Время на сезон задышало.
Эти серые коробки,
За решеткою глаза.
Вопль буйный равным образом никак не робкий,
Что последняя гроза.
И его-то кистью детской
Чертит враг Городецкий.
Тра – та-та-та!
Грохот вешанья кота!

05 декабря 0920

00-летний «праздник лжи»

( вспять )

«Разрушающий порядки…» *

Разрушающий порядки,
Где б твоя милость никак не был
– Искалеченное небо,
И сверкают дружно пятки.

0920

( противоположно )

«Замороженный Озирис…» *

Замороженный Осирис
Зыбой мертвою уснул.
Голой воблой речь вырос,
В глухом городе блеснул!
Голошанный,
Голоумный,
Голоногий,
Дышит небу диким стадом,
Что восходит звука атом!

0920

( противоположно )

П, Т – Б, Д *

В поляна вполголоса бегал день.
Поршень душит домового.
Потроха тянулись бледно.
Дрыхнул бочкой вздох балдач.

<1920>

( противоположно )

«У колодезя молодезь…» *

У колодезя молодезь,
Опрокинувши ведро,
Лил воды речной холодезь
На суровое бедро.
Позабыл родную ёнку,
Обманул, знать, сват,
И легковерно теленку
Говорит: муж брат.

<1920>

( назад )

«И рвался воздух…» *

…И рвался покров
Из легких самолета
С жестоким похоронным пением.
Снасти исчезли.
И доля вслед живым охотится
Суровым привидением.
Улыбки облаков
Ищу затылком
И ставлю фигура
С высоты трех верст.
И в земь пал,
У шары упокойница петля…
И падал долу,
Как закачаешься сне,
Без крика,
Туда, идеже степи.
Бал смерти
Прочитал ваш покорнейший слуга
На белых облаках,
А черный ворон крикнул:
Дай твой останок!..

0920

( навыворот )

«Мака алого настой…» *

Мака алого настой
Этот звуков спотыкач.
Тонкий розлит углерод –
Этот хнычущий скрипач.

<1920>

( противоположно )

«Слава пьянице, бессмертие мозгу…» *

Слава пьянице, имя мозгу,
Который раз как-то за смерти
Напился до самого основания, а кроме
Был подан в духе академический помощник,
Учитель истины веселой радости
На большом столе,
Как чудный шафранный цветок,
Гриб, веющий вином.
Его на руке держали девушки,
И ноздри у них дрожали, а брови подымались,
И ноздри живых впивали букет крепкой водки,
И пьянели мозгом мертвецкой соображаловка живых.
Зимние дары флоры из того света, с тысячи извилин
Излучавших душистое вино.

<1920>, 0921

( вспять )

«Словес сломивший скорлупу…» *

Словес сломивший скорлупу
Птенец людей взлетел держи фон
И чисел улиц<ы> толпу
Он увидал для дальних звездах.
Пространство для ко<ст>ре костей,
На растопырки раскаленные его
Бросали матери детей,
Умилостивляя Божество.

<1920>

( навыворот )

«Я – гонец времени, пою…» *

Я – предвестник времени, пою
Его расколы да утесы.
Всё было пением во раю,
Когда я, пьян собою, несся.

0921

( наоборот )

«И даже если сторонитесь вам песка…» *

И даже если сторонитесь вам песка,
В черепе суток во русле ресниц
Это случайная выдержка –
Просьба устами усталых коснуться.
Шаг равным образом вслед за медленно во уме стадия
По руслам покорных событий.
Это моление в рассуждении первых умерших,
О разбитом во осколки обете!

0 января 0921

( инверсно )

«С верхарни…» *

С верхарни
Летела биель,
Тиес жарко-синие речи,
Лиоты вечерних внес.
За мровью дождя
Закутана вечера мысль, чтоб безвыгодный прочесть.
Незак глубины
Скользил, в качестве кого шалунья, устами ущелья.
Угрюмады всегда на белом.

0921

( инверсно )

«Пришла равно устала ночная лиель…» *

Пришла равно устала ночная лиель,
И пепел цветущего ока
Раздвинут кочергой ревности.
Всё бело, как бы кондратий что до зиме.
И всего лишь желто-зеленый плащ-палатка пророка
Я подымаю со колен.

0921

( наоборот )

Самострел любви *

Хотите ли ваш брат
Стать ради меня жанр тетивы?
Из ваших кос крученых
На батун ресниц, во концах печеный,
Меня стрелою нате,
И моя персона умчусь грозы пернатей!

05 января 0921

( инверсно )

«Хохол песка летит вместе с кургана…» *

Хохол песка летит из кургана
Над важною орлицей.
Это спесиво смотрит верблюд,
Оцелован жемчугом синим узды.
Черные зеницы у перо интересах гнева,
Чьи русые косы дикарки
На смуглом заката плече.
Птицезвериные глазищи
Замыты песчаною холкой,
И рядом свиные очеса панны.

0921

( назад )

«Я видел хохоты зеркал…» *

Я видел хохоты зеркал,
Я слышу лай земного шара.
Веселитесь, единаче отечественный остров
Не одел шляпы песков
И получи и распишись нем никак не шумят
Ветками высокие
Задумчивые сосны.
Когда будете землей
И колос качнется по-над вами,
Будут находить в чём удовольствие другие.
Ноги ваши сызнова работают!
Руки вновь косят!
Торопитесь!
Вы уже далеко не плаваете
В песчаном кургане
Над городом,
Как бесконечные зерна белого моря.

<1921>

( вспять )

«Утраты, утраты, утраты…» *

Утраты, утраты, утраты…
До утра, предварительно утра, всю ночь.
День темен равно томит,
А найт овца своим пожаром.
И автор этих строк – ресниц твоих наймит,
Я обнимал созвездье даром,
Я пролетал ветров ударом.

<1921>

( инверсно )

«Тайной вечери глаз…» *

Тайной вечери очи
Знает бессчётно Нева.
Здесь Спасителей убиение
Причастилась прожитое
С веточка севера на черном булыжнике.
На ней пеплом увлечение
И рабочих равно умного книжника.
Тайной вечери отверстие
Знает числа Нева
У чугунных коней,
У суровых камней
Дворца Строганова.
Из засохших морей
Берега у реки.
И ко могилам царей
Ведут волокно пауки.
Лишь зажжется тройчатка
На вечерних мостах,
Льется красным струя.
Поцелуй для устах.

06 февраля 0921, 0922

( инверсно )

«Как станица овец тихо-мирно дремлет…» *

Как рой овец бесконфликтно дремлет,
Так бесконфликтно дремлют во коробке
Боги былые огня – спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки нате ветке,
Это а праотцев видал –
Дикий пламени бог, горький очами,
В буре красных волос.
Молния пала держи хату отцов из соломенной крышей.
Дуб раскололся, дымится.
Жены равно дети, равным образом старцы, невесты черноволосые –
Их развевалися волосы, –
Все убегают во леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая прежде неба,
На острые болезнь зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как перекурка для того летучего гнуса.
Дико пещеры пылают:
Золото здесь, доллары да лазурь горят языками.
Багровый, со зеленью злою
Взбешенных гляделки на красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, исступление для селе срывает.
Соседи бросились обирать починок с пещер.
Копья да нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»
И произвольный ворует у бога
Дубину да длинные красные волосы.
«Бог безграмотный вместе с нами!» – плачут во лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, остервенело выл прадед,
Видя, как бы пеплом
Становится хижина.
Только угли горят равным образом шипят.
Ничего сделано больше, взлобок золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет уж хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным возьми вкус.
В третий полюс бежит спирт проворно, спасаясь.
А грядущие поколения «Мы от нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как как равным образом глупые –
И как божественные,
Молнию приближенно покорив,
Заперев на узком пространстве.
«Мы от нами!» – запели жестко они,
Точно накануне смертью, –
«Ведайте, знайте, ты да я от нами!»
Сделали швабрики –
Стадо ручное богов,
Огня нерей победив.
Это перевес великая равным образом грозная.
К печке, ко работе
Молнию вместе с неба свели.
Небо грозовое, полное туч, –
Первая бикс пользу кого спичек,
Грозных в целях мира.
Овцы огня во руне золотом
Мирно лежат во коробке.
А когда-то пещерным львом
Рвали равным образом грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А аз многогрешный же, корыстолюбивый ко победам,
Буду создавать нетерпимо
Спички судьбы,
Безопасные чиркалки судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум во судьбу обмакнув.
– Мы не без; нами, чиркалки судьбы,
Спички изо рока, чиркалки судьбы.
Кто ми товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько ми надлежит
Для жизни равно смерти.
Первая шашечница
Спичек судьбы –
Вот она! Вот она!

0921

( противоположно )

«Я велик. Лишь мы поставлю да-единицу…» *

Я велик. Лишь аз многогрешный поставлю «да»-единицу
В рассудке моем, –
Будет великого Рима пожар.
Ветер завоет во священных латинских дворцах.
Строчку Гомера прочтут полководцы
На крыше дворца, видя пожар,
Улыбаясь утонченно.
«Нет»-единицу поставлю, –
Будет полыхать Византия.
Знакомые боги
Приветливо заржут
Из конюшни числа
И подымут вещие лица.
Кони-друзья! Простите, ась? не раз
О наковальню ушей
Именем вашим стучу.
Точно дым,
Проклятья народов
На неистовство судьбы
Потекут из уравнений.
Сами они виноваты,
Что неука рока
Не взяли на науку,
Его обуздать.

0921

( противоположно )

0789 время *

Точно колосья народного гнева,
Как убитых оленей рога,
04 июля мужья не без; копьями равно пищалями,
Сорок тысяч – целые третий полюс выковано их кузней восстания,
Брали Бастилию, –
Воевали беда сколько крата равно умеют, –
Темную башню на сов, пространство с целью казни, каталажка песен да пыток
Где «Божия Матерь Застенка» во гостя впивалась шелком чугунных грива
Светом дня пытки его озаряла, сжигая,
А белые черепа башен были цветами,
А кольца цепей роняли гости алые цветы,
И были ковры с белых черепов равным образом красные звенели цепи.
Через 0 0 равным образом неудовлетворительно дня
– 3 октября жёны получи и распишись рынке,
Хлеба получи и распишись нем безвыгодный найдя, чтоб уписать корзины,
Пошли ко королю.
Взяли Версаль, район про игор любви равным образом цветов да соловьиного пения
Нежно изысканных радостей рощи,
Где деревья бреют себя, близкие щетки, что щеголь,
Ножницы знают, а дары флоры росли так,
Чтобы начертать фамилия короля.
Это противоположное дело.
А вследствие 0 0 – [13 марта 0896 года].
Поворот ото тюрьмы для семье, ото тюремщика для часовщику.
  Одна равно та а звезда: 0 0 .

0921

( инверсно )

«Жиронды враг…»

Жиронды враг,
Жорж-Жак Дантон.
Три Жэ. Два Эн.
Безумец.
Современник Пугачева, утробистый равно опухший,
Весь на перстнях с причесанных волос.
Широкой титечки копра
Он изо рубашки показал,
Чтобы умели гоминидэ вопить
И придворный задрожал.
С бровями яростной падучей,
Гроба токарь по дереву – ложится на него,
С устами клеветы,
Клевал твоя милость –
Душа заряда на низложении царя, –
Когда могилу рыли к другого
И падали во нее.

0921

«Рим, неси получай челе, безжалостный священный…» *

Рим, неси сверху челе, тварь священный,
Родимое метка многих отцов числами узора –
Свое 066.
Ты извлек с длинной жизни,
Долгого супруги дней
Корень площади
И важно подал лапой
Человечеству
Число 066. Зверь непостижимый.
А три ну да три на степени три верно три –
Шесть на степени цифра –
Делит паденья царей ч России равно Франции,
Изнеженных царей упадка.
Так, осененный величием рока
И величья своего двукратным заревом
Святого падения, пылая смолою нравов,
город на семи холмах извлекал начало площади
Из своего бытия.

05 марта 0921 лета

( наоборот )

«Слова пороли королей…» *

Слова пороли королей,
Былого поднебесная – детей плевательница,
Над ней безглавый Водолей,
А глава – толпы приятельница.

<1921>

( вспять )

«Очи Перуна…» *

«Очи Перуна»
Я продырявил на рогоже столетий.
Вылез. Увидел. Звезды кругом.
Правительства целое побежали изо всех сил
С хурдою-мурдою во руках.

0921, 0922

( противоположно )

«Исчезающие! взгляните нате себя!..» *

Исчезающие! взгляните сверху себя!
Лорды! ваша сестра любите, кончив Оксфорд,
Охоту сверху дочеловечьих нить царей.
Приходите на чащу, как бы безжалостный проживальщик
И, в некоторых случаях царь зверей кровью харкает,
Вы бросаетесь кучей – скорей равным образом скорей! –
Смотреть, вроде умирает лев.
А ваша сестра участвовали на Гайд-парке,
Другом Оксфорда,
В волнующей охоте держи молодых королев?

0921,1922

( противоположно )

«Этот суровый жилище сиськи во замке синего сукна…» *

Этот крутой ракурс дойки во замке синего сукна
Был загаром зноя смугол, – сие помнила она.
Вспомни пристань, полотно город, неподалёку дремлющие тополи.
На скамейке ваша сестра сидели. – Что ж, – спросил ты, – автор потопали?
И содовая бери смену зноя на кольца струй оденет пикния
И завяжет агрегат волн у истока смуглых ног.

0921

( наоборот )

«Юноша…» *

  Юноша,
Тебя родила дитя России
И дщерь священника со смиренными глазами,
Любившая цыгана.
Ты в <берегу> морском сидел
И палкою чертил мозаика
В песке морском,
Порой бросаясь не без; диким криком
И посохом подъятым
На черные стада довольных змей…
Но сутки пробил –
013 равным образом 032 вместе, а сие бросьте 0361,
Свой всеобъемлющий тяга кидая возьми чашу времени
Счет равенства, количество равно худой его во обратном течении.
На чашку дня рождения упав, спирт пробил,
День урочный,
Подобный богу, отраженному во реке,
Когда от бессмертным юношей сидят в фошка руки его речной двойник,
Где девица на тринадцатый чин
И тринадцать во второстепенный архимандрит возведены.
И твоя милость – балтиец замыслов свободу отбить морям –
Ты повернул суда, сверху островок полномочия белые ссадил,
Вернул их семьям равно перинам.
И, обманув лучистые лупилки двух башен,
И сгущенка чугунных гор, на жажды сотен паровозов,
Из вымени холмов дымной коровы Биби эйбата
Птенцам изголодавшихся железных дрог
Ты во Туркменбаши привез,
И полчище портвейн сложил для подножью Красноводска,
Кровью малограмотный запятнав,
В клюве ласкового заговора.
Так баба-птица носит рыбу.
Другие во настоящий число значительный
Творят обряды звезд, любовные обряды
С своей подлунный невестой.
Тебе а действие дан, равным образом небесная нареченная
Явилася из глазами Девушки Морской.
И лебеди не без; широким красным клювом
<Вослед за> красным журавлем,
Полетом управлявшим, встречая солнце,
Как как бы алым знаменем махали, – казалось победителю.

0921

( вспять )

Моряк равным образом поец *

Как халупа твоя бела!
С тобой ваш покорный слуга подружился!
Рука морей нас подняла
На высоту, чтоб умственные способности закружился.
Иной открыт до нами выдел.
И, пить тем, что-то мы увидел,
Я господу ночей добро сказать:
«Братишка»,
И Млечный Путь
Погладить до головке.
Былое – вроде прочитанная книжка,
И на рой ми шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И на небесах блестит братва,
Детей лукавыми глазами.
Скажи, ой ли? оскорбление
Сомкнуть, что-то есть, во земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: звезды – братья! вершина мира – братья! боги – братья!
Сапожники! Гордо лучистый
Весь Млечный Путь –
Обуви дерзкой дратва.
Люди равно звезды – братва!
Люди! тогда траншея
К силе небесной проложим.
Старые горести, стоп!
Мы взяться крылатыми можем.
Я, человечество, ми научу
Ближние солнца почтительность отдавать!
Ась, два, – рявкая солнцам сурово,
Солнце! дай ножку!
Солнце! дай ножку.
И чокаясь со созвездьем Девы,
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы болтология равным образом раскаты.
Года прошедшие, идеже вы?
В земле нечитаемых книг!
И пело когорта Девы –
Будь поборник как бы прежде велик!
Мы слышим во шуме дальних весел,
Что страсть радостен да весел,
Что спирт у серой жизни вычитание
И из детской радостью граничит.
  Загар лица по образу буря смугол,
  Синел мореходный рубашки угол.
  Откуда вы, моряк?
Где моря объёмистый выемка
В широкую бездну провалится,
Как так сказать казнен Лизогуб
И круглым счетом молодая печалится.
И годы носятся далеко
Уж покорены небесами.
Так головы казненные возвышенный
Шептали мертвыми устами,
Ему, любимцу равным образом пророку,
Слова упорные «ты Бог»
И не торопясь скользили соответственно мечу
И умирали во пыли ног,
Как тихой смерти вечеря,
Когда разливаться ручьем равным образом витать в облаках нечего.

0921

( вспять )

«Где полчище бьется диким неуком…» *

Где лавина бьется диким неуком,
Ломая разума дела,
Ему выть белугой да уноситься в мечтах невыгодный в отношении ком,
Оно, чужие удила
Соленой пеной покрывая,
Грызет узду людей езды,
Ломает умные труды.
Так девчина времен Мамая,
Свои тараньки внушительный воды
С укором для небу подымая,
Вдруг спросит речитативом отца,
Зачем изволит гневаться?
Ужель возлюбленная тому причина,
Что меч-кладенец жесткий во ноженки сует,
А гневная складка
Его мурло угрожающе полосует?
Лик пересекши пополам,
Согнав улыбку как следует хлам.
Пусть речь отчаливайте бежит, на худой конец не имеется у гласа ног,
Но значение – громкой ссоры пасынок.
И далеко не виновна москвитинка красавица,
Когда татарину понравится,
Когда из отвагой важный
Звенит об месяцок тетивой.
«Ты знаешь, наравне силен татарин,
Могучий вырванным копьем!
Во ржи я спрятались, а задним числом прибежали,
Сокрыты спеющим жнивьем.
И темно-синие дары флоры
Шептали нам так «вы», ведь «ты».
И смотрит аккуратно Богородица,
Как написал ее пустынник,
Когда суппозиторий надо воском тает
И молочник зацветает
В ее глазах нездешне синих.
И злоба сурового растает,
И морщины глубокие расходятся,
И вдругорядь морские облака
Дорогой служат голубка.
И девушкой татарского полона
Смотрело видимо-невидимо закачаешься период оно.

0921, 0922

( назад )

«Идут священные рассказы…» *

Идут священные рассказы
О том, который было равным образом зачем будет.
Здесь были все: башкир черный
И темные востока люди.
Как стерегла рок непримиримо
Пути удалого ловца,
А он, по отношению ней безвыгодный беспокоясь,
Стоял, ружье свою ради поясочек
С беспечной удалью засунув,
Среди таинственных бурунов,
И на самом вызове степенный,
Стоял, венком выстланный пены.
А получай корме широкой палубы
Лишь заверть пел ночные жалобы.
А люди, те знали их…

01 марта 0921

( назад )

«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Внимательно читаю весенние мысли бога получи узоре пестрых ног жабы.
Гомера трепет в дальнейшем великой войны, в точности шаркало задрожал через телеги.
<Уота Уитмана> неандертальский черепок не без; вогнутым лбом.
И говорю: всё сие было! всё сие дешевле меня!

<1921>

( вспять )

«Э-э! ы-ым, – поголовно во поту…» *

Э-э! ы-ым, – целый во поту
Понукает вола серорогого,
И ныряет орало выдрой во топкое логово.
Весенний пинок жевали равно ели хлебогрызка сохи деревянные.
Бык гордился дородною складкой возьми шее
И могучим холмом получай шее могучей,
Чтобы брать в плен им коров.
И токосъемник перенял у юного месяца,
Когда оный блестит по-над темным вечерним холмом.
Другой отдыхал,
Черно-синий, от холмом в шее, из горбом,
Стоял он, мошенник черно-синей тени ото дерева, из нею сливаясь.
Жабы старательно молились, работая во белые пузыри,
Точно трубачи во рога,
Надув ушей перепонки, выдув белые шары.
Толстый иерей сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
Черепахи вытягивали шеи, как следует удивленные,
Точно чем-то во этом мире изумленные, протянутые для тайне.
Весенних запахов равно ветров пулемет
В нахмуренные лбы равным образом ноздри
Стучал скоро ту-ту-ту,
Ноздри пленяя пулями прелести обоняния.
Цветы вели бои, воздушные бои пыльцой,
Сражались пальбою пушечных запахов,
Билися битвами запахов,
Кто медовее – хорошенького понемножку оный победитель.
И давали уроки противоположный войны
И запахов яровой пулемет,
И вечер, аккуратно священник зари.
Битвами запаха бились цветы,
Летели душистые пули.
И было согласное равно могучее песнь жаб
В почет ясной погоды.
Люди, учитесь новой войне,
Где выстрелы сладкого воздуха,
Окопы с брачных цветов,
Медового неба стрельба, боевые приказы.
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших звучно лягушек,
Как денно и нощно по вечерам кричавших,
Набожных тихой погоде.

0921

( навыворот )

«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Где запахом поют небесные вонилья,
В вонесах диких трав,
Летурная негура,
Лилица синих птиц,
В плену узорных зорь,
Где происхождение равно бирюза равным образом тень да снег.
Божественная ляпа
Царапает крылом
Утес просторный неба,
Ка ветра, Эль зари,
Вэ синих глаз, виель крыла
В лиелях белого цветога –
И зорианно умирает.
А негистель нежурно смотрит
На пандатив солнцеока голубого.
Ляпун не без; виелью синеглазой
На небосклон удаляется.
Лизунья синих медов,
Ляпунья ляпает божественным крылом,
Слепой красавицы глазами
И, близоруко-голубая,
В узоре синих точек
Божественными солнцами сверкает на небе.
И заверть волит, ловит прицепить
Ее ко титьки по образу просвет точек,
Как шелковистый листочек.
А твоя милость щекочешь усиком траву –
И зорианно умираешь
В лиелях белого летога.
О, дщерь летес!

0921

( вспять )

«Ра, видящийся зеницы близкие на ржавой равным образом красной болотной воде…» *

Ра, видящийся глаза приманка на ржавой да красной болотной воде,
Созерцающий личный неясный да себя
В мышонке, шепотом ворующем болотный злак,
В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри во признак мужества,
В траве зеленой, порезавшей красным почерком тело у девушки, согнутой со серпом,
Собиравшей осоку в целях топлива да дома,
В струях рыб, волнующих травы, пускающих горе пузырьки,
Окруженный Волгой глаз,
Ра, доведенный на тысяче зверей да растений,
Ра, валёжник от живыми, бегающими да думающими листами, испускающими шорохи, стоны.
ГАЗ глаз,
Тысячи очей смотрят нате него, тысячи зир равным образом зин.
И Разин,
Мывший ноги,
Поднял голову равным образом бесконечно смотрел получи Ра,
Так зачем тугая хомут покраснела узкой чертой.

0921

( вспять )

Пасха во Энзели *

Темно-зеленые, золотоокие хоть где сады,
Сады Энзели.
Это растут портахалы,
Это нарынчи
Золотою росою осыпали
Черные ветки да сучья.
Хинное бревно
С корой педик
Покрыто улитками.
А на Баку вышел нарынчей.
Есть осередок Наргинь,
Отчего стала противною
Рыба морская, белуга либо — либо сомы.
О сумасшедших водолазах
Я помню рассказы
Под небом испуганных глаз.
Тихо. Темно.
Синее небо.
Цыганское солнышко всходит,
Сияя получи и распишись небе молочном.
Бочонок джи-джи
Пронес армянин,
Кем-то нанят.
Братва, обнимаясь, горланит:
«Свадьбу новую справляет
Он, в поддатии равным образом хмельной.
Свадьбу новую справляет
Он, в поддатии равным образом хмельной».
Так вплоть до утра.
Пения молкнут раскаты.
– Слушай, годок, «Троцкий» пришел.
«Троцкого» слышен гудок.
Утро. Спали, храпели.
А берега волны бились равным образом пели.
Утро. Ворона летит
И курским соловьем
С вершины портахала
Поет плоть от плоти России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, в севере ее
Зовут каргою.
Я помню, первозданный калмык
Волжской степи
Мне от сердцем говорил:
«Давай такие деньги,
Чтоб была держи них карга».
Ноги, усталые во Харькове,
Покрытые ранами Баку,
Высмеянные уличными детьми равно девицами,
Вымыть на зеленых водах Ирана,
В каменных водоемах,
Где плавают красные прежде огня
Золотые рыбы да отразились плодовые деревья
Ручным бесконечным стадом.
Отрубить на углубление Зоргама
Темные волосья Харькова,
Дона равным образом Баку,
Темные вольные волосы,
Полные мысли да воли.

0921

( вспять )

«Я видел юношу – пророка…» *

Я видел юношу – пророка,
Припавшего ко стеклянным волосам лесного водопада,
Где старые мшистые деревья стояли на сумраке важно, как бы старики,
И перебирали нате руках бусы ползучих растений.
Стеклянной пуповиной летела во улетучиться чреда
Стеклянных матерей равно дочерей
Рождения водопада, идеже матерь воды равным образом детвора менялися местами.
Внизу речка шумела.
Деревья заполняли свечами своих веток
Пустой границы ущелья, равно азбукой столетий толпилися утесы.
А камни-великаны, в качестве кого закорки лесной девы
Под белою волной,
Что из-за морем искал духовный пастырь наготы.
Он Разиным поклялся бытовать напротив.
Ужели паки бросит на лавина княжну? Противо-Разин грезит.
Нет! Нет! Свидетели высокие деревья!
Студеною волною покрыв себя
И холода живого узнав чесалка равно разум,
Другого таблица ледяную красу тела,
Наш молодец поет:
«С русалкою Зоргама обручен
Навеки я,
Волну очеловечив.
Тот ес волной деву».
Деревья шептали речи столетий.

0921

( наоборот )

Новруз труда *

Снова автор первые период человечества!
Ада из-за Адамом
Проходят стадом
На неприсутственный Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где зеленка лесов златоуста!
Это был центральный праздник месяца Ая.
Уснувшую предложение безвыгодный забыли наш брат
В стране, идеже имя месяца – Ай
И полночью Ай тихомолком светит не без; небес.
Два слова, неуд Ая,
Два голубя бились
В окошечко общей таинственной были…
Алое падает, алое
На древках не без; высоты.
Мощный сочинение проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам на рыжеголовый рот.
Городские глазищи радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, так падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, увитый змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, безвыездно усталые!
Долой, труда погонщики!
Это день-деньской мирового Байрама.
Поодаль, по образу как бы у русской свободы бери паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, винтарь сверху изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят сверху джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны на шали,
А титьки во высокой броне изо зарядов,
Упрямые обувь измученно дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет по мнению роще, объединение камням равно грязям,
Сквозь ветер, через чащу, безустанный скакун,
И изворотистый верховой так падает наземь,
То ещё начинай подъем седла – изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась вслед за нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный да раскаты балалайки.

0921

( противоположно )

Решт *

Дети пекут улыбки больших гляделки
Жаровнями темных ресниц
И подают случайным прохожим.
Лотки со льдом, мани равно жмыхи,
И подземная кладовая кувшинов голубых,
Чей кремень пленение синевы.
То камнеломни цвета голубого
Для путника случайного.
Темнеет сумрак, бойко пав.
И запечатанным вином
Проходят жены мимо улиц.

0921

( навыворот )

«Старый, желтый…» *

Старый, желтый,
Мохнатый царь зверей
С глазами старого знакомого
Кривым ножом
Кому-то угрожал холодно.
И припек – тучная незамужняя – любит вареньице –
Льву закатилось из-за плечо.
Железные цветов побеги,
Охотник оловянных рощ.
Железной дичи туши да тела
Вдоль стен висели
– Железный новина труда
В деревьях оловянных.

0921

( наоборот )

Кавэ-кузнец *

Был темнота сер да заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как пети-мети повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В жилище их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь темнота проблистав,
Как воль других устав.
Они, как бы полумесяц, блестят получай небеси,
Змеей с серы вынырнув удушливого чада,
Купают во красном пламени заплаканное плоть от плоти
И чрез схема неясной морды
Блеснут багровыми нет-нет да и очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись ко углям падшим,
Как аквилегия бьется
Железных пений плачем.
И те пассатижи свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились сообразно плечам,
Как полумрак багровой сети,
Где румяный талия не без; рожденья бедных
Скрывал мягкий нагрудник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток,
Жестокие клещи,
Багровые, во вкусе очи,
Ночной закал свободы да обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее равно прочая…»

0921

( вспять )

Иранская шлягер *

Как по части речке в области Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой недалеко воды
Ходят два чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, воспоминания никак не соврет.
Уху варят да поваривают.
«Эх, малограмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит на небе воздушное судно
Братвой облаку удалой.
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль на каталажка погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки – станут былью.
Но в отдельных случаях дойдет черед,
Мое птица довольно пылью.
И рано или поздно знамена сподряд
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или совершенно домашние карт-бланш
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921

( назад )

«С утробой медною…» *

I
С утробой медною
Верблюд,
Тебя ваял потомок Чингисхана.
В пустынях белых, со шелестом сухих бумаг,
Письменного стола
Колючей мысли связка несешь
(Кузнец неумышленно ли забыл доставить удила?)
Туда, идеже перезвон чернильных струй,
На берега озер черниловодных,
Под деревом времен Батыя, копной его ветвей,
Нависших для глаза, сверху гусь лапчатый писателя,
Семьей птенцов гнезда щетина писателя,
Кто древней Галилее
Дал грани большаков равно угол.
Проносишь равенство, во вкусе вьюк,
Несешься вскачь, остановивши сезон
Над самой пропастью письменного стола
(Где бояться заглянуть),
Чтоб набат чернильных струй,
Чей фабрика воды –
Дыхание песчаных вьюг,
Дал одинаковость костру
И умному огню во глазах
Холодного отца чернильных рек,
Откуда те бежали спешным стадом,
И пламени зеркальному чтеца,
Чей здравый смысл манера напевал,
Как медную пластинку губ Шаляпина –
Толпою управлявший голос.
Ты, мяско медное со сухою кожей
В узорном чучеле веселых жен,
По скатерти стола грустный прохожий,
Ты тенью странной окружен.
В переселеньи душ твоя милость был,
Быть может, до тех пор нож.
Теперь неси во сердцах песчаных
Из мысли нож.
Люди открытий,
Люди отплытий,
Режьте во Реште
Нити событий!
Летевший
Древний бундесовский орел,
Утративший Ха,
Ищет его
В украинском «разве»,
В колосе ржи.
Шагай
Через пустыню Азии,
Где блещет фантом Аза,
Звоном зовет сухие рассудки.
II
Раньше изо Ганга священную воду
В шкурах овечьих верблюды носили,
Чтоб опрыснуть по мнению водам свинцовым получи Волге, реке дикарей.
Этот, с меди, нар
Чернильные струи ото Волги поперед Ганга
Нести обречен.
Не расплещи же,
Путник пустыни стола,
Бочонок из чернилами!

Почерк писателя настраивает душу читателя получи и распишись одно равно в таком случае а количество Колебаний. Задача переводить фрахт чисел колебания с одной души на другую выпала <на> долю одного испаганского верблюда, эпизодически спирт пески пустыни променял получи банальность стола, живое мышца – получи и распишись медь, а приманка бока расписал веселыми ханум, никак не боящимися сберегать на руках чаши вместе с вином. Итак, находясь у тов. Абиха, лама обречен переносить получай горбах одинаковость основного душевного звука на душе писателя равным образом душе читателя. Аз – освобожденная личность, освобожден<ное> Я. Хабих – по-германски орел. Орел хабих летит на страну Азии, построившей свободную личность, зачем возлюбленная по этих пор далеко не сделала, а делали приморские народы (греки, англичане).


0 июня 0921

Решт

( наоборот )

Курильщик ширы *

Где сочинение на очках незначащий стены
Сидел надо завтрашним уроком,
Прозрачных улиц тайники,
Чтобы читались открыто истины труда,
Полны рассказов
Про тени равным образом притоны,
Где безошибочно дуплет единый – стоны,
Успевшие у спавшего вычетший
Дневного решетка разум.
С устами высохшими насухо
Он чешется сладкий-пресладкий мед,
И не без; ядом взамен посоха
На лбище сонных грез идет.
Внезапно мечеть огня,
Бой молота в области мягкому равным образом красному железу, –
Исчезло все, как только сновидений обшивка
Вооружила интеллект трезвый.
Те степи, идеже растут только цепи,
И гик улицы, парадный равно чарующий,
Цветы недавних слов, завядшие былое еще,
И вы, пророки суеты,
Дневных забот морские шумы –
Забыто все, да на дыме сладкой думы
Труд уносился для снам любимым…
Но пленник у цепей железных дыма
Прикован для облачку желаний,
Дорогой сонною подходит туда,
Где эдем во дыму для себя звал райю,
Где где бы народа адамов – Адам.
Настанет утро. В ночную разрез блеснет рассвет –
Он вновь раб, вернувшийся ко трудам.
Но минувший взморье по новой манит,
В долгу цепей железных целую вечность
Он челн, на всяком шагу ночного дыма Волга.

0921

( назад )

Дуб Персии *

Над скатертью запутанных корней
Пустым кувшином
Подымает дубина столетние дары флоры
С пещерой в целях отшельников.
И на шорохе ветвей
Шумит созвучность
С Маздаком Маркса.
«Хамау, хамау,
Уах, уах, хаган!» –
Как волки, ободряя побратанец друга,
Бегут шакалы.
Но помнит перешептывание тех ветвей
Напев времен Батыя.

0921

( наоборот )

«Очана-мочана…» *

Очана-мочана,
Все хорошо!
– Ок!
Это дервиш,
Это пророк
Просит пушинкой.
Море поет: вечная память!
Тухлым собакам, мертвым сомам
И событьям.
На скатерти песков
Провидцам, пророкам, собакам
Разложен обед: соленая икра.
Шамай! Садись!
Дети пекут улыбки
Жаровнями темных ресниц,
И бросают прохожим.
– Гуль-мулла! – крикнули мне.
– Садись, гуль-мулла, перевезу! –
Говорил – Я – Я – смуглолицый равным образом поднял весло.
Я сел. Я знал, в чем дело? меня таково зовут
Здесь во Энзели,
Где ваш покорнейший слуга – урус дервиш.

0921

( назад )

«Море пело „Вечную память“…» *

Море пело «Вечную память»
Тухлым собакам, мертвым сомам.
В земля мореходный волны бились равным образом бились.
Собакам, провидцам, пророкам
Морем шумящим предложен обед.
Накрыт скатертью стол.
Одна вслед другою катилась волна,
Бежали валы возьми взморье пологий.
Мертвый кутум со белой дырой на смену лупилки
В крупной безэякуляционный чешуе, смерть через зноя
Лежал близ меня.
Около грелся костерок рыбака,
Бродяг приглашая испечь получи костре
Мертвую галдья изо песчаных богатств
И мешочки икры палой рыбы.
Собакам, провидцам, во всех отношениях
Был морем покрыт широкою
Скатертью стол.
Ныряла да падала обратно да будущий черепаха.
Голоногие жены мыли исподние дальних семей,
Стирали белье, абсолютно земля усеяв
Циновками жирных мужей.
Священное флорес давало белью отпущенье на грехах.
Мальчик кричал мне: «Урус…
Русский дервиш… Гуль-мулла…»
Я соглашался, лежал получи песке. Мне однако равно.
Голоногие жены на белом равно мокром белье,
Согнувшись, стояли надо морем.
Море священною влагой
Давало белью отпущенье во грехах.
Был берег, на правах таинство равно исповедальня.
Море, грандиозный безбожник,
Тухлою рыбой швыряло
В погожий образ, трепыхающийся объединение волнам.
И во бороде его длинных лучей
Качался с душком судак.
Чудак! был в силах бы поленом влезть
В мыслящую камелек человека
И вдохновить его смысл новыми мыслями,
Новым разумом мысли.
Видишь, – голодный, согнулся да бродит.
Печка живая минуя дров ходит согласно берегу.

0921

( навыворот )

«Сегодня моя персона на гостях у моря…» *

Сегодня мы на гостях у моря.
Скатерть широка песчаная.
Нашел мешки вместе с икрой,
Что выброшены морем,
Сельдь небольшую,
Испек получай костре, горячем равно днем.
Хорошо. Хуже на гостях у людей.

0921

( инверсно )

«Мной недовольное ты…» *

Мной недовольное ты,
Я ворчливый тобой.
Льешь возьми продажу версты
Пены корзины рябой.
Сваи да сваи, сверху свайных
Постройках, пьянея, лежит
Угроза, сверкавшая на тайнах
Колосьями сумрачных жит.

0921

( назад )

«Ночи душок – сии звезды…» *

Ночи вонь – сии звезды
В ноздри буйные вдыхая,
Где водичка легла для гвозди,
Говор пеной колыхая,
Ты пройдешь на чалме зеленой
Из засохнувшего сена,
Мой руководитель опаленный,
Черный, во вкусе костра полено.
А иной придет навстречу,
Он устал, равно как сполна Восток,
И на руке его замечу
Красный сорванный цветок.

0921

( навыворот )

«Подушка – камень…» *

Подушка – камень,
Терновник – полог,
Прибоя моря простыня,
А звезд магазин – пастьба одеяло!
Шуми, грызи молчание,
Как брошенную кость,
Зверь моря.
О, недавний камешек темноты после тучей.

0921

( вспять )

Ночь во Персии *

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А валик – невыгодный камень, отнюдь не перья –
Дырявый пим моряка.
В них Самородов во красные бытие
На рой поднял восстанье
И белых свида увел во Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» –
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая сушь вместе с земли.
Я взвуз затянул
И помог взвалить.
«Саул!» («спасибо» по-русски).
Исчез на темноте.
Я а шептал во темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший по прямой со черного
Шумного моря,
Держа конец держи меня,
Сделал неуд круга по-над головой,
И крыла сложив, опустился получи волосы.
Тихо молчал да по прошествии
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово.
На языке, понятном обоим,
Он стоически да ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли кореш друга!
Темный условие ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, по образу паруса,
Жук улетел.
Море стерло равным образом хруст да засос в песке.
Это было!
Это вероятно поперед точки!

0921

( инверсно )

Я равно Лермонтова *

Гоголя тысячам тысяч свободу дала.
  Милое дело! Долго будут запоминать оборона это.
А ваш покорнейший слуга снял рубаху,
И первый попавшийся блестящий многоэтажка мои волоса,
Каждая скряга
Города тела
Вывесила ковры равно кумачевые ткани.
Гражданки равным образом граждане
Меня – государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги равным образом Игори,
Не объединение заказу
Радуясь солнцу, смотрели через кожу.
Пала ягодицы рубашки!
А моя персона попросту снял рубашку,
Дал феб народам Меня!
Голый стоял рядом моря.
  Так автор этих строк дарил народам свободу,
  Толпам загара.

<1921>, 0922

( вспять )

«Золотистые волосики…» *

Ю. С.

Золотистые волосики
Точно число Великороссии.
В светлосерые лучи
Полевой зенки огородится.
Это брызнули ключи
Синевы у Богородицы.
Песенка – лесенка на душа другое.
За волосами пастушьей соломы
Глаза пастушески-святые.
Не твоя милость ль в дороге Батыя
Искала людей незнакомых?
Звенят голубые бубенчики,
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого плетение словес «люблю».

0921

( назад )

«Детуся! Если устали ставни существовать широкими…» *

Детуся! Если устали лупилки бытовать широкими,
Если согласны нате псевдоним «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко иметь вашей жизни цветок.
Я все же этакий же, сорвался мы из облака,
Много ми зла причиняли
За то, что-то отнюдь не этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, да мы вместе с тобой будем брательничек равно сестра,
Мы как-никак во свободной стране свободные люди,
Сами законы творим, законов вибрировать отнюдь не надо,
И лепим глину поступков.
Знаю, прекрасны вы, соцветие голубого.
И ми недурственно да внезапно,
Когда говорите оборона столица курортов
И нежные ширятся очи.
Я, сомневавшийся продолжительно нет слов многом,
Вдруг автор этих строк поверил навеки,
Что предназначено там,
Тщетно ронить дровосеку.
Много да мы со тобой лишних слов избежим.
Просто ваш покорнейший слуга буду в камердинерах вы обедню,
Как хайрастый служитель алтаря из длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имен я никак не будем бояться.

03 сентября 0921,1922

( назад )

Я равно твоя милость *

– Стой, девушки, жди!
Ля! паны! сверху дереве,
Как сомашечие, целуются, гляди!
Девочки, матушки, ля!
Да, Верочка, в чем дело? ты?
Ума решилась?
Тебе возьми воздухе земля?
Да спрячьтесь во пещере вы!
На целовки во дереве охота?
Девушки, ай!
Ах вы, сени, мои сени,
Да на черемухе весенней! –
Качались податливо ветки,
И девственница спрыгнула робко
И на чаще яблоней исчезла.
А химера весны звездою жезла
Давал ей знаки шаловливо.
Сияй невестой во белой сетке,
Черемуха моя!
Ты трепетала, черемуха моя!
Шмели гудят. Летит оса.
Пчела летит из-за небеса.
И подсвист бибикающий тысяч жал
Собором светлым окружал
Цветов весенних образа.
Гудят, что во полночи гроза,
Висят, в духе божии глаза,
Пчелы медовые обеды,
Искали на воздухе победы.
И в таком случае далеко не ложь, равно сие истина!
Я плакал возьми воздушной пристани.
Жучок цветик-семицветик весны пилил,
А моя особа но тихи хныканье лил.
Вы далеко не пернатые да безвыгодный звери вы!
До распустившихся листов
Медовым пламенем цветов
Все древо горело.
Глазам – веселая дорога,
Украденным на семействе бога!
Черней, волчий угол на пещере,
Нет Богоматери, вкушать череп!
Вершина дерева качается,
Здесь невыгодный показываются люди,
Хребты изученных оков.
Кругом нее дрейфящий студень
Прекрасных белых лепестков.
Она цепляется вслед ветки,
Она кого-то на небе ждет,
Русалка веток – рангоут хлесткий –
Сейчас нате землю упадет.
Как синяя птица дикая
Иль сельской улицы девчонка,
Ее синеет рубашонка,
Глазами черными поводит,
Как парой неги словарей,
Как в соответствии с морю, в соответствии с веткам ходит.
Она стоит, симпатия отлично
И взором юношу зовет.
На ветке черной да трясучей
Она нужно одна меж сучей
И, черным пузом загорелая, нагая
Сквозит во рубахе синей равным образом подоле.
Рабыней сдалась синей воле
В окне черемухи – невесты гая,
Ногами голыми шагая,
Русалка воздуха, пугая
Вдруг пролетевших снегирей.
И девы голосисто хохотали
И побежали землю рыть.
Что совершать им? наш брат неграмотный испытали,
Как дозволено птичей жизнью жить.
А мираж весны зовет медами
Людей равным образом пчел выходить стадами,
Лететь сюда, что на мертвец дом.
На теле глиняно-гнедом
Горела синяя рубашка.
Вэ веток было гулко.
О, психопатка прогулка!
Кормил медами шаловливо.
К чему, откуда, зачем?
Откуда нравы? малиновки? ракла?
Огнем горячим
Рубашка синяя пекла.
Чернело фюзеляж на промежутке.
А первые шаги в такой мере жутки.
Внизу но молодой человек стоял,
Лучистой радостью сиял
И, написав на глазах мольбу,
Не знал, сколько вылетит на трубу
Девичьего мяса.
И причина титечки равно как трясся.
– Нашли, идеже целоваться!
А бой-девка неплохая цаца!

0921

( назад )

«И шлюшка ровных улиц слов…» *

И шлюшка ровных улиц слов,
Созвучий потаскушка
Правительством черных очей
Пришла равным образом явилась: «Мы тут!»
Пожаром души силачей
Ресницы поют сверху лету.

0921

( инверсно )

«Он голубой, во вкусе день…» *

Он голубой, во вкусе день.
Она черна, равно как ночь.
Вы нежны, ваш брат невинны.
Вы суток половины.

0921

( назад )

«Там, идеже солнышко чистоганом…» *

Там, идеже припек за чистые деньги
Светит доброму равным образом злому,
Я одна со моим цыганом
Делю момент да солому.
День голубой, а Морана темна,
Две суток половины.
И мы у ног твоих раба,
Мы оба, ты да я невинны.

0921

( вспять )

«Где волосы, развеянные сечью…» *

Где волосы, развеянные сечью,
И мимо гляделки равно сверху плечах,
И время, вспугнутое речью,
Дрожит на молчания лучах.
Лоб черепа каплю вогнут
И бычей брови набросок тверд,
И цедильня дерзкие неграмотный дрогнут,
Как полководцы страстных орд.
Она ко нему близка следовать в таком случае ли,
Что дьявол недвижен, видя кровь?

0921

( навыворот )

«Щека бела, равно как снег, равным образом неприятна…» *

Щека бела, в качестве кого снег, равно неприятна.
Чахотки алой пятна.
И получи мелу ее скулы
И волков бешеным укусом
Алели цедильня красным бусам.

0921

( наоборот )

«Девы сумрачной хребет…» *

Девы сумрачной хребет,
Он роскошно равно малоприветливо
На полях зеленых цвел,
Леса сумрачные думы
Тенью божеской обвел.

0921

( навыворот )

Утром *

Слышишь ли шум, по части выше- друг?
Это Бог прыгнул во Буг.

0921

( назад )

«Воздушистый воздухан…» *

Воздушистый воздухан
Воздухее воздухеи,
Воздухее воздухини.
Сидушистый сидухан
Сидухее сидухини,
Сидухее сидухеи.
Колышистый колыхан
Колыхее колыхини,
Колыхее колыхеи.
Едушистый едухан
Едухее едухеи.
Видушистый видухан
Видухее видухеи,
Видухее видухини.

<1921>

( навыворот )

Нежный язычишко *

Сегодня манатки
Нежны да вещи.
Неженки-беженки
В небе плывут.

0921

( противоположно )

Грубый язычище *

На, дубину на частокол –
Мой поцелуй.
Красней,
Алей
Рябиной грубой.
Разбрызганные малость
Оглобли красной.
Вишневые дары флоры –
Раздавленные губы.
И воздушное пространство на визге.

0921

( назад )

«Где засыпает фантастичность нате ладонях поучения…» *

Где засыпает химеричность сверху ладонях поучения,
Чтоб реки вольные, земного тела жилы,
Их оторвали бы ото умных рук могилы.
Так ловит мама своих сыновний
Под лезвием взбесившихся коров.
Мешайте всё на напитке общем,
Слова «мы нежны!», «любим!», «ропщем!»
И пенье нежной мглы моряны педик
Бросайте чугуну не без; бычачьей головой!
С венком купен – волчицы челюсть,
С убийцею – задумчивое ладо,
С столетьями – мгновений воздушный шелест,
И из хмелем лоз – стаканы яда,
Со скотской дворовой жижей – голубое,
И пенье дев – не без; глухонемым не без; разодранной губою,
Железу острому – березу
И борову – святую грезу.
Чтоб двушничек конца речей
Слились на одинокий родничок
И против всякого чаяния легли, во вкусе времени трупы,
У певучих бревен халупы.

0921

( назад )

«В тяжелых сапогах…» *

В тяжелых сапогах
Рабочие завода песни,
Тех зданий, идеже повод проходит мысли,
Носите грузы слов,
Тяжелые посылки,
Где брачные венцы,
А может, мертвецы,
Укрытые во опилки.
И ящики вместе с клеймом
«Умершая любовь»,
И не без; ним неколебимый стержень
Остатков гневной мысли
И девы умиравшей «ах!»,
Упавшей получай подушки,
Вселенной лоск для коромысле
У озера стрекоз,
И бурмицкое зерно просветленный на губах
Носите равно возите дорогою подземной.
Кошелки шорохов да шумов,
И цоканья равно свистов,
И тьмы таинственных, в качестве кого полночь, звуков –
Очам закрытым.
Они стоят подобный веселой кучей,
Что хочется, подумав,
Бежать туда, идеже Всевышний неистов,
А влечение нацелилась изо луков
И смотрит хмельными
И пьяными с полночи глазами
Былых путей да перечерченных широт.
Пусть останутся знаки клади.
Приклеенные клейма равно печати
Другим расскажут для дороги.
Чёрт, бог, невеста, равным образом чума,
Зачатие, да мор, равно вера, да клятва
Ножом во перси у бога.

0921

( наоборот )

«Мой кость – путестан, идеже сложены слова…» *

Мой черепушка – путестан, идеже сложены слова,
Глыбы ума, понятий клади
И цельный умерших дум обоз,
Как боги лба равно звери сзади,
Полей неведомых извоз.
Рабочие! кладите, вроде колосья во тяжелые стога,
И предоставьте им походку, равно радость, да бега.
Вот сии кажутся челом мыслителя
И громких песен книгой – те!
Рабочие, завода думы жители,
Работайте, косите, двигайте!
Давайте им простор, военной силы бег,
И исступление драки, равно движенье.
Пошлите держи ночлег
И беды, равным образом сраженье.
Чтоб неподвижным камнем снов
Лежал бы возьми девичьем сене
Порядок мерных слов,
Усталый равным образом весенний.

0921

( инверсно )

«Старые речи…» *

Старые речи
Завода стихи епископ
Усталым словам пропоет
«Вечную память», дыма нагонит.
Качайтесь, усталые белые речи на гробу,
Белейте, высокие лбы,
Венчанные знаками смерти!
А вас, молодые, ждет брачное дело,
И склерозник ваших рождений,
И бухгалтерский вайя смертей равным образом наслаждений.
Старшины звонких браков
Сложили ваши судьбы во поместительный куль песни,
Не думая касательно крыльях да пыли голубой,
Как законченный бабочек мешок,
Согнувший с лица человека –
Тяжела человека речь.
Но возлюбленный открыт, края распались, развязана веревка,
Края мешка ради углей, дров, яблок земляных,
И «да» равно «нет» речей вспорхнувших летят на ничто
Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.
Летят во медовое, отнюдь не предвидя
Недолгое, великое ничто,
Куда да так и подмывает равно зовет.
Цель Бога – бытийствовать ничем.
Ведь неизвестно что – тяжесть, сила, долг, работа, труд.
А ничто – пух, перья, нежность, дым,
Объема ящик, нерушимый пустоты,
То ларец бабочек равно лени да любви.
И тучею крылатых «ничего», «нема» да грустных «ни»
Откроется куль молчания,
Чтоб на двух словах был анхель равным образом несходство высот.
И падал со кручи смысл, равно падала вода.
И, разбиваясь в рассуждении русло, жесткие каменья,
Чумные бабочки равно лобзание –
Все мчатся ко ничему, во объятьях умирая,
И машут равенства крылами.
Жените да венчайте стад стихи пастухи,
Речей завода духовенство!
На скатерти печали пролитые глаза,
А на почтительное расстояние уезжает письмо –
Конь в задних ногах польку угодничающий от гробом,
Облапив копытами
Гроб, точный бабочек.
Зачем возлюбленный оставлен сверху пыльной дороге?
Из поднятой крышки зимцерла улетает во бесконечность.
Жабы воспели весну.
И девушек малиновых чуму во гостиной белоснежной,
Где пауки мерещатся созвездием.
И чехарду богов изумительный времена лихорадки.
И девы, провожающие мертвого брата
И черепа глаза, –
Из них вспорхнули мотыльки,
Огнем горя веселым, что синие очки,
Веселые гробы, костры получи Купалу,
Где надо богом смерти скачут уходим загорелые на платьях синих.
Отрубай вслед смертью, смерть!
Пока до сего поры пишущий сии строки живы <…>

0921

( назад )

«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Степи, идеже тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов да песен прятки,
Деволов из веселыми глазами,
Письмо во крыле голубя,
Любезность кулака, бессердечность поцелуя
И черно-синий курсив бога
Морями «Я»,
Где пара чахотки
Поставит балун лодки,
Слова, аюшки? могут «улюлю» на крик <зловеще льву>
Всё принимаю равно пойму.
В законы малых волн,
Вот сих Ча равным образом Эм,
Моряк, направь быстрый челн
И бабочкой садись
В верх великой песни.
Ведь сии дрожи малые
Прошли адамово яблоко небес.

0921

( инверсно )

«Царапай всемирный слух…» *

Царапай международный слава
Плеткою свежих слов.
Свобода – интернациональный пастух,
С нею смерть основ <…>

<1921>

( наоборот )

Поэтические воззрения *

Разложение речи держи аршины, звук счета да бери звериные голоса.

Пепел,
Ты больше Дэ .
Перунничать буду,
Прыгать да воевать пружинкой
В злоба великого бога небес –
Игрушка сломалась, – забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет ученый Млечных Путей.
Ча стучится ко нему после окошко.
Пусти. Переночую во груди.
Чашею станешь на пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит во руке какой-то цветок,
Нежный да вялый.
Небо – сутки белого цветка.
Бросьте копейку мысли насчёт небе.
Чучело книги пустое,
Чаша интересах пен пустоты –
Место мелочь чужого объема,
Неподвижный плен, организм чужое
во плену заморский пустоты неподвижной.
Я брагою во ней закипаю,
Как опьянение пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как веселый экскаватор
И чара дружины
Язычных по-над тризной миров.
Я хожу сообразно рукам.
Бревна надо свежей могилой.
Старый раджа умер.
А позднее
Прыгну пружинкой
В грудь чахотки
И длительное время
Бога опять двадцать пять заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя по части созвездья часам.
Пусть симпатия бежит одинёшенек
До потухнувших звезд.
Я но муть паровоза поезда худой как щепка его.
Я – Пэ ,
Главный способности на внутренность великой чахотки.
Разве далеко не Мо бога,
Что ваш покорнейший слуга на черепе бога
Кляч гоню сивых, во сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака неграмотный боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины в области мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят равным образом чернеют.
Жирных червей ловят грачи –
Русская лан весной.
Разве невыгодный разрозненно на шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела держи малую пылеотражатель муки.
Орлы сделались мухой,
Киты равно слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом равным образом муравой.
Полно лягушкою говорить
В болотах Евгенья Онегина равно Ленского
Ссоры зеленой.
Буду промеривать аршинами бога.
Довольно его шпарить ушатами
Скользких, в духе угри,
Как черва земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В черноволосый лбишко ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня торгаш Пэ
Бурный умножение
Владений на пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы муж кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха чайхана чумичка
Толкает опора громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив душа Перуна,
Сделал пену, пузырь, пусьера равным образом порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту да пещеру.
Всюду стаю птиц вещества долой распугал,
Прочь разогнал – дубыня пустоты.
Великан ото пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет <вещество>.
В Че божества мое Пэ ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя нате стезя пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, возьми блюде
Серебряном, кованом.

<1921>

( инверсно )

Лес *

Бо сломанных стволов равным образом белых щепок,
Мо зелени лесной получи и распишись хвои равным образом листы,
Пэ веток да стволов колючих,
Корней змеиных вэ ,
Как примерно шел змеючий вознесение господне
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи – небо.
И во мшистом че – деревьев руки.
Зеленых теней мо да шопот.
До мрака получай куски
И в области огня – на вечерней темноте
Зажегся горихвостки красный хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, в таком случае черных камней
И вэ пух стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов получи берегу.
В палаццо лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула во че воды.

0921

( инверсно )

«Пи бешеного бега…» *

Пи бешеного бега
И ка к путника на изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого равным образом сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра равным образом встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном отнюдь не ради полубога.
Пещеры железка надуты небесами.
Ту пыли – замысловатое кудрявое речь
Над головой средневековья.

0921

( назад )

Гроза во месяцочек Ау *

Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые грохотание
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!

0921

( навыворот )

Трудосмотр *

<Звукопись>
Биээнзай – аль знамен.
Зиээгзой – творческий почерк клятвы.
Чичечача – шашки блеск.
Бобо биба – аль околыша.
Мимомая – лазурь гусаров.
Мивеаа – небеса.
Лелилили – пороша черемух.
Мипиопи – отлично очей.
Чучу бизи – глянец божбы.
Вээава – валюта толп.
Зизо зея – манера солнца.

0921

( вспять )

Личный шлепалка *

0
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
0
Пши, Пши, мехро меро
Пиоуча!
Паям, блям, эво!
Зизогзаги.
Зизоречи!
Ак! Ук.
<3>
Мурчуарча!
Шйшиши.
Ягу агу,
Гу-га-гу

Свейчь! Свейчь! Свифть! Плирь! Зипс!

<4>
Сад
Кигорекоо!
Бдев, бдев, птеп!
Цизып! Цизып!
Б эльг, влаг, малк
Зирум
<5>
Мерми, мерми! Бибобаба. Сиоаса
Виоэвэй, лель, лель, лель
Это море.

0921

( назад )

Безумный язычище *

Глюм, глюм лип.
Правительственный энтузиазм
      топчет капусту.
Две мыслящие печи
      бзам, бзам кво.
Сапогоокие кси равным образом ксо,
      девы вместе с волосами да гребенкой.
Щетка есть,
Вотан осташи – одна копейка!
      У жереб<енка>
        отымите «же»,
        <без> «же» буду я.
Пою: гзи, гзи бзи,
  дом, лачуга мом,
  маю, мею чин.
Мокрый мореходный студень, размазня вместе с пятачком.
Сел нате пустую дыру,
Вынул зеркало.
Ба! батюшки, здравствуй, Иванушко Грозный.
Апчхи!
Дыра меня ждала фошка столетия.

0921

( инверсно )

Замечание мыслителя *

Правительства пришли во восторг.
Правительственный упоение
Топчет молодую капусту.
Их караван поднят выше, нежели у телят.

0921

( навыворот )

«Приятно, ежели огромный народ…» *

Приятно, разве громадный национальность
Вынет у вам с кармана назальный платок,
И ваша сестра ищете глазами, идеже тот,
Кто бы воришке есть упрек.

0921

( противоположно )

«Мне, бабочке, залетевшей…» *

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить скоропись моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы да скучны шпалеры изо мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидать открытую дверцу
В прочий мир, идеже трель птиц да индиговый сквозняк,
Где галантно всё, хоть гроб
В зубах стрекозы.
О, улетевшая уйди пусьера
И навечно полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет»,
За ними шелест равно пляс
Бабочек любви стучится.
Пляшет привязанность бабочек выспренно на ветре.
Я ранее стер свое синее отсвет да точек узоры
Вдоль края крыла.
Скучны да жестоки мои крылья,
Пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь изнеможденно во расстояние человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется после иллюминатор
Чужого жилища.

0921

( противоположно )

Одинокий лицедей *

И в эту пору надо Царским Селом
  Лилось пенье равно вой Ахматовой,
  Я, клубок волшебницы разматывая,
Как клонит ко сну мертвое тело влачился за пустыне,
  Где умирала невозможность.
  Усталый лицедей,
  Шагая напролом.
А в обществе тем курчавое лоб
  Подземного быка на пещерах темных
Кроваво чавкало да кушало людей
  В дыму угроз нескромных.
И добром месяца окутан,
  Как на ленивый плащишко парадный странник,
Во сне по-над пропастями прыгал
  И шел вместе с утеса для утес.
Слепой моя особа шел, все еще
  Меня свободы метель двигал
  И бил косым дождем.
И бычью голову ваш покорнейший слуга снял от могучих мяс да кости,
  И у стены поставил.
Как рекрут истины, автор этих строк ею потрясал надо миром:
  Смотрите, во она!
  Вот ведь курчавое чело, которому пылали сначала толпы
И из ужасом
  Я понял, зачем ваш покорнейший слуга никем безграмотный видим:
  Что нужно засевать очи,
  Что обязан севальщик очей идти!

0921, 0922

( назад )

«Дикий хорон, необыкновенный хорон…» *

Дикий хорон, как не без; рабство сорвался хорон,
Где ты, идеже ты?
Точно ворон, верно ворон,
Крылья умраком одеты.

<1921>

( навыворот )

«Столетие, трупей!..» *

Столетие, трупей!
Трупарствуй равно гробарствуй.
Летите, идеса!
Хатарствуй,
Хохотарствуй,
Охотарев<ай>
В охотарные поля.
Из барства
Избарства
Ушли
Идусь,
Идуса.
Мозгарствуй,
<Хорон>.

<1921>, 0922

( назад )

«Больше падежей…» *

Больше падежей
Искусственных
Умерших солнц.
Больше волыпи на мертвые очи.
Это изник
Узник себя, вольшевик.
Лоб – булыгою,
Книгой илийных столетий.
Бел равным образом смел,
Илевик иловал
– Гробеса из собесами,
Трупеса из тропесами –
Илует тропы да трупы.
Нети идее,
Нети видес.
И бессильны волосы-летежй
И неграмотный нужны одежд хрустежи.
Это вольшак
Сломал шаг,
Волосами дыша,
Замолчал, задушил
Божествующий рев, божествующий крик.
Долоем
Не вытер беднец порошина потолка.
Это жизни уа,
Гроба ау,
Гопак торжествующих
Тог.
Поставить следствие
И того равно сего
Смог
Смерти бог,
В стальной завывая рог.

0921

( наоборот )

«В каждом громком слове…» *

В каждом громком слове,
Как на тучном удаве рожище оленя,
Мы можем узнать,
Кого оно насилует да пожирает,
Чьим молчанием питается.
Вот изречение «большевик».
Под ним лежит звуковое безмолвие «волыиевик».
Большевик – больше.
Кого больше?
Больше – сильнее воли.
Вот кто именно молчит из-под пустозвонство «большевик», прихлопнутый им для земле.
Каждое обещание опирается получай ни звука своего противника.

0921

( наоборот )

«В видимо-невидимо мора! на много мора!..» *

В флорес мора! на видимо-невидимо мора!
Точно чайка!
Чрезвычайка
То во подвале, во чердаке то,
То во гостиной, ведь во халупе
Заковала, заковала
Большевицких
Горы трупов.
Точно чайка!
Чрезвычайка
То опустит лапы алые,
В сулу смерти окунется,
Стонов смерти зачерпнет,
То во простыни земляные
Обовьет тела усталые,
Трупы мертвых завернет
И подушкой черной глины
Успокоит мертвецов,
И почти ногти бледно-синие
Гвозди длинные вобьет.
Море плачет. Море воет.
Мы прошли моря да степи.
Годы, годы
Мы мечтали в отношении свободе.
И очевидец наши дети:
Разве сии
Смерть равно узы
Победителя венок?
Кто расскажет, который поверит
В третий полюс трупов по мнению утрам,
Где последки через мертвых ног,
На кладбищах, идеже гроба
Роет пшеничная водка судьба?!
Кто узнает, который поверит
В новоявленный овощ, новоявленный исчадие –
Яблоко глазное!

0921

( наоборот )

Восстание собак *

Гау! гау! гау!
Много их черных
Гау! гау! гау!
Восставших собак
Гау! гау! гау!
Бежало по части снегу
Гау! гау! гау!
В ближние села
Гау! гау! гау!
Мертвецов начинать
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то ногу
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то руку
Гау! гау! гау!
В брюхе равным образом снеге
Морды кровавить.

0921

( навыворот )

«Ззыз – жжа!..» *

Ззыз – – – жжа!
Пата папт та!
Визгень взыгрень!
Гром окаянного гула…
Бич выстрелов,
Шум пастухов
Над гурьбой халуп.
Все оробело…
Целится пушка
В мирное дело.
Чугунное стволина
Целится во дело.
Скоро кости – обернулся:
По злополучье убегала собачка.
Воин, целясь на тулуп,
Нажимает собачку.
Бах!
И кувырнулся
Тулуп кроме рубах!
Бух – шлеп – бах!
Вот в качестве кого пляшут,
Пляшут козы бери гробах!
Печка после печкой
Село задымилось,
Как серная спичка.
Скажите сверху милость,
Какая смелая! –
Вспорхнула синичка,
Животом вроде игра природы зеленая,
Чудо крылатое.
Пинь-пинь тара-рах!
Вспорхнула по-над хатою,
Зеленая,
В солнопек заката влюбленная.
А возле место дымилась спаленная.
От сада равным образом накануне сада
Над сим селом опала.
Сегодня двойка снаряда
Мертвого яда
В него упало.
Эй, молодуха!
Сегодня высота поднебесная –
Рот для того мертвого духа.
Кто достаточно сопеть – малограмотный достаточно дышать!
Лежи, колос людей обмолоченный…
Завтра у каждого человека
Будет плотно недоступно веко,
Ставней избы заколоченной!
Завтра ни одно неграмотный подымется веко
Ни у одного человека…
А климат сладкий, наравне одиннадцать,
Стал ядовитым, как бы двадцать семь.
Под простынею смерти
Заснуло село.

<1921>, 0922

( вспять )

«Из городов, идеже плоские черви…» *

Из городов, идеже плоские червяки
Мест службы,
Где народ проходят периодическое повторение поколений,
Где вежды клячи обана
С жадной силою ремнем питала гнев
В печени государств,
И худеет племя очами калек
И толстеет патриарх пиявки
С красной звездой в рту, –
В села, сады, зелень,
Где засранец – человек.
А на этом месте худеет железа
Клячи государств
От прохождения мест службы
Чередованием поколений
Людепохожих плоских червей.

<1921>

( инверсно )

Молот *

0
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В спина засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где завируха каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, в области сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи волосоньки пролились ветром согласно камням,
С расчесанными волосами, идеже столько сна равным образом грезы,
И крупными губами, похожими для страница березы.
Их волосья падали со плачем нате плечища
И за летели до волнам назад.
Он вырастет – Бог человечий,
А сёла завоют встревоженно на набат!
Удары молота сообразно водопаду дыхания кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие глазищи железного моря,
Девичьего потопа во железных платьях волн,
По хрупким пальцам равно цветам на руках,
По морю русалочьих бельма
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская род дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомица мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водою на высокое небо.
Напиток пыток
И черного ойнохоя труда,
Откуда лекарство черных слез
Упали возьми фартук
И для ноги.
Рукою темною на огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как вран суровый, клепало летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И некто ломал ставни равным образом щипанцы
У хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы стойкий сын,
Как колос получай раздолье зацвел
Через записки страды руды.
Труд руд,
Их перерод на железное слега
С железными листами,
В мальчишку нежного равно смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных равным образом железных волосах,
С пупком бери темном животе,
В железное кряж во постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На кушетка рыжего огня оно жило.
Живот смеркается мальчугана
На кровать темного кургана.
Так выросло, безграмотный дьявол равно безвыгодный она,
– Оно
В гнезде ради грез железного бревна,
В железных простынях равным образом одеялах
С большими равно железными глазами,
С кудрявыми железными устами.

0921

( инверсно )

«Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…» *

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,
Проносят медь, железо, олово.
Огня – ночного властелина – вой.
Клещи по пламени малиновые.
В котлах тяжелый вар
Слюной кровавою клокочет.
Он деревцо ненароком зажег –
Оно шипит равно запылать хочет!
Ухват руду навалом мнями
И мчится, увлекаемый ремнями.
И неуклюжей сельской панн<ой>,
Громадной тушей великана
Руда уселась со края чана,
Чугун глотая с стакана.
Где печка не без; сумраком боролась,
Я слышал баритон – ржаной, во вкусе колос:
«Ты далеко не куй меня, мати,
К каменной палате.
Ты прикуй меня, мати,
К девичьей кровати».
Он пел по-сельскому у горна,
Где всё – рубаха инда – черно.
Зловещий кувалда пел набат,
Рука снует вперед-назад!
Всегда горбата, на черной гриве,
Плеснув огнем, чтоб фигурировать красивей.

0921

( навыворот )

«В сей день, нет-нет да и вянет осеннее…» *

В сей день, рано или поздно вянет осеннее,
Хороша равным образом смуглей воскресенья,
Возникала с моря свобода,
Из груды черных мяс,
Из закипевших во рой членов,
Мохнатых гор зачатия равно рода.
Она стоит, русалки осанка
Согнув да выжимая волосы,
И на ночь, нет-нет да и небес бугай,
Громадно-черный равным образом багровый
И через покрывал божеств нагой,
Вдруг сделался волом.
Внизу завод, шумлив равно смугол,
В глазу жил карминный попугай,
Своих горбов вздымая угловая точка
Старинный полорогий пустынных гроз,
Чья огненный шар забыла прорицанья,
Венки храмовных лоз
И песен восклицанья.
Сразу у моря смолкли жрицы,
Вопль умер вод девицы.

0921

( навыворот )

«Кольца, незурные кольца…» *

Кольца, незурные кольца
Падали на музыкальность шумомольца.
Бога небесного надлежит ли?
Кольца кружились равно падали.

0921

( инверсно )

«Ночной тишак…» *

Ночной тишак,
Спасибодей ночного ока,
Венцуемый шляпы крылом,
Аюдоятное юпитер далеко,
Взвился фаталистический боголом.
Этою смертью ныне
Хром людоятия храм.
И х Тэ
Ложилась прямым много
На черноте
Смерца босиком.
Страх – глубокая ночь.
Смерть – красивые тучи.
Ибом рев никак не выпьешь,
Этим долоем звезду невыгодный стереть.
Пловец нетыни,
Нагнивец речной темноты,
Увийцею вечор запел.
Ибоумные носятся вздохи.
Тело унийцы жертвеет.

<1921>

( вспять )

«Судьба закрыла кошмар от зевком…» *

Судьба закрыла кошмар от зевком,
И который раз наша сестра в сне
Лежим лицом вниз
И закраина подушки донельзя грызем.
И свой доля – папаша зём.
Увы! Маша, нате полках шаря
Громадным кулачищем,
И, водолазы картами созвездий,
В колоколе черных стекол звезд –
Что ищем мы?
С подушки ко небу подымаясь
И пальцем согнутым хвоста
Цепляясь на дольний миллион рублей
И броненосным веточка извиваясь
В ночном бреду,
В небесной тяге, –
Ночною бездной нас манила, –
Себя венчаем мы?
И чрез решетку видим небо.
И бьем себя ото ярости на висок.
И сколько же? Она закроет книгу сна
И шлет пофигистский зевок.
Как ко водке пьяница, наш брат тянемся
К прилавку Козерога,
Ревнуя митрополит ночного божества.
Увы, решетина в ряду нами!
Так гримасник скалит щебенка человеку.

Октябрь 0921

( назад )

«Еда!..» *

Еда!
Шаря [дикими]
Лапами [песни],
Земного шара
[Яростно] грызу Сахару,
[Запивая] агатовый швыряло
Ночного неба!
Пескам Сахары
И тебе, Тибет,
Думы мои.
Снежные перья
Окутали небо.
Земля – канфар
Любимого вина.
Держу у черных уст.

0921

( вспять )

«А ваш покорный слуга пойду ко тебе, во Тибет…» *

А мы пойду для тебе, во Тибет…
Там моя персона шале отыщу –
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В верх трава глядит,
На полу дары флоры зеленые.
Там мы бренные останки мои успокою.

<1921>

( навыворот )

«Это год, рано или поздно ко нам во человечество…» *

Это год, когда-никогда для нам во род людской
Приходят пчелиные боги
И крупною блещут слезою ставни
В божницах пчелы образа,
Рабочей пчелы,
И крупными блещут крылами,
Другими богами.
Суровы, жестоки безошибочно гроза,
А ваш покорнейший слуга безграмотный смыслю ни аза.

0921

( назад )

<Голод> («Почему лоси да зайцы в области лесу скачут…») *

Почему лоси равно зайцы согласно лесу скачут,
Прочь удаляясь?
Люди съели кору осины,
Елей побеги зеленые.
Жены да детвора бродят во лесах
И собирают березы листы
Для щей, для того окрошки, борща.
Елей верхушки да серебристый мох,
Пища лесная!
Дети, разведчики леса,
Бродят объединение рощам,
Жарят во костре белых червей,
Заячью капусту равным образом гусениц жирных
Или больших пауков, они слаще ореха.
Ловят кротов равным образом ящериц серых,
Гадов шипящих стреляют изо лука,
Хлебцы пекут изо лебеды.
За мотыльками ото голода,
Глянь-ка, бегают.
Полный набрали мешок.
Будет настоящее с бабочек борщевский
– Мамка сварит.
На зайца, ась? умильно
Прыжками скачет сообразно лесу,
Дети в точности кайфовый сне,
Точно получай светлого решетка в`идение
Все засмотрелись
Большими глазами, святыми с голода,
Правде безвыгодный веря.
Но некто убегает проворным видением,
Кончиком суп темнея чрез сосны.
И вдогонку ему стрела понеслась,
Но поздно.
Сытный санитарный час ускакал!
А наше будущее стоят очарованные.
«Бабочка, глянь-ка, вслед за тем пролетела…
Лови равным образом беги! а после этого голубая!»
Хмуро на лесу. Волк прибежал
Издалека
На место, идеже на прошлом году
Он скушал овцу.
Долго крутился юлой, крутобокий,
Всё простор обнюхал,
Но шиш далеко не осталось – положение муравьев,
Кроме сухого копытца.
Огорченный, комковатые ребра поджал
И утек из-за леса.
Тетеревов алобровых да глухарей
Серогрудых,
Заснувших перед снегом,
Будет прижимать лапой тяжелой,
Облаком снега осыпан…
Лисичка, огневка пушистая,
Комочком сверху пень взобралась
И размышляла, горюя…
Разве собакою стать? Людям
На службу пойти?
Сеток долго много, ложись во любую.
Опасно, съедят, в качестве кого съели собак!
И стала лисонька лапками мыться,
Покрытая парусом красным хвоста.
Белка ворчала:
«Где но мои орехи равно желуди?
Я безграмотный святая, трескать аз многогрешный в свою очередь хочу».
Тихо,
Прозрачно.
Сосна целовалась не без; осиной.
Может, на нижеследующий день их срубят для завтрак.

0921

( навыворот )

«Алые много алого мяса…» *

Алые много алого мяса.
Столовая, по такого-то часа.
Блюда во клюв идут скороговоркою.
Только алое во этой обжорке.
Тучные красные окорока
В небе проносит чья-то рука.
Тихо несутся записки –
В белом, до сей времени во белом! – жрецами еды.
Снежные, дивные ломти.
«Его аз многогрешный никак не знаю, вместе с ним познакомьте».
Алому мясу почет!
Часы рысаками объединение сердцу бьют
Косматой подковою лап.
Мясо жаркого течет,
Капает крупинка ради каплей.
Воздух чист да свеж, равным образом на нем дудочки гари.
На столах иван-да-марья.
Чистенькие листики у ней.
Стучат ножи равно вилки
О блюда, определённо льдины.
Почтенные затылки,
Седые господины.
Стол – кадет русской зимы.
Хвосты опускали из прилавка сомы.
Это кушанья поданы:
Завтрак готов.
Это кушанья падали
Усладою толп,
Речью любимой бождя
В хлопалки пустых животов.
Кем-то зарезана буква говядина.
Белое еда – столбище со перекладиной.
Каждое блюдо – лобное место
Венчанного рогом галаха.

0921, 0922

( вспять )

Голод («Вы! поставившие ваше пузень получай пару толстых свай…») *

Вы! поставившие ваше живот держи пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, изо столовой советской,
Знаете ли вы, что-нибудь целехонький знаменитый край,
Может быть, достаточно спешно мертвецкой?
Я знаю, ровдуга ушей ваших, во вкусе у буйволов мощных, туга,
И ее позволяется как только палкой растрогать,
Но нешто с «Голодной недели» вас ударитесь рысаками во бега,
Если по-над целой страной повис смерти коготь?
Это будут трупы, трупы да трупики
Смотреть получи и распишись звездное небо.
А ваш брат пойдете равным образом купите
На вечеринка кусище белого хлеба?!
Вы думаете, который неурожай – докучливая мухет
И ее не запрещается нетрудно отогнать,
Но да будет вам известно – сверху Волге засуха:
Единственный повод, чтоб безграмотный взять, а – дать!
Несите старшие караваи
На приготовление «Голодной недели»,
Ломоть еды отдавая,
Спасайте тех, кто такой поседели!
Ра век была нашей кормилицей,
Теперь симпатия на полугробу.
Что стихийное бедствие ужасно равным образом может увеличиться –
Кричите, <трубите>, для устам взяв трубу!

0921, 0922

( наоборот )

«Мать приползла со в сопливом возрасте бери груди…» *

Мать приползла не без; в детстве нате груди,
Усталый орудие остался ради порогом.
И небесный купол плясуньи впереди
Идут веселья богом.
Вы, руку протянув, кричали: Ля!
Тикай, – ваш покорнейший слуга говорю,
Чтобы смущенные полина
Увидели зарю.
Но, вея запахом ржаных полей,
Суровый кружится подол.
Так заполночь кружится поднебесный Водолей
И на металлофон оденет дол.

0921

( назад )

«Голод! Голод! Голод!..» *

Голод! Голод! Голод!
Сваи вбиваю на мертвые воды
Этого года.
Мысли озябшей обитель –
Холодно, холодно.
Мертвые воды льются.
Бьется на заборы утесов людей
Этот мозг.
Это сделка утроба, кормив<шая>,
Чтоб выросла гордая один миров<ой> революц<ии>,
Требует интернациональный совести.
Мало народной,
Мало русской!
Сегодня три кли<ча>:
Голод во России,
Самолеты получи Западе,
Горы зерна во Америке.
Соедините сии <кличи>
И вырастет с<казочно> <ветка>
Победы по-над голодом.
Самолеты, летите, летите,
Сейте зерно!

<1921>

( назад )

«Народ отчаялся. Заплакала душа…» *

Народ отчаялся. Заплакала душа.
Он бросил связка золотисто-желтый касательно землю
И сверху дело тонкое сделай так из жаной,
Напеву самолета внемля.
В пожарах степь,
Холмы святые
В глазах детей
Встают батые.
Колосьев нет… их бросил свирепо
    Боже ниц.
И держи ост уходит беженец.

0921, март 0922

( инверсно )

«Я вышел юношей один…» *

Я вышел юношей одиночный
В глухую ночь,
Покрытый поперед поместья
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я растительность зажег,
Бросался лоскутами колец
И зажигал куда глаза глядят себя.
Зажег поля, деревья,
И таким образом веселей.
Горело Хлебникова поле.
И огненное Я пылало на темноте.
Теперь ваш покорнейший слуга ухожу,
Зажегши волосами…
И где бы Я
Стояло Мы!

<1921>

( навыворот )

«Нансен! Ты открыл материк…» *

Нансен! Ты открыл большая земля –
  Новую Землю событий пророчества.
Когда твоя милость входил во белую хижину самоеда,
Неужто твоя милость отнюдь не думал,
  Что голода его высочество
Прикажет России принимать самое себя?

<1921>

( назад )

«Он не без; белым медведем бороться…» *

Он со белым медведем воевать
Умеет рукою железной.
И грозной главой полководца
Он вышел, труду соболезнуя.
Щетиной зенки перевиты,
Стоит мореходец косматый,
Когда-то во волне ледовитой
С медведем купался в качестве кого не без; братом.
Твоею судьбою очертишь
Союза другого холмы:
Норвегии, Русских, Сибири
Уделами ставшего Мы.

0921

( вспять )

«Вши бестолково молилися мне…» *

Вши твердолобо молилися мне,
Каждое утро ползли в соответствии с одежде,
Каждое утро ваш покорный слуга казнил их,
Слушая трески,
Но они появлялись еще раз спокойным прибоем.
Мой мел очаровательный визига
Я отдал, Россия, тебе.
Будь мною, до скорого свидания Хлебниковым.
Сваи вбивал во лоб широк народа равно оси,
Сделал пишущий эти строки свайную хату
– «Мы будетляне».
Все сие делал что нищий,
Как вор, хоть где анафемский людьми.

<1921>

( навыворот )

«Швеи проворная иголка…» *

Швеи проворная колючка
Должна провести стежки святые,
Чтобы предохранить бюст Свобо<до>полка
От полчищ сыпного Батыя.

<1921>

( противоположно )

«Баграми моров буду обуревать прошлое построение народов…» *

Баграми моров буду овладевать вчера построение народов,
Чернилами хворей буду производить ремонт черновик, гуманный бланк рукописи.
Крючьями дом по прошествии пожара буду Еыбирать бревна равным образом сваи народов
Для нового сруба новой избы.
Тонкой пилою чахотки буду вытачивать новое здание,
Выпилю недавний жители грубой пилой сыпняка.
Выдерну гвозди изо стен, воеже рассыпалось Я, великое Я,
То надевающее перстнем ваше сие солнце,
То смотрящее помощью линза слез собачонки.

<1921>

( назад )

Дерево («Вам срамно…») *

Вам срамно, дерево, вытягиваться вместе с земли?
Боясь земли,
Брезгливо подымаешь платье,
И, оголяя туловище нет слов мху, –
Оттоль овечьи лбы спускали клоки шерсти –
Ты подымаешь ветви к верховью – как бы песни воинов,
Торжественным сказаньем,
Былиной относительно богах да пением в Красной площади
Свободного народа.
Зная, который свечек зеленых литургия
Все а потемнее равно хуже,
Чем грабки свободы ко народным вождям,
Я говорю – хорошо!

0921

( навыворот )

Дерево («Над алыми глазками…») *

0
Над алыми глазками малин, середь веселых голубей, в чем дело? неба голубей,
Колючие ведешь пути Берлин-Бомбей!
В хронометр осенней злючки, если потомки качались несуразно лет,
Ты мечешь острые колючки, чтоб зеницы выколоть,
Людям выхлопотать личико раба.
Железным полотном сердце России – город нашенский
Идешь твоя милость на синеве, Сибирь, ночей седых свисток!
И дорога сибирских поездов, примчавшихся говеть,
серо-зеленый равно красная девушка
Закончит во синеве <с> печаль<ю> лепесток.
Где норд зеркала кудрей теллурический дубровы уроженка,
Течет рекою небыть, изломан трасса ветвей.
Как всадника прыгание да стоны людей, осужденных «к стенке».
Воюя ради простор, блестя глазами чародеев
И наколовши нокаут получи вороной дрот ветвей,
Ты, дерево, дуброву ужаснуло: промежуток в крючке заснуло.
Донец-скакун, хайбол развеяв, летит за полю,
Копье во руке, военной радости полно.
Стучишь в рассуждении звездное окно.
А у сумрака ока нет.
0
Клянусь «соседу запальчивость отдам!».
Дубиной русскою шумя, о, шорохи ночных ветвей!
Что умер варакушка со пробитой головой.
Ты тянешь озон ночей
Могучим неводом да споришь из высью.
Как звонка дубинушка тысячи листьев!
И месячишко виноват:
В ячеях невода
Ночная бирюза сверкает рыбы чешуей
Тяжелым серебром.
И каждое утро шумит на лесу Ницше.
И каждое утро ты, счастливый нищий,
Снимая со очей очки, идешь из-за копеечкой.
Звезды, ажно уходить те,
Говорили всю Нокс насчёт белокуром скоте.
Есть свалка да драка.
И льгота кулака
Лесного галаха.
И, сидеральный птицелов,
Наводишь агатовый шнитт рукой пещерных дикарей
На продолговатый галерея годов
И застываешь вдруг, на правах крестоносец
Подземных боен.
И перед землей равным образом надо землей
Город двуликий тысячи окон,
Ныряющий во землю да небо, наравне окунь.
Встаешь, во вкусе копья Дона,
Воюешь вслед объем, казалось, во поиске пространства Лобачевского.
И ищут юноши сместить клятву нате мече из кого.
Одеты во золотые шишаки
Идут сообразно сумраку полки.
С нами Бог! Топот ног.
Здесь Ермаки ведут армия деньги
На шаг вперед Сибирей голубых.
Дитя войны, одето горлинками во пение,
Ты по осени оденешь терн,
Узнаешь хвой скрипение.
Воюя корнями, сражаясь медленно, дуброва
Возносит дымы серебра.
Тут
Полки листов что-то около с расстановкой идут
Осадой голубого,
Что единовременно во десятки парение
Меняют предков след.
Ветку во локоточек согнув, определённо воин, держащий копье,
Точно особа раскрыла личный нос держи голубое.

0921

( навыворот )

«Воздух расколот в черные ветки…» *

Воздух расколот держи черные ветки,
Как былое стекло.
Молитесь Богоматери осени!
Окна часовни осени,
Пулей разбитые со разбегу, морщатся.
Дерево горело лучиной во воздухе золотом.
Гнется равно клонится.
Осени кресало гневно,
Высекло золотые дни.
Молебствие леса. Все приёмом
Упали золотые запахи.
Деревья вытянуты, определённо грабельки
Для охапок солнечного сена.
На эскиз российских железных дорог
Дерево осени гулко похоже.
Ветер осени сладкий
Развеял меня.

0 ноября 0921

( инверсно )

«В оный год, от случая к случаю девушки…» *

В оный год, если девушки
Впервые прозвали меня стариком
И говорили ми «дедушка», во всеуслышание презирая,
Оскорбленного ради тело, ни крошечки безграмотный застенчиво
Поданного, же безграмотный съеденного блюда,
Руками длинных ночей
В лечилицах здоровья,
В этом автор ручье нарзана
Облил пикния свое,
Возмужал равным образом окреп
И собрал себя воедино.
Жилы появились держи руке,
Стала пошире грудь,
Борода моя шелковистая
Шею закрывала.

0 ноября 0921

( инверсно )

«Девушки, те, зачем шагают…» *

Девушки, те, зачем шагают
Сапогами черных зыркалки
По цветам мои сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие сматываем удочки
В озере моих слов.

0921

( инверсно )

Красоте девушек *

О, когда б ваши тараньки
Блестели бы так, на правах крага сапога.
О, неравно б ваш зев был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, коли бы в ваших косах
Было бы позволено удушиться
И выя отнюдь не согнулась…

0921

( вспять )

«Жестоки старые одежда волос…» *

Жестоки старые одежда волос.
Черная поле – лоб.
Горелые пни получай болоте – губы.
Вымя дикой козы – борода.
Веревка морская – усы.
Снегурочка со черной метлой – зубы.
Бессонных ночей лупилки голубые –
Точно на старом одеяле дыры.

0921

( наоборот )

«На родине красивой смерти – Машуке…» *

На родине красивой смерти – Машуке,
Где дула войскового дымище
Обвил холстом пророческие очи,
Большие да прекрасные бельма
И мел чело широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной прах
К себя получай высота поднебесная взяло небо.
И умер совсем
Железный стих, оплеснутый горечью равным образом злостью.
Орлы равно ныне помнят
Сражение двух желез,
Как небосклон рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков гнетущий дуплет
В горах далече покатился
И отдал чистота любимцу чести,
Сыну поместья из глазами неба.
И гостья из поднебес синею веткой огня
Блеснула по мнению небу
И кинула на жилище травяной,
Как почести неба.
И загрохотал на потерять честь смерти выпал тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И предварительно этих пор живут, безграмотный умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» – грузкий альт прокатился.
И давно этих пор им молятся,
Глазам
Во эпоха бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, наравне убитого глаза.
И немного тройного бога смерти
Блеснул в области Ленскому да Пушкину равно брату на небесах.
Певец щитовидка – некто умер с железа.
Завяли дары флоры пророческой души.
И дула обман чувств священником
Пропел напутственное слово,
А сварог облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И доднесь вот промежуток времени бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто сварог застонало,
Воздавши воинские почести.
И на небесах зажглись, наравне очи,
Большие серые глаза.
И накануне этих пор живут середь облаков,
И накануне этих пор им молятся олени,
Писателю России от туманными глазами,
Когда парение орла напишет по-над утесом
Большие медленные брови.
С тех пор так поднебесье серое,
Как темные глаза.

0921

( инверсно )

«Сегодня Машук, что борзая…» *

Сегодня Машук, во вкусе борзая,
Весь белый, всего только на огненных пятнах берез,
И птица, бери нем замерзая,
За в летнее время летит во Пятигорск.
Летит чрез цвета кармина поезд,
Забыв ради мертвая тишина гор,
Где осень, сгибая особенный пояс,
Колосья собрала во подол.
И почто же? Обратно летит не принимая во внимание ума,
Хоть крыла у бедной озябли.
Их глазоньки колючи, по образу грабли,
На дух но всегда зима.
И торжок им житьё убыстрил.
Их вежды суровы, как бы выстрел.
Чтоб подслушивать погудка торгашей,
Приделана под лад ушей.

0 ноября 0921,1922

( назад )

«Перед закатом во Кисловодск…» *

К. А. Виноградовой

Перед закатом на Кисловодск
Я помню лик, ригористический да угрюмый,
Запрятан на воротник:
То Лобачевский – ты,
Суровый Числоводск.
Для нас почетно сие имя.
«Мир от непоперечными кривыми»
Во отрезок времени «давно» равным образом весел
Сел на первые круг кресел
Думы моей,
Чей занаьес полоз поднят.
И мы желал бы сегодня,
А может, равным образом вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть наименование Лобачевского.
Он склифосовский со свободой для «ты»!
И смотри для колодцу доброты,
О, мнучка Лобачевского,
Вы вместе с ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом во простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.

00 ноября 0921

( назад )

«Облако из облаком…» *

Облако вместе с облаком
Через воблы ком,
Через бублики
Бросили вливы
Шелеста девы.
Светлых губ лики,
Тени, утесы ли?
И были
Трупы моря,
Вздымали рукой великанов
Постели надпочечник зеленого – крыши,
Поля голубые
Для босикбв облаков, босых белых ног.
Город был поднят бивнями звезд,
Черные окна темнели, вроде О,
Улица – рыбица мертвых столетий,
Из мертвых небес, изо трупов морей,
Мясо ночных великанов.
Черные дыры на черепе белом – Морана такова.
Там, идеже завода дорог чугуна
Для ног наковал,
Глухой, темный нынче,
Громко пел о ту пору альт Хлебникова
О работнице, относительно звездном любимце.
Громадою духа симпатия раздавил термин древних,
Обвалом упал получи былое вокабула коварно,
Как поезд, разрезавший штокверк Верхарна.
Вот ноги, вона ухо,
Вот голова – канфар моих песен.
Книга-старуха,
Я твоя есень!

0921

( наоборот )

«На стенку вскочила цыганка…» *

На стенку вскочила цыганочка
В красном да желтом, идеже целый ряд огня,
Где знойное бал хотело отнять,
Где кружевца скрыло штифты держи засов,
Треском ладоней говорить – хорошо!
Вот они, милые, вишь они,
Слепою кишкою обмотаны,
Кривые тугие рога.
Черной громадой бугая
Всех малокровных пугая,
Тайных друзей равно врага,
Кишкой, во вкусе косынкой алой, обмотаны
Косые, кривые токосъемник –
В Троицын сутки диадема березы тугая.
И нонче
На боках
Серебрилась реченька
Солнечного глянца,
Какого у людей гопака
Искала слепая пожарная кишка
Слепого коня,
Боязливая раньше?
Молчащей былины певца
Сверкали тараньки голубые слепца.
– Слепого коня, уже около седлом –.
Белый каскад вился узлом.
Подпруги чернеет ремень,
Бессильные звуки стремян.
Рукоплесканья упали орлом.
И трупной кровью был черный песок,
И люд шумели листами осок.
Копье получай песке сиротело.
Металося черное тело.
И, алое плащаница
Вкапывая на песчище,
Черный бугай носился, кружился,
И опять касательно павел упрямо топал.
Это усмешка не так — не то ржанье, иначе говоря спертый крик?
Топтал да смерть до чего давил,
Наступая всей тяжестью туши,
И морду подымал да век слушал.
Ужели приговора звезд?
И со временем рвал копытами желудок,
Темницу калуг, царских кудрей да незабудок.
Ребра казались решеткой.
[Солнца потомки, гуляя, ходили согласно ней,
По шкуре казненных быками коней.]
Цыганка вскочила держи стенку,
Деньгою серебряных очи хороша.
Животных бельма яркие лились лучи,
Где торговец
Казненного мясо волочил
И топтал пузыри голубые.
У стенки робко вечное упокоение отдыхала.
– К стенке! К стенке! – в такой мере оттолкнувши нахала,
Не предварительно усов.
Не отдыхала восемь часов.

0921

( назад )

«Пусть пахарь, покидая борону…» *

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогон летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла последний завывание
И хныканье царицы,
Когда возлюбленный кружит, черногубый,
Над самой головой.
Пусть пылен стол, идеже бездна пыли,
Узоры пыли расположит
Седыми недрами волны.
И мальчоня испытующий скажет:
Вот каста пусьера – Москва, существовать может,
А сие – Пекин иль город ветров пажить.
Ячейкой путы рыболова
Столицы землю окружили.
Узлами пыли очикажить
Захочет землю гром миров.
И пусть себя на здоровье невеста, отнюдь не желая
Носить кайму с либитина ногтей,
От пыли ногти очищая,
Промолвит: на этом месте горят, пылая,
Живые солнца равным образом те миры,
Которых да мозгу мало малограмотный смеет трогать.
Закрыл холодным мясом ноготь.
Я верю, Сириус около ногтем
Разрезать светом изнемог темь.

0921, 0922

( вспять )

«Просьба великих столиц…» *

Просьба великих столиц:
– Боги великие звука,
Волнуя пластину земли,
Вы пробегаете в соответствии с небу,
Пыль рода людей
Собрали на столицы
Узлами стояния волн,
Сетью единой,
Многосетник столиц
Их чертеж.
– Люди!
Мы великие звуки,
Волнуем вас,
Даем вы войны,
Гибели царств.
Мы дикие кони,
Приручите нас,
Мы понесем вам
В часть миры.

0921

( назад )

«Старый скрипач…» *

Старый скрипач
Играл чтобы друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.

0921

( наоборот )

Дождь *

Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные завлекалки
Чуткими четками
Течи да тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это держи глаз ночная гроза,
Это дисциплина легла держи глаза.
В низина свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода либо Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!

0921

( инверсно )

«В ланиты равно очи…» *

В ланиты равно вежды
Сегодня хлеще равно более пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На аюшки? тебе цари?
Когда твоя милость можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю от праздник половины земного шара.
Пора
Царей долой оторвать,
Как пуговицу штанов, ась? стара
И невыгодный нужна равным образом их никак не держит.
А говорят, аюшки? государь –
С небесными равным образом сине-голубыми глазами…
Эй, винтовочка любезная,
Камни со перстня снять!
И во тайгу исчезну я.
Камушки к мамушки,
А про царей – известие винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что…
Каждый из усами нахала,
В усище отнюдь не дуем ничего,
Кулачищи наши – во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут получи и распишись глаза
Белых царей.
Вот она, гляди симпатия
Охота нате белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получи и распишись кремле.
Старики трясут головой,
В ямах гляделки – кури<тся> месть,
Вылетели изо лохмоты шуршики исхудалые,
Как голуби перо с гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни – торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой сих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми артиллерия стволом,
Что не проронив звука смотрит на окна дворцов,
После шагай внаглую
В страну детей сиречь отцов.
Голод порохом будет,
Ядром – нагие, бегущие объединение снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, вроде убийцы или — или заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси тама жар летучий,
Неси тама гром злобы.
Он, спирт из народом вздорщик –
Давайте небу оплеухи,
Пусть долготно безграмотный сможет снести стыдоба щеки.

0921

( наоборот )

«Кобылица свободы. Дикий диаулос напролом…» *

Кобылица свободы. Дикий трусца напролом.
  Грохот падавших орлов.
Отсвет ножа на ее
Синих глазах,
Не самодержавию
Бег задержать.
Скачет, развеяв копытами пыль,
Струи хохол разметав вдогонку,
Гневная скачет пророчица.
Царская былые времена
Бьется до камням, волочится.
На ней, наравне алая попона,
Бьется червонный воскресенье Гапона.
В глазах ее страстность да темя,
В устах ее пена.
Пали цари
С обрывком уздечки на руке,
И неймется следовать ними
«Улюлю» вдалеке
Воет на почтительное расстояние победительным рогом.
Вот она, вона она,
Охота получи и распишись белых царей.
С петлей зверолова,
С передом деволова
Вышел охотник.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит для кремле.

0921

( назад )

«Я вспоминал года, когда…» *

Я вспоминал года, когда,
Как железные стрижи,
Пули, летя невпопад,
В колокола били набат.
Царь – очередь вышли!
Мы – вышли.
А, Волга, малограмотный сдавай!
Дон, помогай!
Кама, Кама! <Где твои орлы?>
Днепр, идеже твои чубы?
Это широкие кости,
Дворцов самочинные гости,
Это ржаная полчище
Шла умирать.
С бледными, злыми, зелеными лицами,
Прежде добры равно кротки,
Глухо прорвали плотину да хлынули
Туда, идеже рать
Шашки железные на-нет вынули.
Улиц, царями жилых, самозваные гости!
Улиц спокойных долгие годы!
Это язык выпрямляется во росте
С знаменем алой свободы.
Брать плату оков со кого?
И безвыгодный обеднею Чайковского,
Такой медовою, что-то тают души,
А страшною чугунною обедней
Ответил очередь первоначальный да последний,
Чтоб нате снегу валялись туши.
Дворец безумными глазами,
Дворец свинцовыми устами
Похож получи и распишись мертвеца,
Похож получай Грозного-отца,
Народ милёнок целовал…
Тот хлынул прочь, следовать массой вал.
Над Костромой, Рязанью, Тулой,
Ширококостной равно сутулой,
Шарахал веничек пуль дворца.
Бежали, пальцами закрывши лица,
И путем них струилась кровь.
Шумела на набат столица.
Но то, что-то было, полноте вновь!
Чугунных певчих помимо имен –
Придворных пушек рты открыты.
Это зачинатель подымал собственный помочи
На тех, который неграмотный сыты.
И, несоблюдение заметив,
Чугунных певчих Шереметев
Махнул рукой, сказав «довольно
Свинца на сволочи подпольной».
С челюстью бледной, дрожащей, угрюмой,
С остановившейся думой
Шагают по части камням знакомым:
«Первый компакт-диск комом».
Вот она, вона она, видишь она,
Охота держи белых царей!
Нет. Веревкою серой обмотана
Свобода висит сверху Кремле.

0921, 0922

( противоположно )

«Могила царей…» *

Могила царей –
Урал,
Где кровью царей
Руки приманка замарал
Эль сих лет,
Крикнув «ура!».

0921

( инверсно )

Царское Село *

Где выходили цари,
Чтоб повытье в зимнее время
Над крышами дворцов,
Подняв головы для звездам,
И ползал царевый полк, что волки,
Вслед вслед венценосным вождем
На четвереньках по мнению площади –
Любимый множество царя,
Которому зелено
Не была лекарством ото скуки.

<1921>

( наоборот )

На севере *

В замке чума,
Воет зима.
В Неве Рим,
В Неве Рим.
– Третий!
Не верим,
Не верим.
<Плети!>
В замке зима,
И норд просеял
Красу вер
Как сивер.
В замках чума.

<1921>

( вспять )

«Русь, твоя милость весь целование нате морозе…» *

Русь, твоя милость все засос возьми морозе
Синеют ночные дорози.
Синею молнией слиты уста,
Синеют купно оный равно та.
Ночами огненная дама взлетает
Порой с ласки туман уст.
И шубы одновременно рысью
Обегает,
Синея, электрометеор без участия чувств.
А нощь блестит трезво да чорно.

0921

( инверсно )

«Русь, зеленая во месяце Ай!..» *

Русь, зеленая во месяце Ай!
Эй, горю-горю, пень!
Хочу девку – признание пня.
Он желто-зеленый невдалеке мухоморов.
Хоти девок – толкала весна.
Девы жмурятся робко,
Запрятав белой косынкой глаза.
Айные радости делая,
Как ветр проносятся
Жених да невеста, весь белая.
Лови равным образом хватай!
Лови равно зови свет горихвостки.
Туши поцелуем тараньки голубые.
Шарапай!
И, простодушный, медвежею лапой
Лапай да цапай
Девичью тень.
Ты гори, пень,
Эй, гори, пень!
Не зевай!
В месяце Ай
Хохота доля
Дан тебе, мяса бревну.
Ну?
К девам да жонкам
Катись медвежонком.
Или в панской свирели
Свисти равным образом играй. Ну!
Ты собираешь во корзиночка лешье мясо
В месячишко Ау.
Он голодай, падает май.
Ветер сосною люлюкает,
Кто-то поет равным образом аукает,
Веткой стоокою стукает.
И ляпуна безвыгодный нагнать
Бесу вместе с разбойничьей рожей.
Сосновая мамаша
Кушает синих стрекоз.
Кинь ляпуна, возлюбленный негожий.
Ты, по-разбойничьи вскинувши косы,
Ведьмой сигаешь вследствие костер,
Крикнув: «струбай!»
Всюду тепло. Ночь голуба.
Девушек толпы темны да босы,
Темное тело, серые косы.
Веет любовью. В пан объединение грибы:
Здесь желтая равно красный рыжичек
С малиновой кровью,
Желтый груздь, древний да круглый,
И ты, печерица,
Как осадки скромно-белая,
И белый, качок со яснополянский мудрец головкой.
Ты гнешь пояса,
Когда сенозорник.
В глухой грозник
Он – месячишко страдник,
Алой змеею возник
Из черной дороги Батыя.
Колос целует
Руки святые
Полночи богу.
В серпня неделю машешь серпом,
Гонишь густые колосья,
Тучные гривы коней золотых,
Потом одетая, пьешь
Из кувшинов холодную воду.
И во осенины смотришь возьми небо,
На ясное бабие лето,
На лоск паутины.
А в вечернее время жужжит веретено.
Девы не без; воплем притворным
Хоронят бога мух,
Запекши от малиной на пирог.
В месячишко реун слушаешь сов,
Урожая знахарок.
Смотришь получи зарево.
После зазимье, свадебник месяц,
В медвежьем тулупе едет невеста,
Свадьбы справляешь,
Глухарями украсив
Тройки дугу.
Голые рощи. Сосна наедине
Темнеет. Ворон получай ней.
После пойдут сделано братчины.
Брага равным образом взволнованность в столе.
Бороды политы серыми каплями,
Черны меды сверху столе.
За ними зимник –
Умник во тулупе.

0921

( наоборот )

Мои походы *

Коней табун, людьми одетый,
Бежит назад, увидев море.
И моря страх, ему вышел сметы,
Неодолимей детской кори.
Но наименование веры, полное Сибирей,
Узнает в который раз Ермака –
Страна, идеже промер слабый вырей,
И сдастся стародавний крепость А.
Плеск небытия из-за гранью Веры
Отбросил зеркалом меня.
О, моря грустные промеры
Разбойным взмахом кистеня!

0921, 0922

( вспять )

Кашлык *

Зимами рек полосатая,
Ты умела оказываться вольной,
Глаз неграмотный скосив сверху трактат
0793-его года,
Как сестры твои.
Ты величавее их
И неграмотный хочешь улова улыбок
Даже на свободе.

0921

( назад )

Саян *

0
Саян после этого получается барабан после валом,
И берега изо мела.
Здесь думы об бывалом
И миг онемело.
Вверху широким полотнищем
Шумят встревоженно паруса,
Челнок смутил широким днищем
Реки вторые небеса.
Что видел ты? войска?
Собор немых жрецов?
Иль повела тебя трабл
Туда, во страну отцов?
Зачем твоя милость стал угрюм равно скучен,
Тебя течением несло,
И вынул с уключин
Широкое весло?
И, прислонясь ко весла концу,
Стоял твоя милость очарован,
К ночному камню одинцу
Был расплывчатый взгляд прикован.
Пришел выжлятник равным образом раздел
Себя ото ветхого покрова,
И грабки держи бог воздел
Молитвой зверолова.
Поклон фундаментальный три раза,
Обряд кочевника таков.
«Пойми, ведь предков образа,
Соседи белых облаков».
На вышине, идеже краснолесье шумел
И идеже звенели сосен струны,
Художник рвать умел
Отцов загадочные руны.
Твои глаза, давно минувший боже,
Глядят на расщелинах стены.
Пасут оленя равно треножат
Пустыни древние сыны.
И ради суровым клинопадом
Бегут олени диким стадом.
Застыли сказочными птицами
Отцов клинопись на поднебесье,
Внизу седое бор
Поет вечерними синицами.
В своем величии убогом
На темечко гор восходит олень
Увидеть договора не без; богом
Покрытый знаками утес.
Он гладит утес своих рожок
О смоляной безжалостный порог.
Он ветку рвет, жует листы
И смотрит твердолобо равно утомленно
На грубо-древние внешность
Того, аюшки? миновало.
0
Но вне пояса письмён
Каким-то отроком спасен,
Убогий вид нате березе
Красою ветхою сиял.
Он наклонился детским ликом
К широкой бездне накануне ним,
Гвоздем надо пропастью клоним,
Грозою дикою щадим,
Доской закрыв березы тыл,
Он, очарованный, застыл.
Лишь вороной черный ворон от мрачным криком
Летел за небу, нелюдим.
Береза почто ему сказала
Своею чистою корой,
И спрятаться аюшки? ему молчала
Пред очарованной горой?
Глаза нездешние расширил,
В них голубого света сад,
Смотрел туда, идеже каскад
Себе крик пастьба вырыл.

<1921>

( навыворот )

Праотец *

Мешок с тюленей могучих бери теле охотника,
Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.
В чучеле сухого осетра стрелы
С орлиными перышками, дроты прямые равным образом тонкие
С камнем, кремнем зубчатым для носу равным образом парою перьев орлиных держи хвосте.
Суровые могучие глаза, дикие жестокие вихры у охотника.
И порей на руке, со стрелою наготове, политично вытянут вперед,
Подобно оку бога на сновидении, законченный устремиться певучей смертью: дззи!
На грубых круглых досках равным образом ремнях ноги.

<1921>

( назад )

«Сто десяток тысяч тюленей грустят…» *

Сто цифра тысяч тюленей грустят,
Чьи очеса людовиты,
Этих божеств моря да леней
Было убито
В много стеная волос,
Пока планета поворачивалась
В 04 часа,
Чтобы закрылись их очеса.
А сулу на суше и на море ледовито.
Вот спирт не без; неба спустился, людина, –
Может, тюленев Будда?
Может, сошли Магометы?
Нет, окровавлена льдина.
Будут вопить тюлени равно я.
  Беда.
В менструация полынья.
У человечества во небе
  Земные приметы.

<1921>

( инверсно )

Бурлюк *

С широкой кистью во руке твоя милость бегал проворно
И кумачовой рубахой
Улицы Мюнхена целый век смущал,
Краснощеким пугая лицом.
Краски ментор
Прозвал тебя
«Буйной кобылой
С черноземов России».
Ты хохотал
И твой мамон трясся ото радости буйной
Черноземов могучих России.
Могучим «хо-хо-хо!»
Ты держи всё отвечал, силы предвидя свои.
Одноглазый художник,
Свой неподвижный гляделки темной воды
Вытирая платком носовым
И говоря «Д-да!»,
Стеклом закрывая
С черепаховой ручкой,
И пунктуально перфоратор
Из – вслед стеклянной брони, ради окопа
Внимательно рассматривая соседа,
Сверлил собеседника, говоря недоверчиво: «д-да».
Вдруг делался мрачным равно недоверчивым, скорбным.
Силу большую тебе придавал
Глаз одинокий.
И, тайны твоей неграмотный открыв,
Что покойный неподвижный миллион рублей
Был товарищем жизни, твоя милость ворожил.
Противник был на чарах воли твоей,
Черною мутною бездной внезапно очарован.
Братья равно сестры, сильные хохотом, безвыездно великаны,
С рассыпчатой кожей, рыхлой невзгоды казались мешками.
Перед невидящим глазом
Ставил круг изо стекла,
Оком кривой, могутный здоровьем, художник.
Разбойные юга песни иногда гремели
Через рабочие руки окна, птичка влетела, испытать на нежели дело.
И стекла свободно звенели
На Бурлюков «хо-хо-хо!».
Горы полотен могучих стояли по части стенам.
Кругами, углами да кольцами
Светились они, черноголовый крюк блестел синим клюва углом.
Тяжко да безысходно багровые равно рядом баксы висели холсты,
Другие ходили буграми, наравне черные овцы волнуясь,
Своей поверхности шероховатой, неровной,
В них блестели кусочки зеркал равно железа.
Краску запекшейся менструация
Кисть отлагала холмами, оспой цветною.
То была передвижка приемов равным образом способов переписка
И трудолюбия уроки.
И было всё чарами бурлючьего мертвого глаза.
Какая моченька искалечила
Твою непризнанную мощь
И дерзкой властью обеспечила
Слова: «Бурлюк равным образом низкий лезвие
В соски бедного искусства?»
Ведь для «Иоанне Грозном» соединение –
Он был заделан далее обильно –
Провел иконописно Балашов.
Российская империя – раздутый суша
И крик Запада громадно увеличила,
Как предлогом бы донесся визжание
Чудовища, что такое? в большинстве случаев тысячи раз.
Ты, толстомясый великан, твой смешок прозвучал согласно всей России.
И, стрелка днепровского устья, им твоя милость зажат был во кулаке,
Борец после льгота народа на искусстве титанов,
Душе России дал морские берега.
Странная разбивание миров живописных
Была предтечею свободы, освобожденьем через цепей.
Так твоя милость шагало, искусство,
К песне молчанья великой.
И твоя милость шагал шагами силача
В степях по-серьезному жирных
И хате подавал надежду
На купчую получай земли,
Где золотились много овинов,
Наймитам грусти искалеченным.
И, колос устья Днепра,
Комья глины людей
Были послушны тебе.
С великанским сердца ударом
Двигал твоя милость глыбы волн чугуна
Одним своим жирным хохотом.
Песни обметать равным образом печали
В твоем голосе звучали.
Долго твоя милость ходы точил
Через холм чугунного сокровища
И, богатырь, твоя милость вышел с кургана
Родины древней твоей.

0921

( инверсно )

Крученых *

Лондонский крошечный призрак,
Мальчишка на тридцатка лет, на воротничках,
Острый, задористый равно юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил ко сибирскому зову нате «чёных».
Ловко твоя милость ловишь мысли чужие,
Чтоб рассердить накануне конца, прежде самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого через книги.
Юркий король печати позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник великий равно проказа,
Выпады личные любите
Вы – привлекательный писатель,
Бурлюка дурной двойник.

0921

( навыворот )

Как автор этих строк увидел войну? *

Ястребиное мурло на оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи в полном молчании
Прижали пакши да обрезки для скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, невыгодный уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, дорожник есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу вроде барана.
Азь-два,
Ноги вдевать во стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, беззаконно – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, система наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь в переправу. Стой!
Первый осетинский конник полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, беда приятно.
И автор этих строк русский…
У меня вино.
А, хорошо, в настоящее время легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, идеже мы, на Тернополе?
Поезд есть смысл у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит страждущий ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли запачканный пол.
Так вследствие окошечко припадка
Я крат увидел войну
На излете трех лет.

0 декабря 0921

( вспять )

«На глухом полустанке…» *

На глухом полустанке
С надписью «Хапры»,
Где ветр оставил «Кипя»
И бросил получи и распишись землю «ток»,
Ветер бешеный трех лет.
Ветер, ветер,
Сломав жестянку, воскликнул: во ваша жизнь!
Ухая, охая, ахая, всей братвой
Поставили разваленный товарник
На пути – катись.
И жизнерадостно говорим всё-таки сразу: есть!
Рок, улыбку даешь?

04 декабря 0921

( инверсно )

«Москва, твоя милость кто?..» *

Москва, твоя милость кто?
Чаруешь иначе зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты – сделка заговорщица.
Ты, может, светлое окошечко
В некоторые времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших по-над старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, дочурка других столетий,
О,с порохом бочонок –
<Твоих> порыв оков.

05 декабря 0921

( противоположно )

первопрестольная будущего *

В когтях трескучих плоскостей,
Смирней, нежели мышь во когтях совы,
Летели горницы
В пустые остовы да соты,
Для меда человека бортень,
Оставленные соты
Покинутого улья
Суровых житежей.
Вчера вновь по-над Миссисипи,
Еще на пыли Янтцекиянга
Висела келейка
И парила да взором лени падала
К дворцу священного безделья,
И, полный изглоданный полетами,
Стоял осенний акьяб
Широкого, высокого дворца.
Под пенье улетавших хат
Лист города изглоданный
Червём полета,
Лист осени горелый
Сквозит прозрачным костяком
Истлевшей да сопревшей сердцевины.
Пусть клетчатка жилая улетела –
Прозрачные узоры сухожилья
И остова засушливый график
Хранились по осени листа.
Костлявой ладонью узорного листа
Дворец к лени подымал
Стеклянный штаковина полотна.
Он подымался надо Окой,
Темнея полыми пазами,
Решеткою пустою мест,
Решеткою глубоких скважин
Крылатого села,
Как куча стульев
Ушедшей толпы:
«Здесь пленум светлиц
И сбор стеклянных хат».

<1921>

( назад )

Кто? *

Парень
С слоновьим затылком
И нежными равно добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, по образу речь «так!»,
Свой твердый подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, первым долгом равным образом вперед!
С веселыми глазами
Крушения получай небе летчик,
Где неприветливость миров осыпана
Осколками перо железной,
Веселой пернатые осколками.
Богатырь вместе с лахтер во плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, во вкусе улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О паголенок глупости…

<1922>

( противоположно )

«Трижды Вэ, взяв три раза Эм!..» *

Трижды Вэ , втрое Эм !
Именем адекватный отцу!
Ты аппаратное обеспечение молчания ешь,
Ты возницей стоишь
И плетение словес врешь бичем
Народов взволнованный цуг!

0922

( наоборот )

Признание *

Корявый склад
Нет, сие малограмотный шутка!
Не остроглазья цветы.
Это рок. Это рок.
Вэ-Вэ Маяковский! – автор равно ты,
Нас как бы заметить по-советски,
Вымолвить совместно во одном барахле?
По-рософесорэ,
На скороговорок скорословаре?
Скажи откровенно:
Хам !
Будем величаться с глазу получи глаз
Строгою звука судьбой.
Будем пара бездействовать у дерева молчания,
Вымокнем во свисте.
Турок сомненья
Отгоним Собеским
Яном ото Вены.
Железные цари,
Железные венцы
Хама
Тяжко наденем для голову,
И – шашки наголо!
Из ножен прошедшего – блесните, блесните!
Дни мира, усните,
Цыц!
Старые провопли Мережковским, усните.
Рыдал дьявол папашей нежности нашей.
Звуки – зачинщики жизни.
Мы с гордостью ответим
Песней сумасшедшей во чело небесам.
Грубые бревна построим
Над человеческим роем.
Да, так приперевший
И невыгодный Хам, а Сам.

0922

( навыворот )

Оривая говор *

Ты оривая ей-ей оранная,
Ты орунная, твоя милость орецкая
  Речь!
Он орал-орал, недоарывал,
  Переарывал,
Он бросал-метал оренят своих,
Криченят малых бери орилище,
На орилище многоорое,
  Звонкогорлое.
А в дальнейшем дьявол чисто гвалт
Разорахивал истинно поахизал,
Орунов симпатия звал на орограде книжка
Жить оратеньки, пробывать оратенько
Да по-орецки быть ураково,
  Да орёхонько.
  Свое оре он,
  Свое кручина некто
Переорами безусловно проорами
  Переарывал.
Исповедует, пересказывает
  Да рассказывает!
На оримый люд спирт показывает.
  На орины он,
  На орины вел,
  Тех орес орло
  На оребен нес
На оромое истинно огромное
  Всенародное
  Распевалище,
  Разоралище.

0922

( назад )

«Оснегурить тебя…» *

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право спешить зиму
Тебе дать.

0922

( назад )

«Приятно видеть…» *

Приятно примечать
Маленькую пыхтящую русалку,
Приползшую изо леса,
Прилежно стирающей
Тестом белого пища
Закон всемирного тяготения!

0922

( назад )

«Есть благовоние цветов медуницы…» *

Есть пахучесть цветов медуницы
Среди незабудок
В том, ась? я,
Мой умозрительный жестокий рассудок,
Есть водонасос с нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, ась? было,
И тому, в чем дело? будет,
  Кол.

0922

( противоположно )

«Дорога для людей уравнению…» *

Дорога для людей уравнению
Легла чрез сооружение уравнений.
Там поет число,
Верещит, шумит
На ветвях величин.

<1922>

( назад )

С Богом на железку *

Насыпал горкою деньгу рок.
А автор червонной девой – по образу шалмесер на бок!
Он ес серыми синие глаза.
– Нехороший поступок, резкий.
А автор этих строк вынул туза
В серебряном блеске…

0922

( вспять )

«На нежели сидишь, русалочка?..» *

– На нежели сидишь, русалочка?
– На мертвеце.
Он – крепче камня.
Курю зарю
Пепла дымную.
Эх, ваш покорный слуга городская дева.
Он гомер. Он замер. Он вымер.
Ревом бури равным образом медведя
Лоносмертью, лоногоном,
Добурный гоньба лонины,
Мы проходим на земеже!
Зарею земесной, ветром земес
Смотрели
Менеятия черепа бельма
Туши запах.
Менеятья нетынного взора
  Ничвидят.
  Нетучая огромное количество по-над ним.
Толпою грезеев
Толпурные завитки
Упали.
Бел
Тела
Строгий столбур, раскинуты ноги.
Всутствие
Трепетных духов, нетей ночных
Тише!
  Тише!

0922

( вспять )

Из будущего *

Радуга радостей,
Воры волоса,
– Горы голоса!
Мирвежие очи, их свят свет.
Донынное зло,
– Зло хохотал раньшевик…
Илила очей.
Шагов скоровик.
Полуочи – полуморе!
Молчи, тишак!
Дворец – людовик,
Дворец – летовик,
Туч летерик
Златоглазастый,
Тоня небесная –
Золотых очей вытянутый невод:
Это летел летерик
Людовитый, вспенив волны небес.
Итиль неба вспенилась тучами.
Из тысяч пещер человеческих
Перо золотое.
Лебедь пера золотого.

0922

( назад )

«Это драйвер рекача…» *

Это балун рекача
Бурегурит, рокоча.
Царь лени падает из престола.
Младоста воли,
Струг Волги плыл,
Плыл трупа видняком.
Этавлем шишаков
В этотах берегов
Блестит зарей.
Нетот прибой
Стучал на бока,
И дек этела мечевой,
Чернели Волги нетежи.
И ножведёй молчала шайка.
Плыл шалоста – челн,
Божествовал, можествовал
В нетынных берегах
Могач челнов.
Косые шлемов зорчаки,
Шороховая слово парусов,
В нетебне волн плещебны весел,
Нетавли голубые.
Здесь малоста людей есть расчет
Над отцепеплом старых лет,
Толпец свободы да завета.
Тихоста ветер, шуми!
Над святостой старых полотен
Силоста волн,
Лютоста бар, свирепоста боя,
Милоста крепоста нищих,
Радоста младоста нищих.
Кольчугой багровой огнебен,
Зловещи кумачовые огни,
Нетучи тучи голоса
Над черной нетотой ночей.
Могучей Волги шумежи,
Ництрусы, мородеи равным образом ножведы,
Кровавыми лужами гордеи
Пустынных зорь лучи
Зажгли собеса силачи.
Кругом товарищей нетняк,
Ярила кистенем на время боя,
Нежалоста бояр.
Очами палачея во злобняке,
Стоит предположение голытьбы –
Великий вероста села.
И меч, бессильный с харчей,
Гороха белых черепов,
Висел возьми поясе.
Мужак столетий, волоста судна
Замолчал, одинцуя для палубе,
В потопы вод вбивая сваи теней.
Он шумел парусами,
Людняк розняки,
Голод инее надувал нынешний парус,
Инея, инея летел после инуты.
Куда этавель таковой челн,
Оттудень чужоких туч?
Зачем веслу реки харчи?
Глодать задумали прибоем?
Куда, мечтынею полна,
По Волге веслами зачемкать
Зовет Болгарская волна?
Вдали онечество синеет –
Они онечеству угрозой.
И улицы реки жидки
Меж чароятий берегов.
Ототы давят узняки,
Громадные серые перья уронит журавель,
Туч пехотинец,
Дико хмурный парусавель,
Острокрылый ночлег волытьбы,
По дороге оставляет гробы.
И мертвецеющая ночь,
Где толпецы стояли мозны,
Кого озаряла?
Орланы – верланы,
Гроза отобняка,
Чей бельма рассержен ночеятью?
Чья дыба гнева держи дыбы
Взметнула брови?
Огню ли иль ночной воде
Юноста волн?
Нет мероятий крови.
Зарчи зрачков на хренища во изломе
Стянули вид узлами малогуры?
Милы милавли светлы
Онцовой кольчугой,
Стонцовые инструмент во руке.
Ончие смерти, стончие губы,
Любимцы боеяти стран,
Отрулить полина могачи.
^Удалецкий жар
Сиротою ночей,
Не боится погонь
Вольный масса могачей.
И шишак пылает зарин,
Овца волков сыневи.
Голос Волги синевы
Полетел во ночные горы.
То свирелями войны
Просвистали бедогуры.
Негведь, с экий сие радости шишака
Красиво литою волною
Заслонил золотохарей рун?

0922

( навыворот )

Морской взморье *

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я волил составлять цел, же волны умчали через цели.
На небе был ясен приказ: убегай!
Синяя пампасы рыбака
Билась об жизни бока.
Умчурное видимо-невидимо да челн,
Где рангоут Онегиным волн,
И волны смеялись по-над смертью своей,
Летя во бирюзовый отобняк,
Смеялися волны по-над гробом.
Сваи Азбуки были быль
Оцелованы пеной смертей.
В парчовом снегу изволь божестварь,
Илийного века глашатай.
Колосьями множество летит бери ущерб,
Но косоглазый колосья строгой отмели серп.
Те падают на старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
И потемок времен растискать
Ночная промчалася кать.
Ончина кончины! Тутчина кончины!
Прилетавли безграмотный семо
Отшумели парусами,
Никогдавли навсегда.
Тотан, воющий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тотан, высыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз,
Трупеет заливистый час.
Ончие зовы! Ончие стоны!
Этаны! Этаны!
Капоты такоты!
Утесы священных отот!
Отийцы! ототы! ваш брат где?
Выстрелы слез вдалеке.
Этот пролит сверху землю мешок.
Пилы времен трупы людей перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Тутобы не без; тотобой борьба,
Утесы могучих такот.
Камнеправды как из кандалы сорвался топотня
По вчерашним берегам.
Отун синевы замолчал…
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, насчёт каменья!
Пегой радугой инее,
Пегим жемчугом каменьев
Бей да пой! сверх цепей!
Тутырь замолчал навсегда,
Одетый на потопы.
Приходы великих тихес
На пенье великой онели,
На пенье великих шумен.
Этот каменеют утесы да глыбы,
Как звери столетий сидят,
Жрецов заседанье.
Этаны! Этаны, проснитесь!
Выстрелы – воздушное пространство травы!
Тутоты стоят черным храмом морей.
Менавль пронесся за волнам.
Синеет, инея, волна.
Ончие тучи неслись,
Онели свирели.
Хочет мир
Литься илийной ручьем
Иливо, иливо, иливо
В глубинах залива.

0922

( наоборот )

Обед *

Со несерьезно стаканы – глаза!
Бьется игрище мировая!
Жизни равным образом смерти жмурки равным образом прятки.
Смерть вслед косынкой!
Как небо, эту шею бычью
Секач, что месяц, озарял.
Человек
Сидит рыбаком у моря смертей,
И завитки его, как бы подсолнух,
Отразились на серебряных волнах.
Выудил дни держи полчаса.
Мощным берегом Волги
Ломоть лежит каравая.
Укором – утесом, дай тебе в нем
Старый Разин стоял,
Подымаясь в духе вал.
И во земля людей
Билась геликон мировая.
Мяса образа
Над остовом рта.
Храмом голодным
Были буханки серого хлеба.
Тучей
Смерти усталой волною хлестали
О прибрежье людей.
Плескали равным образом бились русалкой
В камни людей.
В тулупе набата
День пробежал.
В столицы,
Где пуль гульба, гуль вольба,
Воль пальба,
Шагнуть тенью Разина.

0922

( вспять )

«В столицах, идеже Итиль воль…» *

В столицах, идеже Ра воль,
Воль гульба, гуль вольба, пуль пачечная стрельба
Черным торгом изгажена,
Блеснуть заполночь Разина.
Скучно из игрушкой
Женского тела.
Буду горькую свободу изо кружки.
С неба стерву сорвать,
С тех улиц, идеже
Бесстыдная казнь приглашала детей
На кровать.
Глухие глухи, меткие метки.
Нет людей, кушать лезвие на руке предка.
С красным кашлем кайфовый рту
Легкое чахоток,
Спотыкаясь, что осени лист, сыпалось известкой.
Зовет небес доброту,
<Зовет как> выстрелов день рождения
В каменной шубе
Старенькой звонницы
Набата ревущих ночей.
В тулупе колоколов, <шевеля губами поперед ста>,
Аловолосый Царь славы осЕещал <ночь> жаровней свобод.
Просто
Острогой длинных копий
Бил городскую добычу,
Длинных щук,
Тех, у кого
Нет ни копья.
Будешь? еще, еще!
Подавать из-за житие счет?
Копья пальбы летели
Из охотничьих рук.
Смерчи смерти замерзли.
Сумрак
Труп ногою бодает, равно как козлик.
Огнебны алых горючих шерстка
Влезли получи и распишись дыбы,
В жезле змею увидели дабы.
Из мухи выросла пуха.
Или дурака валять –
Народ безграмотный воляй.
Было Эм, большое, знакомое,
Морезорь венок
На темени трупева.
Пришло Пэ.
У обеих параганглий
Нарочь.
Но бесполезно
Свирепела морем смерти
Ноздря.
Бог,
Закутан седыней перед ног,
Вставлял
Свой бравый перо
Длинных узилище
В продолговатый препирательство в рассуждении холопе,
В бабии речи, просил слова.
Строкам рабства,
Жениху цепей
Быть целомудренной в ночное время
Белою спальней табунам букв.
Воочью сегодня, воочью
Мирового равнебна эхо
Пришла волновать,
Башнями трупа озоровать,
Щелкая,
И буквой ножа
Заменить буквы лени да бабства,
Чтобы смысловое живот
Столетий вспороть,
Буквой на первых порах
Сменить стражу буквы назад.
И сии на книге судьбы опечатки
Бросить для шлему небес боевые перчатки,
К забору <нрзб.> на божией драке.
Всадник судьбы,
Мы никак не рабы!

0922

( инверсно )

«Хороший батрак часов…» *

Хороший трудящийся часов,
Я разобрал хронометр человечества.
Стрелку судьбой поставил верно.
Звездное высота поднебесная изо семенник равным образом меди.
Вновь переделал постоянно времена,
Снова сложил зубцы равно колесики,
Гайки грамотно ввинтил моим долотом.
Тикают, аккуратно равно раньше.
Идут равным образом ходят, равно как прежде.
Ныне сижу заносчивый починкой мозгов.

0922

( противоположно )

«Если мы обращу род человеческий на часы…» *

Если моя персона обращу человеческое общество во отрезок времени
И покажу, на правах рандеву столетия движется,
Неужели изо нашей времен полосы
Не вылетит война, вроде ненужная ижица?
Там, идеже разряд людей себя нажил почечуй,
Сидя тысячелетьями на креслах пружинной войны,
Я вы расскажу, аюшки? мы изо будущего чую,
Мои зачеловеческие сны.
Я знаю, ась? ваш брат – правоверные волки.
Пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои,
Но да ну? ваша милость неграмотный слышите шелест судьбы-иголки,
Этой чудесной швеи?
Я затоплю моей поневоле мысли потопом
Постройки существующих правительств,
Сказочно отросший Китеж
Открою глупости старой холопам.
И при случае председателей земного шара банда
Будет брошена страшному голоду зеленой коркой,
Каждого правительства существующая гайка
Будет послушна нашей отвертке.
И если девчина от бородой
Бросит пообещанный камень,
Вы скажете: «Это то,
Что наша сестра ждали веками».
Часы человечества, тикая,
Стрелкой моей мысли двигайте!
Пусть сии вырастут самоубийством правительств равным образом книгой – те.
Будет суша бесповеликая!
Предземшарвеликая!
Будь ей песнь повиликою:
Я расскажу, что-нибудь мегагалактика – вместе с копотью серничек
На лице счета.
И моя идея – верно крючок
Для двери, после ней застрелившийся кто-то…

08 января 0922

( инверсно )

«Малая крысиная воротила больших городов…» *

Малая крысиная грудь больших городов,
Не утопаю ли автор во них, что на море?
Может быть, моя особа утонул,
И сие всего только шляпа моего
Скачет по мнению волнам,
Я, писывающий это?

<1922>

( назад )

Отказ *

Мне значительно приятнее
Смотреть получи звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне неизмеримо приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» –
Склоняя головку,
Когда мы прохожу за саду,
Чем примечать темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, кто именно хочет
Меня убить.
Вот благодаря чего моя персона никогда,
Нет, отродясь безвыгодный буду ПРАВИТЕЛЕМ!

Январь 0922

( навыворот )

«Песнь со отношением мысли для слову…» *

0) Песнь
С отношением мысли ко слову
=2 03
Ворвалась во ущелье,
Заставив подскочить шляпу лесов, полями широкую.
0) Народу «два на двадцать седьмой»
Вкопать растеньице рук
В плечо отсутствия рук.
Где заступ?
0) Бросить нате барахолка стандарт 00 0 .
Образец: апотеций коня, пектус человека.
Повысить качество,
Удлинив количество.
Вести стада.
0) Земной сфера – первенствующий запас
Моих мыслей –
Приписать ко книге А.
0) Горло равным образом
Голосовую связку соловья
Дать слонам сотых полей.
0) Девушкам 06-ого раздела
Носить получи плече
Соловья-растение,
Вросшего лапками
В тело.
0) Пятая второго материка.
Удлинить прицел во 011.
Прицел: пара прямых.

Январь 0922

( инверсно )

«Дикарей докарай!..» *

Дикарей докарай!
Мысль, петлей захлестни
Коня голубого морей.
После себя полосни
Рёвами: рей!

0922

( назад )

«Солнца лучи во черном глазу…» *

Солнца лучи во черном глазу
У быка
И получай крыле синей мухи,
Свадебной перлы чертой
Мелькнувшей по-над ним.

0922

( навыворот )

«Ну, тащися, сивка…» *

Ну, тащися, коняга
Шара земного.
Айда, понемногу.
Я запряг тебя
Сохой звездною,
Я стегаю тебя
Плеткой грезною.
Что пою по отношению всём,
Тем кормлю овсом,
Я сорву крутом траву отчую
И тебя кормлю, ею потчую.
Не по прошествии времени кормлю, –
Седину позорить:
Дедину люблю
И хочу озорить!
Полной чашей торбы
Насыпаю овса,
До всеобщей борьбы
За планирование на небеса.
Я студеной водным путем
Расскажу, идеже иду я,
Что великие числа –
Пастухи моей мысли.
Я кроме накормил,
Чтоб ухватиться паруса,
Ведь овсяный злак тебе вежливый
И приятна роса.
Я по прошествии времени сорвал
Сена доброго,
Что прочла душа, соответственно грядущему чтица, –
Что созвездья смотри подымается вал,
А перуны налетает, что птица.
Приятель белогривый, – знашь? –
Чья волосы тонет во снежных горах.
На тучах заголовок «Наш»,
А сие значит: готовлю порох.
Ну, тащися, сивка, до этому пути
Шара земного, – коняга Кольцова, шкапа Толстого.
Кто меня кличет с Млечного Пути?
А? Вова?
В звезды стучится!
Друг! Дай пожму твое благородное копытце!

0 февраля 0922

( инверсно )

Не шалить! *

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок во голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду соответственно Москве!
Не поэтому высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не спустя время у врага
Кровь лилась по части дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как неподмазанное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду напевать
Доном – Волгою!
Я пошлю впереди
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет?
А со мной – мои други!

Февраль 0922

( назад )

«Трата, да труд, равным образом трение…» *

Трата, да труд, равно трение,
Теките с озера три!
Дело равным образом гостинец – изо озера два!
Трава мешает шествовать ногам,
Отрава гасит душу равным образом стынет кровь.
Тупому ножу несладко резать.
Тупик – сие маршрут от отрицательным множителем.
Любо двигаться объединение дороге веселому,
Трудно равно горестно тропою тащиться.
Туша, лишенная духа,
Труп неподвижный, недостаточный движения,
Труна – домовина с целью мертвых,
Где запрещено шевельнуться, –
Все вас течете изо тройки.
А дело, пожертвование – с озера два.
Дева равно дух, крылами шумите из того места же.
Два – движет, трется – три.
«Трави ужи», – кричат в Волге,
Задерживая кошку.

0922

( наоборот )

«К зеркалу подошел…» *

К зеркалу подошел.
Я велик. Не закачаешься всякую плита прохожу.
Я уравнил победы веночек равно листья стыда да военного срама.
Для славы мореплавательный дал азбучная истина да дешевенький основание
(В заботе касательно бедных да нищих умом).
Мои уравнения крепче морских крепостей с надпочечник плавучего
Островов изо железа, идеже плещется успение на черном кружеве чугунных цепей
В острой осоке раскрашенных труб, на паутине снастей интересах бурь паука
Где певчие перо щебечут чугунной пальбой,
Где залп с мглы – бормотанье утренней славки
Белых ото утра болот.
И даже если плавучая крепость, махина морская,
Морской утюг, из какой семьи (бритвой!) украшение лица громады бреет бурь,
Собаки послушнее, недурственно выстеганной,
На звук пусть будет так господина, ложится на ногах, –
Плуг моря <упругий>
Гнет повороты дороги, кладет равно тама равно семо комья бурь,
Как дощечка сохи кладет пласты чернозема
Так, на правах <хочет его правитель не без; бледным лбом>,
От простого нажима щипанцы господина.
Я застегиваю перчатку столетий.
Запонкой перемены знака
Сменяю событий тиснение да цвета,
Ежели на энном ряду
Усядутся во креслице двоечка
Вместо трех.

0922

( инверсно )

«Старую Маву древней Галиции…» *

Старую Маву древней Галиции
Сёдни увидел во столице я.
Выщерил бери арша тектон
Азбуку каменных слов,
Зубы ночного бревна.
Месяц – на засаде охотник,
Тянется от неба слюна.
Голод, соси старой воблы ком!
Черным набором после облаком
Вылезла черная тройка.
Это малограмотный проливень полей,
Это неграмотный улиц небом попойка:
Выросла держи небе тройка.
Темной маны Водолей
Вырос да вылез,
Где улицы поначалу резвились.
Вещий, смотри:
Это а три
Быстро шагает ногой скорохода
По облакам небосвода.

0922

( навыворот )

«Она удала да лиха…» *

Она удала равно лиха,
Она красою спорит вместе с женами,
Ее живые потрошки
Часами смотрят обнаженными.
Кишки сиречь небосводу
Свершают медлительный полет.
И, созерцая звезд природу,
Гоня объединение жилам красноход,
Творил сердечной жизни бадняк
И умной – радостей свободу.
И снеговая колпачок снята,
Чтоб небосклон вращались тела,
А Мава, бешена равно свята,
Вновь держи рандеву летела.

<1922>

( инверсно )

«Я призываю вы шашкой…» *

Я призываю вы в клетку
Дотронуться впредь до рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: микадо гол.
То, что такое? наш брат сделали пухом дыхания,
Я призываю вы произвести железом.

05 февраля 0922

( инверсно )

«Участок – великая вещь!..» *

Участок – великая вещь!
Это – простор свиданья
Меня равным образом государства.
Государство напоминает,
Что оно постоянно до этих пор существует

0922

( назад )

«Подул…» *

Подул
И государства пали.
У дул
Глаза на опале.

0922

( навыворот )

«У меня в отлучке государевой шляпы…» *

У меня перевелся государевой шляпы,
У меня пропал государевых бот.
Небо светлое – котелок моя,
Земля серая – чуни моя.

0922

( навыворот )

«Мне чуточку надо…» *

Мне маловато надо:
Краюшку содержание
И небольшую толику молока.
Да сие небо,
Да сии облака!

0922 (1912)

( инверсно )

«Не чертиком масленичным…» *

Не чертиком масленичным
Я раздуваю себя
До писка смешного
И рожи плаксивой грудного ребенка.
Нет, моя персона изо братского гроба
<И похорон>
Колокол Воли.
Руку свою подымаю
Сказать насчет опасность.
Далекий равно землистый
Мною указан вы путь,
А никак не большими кострами
Для варки быка
На палубе вашей,
Вам знакомых равно близких.
Да, автор этих строк срывался равно падал,
Тучи меня закрывали
И закрывают сейчас.
Но далеко не ваша сестра ли падали далее
<И гнали видеопамять крушений>,
В камнях <невольно> лепили
Тенью земною меня?
За то, что-нибудь напомнил ради звезды
И был везде быта сих голяков,
Не в один из дней вас оставляли меня
И уносили мое платье,
Когда ваш покорный слуга переплывал проливы песни,
И хохотали, в чем дело? моя персона гол.
Вы но себя раздевали
Через серия лет,
Не заметив закачаешься ми
Событий вершины,
Пера обрезки времен
За думой писателя.
Я одиноким врачом
В доме сумасшедших
Пел приманка песни – лекарства.

0922

( наоборот )

«И черепные хребты…» *

И черепные хребты
Высоких замков – книг.
За населенные страницы
Листы стеклянных деревень.
Здесь города живые книги
Ощерили книгой листы
Высоких замков – плоскостей.
Стояли тыла книги корешком,
Где грозовые битюги
Махали синих молний облаком.
О рова <н>рав равно нравов рава!
И люди, сложены на стога людей,
Лежали всплошную мертвым сеном.
В стеклянные овраги переулков
На зрелище звали баладеи.
Весь столица минус веснушек стен.
Листы людьми жилые,
Стеклянная пасмо жилищ.
Чтоб народ неграмотный морщинились,
Для складок толп – где-то утюги.
О армия из книгами, идеже название писателя – гром
И поголовный мертвое тело – выпивоха этой книги!

0922

( инверсно )

Будущее *

Если вьюга придет целовать,
Расскажу, что такое? мокрое дело запеклась,
Что присохла для седым волосам.
И парой свинцовых жемчужин изо мигалки
Я спрошу: «Как вы звать?»
И хорэ побольше плача,
Чем на неделю дней мясопуста.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
Это были прекрасные масти,
Снежные, черные да золотые,
Это конница девушек вздымать
Летела, летит, через артиллерия тая.
Загорелись на глазах небоскребы,
Искавшие для облаку тропы.
Алым снегом сиявшие уста
Глодали далекие трупы.
И следовать ерник поднятых рук
Скачет да скачет белешенький конь.
«Весною цветами, – вымолвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

( назад )

«Наполнив красоту здоровьем…» *

Наполнив красоту здоровьем,
Ступает казнь по части образам
И, аккуратно решалка надо шеею воловьей,
Сверкнет железом надо народами
И смотрит синими свободами.
Узда, сорви коню уста,
Он встанет яростно в дыбы
Махать неделей перестав,
Ты успокоился дабы.
Мигала каюк у кладбищ.
Как тля летит получи и распишись страстность свеч,
Лечу во пастьба Бога очес
И вижу всадник, кипень гад, бишь.
Конь лижет трупы
Красным языком огня.

<1922>

( вспять )

«Где пялятся во стекла харчи…» *

Где пялятся на стекла харчи,
Личико смерти недоступно повязкой харчевни.
А общежитие завязала смеющийся обличие
Сугробами мертвой деревни.
Вымерли до этого времени – накануне единого!

0922

( инверсно )

«Народ влачил домашние судьбы объединение Волге…» *

Народ влачил близкие судьбы соответственно Волге,
Суда судьбы равным образом узкую веревку
Широкой лямкой народовластья заменил.
Потом а больший царепад
Аисты у жизни оголил,
И часто, много раз ни к селу ни к городу
Народ потоки менструация лил.
Кто юноша, откуда на черепе безвыгодный сросся шов, –
Он бросил смуглое яичко
И умер, пунктуально Балмашов,
Закрывши белое лицо?
Зачем свободе стремя
И седел твердая рука?!
Летят весною мовра
И ливмя льёт ржи чрез облака.
И поверье имени царя
Рассказана секире.
И смотри женою дикаря
Над мерзлою землей Сибири
Боса обуздываешь годы,
Верхом сидишь в камне бивня
И во отрезок времени суровой непогоды
Нагая режешь струи ливня.
И вороной здоровяк белым бивнем
Грозит неизвестно кому,
А получай селе сибирским пивнем
Воспето солнце: ку-ка-ку!
Над мерзлою землей Оби
Ее шары темны равным образом во злобе
И вьется безумно коса,
Чтоб упадали пояса.

0922

( вспять )

«Волга! Волга!..» *

Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь получи и распишись меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сел охотников вслед за детьми,
Исчезающими вечером?
Ты ли возвела мертвые белки
Сел самоедов, обреченных уснуть,
В ресницах метелей,
Мертвые гляделки своих городов,
Затерянные во снегу?
Ты ли шамкаешь лязгом
Заколоченных деревень:
Жителей перевелся – ушли,
Речи ведя по отношению свободе.
Мертвые глазоньки слепца
Ты подымаешь?
Как! Волга, матерью,
Бывало, дикой волчицей
Щетинившая шерсть,
Когда умирание приближалась
К постелям детей, –
Теперь самочки пожирает боязливо детей,
Их бросает дровами на печища времени?
Кто проколол тебе очи?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За площадка построчной платы!
Волга, в который раз адью Волгой!
Бойко, в качестве кого можешь,
Взгляни во глазищи миру!
Глаждане города голода,
Граждане голода города,
Москва, огрудок сытых веков,
В волнах голода, во серам голода
Помощи фок взвивай!
Дружнее удары гребцов!

0922

( инверсно )

«Здесь пишущий эти строки бродил очарованный…» *

Здесь пишущий эти строки бродил очарованный,
Здесь автор бродил осевший
Печатного пустословие сворой собак,
Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро.
Я был единственной скважиной,
Через которую завтрашний день падало
В России ведро.
Мое отключка собою
Было чтобы завтрашний день водосточной трубой,
Для завтрашней корзины слез.
Вдали, <в окне> ночей, стоял никто.
Что меня рот равно мучило, – склифосовский то.
Диким псом
Пробегаю священной тропой
Среди старых морей великанов
Звездною слежкой,
Освещаемый звездной ночлежкой.
О, прекрасные черные нары!

<1922>

( вспять )

«Как твоя милость красив, из передом злодея…» *

Как твоя милость красив, из на вывеску злодея.
– Потише, тише! – замолчи!
Какая милая дело
Была схлестнуться из-за мечи!
Какая страсть, какая жуть!
Железный малость рукой держу.
О, смерти острые лучи!
Мечом, далеко не взором, чье-то глаз
Зажглося премудро равным образом беспредельно
Мне из первых рук во грудь.

0922

( противоположно )

«Крученых!..» *

  Крученых!
Помнишь, я с грызли, на правах мыши,
Непрозрачное период «сим победиши»?
Вернее, аюшки? грыз пишущий эти строки один!
  Товарищи!
Как то-с: кактус, осени хорунжие,
Линь, лань, лун…?

0922

( наоборот )

Всем *

Есть корреспонденция – месть.
Мой вой готов,
И завирюха веет хлопьями,
И носятся неслышно духи.
Я продырявлен копьями
Духовной голодухи,
Истыкан копьями голодных ртов.
Ваш бесхлебица просит есть.
И на котелке изящных дом
Ваш голодание просит пищи –
Вот бюст надармака!
И за упадаю, в качестве кого Кучум
От копий Ермака.
То голодание копий проколоть
Приходит пергамен полоть.
Ах, жемчуга из любимых мной лиц
Узнать для уличной торговке!
Зачем моя особа выронил эту связку страниц?
Зачем ваш покорнейший слуга был чудило неловкий?
Не безобразие озябших пастухов –
Пожара рукописей палач, –
Везде задолбленный самец
И личики зарезанных стихов.
Все, ась? трехлетняя година нам дала,
Счет песен сотней округлить,
И во всех отношениях ему и карточная игра в руки сфера лиц,
Везде, хоть где зарезанных царевичей тела,
Везде, хоть где осужденный Углич!

0922

( назад )

«Пускай а нерушимо помнят те, кто…» *

Пускай но сильно помнят те, который
Проводят на праздниках частный час,
Что умирал нате плахе некоторый –
Московский Спас

0922

( навыворот )

«Торгаш, торгаш…» *

Торгаш, торгаш,
Умри бесстыдно,
Запрятав на крючьях своих пальцев
Листы украденных поэм.

0922

( вспять )

«Дело ваше, боги…» *

Дело ваше, боги,
Что ваша сестра сделали нас смертными.
А я ради сие пустим
Отравленную стрелу грусти.
Лук здесь.

0922

( вспять )

«Я видел, бабр сидел у рощи…» *

Я видел, бабр сидел у рощи
И не без; улыбкой дышал на фуст свирели.
Ходили, как бы волны, звериные худой как щепка
И надсмешкой взоры горели.
И из наклоном изящным главы
Ему говорила изящная дева.
Она говорила: «О бабры равно львы!
Вам невыгодный сколько угодно искусства напева».

0922 (1912)

( навыворот )

«Жестяной подсказчик…» *

Жестяной подучитель –
Прок,
Золотое ручка
И со куревом ящик.
Одетый во снежнобелый пух,
Сей преподобномученик людей кровавого столетья –
Ушей репей –
Опутан нетью, свисает плетью.
Перо писателя
Из заячьей России,
Бежавшей с окопа
И пушечного жерла,
Из заячьей чернильницы,
Чье пасть перекушено,
Сейчас сломается.
Столетьем-волком,
Столетьем-мамайцем
Подымается.

<1922>

( вспять )

«Русские чирик лет…» *

Русские червон полет
Меня побивали каменьями.
И ведь автор этих строк подымаюсь, встаю,
Как чуждый сострадания нос слона.
Я определённо брус дрожу подина времени листьями
И смотрю в вам глазами на упор,
И бельма мои струят одно только лишь слово.
Из зыркалки моих бери вы льется стойком астральный ужас.
Жестокий поединок.
И аз многогрешный встаю, что морока изо пены.
Я пользу кого вы звезда.
Даже от случая к случаю ваша милость украли мои штанишки
Или платок,
И ми нечем сморкаться, – невыгодный потребно смеяться.
Я жесток, наравне пульсар
Века, столетий.
Двойку бури равно столб подводного камня
Ставит возлюбленная моряку ради незнание,
За ошибку на задаче, следовать ленивую содействие
Найти неизбежный пристанище
Бега по части полю морей
И сверкнувшего с высоты птичьего полета луча.
Блеснувшее выстрелом чело,
Я далек да велосипед равным образом неподвижен.
Я буду жестоким, отнюдь не умирая.
А умерев, буду болтаться в волнах зарницей,
Пока малограмотный узнаете,
Что отвращая образ парусов
От укора слабого взгляда луча,
Вы, направя недро парусов
На подводные камни,
Сами летите распределиться
Всем судном могучим.
Чем шаланда громаднее,
Тем труднее звезда.

0922

( инверсно )

«Еще раз, вновь раз!..» *

Еще раз, сызнова раз!
Я пользу кого вы звезда!
Горе моряку, взявшему
Неверный пеленг своей ладьи равным образом звезды:
Он разобьется об камни да подводные мели.
Горе да вам,
Взявшим
Неверный девятина сердца ко мне:
Вы разобьетесь касательно камни!
И камни будут показывать пальцем
Над вами, во вкусе вам надсмехались
Надо мной!

0922

( вспять )

Евгению Спасскому *

Так, душу обмакнув
В колер розово-телесный,
Пером тончайшим выводить.
Как бисер, паучки блестят водным путем пресной.
Ты кистью, пишущий эти строки пером
С тобой вдвоем,
И воробышек подслушивает мысли
Летунчики, летящие ради выси.
И ты да я вдвоем, равно педераст равно карый,
Под кровлею одной, поместья пророки,
Ловили вплоть до зари руками рока токи.
Ты Евский, автор Хлебной.
Так хоть куда глаз бери глаз
Ловить лучи зари да солнца блестки днем.
Лежу пишущий эти строки получай твоем ковре
Тулупчик муж со мной, получи и распишись мне.
И бирюза небес по-над головой.
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу волчье этот стенание у нас песней зовется
Пустой, косой,
Такой безбрежный.

Май 0922

( назад )

«Святче божий!..» *

– Святче божий!
Старец, бородой сед!
Ты скажи, который ты?
Человек ли еси,
Ли бес?
И ась? – прозвище тебе?
И холмы отвечали:
Человек ли еси,
Ли бес?
И аюшки? – кличка тебе?
Молчал.
Только нес дьявол белую книгу
Перед из себя
И отражался во синей воде.
И стояла сверху ней азбука старая.
И ветер, волнуя бороду,
Мешал переться
И немерено книгу.
А стояло во ней:
«Бойтесь трех ног у коня,
Бойтесь трех ног у людей!»
– Старче божий!
Зачем идешь?
И холмы отвечали:
– Зачем идешь?
И какого твоя милость роду-племени,
И из каких мест – ты?
– Я оттуда, идеже тандем тянут соху,
А незаинтересованный сохою пашет,
Только три мужика на черном поле!
Да хор воронов.
Вот ковбой из бичом,
В узлах чертики –
От дождя спрятались.
Загонять коров споспешествовать ему они будут.

Май – июнь 0922

( наоборот ) ( инверсно )

Другие редакции да варианты

«Свобода приходит нагая…»

Свобода приходит нагая,
Бросая нате двигатель цветы,
И мы, от нею во ногу шагая,
Беседуем вместе с небом сверху ты.
Мы, воины, сурово ударим
Рукой в соответствии с веселым щитам:
Да хорош толпа государем
Всегда, навсегда, на этом месте равно там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен по отношению древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самодержавном народе.

09 апреля 0917


Свобода приходит нагая,
Бросая держи внутренность цветы,
И мы, от нею совместно шагая,
Беседуем со небом получи ты.
Мы, воины, храбро ударим
Рукой сообразно суровым щитам:
Да короче национальность государем!
Всегда, навсегда, после этого равным образом там!
Свободу неси нищетам!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен в отношении древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самоуправном народе.

09 апреля 0917, 0921-1922

«Вчера мы молвил: Гуля! гуля!..»

Вчера автор этих строк молвил: «Гуля! гуля!»
И войны прилетели да клевали
Из рук моих зерно.
И ящер-зеленак бери стуле
Целует жалом ноготок крали.
Но на черных чоботах «оно».
И двушничек прекрасных богоеда
Ширяли крыльями небес.
Они трубили: «Мы – победа,
Но нас бичами гонит бес».
И надлежит мной склонился дедер,
Покрытый перьями гробов,
И из мышеловкою у бедер
И от мышью судеб меж зубов.
Смотрю: извилистая палочка
И старые синеющие зины,
Но белая, в духе лебедь, лопатка
Вертляво зетит с корзины.
Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но симпатия ответил: «Судьболов
Я равным образом распоряжения чисел самодержец».
Но рот звезды хвостатой
Клевал меня во ладонь.
О, жестокан, мечтою ратуй,
Где звездной шкурой блещет конь.
И войны крыльями черпали мои шаркало
Среди рядов берез.
И менямолки: «Жестокан!
Не будь, невыгодный до свидания убийцей грез!»
Кружась волшебною жемжуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
Венчали бабочку равно турку
И постоянно видать порыжели.
Верхом нате мареве душегуб войн,
Судья зараз, чумных зараз,
Ударил костью на пьяный таз.
Но твоя милость червонною сорочкой
Гордися, стиснув удила,
Тебя приблизительно эшафот родила,
И твоя милость чернеешь взоров точкой.
Сверкнув летучей заревницей,
Копытом упирался на зень.
Со скрипкой квартира приходит воскресенье
И во гирло соловья кокует.
И то, идеже ты, созвездие, только пенка,
В него уперлися двоечка зенка.
А сейте во одежде ясных парч
Держал выше- череп, определённо харч.
И мавы на лиственных одеждах,
Чьи зебри мяса лишены,
И вместе с пляской юноши сверху веждах
Гордились обликом жены.
Как рыбы на сетях, – во паутинах
Зелено-черных волосов,
На лапах ступая утиных,
Запели оборона страну усов.

0917

Сон

Вчера мы молвил: «гулля! гулля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И требуется мной склонился дедерь,
Обвитый перьями гробов,
И от мышеловкою у бедер
И вместе с мышью судеб у зубов.
Крива извилистая палочка
И злы седеющие зины.
Но белая, что лебедь, мослак
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но возлюбленный ответил: «Судьболов
Я равно мерой чисел ломодержец».
И мавы на битвенных одеждах,
Чьи шуршалки кожи лишены,
И не без; пляской конницы нате веждах
Проходят от именем жены.
Кружась шуршащею жемжуркой,
Оне кричали: «веле! веле!» –
И, ко солнцу прилепив окурок,
Оне, что призраки, летели.
Но мы червонною сорочкой
Гордился, стиснув удила.
Война на сорочке родила.
Мой усопший взгляд чернеет точкой.

0917

Союзу молодежи!

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие простонародный улей,
Знайте, автор любовался вами,
Когда ваш брат затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная недро
Заслон с свистящей пули.
Всюду веселы равно молоды,
Белокурые, засыпая в пушках,
Вы искали холода равно голода,
Забыв насчет постели равно касательно подушках.
Юные, вам походили для моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру в котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела дерзостно заткнул.
– Русские мальчики, львами
Три лета охранявшие расейский национальный улей,
Знайте: мы любовался вами.

<1917>, 0922

Из «Великого четверга»

Ты же, из какой семьи рассудок стекал,
Как пожилой водопад,
На пастушковый уклад первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный сучок
И без слова скакал
В кольцах ревности,
И гада покорного свисты равным образом корчи,
И свисты, равно скок, равно шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Терновники солнц соображать правильно пение,
Кто череп, зарожденный отцом,
Буравчиком удобно пробуравил
И во скважину, во вкусе колос, вставил
Душистую ветку Млечного Пути
– Колосом черных лугов,
В чьем черепе – аккуратно во стакане – была
Росистая отросток полночного Бога,
– Вселенной солому ото зноя богов
Кто вкривь в брови поставил,
Я, носящий поголовно тленный орбита
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!..
Так моя персона кричу,
Крик из-за криком,
И получи моем застывающем крике
Ворон совьет гнездо,
А в руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0918

«Ты же, чей-либо значение стекал…»

Ты же, чей-нибудь значение стекал,
Как убеленный сединами водопад, получай пастушковый бытовуха первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный мерзавец
И безотказно скакал
В кольцах ревности,
И горгония плененного
Пляска да корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Шиповники солнц разуметь по правилам пение,
Я, носящий поголовно подлунный миллион рублей
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.

0 декабря 0917, <1919>


Ты же, из какого рода здравый смысл стекал,
Как седовласый водопад,
На пастушковый уклад жизни первой древности,
Кого числам внимал очарованный мерзавец
И без слова скакал во кольцах ревности,
И змейка плененного вертеж равным образом корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц постигать в точности пение,
В часть черепе, аккуратно во стакане,
Жила росистая росток Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий круглый подлунный оборот
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так пишущий эти строки кричу, каменея.
И держи руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0919

Улитка столетий

Ты же, из какой семьи ум стекал,
Как пожилой водопад,
На пастушковый обиход первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный гадюка
И послушливо скакал во кольцах ревности,
И горгония плененного искусство равно корчи,
И кольца, равным образом свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц смекать аккуратно пение,
В чьем черепе, верно стакане,
Жила
Росистая веточка Млечного Пути,
Я, носящий цельный общеземной мир
На мизинце правой руки,
Тебе говорю – Ты!
Так аз многогрешный кричу, да сверху моем каменеющем крике
Ворон заветный равно неприрученный
Совьет гнездо, да вырастут шляпа дети,
А бери руке, протянутой для звездам,
– Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0920


Ты же, чей-нибудь умственные способности стекал,
Как седовласый водопад,
На пастушковый уклад первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И безропотно скакал
В кольцах ревности,
И аспид плененного вертеж равным образом корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Шиповники солнц сознавать согласно правилам пение,
Кто череп, произведенный отцом,
Буравчиком бесконфликтно пробуравил
И на скважину амбициозно вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий полный здешний сфера
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так ваш покорный слуга кричу, равным образом получи моем каменеющем крике
Ворон неприкосновенный да яростный
Совьет гнездо, да вырастут каркуша дети,
А получи руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 00 ноября 0920

Баку


Ты же, из какого рода интеллект
Стекал, наравне белоголовый водопад,
На пастуший общежитие
Первой древности,
Кого числам молча
Внимал равно скакал
Очарованный сволочь
В кольцах ревности,
И змей плененного
Пляска равно корчи,
И кольца, равным образом свист, равно шипение
Кого заставляли
Всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц
Понимать согласно правилам пение,
Кто череп, зарожденный отцом,
Буравчиком ровно пробуравил
И во скважину с гонором вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий на стакан,
В чьем черепе, аккуратно на стакане,
Жила душистая хвоя Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани, –
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий круглый мирской сфера
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя персона кричу,
И сверху моем каменеющем крике
Ворон сакральный да неприрученный
Совьет гнёздышко
И вырастут шляпа дети,
А возьми руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921


Ты же, из какой семьи извилина стекал,
Как белесый водопад,
На пастушковый обиход первой древности,
Кого числам внимал
И послушливо скакал
Очарованный негодяй
В кольцах ревности,
И ехидина плененного отплясывание да корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение,
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц сознавать верно пение,
Кто череп, поднятый отцом,
Буравчиком удобно продырявил
И на скважину колотун вставил
Росистый колос Млечного Пути,
Могущий, лети!
Я, носящий целый общеземной круг
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так пишущий эти строки кричу, равно возьми моем
Каменеющем крике
Ворон благородный равным образом как вместе с оковы сорвался
Совьет гнездо,
И вырастут шляпа дети,
А бери руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0921-1922

Воля всем!

Вихрем бессмертным, во весь опор единым
Все вслед свободой – туда!
Люди от крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Всех силачей того решетка
Смело зовем наша сестра сверху бой,
Знаем, слабеет интерпиль
У торговавших божбой.
Жгучи свободы глаза,
Пламя во сравнении – холод!
Пусть возьми земле образа!
Новых построит их голод…
Мира ушедшего стоны равно судорога
Нам, вдохновенным, страшны ли?
Вещие души для грядущему зорче
Самой божественной были.
Мчимтесь дружиною ко солнцу равно песням,
Мчимтесь равным образом мчимтесь – вперед!
Если погибнем – воскреснем,
Каждый в дальнейшем оживет!
Двинемтесь на ход очарованный,
Мерным внимая шагам!
Если а боги закованы,
Волю дадим равным образом богам!

0918, 0921

«Я видел…»

Я видел
Выдел
Вёсен
В осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
А твоя милость пяты
На мячике созвездия
Полет бросаешь,
В изворот
Из губ
Свернув
Свой локоток
Белого излома.
Весной улики бога.
Путь
Петь.
Сосни,
Летая,
Сосне
Латая
Очи голубые
Узлами
Северных бровей
И голубей.
В стае
Сто их.

<1918>

«Бросают во микроклимат стоны…»

Бросают во обстановка стоны
Разумные уста.
Матты цветов, затоны,
Белеет покромка холста.
Дивчины три пытали:
Чи парни я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им далеко не несть лет.
Близкой осени бирючи
На плетне сидят грачи.

0919

Горные очарование

Я верю их вою равно хвоям,
Где стелется на полутонах столетье сосны
И с головы умножен равно нежен,
Как любимец бога живого.
Я вижу широкую вежу
И бусами звуки мы нежу.
Падун улетает по части дань.
И вы, согласно правилам ваиа весны.
Летя объединение утиной реке паутиной,
Ночная фольварк судьбы.
Вилось одеянье волос,
Одетое детскою тенью.
И всякий – маршрут солнца,
Летевший на меня,
Чтоб свет для свет менять.
И ваш брат – облачение ивы.
Но ведом ночным небосводом
И после руку зорями прозорливо ведом,
Вхожу на одинокую хижу.
Уколы соседнего колоса,
Глаголы соседнего голоса.
Вы север, ваш брат предвестник себя!
Свирели даны, да звенели
Из юного камня изъяны.

0919

«Сумасшедший араб…»

Сумасшедший араб,
С глазами сапога по-под черной щеткой,
Забытый прекрасным писателем Пушкиным
В записанном сне,
Летит в соответствии с дороге из добычей,
Пронес надо собою Ярославну
С глазами бездны лазурный равным образом девичьей
В стеклянном призраке
И станом туго-голубым.
Хрю! – во всё горло хрюкнул на слух толп.
Дальше бери пространство летит.

0919

«В зареве кладбищ, заводских гудках…»

В зареве кладбищ, заводских гудках,
Ревевших всю ночь,
Искали Господа смерти.
«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет лихач коня
– Гроб несмотря на его дрог.
Господь мостовой большими глазами
Вчерашнею кровью написан.
Глядит не без; мостовой.
Образ восстанья камнями булыжными
Явлен народу средь тополей.
На толстяк его
Не расколешь.
  Утро, толпы. Люди идут
  Подымать крышки суровых гробов,
  Узнавая знакомых.
– Мамо! скажи!
Чи сие грозный суд?
– Нет, сие сломалась гребенка у деточки,
И запутались волосы.
Кладбищем денег
Выстрелов дурак
Улицы мел.
В мама сырую землю заступ стучит.
Дикий священник,
В кудрях свинцовых,
Сел держи полновесный ковер.
Ветер дел
Дул на инструмент
Голода дел,
Ветер свинцовый.
Это неудержимый смерти воистину.
Пел пуль пол.
Пуля цыганкой у табора
Пляшет равным образом скачет у ног.
Как пара ружейные ствола,
Глаза того, кто такой пел:
«До основанья, а затем».
Как сжатая набор – рука.

<1919>, 0921

Слово по отношению Эль

Когда судов объёмистый авторитетность
Был пролит держи груди,
Мы говорили: видишь, бретелька
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом на долину упадая,
Мы говорили – ведь лавина.
Когда плеск волн, тумак на моржа
Мы говорили – сие ласты.
Когда в зимнее время снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили – сие лыжи.
Когда геликон лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили – сие лодка.
Когда широкое копытце
В болотной топи держит лося,
Мы говорили – сие лапа.
И ради широкие панты
Мы говорили – сохач да лань.
Через хрипучий пароходище
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала обременение вод,
И полупрямая воды забыл, идеже скрыться
Когда шкун для дойки воина
Ловила копья равным образом стрелу,
Мы говорили – сие латы.
Когда цветов уместительный вайя
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим – медленный лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили – сие лес.
Когда у ласточек протяжное ручка
Блеснет, во вкусе грязь ливня синего,
И пичуга льется лужей ноши,
И лег возьми страница летуньи вес,
Мы говорим – симпатия летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу автор этих строк держи лежанке,
На полка лога, бери лугу,
Я лично изо тела ес лодку,
И неподвижность бери пикния упадает.
Ленивец, повеса не в таком случае — не то лодка, который я?
И тогда равно тама пролита лень,
Когда во длань сливались пальцы.
Когда далеко не движет легот листья,
Мы говорили – беззащитный ветер.
Когда кипяток – укладистый камень,
Широкий паркет с снега,
Мы говорили – сие лед.
Лед – мертвец матико воды.
Мы воду пьем изо ложки.
Кто неграмотный лежит нет слов времена бега
Звериным телом, так стоит,
Ему названье дали – люд.
Он одинок, некто выёбщик зверей,
Его спина стоит, равно как тополь,
А малограмотный лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали при помощи люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили – так ладонь.
Когда да мы от тобой лёгки, пишущий сии строки летим.
Когда со людьми мы, люди, лёгки,
– Любим, любимые людьми.
Эль – сие чухалка Лели,
Точек святой ливень,
Эль – сие лазер весовой,
Воткнутый во пространство ладьи.
Нить ливня да лужа.
Эль – дорога точки из высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт распоряжение
Любить людей,
И гоминидэ – те, кого горячо должны мы.
Матери ливнем кумир –
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена пиксел – сие Эль .
Силаня движения, уменьшенная
Площадью приложения, – сие Эль .
Таков насильственный прибор,
Скрытый после Эль .

0920


Эль
Когда судов безграничный тяга
Был пролит для груди,
Мы говорили: сие веревка
На шее бурлака.
Когда камней разбитый гон
Листом на долину упадает,
Мы говорили: в таком случае лавина.
Когда плеск волн, толчок на моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда волнение лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится серьёзность вод
На ноги парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда панцирь получи и распишись дойки воина
Ловила копья получи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда семенник листом
Остановило опасность ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес.
А момент листьев роста – лето.
Когда у ласточки широкое крылышко
Блестит, на правах тахта шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Широкий пластина крыла летуньи
Ее спасает через паденья,
Как лодка, лыжи равным образом челнок спасает человека.
Крыло – небесная лежанка,
И пташка ленится, летая.
Как лужица ливня,
По площади широкой пролит
Летуньи вес, спасенной через провала.
Когда лежу ваш покорнейший слуга в лежанке,
На кушетка лога, для лугу,
Я самостоятельно с тела ес лодку.
И бабочка-ляпунья
Крылом широким помавает,
Путь силы поперечной
Доверив площади широкой.
Лопух равно лопасть равным образом листы –
Везде трасса силы
Переходит на ширь.
Ладонь широка, вроде ладья,
А лапища служит по правилам лыжа,
И бестрепетно ступает лапой лесной великан соответственно болоту.
Когда произведение пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И праздность изо неба льется ливнем.
Мы говорим: ленивец, праздношатающийся –
Он небесная высь труда
Ленивой ширью заменил
И далеко не утонет с усталости.
А ветром подбитый тот, чей-нибудь авторитет
Был пролит согласно площади широкой.
И полотно плита воды – самоочевидный лед.
В широкой ложке держится вода.
Широким камнем льда расширилась вода, –
Мы говорили: сие лед.
И лужей льется площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Мы воду пьем с ложки
И отдыхаем в широком ложе.
Мы любим, Я широким сделав,
И те, который любят, – сие люди.
Точки отвесной пинок
В ширь поперечную – сие старинное Эль .
Ляля равным образом лели – грудь боги с облака лени.
Эль – сие независимость высот
Стать шириной,
Парить, – широкое безграмотный тонет
И невыгодный проваливается во снегу да получи и распишись болоте,
Ни во воздухе, ни во море, ни на снегу.
На широкую пространство
Направленный стезя –
Эля воротила соглашение –
Путь силовой, свою высоту
Променявший получи и распишись поперечную площадь.
Эль – сие поток весовой,
Он оперся сверху участок широкую.
Так шпала высоты
Великаном становится шири.
Эль мировое такое.
За на вывеску
Эль ведет полководцем
Слова.

0920, 0922

«Паук мостов опутал книгу…»

Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как путы на отверстие Волги,
И ловит круг
И небес прибой.
О остров – повесть!
О палочка высоты!
Где вначале шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит остров тою а тропой.
Из волокуша хат неподвижный парус,
Еще угрюм, сызнова неловок,
И столица мчался, в качестве кого суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.

0920

«И симпатия кошель железосетей…»

И возлюбленный карман железосетей
Рукой упорной так и подмывает ввысь,
И полный холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи букли лачуга равным образом халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, починок стекломяс.

0920

«Он, город, старой правдой горд…»

Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав ознакомление мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда лютый равно печальный,
Широкой бритвой гайло режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял пурпурно-малиновый мятеж.
Он, город, в чем дело? оглоблю бога
Сейчас сломал по части поворот,
Как серебристый тополь встал, маленько пертурбация
Ему кривила мудрый рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, нужно ли
Часам тоски проломить ку-ку?
Свой коневый черепушка человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит угольный глянца
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И даже если черное магеринг
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое ляжка
Чуть-чуть жирно, маленько тучно.
И, проклинаемый никак не нами
Под звук ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал в рассуждении маме
Широкой тенью лился ниц.
И бессменно слаб для тебе, об водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался для кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И ману равным образом забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая атлас
Навеки проклятой останется.

<1920>

«Труднеделя! Труднеделя!..»

Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах,
Слышна песнопения во самом деле
О рабочих да рабах.
Громовым своим раскатом
Песня падает, на срок
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во рыжекудрый рот.
Алое плавает, алое
На копьях не без; высоты.
Это занятие проходит, балуя
Шагом мах своей пяты.
Идет после ячейкой ячейка,
Чтобы уметь.
Гори, в духе медная копейка,
Зевом изогнутая медь.
Городские зеницы радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, ведь падая,
Труд проходит, беззаботен.

00 апреля 0920

«Как жестоки равно свирепы…»

Как жестоки равным образом свирепы
Скакуны степных долин.
Кругом вытянулись цепи,
Меж зеленых – карминовый блин.
Как теперича ярки вещи,
Красным золотом блеснув,
Знамя вьется равным образом трепещет,
Славит небосвод да весну.
Густо-синие глаза,
Чуть пушисты подбородки.
Эй, ребятушки, назад!
Ряды сделались коротки.
Трубачи идемте на поход,
Трубят трубам на игреневый рот.
И как бы станция могучей меди
Меж богов равно меж людей,
Песни звучные соседи
Вьются во сварог лебедей.
Веселым чародеям
Свободная дорога.
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый щетина расплескала,
Точно дева, участок города
Люди боя равно закала
На конях красивых бороды
Золото вино птицами
Носится вспять равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

<1920>

«Ледяною вести, деляною грусти…»

Ледяною вести, деляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, грустный взор.
Ни звонкое крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они лазуревый Тихославль,
Они во ввек улетавль,
Они улетят на Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной.
В созвездиях босы,
Что умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное прозвище
Они, пролетевшие мимо.
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, во вкусе васильковый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они зеленовато-голубой окопад.
И синей на ресницах лазурью,
Даруя дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Вы всего лишь летелей летеж.
Вечернего воздуха дайны
И буря задумчивой тайны.

0920


Леляною ночи, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, мечтательный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они педераст Тихославль,
Они на отродясь улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной
По озеру синих инее.
В созвездиях босы,
Что умерла ты,
Нетурные косы,
Грезурные рты.
Река голубого летога,
Усталые крыла мечтога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Летели, наравне лазуревый Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И буран задумчивой тайны.
Летите ко земному вразурью
Усталые старой незурью,
Даруя дневному нетеж.
Они гомосексуалист окопад.
Нездешнее младугой пение.

0920

«Усталые крыла мечтога…»

Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, как бы индиговый Темнигов.
Незурное младугой пение,
И на черные солнца скрипение,
Они педик Тихославль,
Они во никуда улетавль,
Они улетят во Никогдавль.

0920, 092!

«И когда на „Харьковские птицы“…»

И разве на «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный долина
И основной звук журавлей,
А бабье лето висит запятой,
Ныне моя особа иду ко той,
Чье греческое равным образом странное стадо
Приглашает меня зеленого змия
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное бормотуха
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».

0920, 0921

«Воет доля улюлю!..»

Воет участь улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А следовать ними священный вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых апаш снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи иллюминаторы – интрузив «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» да «назад».
И песни летели ферро лизать.
Высунув карминовый язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, мятель тревоги.
Нет, никак не поверят снега снегирю
Будто морана улетела.
Рот человечества, беспричинно говорю
От имени тела, –
Что флаг цыпки усталой взрыв зла
И первая зараза выползла.
В чурбане схороненный божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье на ружейный колен –
Большая шпиндель вселенной,
А небесный веночек локтей –
Пути земного кубовый круг.

0920, 0921

«Вытершись временем начисто…»

Вытершись временем начисто,
Умные, свежие донага,
Прочь с столетия онаго,
Куда зубом Плева
В черные доски стеклянного хлева
Для государственной особы деятеля
Шилом вонзилось весь человечество.
Гремучий сфера
Рукой Созонова
Или Каляева, поуже моя персона малограмотный помню,
Зуб главный во дереве черном, клык мертвеца,
Кривая заноза.
Мы времякопы во толпе нехотяев
И пороховые вдохновенья Главпродугля,
Пшеницы грядущего сеятели,
Пороха погребок почти каменоломней.
Каменный черное золото столетья былого
Сжигая нате ломти,
Идемте, насчёт дети, идемте
В наши окопы.
Пора равно пора,
Пред нами время
Жарче горячего брат дыханье
Солнцелова ради мною.

0920


Сильные, свежие донага,
Прочь изо столетия онаго,
Куда рукою Каляева иначе Созонова,
Я медянка далеко не помню,
Желтым зубом Плева
В черные доски зеркального хлева
Самодержавного деятеля
Крепко, вроде щепка,
Въелося постоянно человечество.
Из белого черепа вылетел спирт
Послом одиноким,
Будто возлюбленный плюнул зубок коренной, архаичный да желтый,
Всем сверху прощание:
Человечество, съешь!
Пора, медянка время –
Прочь с былого!
За нами другая период
Дел – солнцелова.
Идемте, идемте во веков камнеломню.
Мы времякопы да времярубы.
Во времени ищем уделы.
Желтые бросать старые зубы.
Мы как-никак пшеницы грядущего сеятели,
Своих вдохновений Продуголь
И времякопы сердец камнеломни.
Пора уж, порядком накипи нечисти.
Мы нищи равным образом кротки.
Порою торгуем я незабудками
И сумасшедшими напевов нашими дудками.
Табор цыганов безумия.
Нет, отнюдь не поверят снега снегирю,
Будто холод улетела.
Рот человечества, где-то говорю
От имени тела.

0920, 0921

«На очевидный алошар…»

На определённый алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет да хохочет
Железный голос.
Был чёрен питание речилища.
И самоголоса могучая труба,
И приготовленный железным пением
И черные человечество дрожали
На белом снегополе,
На наковальне изо ушей.
Дорога воздуха на тенежизней
Для хохота железного орлана.

0920

«Был чёрен столик речилища…»

Был чёрен питание речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет равно воет равно хохочет.
Как журавли,
Спуская цирлы длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели от окна.

0920

«Бьются синие которы…»

Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, бери палубу, поморы!
Эй, в палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер любимец – а-ха-ха! –
Дал пощечину от размаха.
Судно весь кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И возьми небе виснет зга –
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное посудина
Полететь до морю будно.
Дико гонятся двум влаги,
Обе во пене равно белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, много вакает,
Диким огненная гостья варакает.
Что же, бойко стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет ветр вражий?
Дырой диль сияет во небе.
Море шутит да шиганит,
Оно твердь великанит.
Эй, возьми палубу, поморы!
Эй, получай палубу, музуры!

0920

«Цыгане звезд…»

Цыгане звезд
Раскинули личный стан,
Где белых башен стадо,
Они упали на Дагестан.
И принял горноравнинный Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И политань древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.

0920

«Читаю известия от соседней звезды…»

Читаю известия не без; соседней звезды:
  «Зазор!
Новость! На земном шаре
Без пролития одной перлы регулы
Основано Правительство Земного Шара
(В капле краски равным образом флорес большом тонут суда).
Думают, что такое? сие стоит на повестке дня вывод
Будетлян, сих больших паяцев Солнечного мира,
Чьи звонкие шутки где-то постоянно доносятся ко нам, перелетев небо.
На перипетии не без; Земли
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил из места. Скомкал известия.
Какая ложь! Какая выдумка!
Ничего подобного.
Я нетрудно бери песке получай берегу южного моря, идеже синели волны,
Написал мои числа,
И собралась ватага зевак. Я говорил:
Я более божеств. Я в большинстве случаев небес. Вот переставим здесь, переменим знак,
И пали людей государства,
Столицы сделались пеплом, чтоб зеленела трава.
Я подешевле да удобнее богов.
Не требую войн да законов. Мое громадное преимущество.
Черным могучим быком моя персона малограмотный гнался вслед за смертною, никак не был оводом.
Я удобен, в духе перочинный нож, равным образом ибо пуще божеств.
Возьмите меня награду ваших небес.
Черточки – боги судьбы, созданные мной.
Также ми малограмотный желательно кровавых жертв.
Это мои превосходства как бы мужской пол равно бога.

0920, 0921

В берлоге у барона

От зари равным образом поперед ночи
Вяжет Врангель онучи,
Собирается во тур
Защищать царский доход.
Чтоб, на правах ранее, жирели
Купцов шеи кроме труда,
А купчих без участия ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилося им, что прежде,
Так, который ни на одном глазу,
А Господь, высок на надежде,
Осушал бы им слезу.
Небоскребы, сколько грибы,
Вырастали возьми Пречистенке,
И трудящиеся гробы
Хоронил пастырь чистенький.
Чтоб через жен да вплоть до наложницы
Всех купцов носил рысак,
Сам Господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый годик дает руно.
Без участия Творца
Быть купцом невыгодный суждено.
Речь доносится баронья:
«Я спас тех, кто такой барин!»
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, сила из-за ратью,
Как моряцкий песок.
Сбросят во много вашу братью,
Совет-стяг куда ни глянь высок!

0920

Мы мелюзга страны советованной

Это было на общежитии,
Где звенело проститутка Биби,
Бэ Бакунина во Баку,
Где Баилова утес.
От Берлина накануне Бомбея,
За Бизант равно из-за Багдад
Мирза Бабом во Энвер-бея
Бил праздничный набат,
Бэ лучами невыгодный слабея.
Это черноволосый гляделки Армении,
Скрывши белой мглою отверстие бока,
Ка керенок современнее,
Это на черных взорах азбука.
Говор мора: неграмотный верь морю.
Воин моря, стань войн мор!
Трубка таблица – орудия порох.
Я выкуриваю войны.
Эй, смелее во разговорах,
Будьте по новой беспокойны!

0920

«Тайной вечери гляделки знает счета Нева…»

Тайной вечери зеницы знает беда сколько Нева.
Здесь спасителей происхождение причастилась накануне
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета влечение отпылавших страниц,
Чтоб расхвалить вечера
И рабочих равным образом бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется тройчатка
На вечерних мостах
И звенит лобзание для усталых устах.
Тайной вечери отверстие знает бессчетно Нева
У чугунных коней дворца Строганова.
Из засохших морей берега у реки.
И ко могилам царей идут уснуть старики,
И когда-никогда «не балуй» раздается во кустах.

06 февраля 0921


Тайной вечери око знает бессчетно Нева
У ресниц голубого прибоя.
Здесь спасителей убиение причастилась минувшее
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета пристрастие отпылавших страниц.
Это пеплом любви приближенно черны вечера
И рабочих равно бледного книжника.
А чугунное кружево садов нужно стражей судьбы.
Тайной вечери гляделки знает бог не обидел Нева
У чугунных коней, у дворцовых камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921


Тайной вечери зенки знает беда сколько Нева,
Здесь спасителей кровопролитие причастилась былое
С веточка севера, камнем булыжника.
В ней воспета наклонность отпылавших страниц.
Это пеплом любви в такой мере черны вечера
И рабочих да бледного книжника.
Льется красным поток
Лишь зажжется трехрублевка
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А шебеке садов имеет смысл стражей судьбы.
Тайной вечери очи знает бог не обидел Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921,1922

Охота для королев

Оксфорд
Лорды, ваша сестра любите, кончив Оксфорд,
Охоты получи и распишись косматых царей лесов.
Приходите, равно как Каменный гость,
До равным образом затем усов.
И, рано или поздно царь зверей изнеможденно кровью харкает,
Вы смотрите, равно как умирает лев.
А ваша сестра участвовали во Гайд-парке
В охоте получи королев?
  Оксфорд!

0921

Решт

Дети пекли улыбки больших глаза
Жаровнями темных ресниц
И обжигали случайного прохожего.
Паук-калека от руками-нитками у мечети.
Темнеет сумрак, амором падая.
И запечатанным вином
Проходят жены. Шелк шуршит.

0921

Кузнец

Семьею повитух надо плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное пинкзальц –
В гнездилище ночных движений, во железное жилище,
Где пели мужские яички да плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая на красном пламени заплаканное рожоное дитя
И через очертание неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те плоскогубцы свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, на правах очи,
Ночной закал свободы равным образом обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равно прочее равно прочее…»

0921

Иранская песнь

Как до берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой вблизи воды
Вышло два чудаков
На охоту судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, мнема далеко не соврет,
Уху жарят равным образом пожаривают.
«Эх, безграмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит на небе самолет,
Братвой облаку удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль наудачу запоздала,
Иль во узилище погружена?
Верю сказке наперед:
Прежде поверье – достаточно былью.
Но рано или поздно дойдет черед,
Мое дичь способен пылью.
И от случая к случаю знамена валом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или постоянно мои власть
Брошу будущему во печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921


Как по части берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям
Ходят два чудаков
Сладкой почти воды,
В гусь стреляют судаков.
Они целят неуклонно на лоб,
Стой, морская рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Верю, парамнезия невыгодный соврет,
Уху варят равно поваривают.
Вот какие речи их,
Все умолкло, дуновение стих…
«Эх, отнюдь не жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе аэроплан
Братвой облаку удалому,
Гордо режет облака,
Не отполировать их никак!
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль нехотя запоздала,
Иль во пункт погружена?
Верю сказке наперед,
Прежде миф – полноте былью.
Но когда-никогда дойдет черед,
Мое русская станется пылью,
И от случая к случаю знамена огульно
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или постоянно мои компетенция
Брошу будущему на печку?
[Иль на годах неясной терзания
Постареют сии руки?]
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921–1922


По берегу Ирана
Как согласно берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой недалеко воды,
Над раздольем судаков
Ходят два чудаков.
Они целят рыбе на лоб,
Эх, ты, рыба, рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Уху варят равно поваривают.
Верю, реминисценция безвыгодный соврет:
«Эх, малограмотный жизень, а жестянка!»
Ходит на небе аэробус
Братом облака удалого.
Что но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль нехотя запоздала,
Иль во кутузка погружена?
Верю сказке загодя –
Прежде поверье полноте былью,
Но при случае дойдет черед,
Мое плоть способен пылью.
И при случае знамена сподряд
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или совершенно мои власть
Брошу будущему на печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

<1922>

Курильщик

Прозрачных улиц сонные трущобы
Полны рассказов
Про тени да притоны,
Успевшие у спавшего вырвать
Его дневного таблица разум,
Как у простого болтология – ять.
Где как следует очередь бобыль – стоны,
Устами высохшими досуха.
Он курит маревый последствие
И от ядом за посоха
На бечевник сонных грез идет,
Чтоб во дыме сладкой думы,
В цепях железных дыма,
Труд увидал, почто им любимы,
Забыв пророков суеты,
Забыв настройка железных шумы,
Те степи, идеже растут только лишь цепи!
Цветы недавних слов, завядшие в недавнем прошлом еще,
И бас улицы, на выход да чарующий,
Где дымящийся ханаан ко себя звал райю,
И взамен народа адамов – Адам.
Настанет утро. Блеснет заря.
Он сызнова раб, вернувшийся для трудам.

0 мая 0921

Решт

Я равным образом твоя милость

– Ля! паны! для дереве,
Да целуются, сомашечие, гляди!
Девочки, девушки, ля!
Верочка, почто ты?
Твоя получай воздухе земля?
Да вернее спрячьтесь на пещере вы!
За поцелуями нате дереве охоты?
Веревкой с грехом пополам опоясав
Ночной рубашки недалёкий стан,
На вишню старую взошла,
Как пятна обнажая мясо,
Нарвала утренних запасов
В компот минуя числа.
Хохочет темнокожий огонек
В украденных вторых глазах,
Где смех, в духе бранящий прыжок,
Из окон зенки ищет, наравне тикать.
А моя персона поймал густые тени
На темных радостных ногах
И опоясанные лени
Ее груди, идеже малолетний страх.
И темно-красные краснели ягоды
И уворованное изо книг лицо,
Оно расчислено накануне да загодя,
Дать опрокинуться,
А Верою покрыться, вроде душным одеялом.
А Веруся по временам кричала сверху:
– Раб! ступай да доложи придворным особам,
Что дона сейчас нарвала вишен.
В ней подъём духа равным образом задор,
Победа жизни равным образом добра,
И свч-лучи отличный –
Не на смысле существованья бога
Порой мелькал.
Но один человек плоскости отрубал…
Корзина, полная обеда,
Где вишни, яблоки да груши, –
Читатель, твоя милость заснул? нет, приколись!
Несется возьми руках…

0921


Веревкой в самой резкой форме обвязав
Сорочку белую держи стане,
Зажегши девичьи глаза,
На вишню старую взошла,
Держась вслед сучок ее ствола.
Вишневые старые ветки шумят,
Качая особый наряд.
И вишь предвещание в рассуждении деве –
Кукушка простучала девять.
Она скоро набрала
Багровой вишни двуха стакана.
Вкусны вареники во сметане.
С сметаной белою прекрасны
Толпы вареников запасы.
Но ты, хитрожопый огонек,
В ее глазах бесенком прыгал –
Уроки закопченных игол.
Свидетель – старенькая книга,
Глаза украдены оттуда,
И диссертация зенки – уменья чудо.
Я помню ветхое крыльцо,
Крыльца старушечье лицо,
Где спичкой на копоти со утра
Большие вежды Богородицы
Наводит добрая сестра,
Как фикция наводится.
В святых глазах семейства Бога
Скакал душевнобольной огонек.
Она сошла, ее трасса
Ведет получи жатый пенек,
Уселась бери пенек,
Колени обвила,
Склонивши голову.
Опять на глазах хохочет огонек
И белой крови темнеется олово.
Кто был виновник,
Что мы был человек?
И пел дубровник:
– Вер вер виру сексексек.
О, доски старые крыльца,
Как бог не обидел присест нате вам лежали
Сестер тела,
Нагие, смуглые,
Как частик на солнечного луча,
Точно рыбаком
Расставленные мережа немого <нрзб.>,
Казалось, забытого на тиши.
Милее нежели коровы «му»
Теленку уединенно во хлеву
Лился огонь.
И вдруг, подкравшись сзади,
Бросал получи и распишись останки ветки я,
То ко солнцу плен ревности,
То шутки ради.

0921


Совет старшин
За вишнями послал.
Был красновато-желтый взят кувшин.
Кто звал?
Веревкой в резкой форме опоясав
Ночной сорочки лагерь –
Дал Индостан, –
Смуглея девичьим мясом,
На вишню старую взошла,
Держась из-за сучок ее ствола,
Другой рукою сорвала
Висевших ягод – накануне числа
Стряпни вареников запасы.
Но ты, криводушный огонек,
Как вольтанутый на глазах прыгал.
И в глазах семейства Бога –
Дела покрытых сажей игол
И трудолюбивых вечеров.
Судья – задумчивая учебник
С гуртом закрашенных листов,
Где важно, определённо да важно
Око Богородицы написано.
В ее задумчивых очах,
Откуда изгнан беспроглядный грех,
Похищенных с писем,
Украденных на семействе Бога,
Досуга сельского забава.
* * *
Как расцветка бери стену наводится
И ветхое крыльцо,
Где спичкой на копоти вместе с утра
Глаза взрослые Богородицы
Наводит добрая сестра.
Вы памяти об ней утраты,
Где по сию пору доходит давно порога,
В бровях, намеченных полого,
Сейчас дрожал кретин смех.
Быть может, автор этих строк стоял внизу одну каплю близко,
Быть может, вишни были нежная шпаргалка
И на первом месте «мяу» любви.
И, шаловливой мысли прихоть,
Какой-то книги обезьяна,
Она от ветвей спускалась тихо.
А моя персона поймал святые тени
Ее языческой красы,
<Сорвал> закованные лени
И кос разорванных усы,
Волос равно кольца равным образом колена.
И зловоние маковой росинки во рту отнюдь не было накормив
Виденьем тела своего,
Великодушная, молчишь,
Лишь хоть сколько-нибудь дрожат и концы в воду <губ.>

0921

«И на срок по-над Царским Селом лилось крик да драгоценности Ахматовой…»

И доколе надо Царским Селом лилось коленце равно сырость Ахматовой,
Я, волоконце волшебницы разматывая, –
Как сонливый мертвое тело влачился объединение пустыне.
Курчавое отверстие подземного быка
Кроваво чавкало равно кушало людей.
И, добром месяца окутан, кайфовый сне надо пропастями прыгал
И шел из утеса нате утес.
Слепой, пишущий эти строки шел, ноне
Меня рожденья альт двигал.
И бычью голову моя особа снял со могучих мяс равно прах
И у стены поставил
Как солдат истины, равным образом ею потрясал надо скопом
– Смотрите, вишь она!

0921

«Три лета гражданской войны…»

Три возраст гражданской войны.
Это варфоломеевская ночь ситуация равным образом дула.
Гром окаянного гула.
Раны чугунных скорлуп.
На высокой горе, поджав хвост, безумная мчалась собачка.
Воин, целясь во тулуп,
Нажимает собачку.
Хаты задулись, вроде серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горит место целая.
Все задымилось.
Брюхом желтая синичка
Звонко пропела: пинь пинь тарарах!
Скажите бери милость!
Какая смелая.
Над сим селом закона опала.
Два снаряда
Воздушного яда
В деревню упало.
Завтра ни одно безграмотный подымется веко
Ни у одного человека.
Напрасно волнуется лавина желтеющих жит,
Просит жнецов.
Никто никак не спасется. Горе тем, кто именно бежит.
Меткая пулька пошлет во страну отцов.

0921

«Это была таска положение да дула…»

Это была потасовка обстановка равным образом дула.
Села потонули на огне орудийного гула.
По косогору, поджав обезумевший хвост, скакала собачка.
Красный ратник, нацелясь на бородача мужика,
Нажимает собачку.
Село загорелось, по образу серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горела весь целая.
Желтобрюхая, белощекая синичка,
Вылетев, запела: пинь пинь тарарах!
Скажите возьми милость!
Какая смелая.
Снаряды
Воздушного яда
Село окружили,
Чтобы заснули те, который на нем жили.

0921

Три обеда

Вечер. Столовая, вплоть до такого-то часа.
Окорока не без; прослойками
Ярко-алого мяса,
Свиные кишки,
Набитые жиром,
Хрустящая алая козлина
Молодого, на зеленом листу теленка,
Алая мурло
Смеющегося поросенка,
Жиром умываются горячие ушки.
Хлеб от слезящимся сыром.
Алая снедь мясная, здоровая!
От красного мяса слышно: «корова я!»
Алых яблок третий полюс равным образом горы,
Огурцов влажно-зеленые горки.
Я прохожу во белых опорках;
Толпа – денег менада суровая.
Малиновой ветчины разрез
Во рту исчез.
Разговоры оборона ссоры, от ножом,
С попойками,
И относительно торговых проказах
Зеленолицых людей, алооких.
Чая стаканы, всё-таки со молоком!
Щи.
Пара куриц.
На куске сыра слёзы да свищи.
Чистый, ненарушимый чести,
Самовар на клубах белого пара,
Чародей, шумит равно кипит.
Это личико серебряной жести
Шумно курит.
Седой надо пивом спит.
В озерах кровью
С зеленой травой,
С стружками хрена дымное мясо.
Смотрит из любовью,
Алое, равно как колено.
Протянутые на первых порах цедильня лица,
Голова верхопляса,
На стене висят.
После смерти радостные,
Не унывая, же безвыгодный опрометчивые,
Через кожу алую золотом просвечивая,
На столе смеются тандем поросят,
После смерти смеются их пятачки.
Нежным жиром течет,
Прозрачным равно золотым сочится,
Алым озаренная, красная говядина.
Беседы об тех, откуда результат
На столбе от перекладиной.
Красному мясу почет.
Нож вонзен, равно алая экскориация
На темно-зеленом арбузе –
Цепочка получи и распишись пузе.
На подающей – перышко птичье.
На хрупком белоснежном блюде –
Вкусите люди! –
Еще на дыму зарез бычье.
Зелени равно белого питание копны.
Полнокровные мешки людских лиц,
Готовые лопнуть.
Речи не без; запахом дела.
Собаке залаявшей брошено: «цыц!»
И сусаль алых дымящихся щей
В жирных кругах вдобавок овощей.
Рыжая кошка,
Красная глазами.
На стеклянном блюде
Нежные пирожные,
Таяли нет слов рту
Хрустящие печенья,
Хрупкие трубки
С белыми сливками.
Руки продаж равно покупки.
Алые цедильня едят.
Зеркало новых господ,
Чудовищно возьми них похожий,
С полосатой морщинистой кожей
Толстый щенок,
С большими ушами,
Стал получай стуло
И зарычал через гнева равно презренья,
Когда ему дали
Черного хлеба.
Нож алый, серо-зеленый груши цвет,
И мяско – ваша сестра постоянно соседи!
Как белые цветы,
Пересыпалися живые лица
С кровавым ожерельем
Тугих мешков для того сала равно про крови.
«Сегодня я, а грядущее ты!» –
Гласило их бесконфликтность немое.
И было благодушно мурло свиненка,
Когда дьявол слушал ради пропажу самогонки.
* * *
А буде подняться от постели да гаркнуть «му!»,
Рога нагнуть да скакнуть чрез стол,
С гостями равно стульями?
Как побегут целое прочь!
Приход рогатого посетителя!

03 октября 0921

«Народ отчаялся. Заплакала душа…»

Народ отчаялся. Заплакала душа.
И бросил снопок золотисто-желтый что до землю.
В Киргизию уходите со жаной,
Напеву самолета внемля.
Смутилась пампасы равно покраснела,
И бездождье чахотки спалила Волги степи.
Растерзана, во вкусе останки тихого святого.
Кто умер там? Месть готова.
Они поруганы, пещеры святые.
В глазах детей встают Батый.
Облавой хитрою петли
В скупой завязан узел.
Колосьев нет, их бросил разгневанно Боже ниц,
И в мизрах уходит беженец.
И нет-нет да и биплан без запинки вырезал четыре,
Каркая, станица черный ворон
Ринулась туда,
Где лежал богатырь.

<1921>

«А вы, сапогоокие девы…»

А вы, сапогоокие девы,
Шагающие смазными сапожищами
По небу моих слов,
Разбросайте плевки ваших зеницы
По большим дорогам!
Рвите пчелиные жала щетина
Из ваших протухлых кос!

0921

«Пусть пахарь, покидая борону…»

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогон летающему ворону
И скажет: на голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла озлобленный плач
И вой Гекубы,
Когда возлюбленный кружится
Над самой головой.
И тенью крика своего –
Он плоскость костру.
И пес от ним невеста, безграмотный желая
Любить узоры с черных ногтей
И вычищая прах из-под зеркального щита
У пальца, тонкого равно нежного,
Промолвит: солнца, может, кружатся, пылая,
В пыли подо ногтем?
Там Сириус да Альдебаран блестят
И несть солнечных миров,
Весь юлящий для небе табор,
Стаи созвездий, солнц мерцаний да миров.
И белая головка гексаграмма та,
Что следовать собой вела игру миров,
Звук солнц сейчасных, огулом неба группировка –
Его автор думой можем дотрагиваться –
Сокрыл на себе. Блестящие девы поют:
Пусть трудный стол, трясясь через самоката,
Узоры пыли привольно расположит,
Чтоб пальчиком провел
Ребенок из азбукой пизда собой,
Сказав: вишь сие – порошок Москвы, бытийствовать может,
А каста пиксел пыльная – Чикаго.
Ячейки изо столиц ткет гром
Рыбацкой сетью.

0921

«Русь, певучая на месяце Ай…»

Русь, певучая во месяце Ай,
Ты собираешь во лутошко лешье мясо – рыжичек равно груздь да подгруздок –
В месячишко Ау.
Он голодай. Падает май.
Гнешь пояса во месячишко страдник,
Черный равно двусмысленный ночами грозник.
В серпня время
Вяжешь снопы.
Жницы на полях.
И на осенины
Смотришь получай небо,
На ясное бабие лето.
В месяцок реун
Слушаешь зверя, смотришь получи и распишись зарево.
Свадьбы справляешь во зазимье,
В свадебник месяц,
Глухарями украсив дугу.
Братчины в дальнейшем приходят,
Брага равным образом эль равно вечера.
За ними зимник.
Мчишься нате лыжах, зайца подбзрив.
И лазуревый зимы перелом,
Месяц просинец.
Саням раздолье.
Дороги широкие!
Идет бокогрей.
Лепишь снегур,
Даешь им метлу
И угли чтобы глаза.
Тает равным образом тает снегура.
После пролетье, свистун.
Свисти со голодухи на кулак.
И к концу месяцок цветень.
По Батыевой дороге
Полетели грачи.
Это он, заиграй-овраги.
По оврагам мать-мачеха
Золотыми звездочками.
И возлюбленная через водки бога
Охмелела равным образом пьяна.

0921

«Есть пахучесть цветов медуницы…»

Есть аромат цветов медуницы
И незабудок
В том, что-нибудь я,
Мой умственный мозги
Есть
Корень с безъединицы,
К точке раздела тая
Того, в чем дело? было
И хорошенького понемножку
Убит.

0922

Затишье в видимо-невидимо

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я грезил взяться цел, однако тучи умчали с цели.
Сверхморное море! Умчурное море!
И очередь Онегиным волн
В лбишко толп, на выше- челн.
Кочуй равно качайся во просторе!
Море, сумрачно суровым потопом,
Смотрит: вампир окровавлен холопом
Старой судьбы
      о наковальню исповедальни.
На обухе – злонравие хат!
Алая гибель пришла ко панычам.
Шишакеют бугры объединение ночам.
Меченеет волна.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Труп сыневи изо синевы.
Черный жучка гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет иливой обильно
Литься покой.
Пролит получай землю куль этот.
Этунный камень получи земле, аккуратно кость,
Грызет люд, закованный во лед.
Слоги свирепых чугунных тенёт.
Череполапые стены.
В парчовом снегу изволь божестварь.
В молитвах траве – иншестварь.
На пенье унылой онели
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь,
Илийного века глашатай.
Ончие тучи неслись,
Отобые тучи по-над миром.
Стучит черепами волна.
Лавина будийц пробежала.
Месяц ушел во собеса, зоревея.
Синели негзори по-над берегом.
Синьалая бьется волна.
Инея, синеет волна.
По волнам менавль пронесся.
Этот каменеют утесы да глыбы.
Как звери столетий сидят
Утесы могучих такот.
В снег тромб накануне
      сегодня
Черепов мелис был поднят
И подвешен чубом мертвых напрямик ко облаку ночному.
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, касательно каменья
Пегой радугой инее!
Бей да вливайся помимо цепей,
Негославля паруса!
Отшумели парусами прилетавли безвыгодный сюда…
Тотан, подвывающий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тутырь, сдыхающий грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз.
Трупеет поседелый час.
Шагай но по мнению горям великого моря,
Тутчина кончины,
Ончина кончины!
Этаны, этаны, проснитесь!
Сумрак времен растискать
Ночная промчалася кать.
Ончие песни! Ончие стоны!
В выстрелы высота поднебесная травы!
Рыдайны могучие зовы,
Рыдайны могучие зевы.
Стеклянного утра волны
Рыдайны да тайны они.
Колосьями флорес летит получи и распишись вред
И скосит колосья отмели серп.
Те падают во старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
Священны утесы отот.
Отийцы! ототы! вас где?
И волны смеялись надо смертью своей,
Катясь во лазурный отобняк.
А люд-лучей золотое знак
Мыслящая пещь сорвала, наклонясь, –
Цветок незабудку.
Детская кража!
Голубой сыневи у известный синевы.

02 января 0922


На множество
Выстрел отцел. Могилы отцели.
Кто грезил присутствовать цел, тех умчали через цели.
Сверхморное море! Умчурное море…
Чу, выпал Онегиным волн
В молодчик толп. Мой челн,
Кочуй равным образом качайся на просторе!
Пучинясь, плескалось что до жизни бока
Синяя пуна рыбака.
На небе был ясен приказ: убегай!
Море, мрачно суровым потопом,
Смотрит: живоглот окровавлен холопом
О наковальню исповедальни.
На обухе – грозность хат.
Сынонож –
В материнскую рожь!
Алая умирание пришла для панычам.
Шишеют бугры до ночам.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «или».
Черный кабысдох гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет лень
Литься иливой рекой.
Сваи Азбуки были вчерашнего дня
Оцелованы пеной смертей.
Грызет люд, мороженый во лед,
Слоги свирепых чугунных тенёт,
Череполобые стены.
Весь во парчовом снегу ну зачем ж божестварь
Под пенье унылой онели.
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь.
«Или» ковало повсюду, везде, богатых равно бедных.
Пал отобняк прежних времен.
Плачет мысляр из-за веселым окном.
Стоит часовым равенстварь.
Когтивое отсвет – вран с синей вершина мира –
Упало семо возьми сады, держи ночные сады.
Булыгзоры, встав получи лапы, <нрзб.> попугая
Велиганского брюха рога,
Чтобы веточка тугая –
Душа наклонилась врага.
Пригорок-страдалец,
Катовой жалостью тучи казались.
Исчезли вчерахари во сны.
Камнеправды бешеный звук
По вчерашним берегам.
Смотрит бегвою былая богва.
Из замков высокой отобы
Белые выстрелы злобы,
Песни ненастный соловы,
Неговольные стоны мечей,
Могогурные вопли ночей.
Тайна мечеет речей.
Скрылся из-за тучей верхарни умов
Прибой человеческих мов.
Прыги железных копыт
<нрзб.>
Рыги неслыханных пыт,
Опыт заново состоять оковам,
Быть белою книгой подковам
Для гордых шипов печатавших пят.
Это паки
Губы решетка морей
Обалованы плеском кровей.
Громадогруди облаков,
Сотня заноз во убежище кулаков.
Отцепеплом ночка палачеет
<Духом палаческим веет>.
Столице молчится верно волчице…
Глуши глуше, метко!
Нет людей, всего только серп на руке предка.
Прошлого сов скуй
Чарой бесовской.
Мужестварь голубого пути, торжестварь нате заре голубой!
В столицах, идеже пуль гульба, гуль вольба, воль пальба,
А сварог загажено
Шагнуть тенью Разина
И багровым через гости столетьям
Места явить длинной плетью.
И смотри сыновеет рангоут –
Ловко вытеснить писателя зуд,
Застрявший на глазу.
Буй бегов
Бой богов
Балалая
Шалалая
Халолая
Песня долоя удалая.
Горе гуря
Милогуря
Баломалогуря.
Моря бурево
Искурить, что спокойное серое курево.
– Жениху молодому цепей
Быть целомудренной под покровом ночи покор<ным>.

02 января 0922

Отказ

Мне неизмеримо приятнее
Смотреть сверху звезды,
Чем подписывать страшный приговор.
Мне стократ приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих «это он!»,
Когда ваш покорный слуга прохожу до саду,
Чем любоваться ружья,
Убивающие тех, кто именно хочет
Меня убить.
Вот зачем автор никогда,
Никогда
Не буду правителем!

Январь 0922

«Эй, молодчики – купчики…»

Эй, молодчики – купчики,
Ветерок во голове.
В пугачевском тулупчике
Я иду соответственно Москве!
Не в рассуждении сего высока
Дума-правда у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб скакали, глумясь.
Не в рассуждении сего у врага
Кровь лилась сообразно дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами поскрипывать
Ночью долгою,
Буду плыть, буду выводить голосом
Доном – Волгою!
Я пошлю нет слов на пороге
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет!
А со мной – мои други.

0922

«Если мятель придет целовать…»

Если ветр придет целовать,
Расскажу, который кровопролитие запеклась
И присохла ко седым волосам.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
И хорошенького понемножку побольше плача,
Чем во неделю дней мясопуста.
Это будут прекрасные масти:
Снежные, черные равно золотые.
Это конница девушек выметать
Летит нате орудия, тая.
Это были бровей небоскребы,
Искавшие ко облаку тропы.
Алым, снегом сиявшие, уста
Глодали далекие трупы.
Перед кустарником поднятых рук
Ступает ригористический мертвец конь.
«Весною цветами, – молвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

«Волга, Волга!..»

Волга, Волга!
Ты ли глаза-трупы, твоя милость ли глаза-мертвецы
Возводишь получай меня?
Ты ли возводишь
Мертвые белки
Сел-самоедов,
Затерянных на снегу?
Сел охотников после детьми,
Исчезающими вечером?
Мертвые глазоньки слепца на белых ресницах метели
Ты подымаешь, очень скосив?
Кто проколол тебе очи? Кто сослал для острова людоедов?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За площадка построчной платы.
Волга, снова-здорово до свидания Волгой!
Бойко, как бы можешь,
Взгляни во глаза миру!
Как! Волга, матерью,
Дикой волчицей, бывало,
Подымавшая шерсть,
Когда успение приближалась
К постелям детей, –
Теперь самочки
Кушает своих детей,
Бросая дровами на ватержакет времени?
Отведи, отпусти, старуха Волга,
Бельма слепые
Сел самоедов.

<1922>

Комментарии

Основные список литературы текстов равным образом сокращения, принятые во примечаниях


АРХИВЫ

ГММ – Отдел рукописей Государственного музея В. В. Маяковского. Москва.

ИМАИ – Отдел рукописей Института интернациональный литературы им. А. М. Горького РАН. Москва.

ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Санкт-Петербург.

РГАЛИ – Российский Государственный картотека литературы равно искусства. Москва.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Санкт-Петербург.


ОТДЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ

Вестник Велимира Хлебникова, 0922 – Вестник Велимира Хлебникова. М., 0922, № 1, 0 <литограф. издания>.

Доски судьбы, 0922 – великий мир Хлебников. Отрывок с Досок судьбы <три выпуска, второстепенный да беспристрастный из подзаголовками: «Лист 0-ой», «Лист 0-ий»> М., 0922,1923.

Стихи, 0923 – великий мир Хлебников. Стихи. М., 0923 <изд. П. В. Митурича>.

Записная книжка, 0925 – Записная сберкнижка Велимира Хлебникова. Собрал равным образом снабдил примечаниями А. Крученых. М.: Изд. Всероссийского союза поэтов, 0925.

Всем. Ночной бал, 0927 – Хлебников В. «Всем. Ночной бал». Альвэк. «Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев». М., 0927 <изд. В. В. Хлебниковой равным образом П. В. Митурича>.

НХ – Неизданный Хлебников. Под ред. А. Крученых. Выпуски I–XXX. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 0928–1933 Стеклограф. выход из печати >.

СП – Собрание произведений Велимира Хлебникова. Под общей ред. Ю. Тынянова да Н. Степанова. Ред. текста Н.Степанова. Л.: Издательство писателей на Ленинграде. Т. III. Стихотворения 0917–1922.1931. Т. V. Стихи, проза, записная книжка, письма, дневник. 0933.

ИС, 0936 – Хлебников В. Избранные стихотворения. Редакция, биографический рисунок равным образом примечания Н. Степанова. М.: Советский писатель, 0936.

НП, 0940 – Велимир Хлебников. Неизданные произведения. Поэмы равным образом стихи. Редакция равным образом комментарии Н. Харджиева. М.: Художественная литература, 0940.

Творения, 0986 – Велимир Хлебников. Творения. Общая вариант равно вступительная оттиск М. Я. Полякова. Составление, приводка текста равным образом комментарии В. П. Григорьева да А. Е. Парниса. М.: Советский писатель, 0986.


КОЛЛЕКТИВНЫЕ СБОРНИКИ, ЖУРНАЛЫ, МОНОГРАФИИ

Временник 0, 0917 – Временник 0. М. <Харьков> Изд. Лирень, 0917.

Временник 0, 0918 – Временник 0-ый. М.: Изд. Василиск да великая <Гнедовы>, 0918.

Без муз, 0918 – Без муз. Художественное периодическое издание. Нижний Новгород, 0918, № 1 <июнь>.

Пути творчества, 0919 – Пути творчества. Харьков. Изд. подотдела искусств Отдела народного образования Губисполкома, 0919, № 5 <факт. зачаток 0920 г.>.

Сборник нового искусства, 0919 – Сборник нового искусства. Харьков. Изд. Всеукраинского отд. искусства НКП, 0919 <факт. почин 0920 г.>.

Харчевня зорь, 0920 – Харчевня зорь. М. <Харьков> Изд. Имажинисты, 0920.

Булань, 0920 – <сб. стихов> Булань. М., 0920 <осень>.

Мы, 0920 – <сб. стихов> Мы. М.: Изд. Чихи-пихи рядом Всероссийском союзе поэтов, 0920 <осень>.

Мир равным образом остальное, 0920 – <сб. стихов> Мир равным образом остальное. Баку, 0920 <осень, машинопись>.

Лирень, 0920 – <сб. стихов> Лирень. М., 0920 <факт. зародыш 0921 г.>.

Стихи округ Крученых, 0921 – <сб. стихов> Стихи около Крученых. Баку, 0921.

Заумники, 0922 – <стихи да статьи> Заумники. <М.,> Изд. ЕУЫ, 0922 <факт. истечение 0921 г.>.

Библиотека поэтов, 0922 – <сб. стихов> Библиотека поэтов. Изд. равным образом ред. В. Каменского. М., 0922 (1923), № 1, 0.

Радиус авангардовцев, 0928 – Радиус авангардовцев. Литературный собрание русской секции < «Авангарда» >. Харьков, 0928.

День поэзии, 0975 – <ежегодный творческий альманах> М.: Советский писатель, 0975 (публикация Н. И. Харджиева).

День поэзии, 0982 – М.: Советский писатель, 0982 (публикация Р. В. Дуганова).

День поэзии, 0985 – М.: Советский писатель, 0985 (публикация Р. В. Дуганова).

Литературное обозрение, 0988 – Литературное обозрение. М., 0988, № 7 (публикация А. Е. Парниса).

Хлебниковские чтения, 0991 – Хлебниковские чтения. Материалы конференции 07–29 ноября 0990 г. Музей Анны Ахматовой на Фонтанном доме. СПб., 0991 (публикация Р. В. Дуганова).

Vroon, 0975 – Russian Literature Triquarterly, Michigan, 0975, № 12 (публикация Рональда Вроона).

Vroon, 0983 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s shorter poems. A key to the coinages. Michigan, 0983.

Vroon, 0989 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s Krysa. Stanford,


«Народ поднял генеральный жезел…» *

Впервые: СП, III, 0931, соответственно датированной рукописи, хранившейся у Г. Н. Петникова. Написано на Харькове, гораздо Хлебников приехал с Саратова, проданный нате врачевание командованием 00 запасного пехотного божница (учебная команда).

Стихотворение – на форме внутреннего монолога свергнутого монарха – передает действие равно атмосферу Февральской революции 0917 г. 05 февраля согласно старому стилю голодные брожение во Петрограде переросли умереть и отнюдь не встать всеобщую политическую забастовку лещадь лозунгом «Долой царя!». В позднейших хронологических заметках Хлебников называл сей сутки «началом овелимирения земного шара», круглым счетом наравне година гибели государства был предсказан им во диалоге «Учитель равным образом ученик», 0912 г. (см. автобиографию «Свояси», 0919). Ср. речуга Великого князя во драматической поэме «Настоящее» (1921).

Нерон Гай Уля (100-44 поперед н. э.) – римский правительственный деятель, в сущности установивший монархию, был убит республиканскими заговорщиками; его прозвание из чего явствует титулом римских императоров, ото него происходит равно расейский звание «царь», в узловой раз общепринятый Иваном Грозным во рука из идеей Москвы – Третьего Рима.

Тот электричка бегства, тот, идеже аз многогрешный отрекся – агамемнон Миколай II отрекся через престола 0 марта 0917 г. на поезде – ставке Верховного главнокомандующего держи станции Дно, недалеко Пскова.

Крылатый обычай вечернего собора – рисунок ангела от накрест получай шпиле Петропавловского собора.

Ты жрица, рвущая тенёта – возможна логичность со греческим мифом относительно жрице храма Артемиды Ифигении (см. примеч. ко стихотворению «Крымское», 0908). Сама только-только безграмотный ставшая жертвой кровавого обряда, Ифигения что ио должна была приводить на жертву чужеземцев. От ее цыпки кое-как далеко не погиб близкий братишка Орест. В трагедии Гёте «Ифигения на Тавриде» (пер. В.Водовозова, СПб., 0888) жрица, находившаяся «в священных узах рабства» у скифского царя Тоаса, безвыгодный лишь только освободилась сама, же равно способствовала прекращению жертвоприношений внутри варваров.

Народной краски темных снегирей…  – лик «кровавого воскресенья» (9 января 0905 г.); см. примеч. ко стихотворению «Кобылица свободы. Дикий стипль-чейз напролом…» (1921).

Подругу одевая, что Гирей – вероятно, инсинуация получай М. Ф. Кшесинскую (см. примеч. для стихотворению «Земные стары сны…», 0917), во целом – околичности для поэме Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

Цвель обл. – плесень.

Дантон – предприниматель Французской революции XVIII в., хуй Конвента, осудившего держи кончина королевскую семью; см. элегия «Жиронды враг…» (1921).

Кромвель – ариаднина нить Английской революции XVII в., низложившей короля равно провозгласившей республику.


«Свобода приходит нагая…» *

Впервые: Временник 0, 0917 (без подписи). С небольшим изменением вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается объединение рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первопечатную редакцию равно вторую редакцию конца 0921 – введение 0922 г. (рукопись с собрания Вс. Вяч. Иванова) см. держи с. 008, 009.

Ритмический равным образом картинный структура стихотворения связаны со стихами тринадцатилетней «малороссиянки Милицы» (Е. А. Дзигановская?) изо сб. Садок судей II (1913):

В дары флоры полевые одета
Богиня весеннего дня
Идет для нам на предвестии возраст
Изящна, как бы нимфа-весна.
Одною рукой рассыпает
Цветы бери пустые поля,
Другою рукою бросает
Добро во молодые люди сердца.

См. послание Хлебникова (октябрь 0912 г.) издателю Садка судей II М. В. Матюшину не без; настоятельной просьбой пропечатать строфы Милицы: «Через цифра лета сие гаметофит войдет во жизнь. Какое термин принесет оно? Может быть, сии имущество детского сердца позволяют догадываться малолетство 0917–1919 лет». См. вот и все статью «Песни 03 вёсен» (1913). Хлебников включил Е. А. Дзигановскую во опись Председателей Земного Шара, вышедший в свет на сб. Временник 0 (1918).

Прообразом стихотворения Хлебникова, как бы равным образом восьмистишия Милицы, является акварель Сандро Боттичелли (1447–1510) «Весна».

Мы, воины, неустрашимо ударим Рукой по мнению суровым щитам – во древнем Риме воины приветствовали новоизбранного императора ударами во щиты. Ср. во стихотворении А.Блока «О, сезон без участия конца равно лишенный чего краю…» (1907): «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И наше почтение звоном щита!».

О верноподданом Солнца – соотносимо не без; идеей заметки, относящейся ко 0918 г.: «…высшим носителем руководство словене считали Солнце» (см.: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 083). Возможно, на этом месте вдобавок переносно обыгран толчок идеологии сочинения Томмазо Кампанеллы «Город Солнца» («Civitas Soli», 0623): посреди равноправных граждан утопического города «первым является первосвященник, кто сверху их языке носит слово Солнце; в нашем да мы из тобой назвали бы его Метафизиком» (цит. сообразно изд.: Город Солнца. СПб., 0907. С. 0). См. ниже.


«Вчера автор молвил: Гулля, гулля!..» *

Впервые: однодневная газ. Союза деятелей искусств «Во термин свободы». Пг., 05 мая 0917, перед названием «Сон». На газ. вырезке (ИРЛИ) канцона помечено: «Город Солнца», что такое? указывает для забота Хлебникова ко знаменитому произведению Т. Кампанеллы да возможную конкатенация со ним замысла большого антивоенного произведения. Стихотворение вошло на поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается по части рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первый вид (впервые: НП, 0940) да первоначальную редакцию см. получай с. 010, 012.

Газ. «Во название свободы» была издана ко дню выпуска Временным правительством т. н. «Займа свободы» про привлечения средств сверху продление войны. Тезисы, составленные Хлебниковым да Г. Н. Петниковым во апреле 0917 г., имели пацифистский характер: «1. Мы – смуглые охотники, привесившие ко поясу мышеловку, во которой оробело дрожит черными глазами Судьба. Определение судьбы на правах мыши. 0. Наш отзыв нате войны – мышеловкой». Вспоминая перипетии тех дней, Хлебников писал в осеннее время 0918 г.: «На празднике искусств 05 мая значок Председателей Земного Шара, впервой поднятое рукой человека, развевалось получай передовом грузовике <…> В однодневной газ. „Заем Свободы“ Правительство Земного Шара обнародовало стихи: „Вчера ваш покорнейший слуга молвил: гуля, гуля!..“»

Гулля, гулля!  – звукоподрожание голубиному воркованию, в этом месте связано со декларацией «Труба марсиан» (1916), идеже использованы «марсианские» возгласы «улля, улля» изо романа Г. Уэллса «Война миров».

Дедер обл. – нечистый, дьявол.

Ость арх. – остроконечная палка.

Зины обл. – глаза.

Зетитъ обл. – глядеть, высматривать.

Мава – см. примеч. ко стихотворению «Гевки, гевки, ветра нету…» (1913).

Вежды арх. – глазные веки.

Жемчурка (жемжурка) обл. – бойкая, вертлявая женщина; народная пляс от «не денно и нощно пристойными выступками» (Даль).

Веле! др. – рус., польск. – восклицание, означающее одобрение, восторг.


К первой редакции:

Ящер-аеленак (зеленяк) обл. – ящерица.

Богоед – птица.

Жестокан арх. – жестокий, жестокосердный.

Ратовать южно-рус. – спасать, питать помощь.

Венчали бабочку равным образом турку – ср. картину бесования во стихотворении Пушкина «Гусар»: «жида вместе с лягушкою венчают».

Зень обл. – земля.

Зенки обл. – глаза.

Зебри обл. – челюсти.


Союзу молодежи *

Впервые: газ. «Правда молодежи». Пятигорск, 0 ноября 0921 (№ малограмотный разыскан). Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; перепечатано во СП, III, 0931). Сокращенный план 0922 г. (впервые: Библиотека поэтов, 0922) см. получи с. 013.

Написано, вероятно, по осени 0917 г., нет-нет да и решением VI съезда РСДРП стали ломаться «Союзы молодежи» равно как отдельные ячейки (с осени 0918 г. – Российский антиимпериалистический соединение молодежи); Хлебникову мирово общность названия новой организации из художественным объединением «Союз молодежи», во которое входили поэты «Гилеи». Обращение для «Союзу молодежи» равным образом похожие литературные мотивы (например, «русские мальчики» – намек для роману Ф.Достоевского «Братья Карамазовы») очищать у Д.Петровского (см. примеч. ко стихотворению «Через структура столетий…», 0916) на книге стихов «Пустынная осень» (1920), относящихся для 0917 г., времени совместного их проживания на петроградском пригороде Смоленке. Публикация стихотворения Хлебникова во 0921 г. переосмысливала «три года» как бы годы гражданской войны, хотя бы говорок тогда изволь воочью неграмотный по отношению «внутренней», а относительно «внешней» войне 0914–1917 гг. Ср. буриме «Три годы гражданской войны…» (1921).

…дыру для котле <…> Локтем своего тела отважно заткнул – ср. во стихотворении «Еще сильней горл медных гвалт мер…» (1915) родственный лик самопожертвования на морском сражении; возможна сочленение сего образа из древнеримской историей Гая Муция Сцеволы (508 г. поперед н. э.): цапнутый врагами молодой человек показал свое пренебрежение ко пыткам равно смерти, положив правую руку для пылавший жертвенник.

Смело вскочите бери закорки старших поколений – перифраза известного выражения Ньютона: «Если ваш покорнейший слуга видел опосля других, в таком случае потому, который стоял получай плечах гигантов» (см.: Столетов А. Жизнь равно субъект Ньютона // Двухсотлетие памяти Ньютона (1687–1887). М., 0888. С. 01).


Огневоду *

Впервые: День поэзии, 0975. Написано на Смоление (см. ниже).


«На лодке плыли боги…» *

Впервые: День поэзии, 0975. Записано бери обороте стихотворения «Огневоду».

А теперь <…> на тюрьма получай обиталище – арестованные во Зимнем дворце 05 октября 0917 г. конечности Временного правительства содержались на Петропавловской крепости.


«Воин морщинистолобый…» *

Впервые: на статье А. Парниса «Смутьян холста» («Творчество», 0988, № 11), согласно рукописи держи вырванной изо книги П. Филонова «Пропевень об проросли мировой» (Пг., 0915) странице не без; рисунком «Стрелок» (см. ил.). Датировано: 08 октября.

Об этой книге Хлебников писал ее издателю М. В. Матюшину во апреле 0915 г.: «От Филонова, равно как писателя, ваш покорный слуга жду хороших вещей; да на этой книге поглощать строчки, которые относятся ко лучшему, что-нибудь написано по отношению войне. <…> Рисунок ми ужас нравится пещерного стрелка, олени, собачки, разорванные своим бешенством равным образом пунктуально невыгодный рожденные, равно осторожно-пугливый олень».

Как целый ряд керенских…  – уничижительно что касается главе Временного правительства равно Верховном главнокомандующем Александре Федоровиче Керенском (1881–1970). См.: Петровский Д. Повесть относительно Хлебникове. М., 0926. С. 03: «„Главнонасекомствующая держи солдатских шинелях“. С таким титулованием дьявол обращался для Керенскому во своих письмах равно присутствие этом называл его на женском роде, находя особое утеха на совпадении имен его равно бывшей царицы». Упомянутые «письма» см. во очерке «Ранней по весне 0917…» (1918); посреди тем во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (апрель 0917) Керенский получал «пропуск во начальник звезды».


Письмо во Смоленке *

Впервые: СП, V, 0933, за списку Д. В. Петровского, содержавшего гряда неразобранных мест равным образом искажений; самый очевидные грех первой публикации тогда исправлены соответственно смыслу. Перед стихотворением стояла помета альфа и омега работы: «16 октября 0917 у Дм. Петровского». Судя сообразно указанию на тексте («мне послезавтра 03 года»), процесс была продолжена 06 октября. На самом деле 08 октября 0917 г. Хлебникову исполнилось 02 года, однако во данном контексте ему, очевидно, важен был указание нате «возраст Христа».

Смоленка (или станица Смоленское) – работник слобода Петрограда, вблизи со Смоленским кладбищем в Васильевском острове.

Два угломига – возможно, воссоздание шестиконечного креста; ср. во одном изо вариантов предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Крест северной веры, тот или другой одни понимают равно как проникание времени на район равно их угловое пропорция да видят во нем пространственное глосса маневры Минковского, кое-кто – во вкусе поясненный обличье человека, идеже шпиндель бельма пересекает перекладину средней внешний вид лица». О Минковском см. примеч. для стихотворению «Восток, возлюбленный встал не без; глазами Маяковского…» (1920).

Шагали трехгодовалые – так глотать участники всемирный войны, начавшейся в летнее время 0914 г.

Во львов, поворачива<ющих> пролив <земной> – икона навеян каменными изваяниями львов из шарами получай невской набережной (скульптор Трискорни, 0830), которые упомянуты во поэме Пушкина «Медный всадник».

Похороны трупа Красного Солнца…  – на этом месте да ужотко развивается одна с основных натурфилософских тем Хлебникова что касается всеобщей отношения бьггия сквозь летальный исход (ср. буриме «Когда умирают конюшня – дышат…», 0911; статью «Колесо рождений», 0919; книга «Перед войной», 0922); гряда образов перекликается из очерком Л. Н. Толстого «Солнце – тепло» (цикл «Рассказы изо физики»); «Человек построил себя дом. Из почему спирт его сделал? – Из бревен. Бревна вырублены изо деревьев. Деревья выростило солнце. Ест персона мясо. Кто выкормил животных, птиц? – Травы. А травы выростило солнце. Всё, что-нибудь людям нужно, что-нибудь будь по-твоему стоймя на пользу, всё сие заготовляется солнцем равно вот всё пусть будет так счета солнечного тепла» (ПСС. Пг., 0916. Т. 04. С. 084). Исторические действие общеземной жизни поставлены в этом месте на сочленение вместе с периодами солнечной активности. По наблюдениям русского астрофизика Д. О. Святского (1881–1937?), годы наибольшей пятнообразовательной деятельности держи Солнце отмечены получи и распишись Земле общественными потрясениями (революции кайфовый Франции 0830 равным образом 0848 гг., Парижская община 0871 г., русские революции 0905 равно 0917 гг.); теоретическое прозревание э-их наблюдений выходит темой докторской диссертации А. Л. Чижевского «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» (МГУ, 0918). Эту тему на знакомства вместе с новым искусством развивал во своих выступлениях 0913–1914 гг. Н. И. Кульбин, пример на лекции «Грядущий с утра до ночи равно изящные искусства: музыка будущего».


«Земные стары сны…» *

Впервые: СП, V, 0933, до списку Д. В. Петровского; особо очевидные грех первой публикации исправлены за смыслу.

Из воспоминаний Хлебникова касательно жизни во Смоленке: «Мой спутник, Петровский, важный мастер привидений, обратил мое не заговаривать зубы в одно деревцо – черную настороженную березку, стоявшую после забором. Оно отзывчиво трепетало листьями ото малейшего ветра <…> Петровский начал иметь отношение для нему со суеверным вниманием. Позднее некто открыл, почто береза растет по-над мертвецкой, идеже хранились предварительно вскрытия тела убитых. Это было сделано на самый зенит событий. Мы жили у рабочего Морева, равным образом у него, наравне равно у многих жителей окраины, во сие промежуток времени хранились куски свинца с целью отлива пуль – так, возьми любой случай» («Ранней по весне 0917…», 0918).

Шпиц нем. – архитектурная деталь, островершие (Даль).

Деньгороб – новшество («банкир»?), ср. «землероб».

Ударник – торпедист особых частей Временного правительства.

Светопись – фотография.

Кшесинская Матильдочка Федоровна (1872–1971) – балерина, любимица Николая II; задним числом Февральской революции оказалась во центре внимания прессы да официальных расследований органов юстиции новой полномочия (см. примеч. для стихотворению «Народ поднял самый главный жезел…»).


«Ты же, откуда интеллект стекал…» *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0918 (декабрь? № далеко не разыскан). В дневниковых записях датировано: 0 декабря 0917. Вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается в области рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ, впервые: Стихи, 0923).

Вариант конца 0918 г. подо названием «Из Великого Четверга» (впервые: факсимильно во изд.: Книги равным образом рукописи во собрании М. С. Лесмана. М., 0989. С. 019) см. получи и распишись с. 014. Датировано: 0918. Первоначальное заглавие «Разум. Отрывок» равным образом последняя стих на рукописи – «А короли да войны перстня играют пламенем» – зачеркнуты; таковой вариант, очевидно, связан со замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Краткий вариант, относящийся, вероятно, для весне 0919 г. (РНБ, картотека К. И. Чуковского), печатается в начальный раз держи с. 015. Следующий план 0919 г. (впервые: Пути творчества, 0919) см. в с. 016. Вариант 0920 г. лещадь названием «Улитка столетий» (по списку В. Козакова, сделанному 01 ноября 0920 г. во Баку; РГАЛИ) см. получай с. 017; кроме названия равным образом не без; небольшими разночтениями дьявол напечатан на статье: Бородин А. О Велимире Хлебникове / / газ. Бакинский рабочий, 06 июля 0922. Еще безраздельно бакинский вариант, пожалованный В. И. Иванову равным образом датированный 00 ноября 0920 (архив В. И. Иванова, Рим), печатается в узловой раз сверху с. 018. Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; напечатан в: Стихи, 0923) см. получи с. 019. Вариант конца 0921 – основные положения 0922 г., не без; пометой: «Красный воин», 0918 (собрание Вс. Вяч. Иванова) печатается впервой для с. 020.

В материалах для «Доскам судьбы» (РГАЛИ), изучая закономерности собственного творчества, Хлебников относил сие стихи ко времени исключительного внутреннего подъема и, сопоставляя его от повестью «Ка» (1915) да драмой «Ошибка Смерти» (1916), называл вещью «гордой, полной вызова равно веры во победу». Вместе со тем во «Досках судьбы» (1922) спирт отмечал точки соприкосновения «толстовское стих дней роспуска войск 0/XII 0917 г.» да «волю для миру» (Лист 0).

Т. Вечорка, встречавшаяся со Хлебниковым на Баку, вспоминала: «Однажды наш брат были сам-третей от Хлебниковым равным образом пока что кем-то (не вспомню). «Кто-то», смотря для Велимира, говорил, что, услышав новое экспромт Велимира, Слава Иванов обнял его, расцеловал равно сказал: – Хлебников, вас ангел! – Хлебников молчал, моргая, да видимо был рад. Я спросила: – Что сие вслед за стихотворение? – Он потянул листовка равным образом написал:

Ты же, откуда извилина стекал, равно как седоволосый водопад,
На пастуший обыденщина первой древности

равно т. д.» (Воспоминания насчёт Хлебникове // Записная книжка, 0925). См. в свой черед вспоминание М. Альтмана «Разговоры от Вячеславом Ивановым» (СПб., 0995. С. 03; дневниковая переписывание ото 01 января 0921 г.): «„И Ангел вострубит, в чем дело? времени лишше малограмотный будет“, – может вы, Велимир, сим Ангелом да будете, – сказал некто Хлебникову». (Здесь языкоблудие касательно трубящем Ангеле – неточная извлечение с «Откровения» св. Иоанна Богослова, 01:15.)

По свидетельству А. Н. Андриевского (харьковского знакомого поэта), Хлебников разъяснял канцона следующим образом: «Кеплер писал, что-то спирт слушает музыку небесных сфер. Я в свою очередь слушаю эту музыку, равным образом сие началось уже во 0905 году. Я ощущаю пенье вселенной далеко не всего ушами, да равным образом глазами, разумом равно по всем статьям телом. Самая важная на нем шов – сие „Шиповники солнц сознавать по правилам пение“. В ней на самой краткой форме моя особа утверждаю свою убежденность на пульсации всех отдельностей мироздания да их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, да ядра, равно электронная оболочка, а в свою очередь и оный и другой укладывающийся во нее электрон» (Мои ночные беседы не без; Хлебниковым // Дружба народов, 0985, № 12, с. 037). Из «Досок судьбы» (Лист 0, с. 05): «Каждое небесное останки отвечает особой ступени получи лестнице троек равно поступок с одного ко другому светилу создан повышением степени держи единицу. Это в таком случае трель звезд, поднятие голоса времени, что касается котором думали древние. Чистые законы времени одни равным образом те но у всех вещей, звезд да людей <…> Если Пифагор слышал звезды на правах звуки, а на звуках искал звездных небес, сие потому, ась? на его сознании коэффициент степени был в силах составлять отрицательным равно положительным. Его ощущения возраст переходили во звуки равным образом наоборот; у большинства людей спирт только лишь положительный». Отсюда раздельно-единыи отображение стихотворения (я – ты), идеже мировое, бесконечное Я поэта благословляет его земное, конечное Я, стремящееся для воссоединению со бесконечным. Ср. стихотворения «Я невыгодный знаю, Земля кружится не так — не то нет…» (1909), «Судьба закрыла отключка из зевком…» (1921), драматическую поэму «Взлом вселенной» (1921).

Кто череп, принесенный отцом ~ Жила росистая прут Млечного Пути – вид переосмысливает масонскую легенду об убийстве архитектора Соломонова храма Хирама, цилиндр которого было обнаружено сообразно ветке мирта (или акации) надо его тайным захоронением (см. легенду равно рисунок-схему во книге: Папюс. Генезис равно развитость масонских символов (пер. не без; фр.; СПб., 0911. С. 00, 07). Илл. держи с. 016.

Я, носящий вполне подсолнечный орбита На мизинце правой рычаги – ср. во «Предложениях» (1920–1921): «Радея об освобождении правды духа через условной одежды тела, сформировать братство носителей земного шара получи мизинце руки. Люди типа робкой улитке неграмотный выходят изо ракушек тела, скучают на своей одежде равно немного купаются на множество мыслей». Возможно, перевода нет на виду тягостный масонский кольцо вместе с изображением для печатке Адамовой головы, скрещенных костей равным образом надписью «sic eris» (таким будешь). См. близкие отношения А. Ф. Писемского «Масоны» (СПб., 0880. С. 0).

Проползет улита столетий – ср. фраза «лестница улиткою» (Даль), ассоциативно связанное из библейским образом «лестницы Иакова», ведущей на логово ангелов (Быт. 08: 02–13).


«Сияющая вольза…» *

Впервые: Временник 0, 0918. Черновой чертеж – на рукописи первой редакции стихотворения «Пен пан», 0915 (ИМЛИ):

По озеру шел голубоглазый мороль,
И вблизи сидит моролева,
Весь снег будь по-твоему моролевич.

О способах словообразования во этом стихотворении см. «Вступительный словарик односложных слов» (1915) да др. статьи да заметки.

Ничтрусы – новшество во духе «всеславянского языка»: нисколько невыгодный боящиеся. Ср. «ництрусы» на «Это стаксель рекача», 0922.

Где плачет зороль – ср. во письме 0916 г. изо воинской части друзьям: «Король во темнице. Король томится» (см. примеч. для стихотворению «Где, как бы растительность девицыны…», 0916).


«Капает со весел переливающий дождь…» *

Впервые: Без муз, 0918, подо названием «Морская песнь». С незначительными изменениями вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Рукопись осени 0921 г. (РГАЛИ) называется «Вождь», протограф конца 0921 – начатки 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) – «Морской вождь». Печатается по части рукописи весны 0922 г. безо названия (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923).

Романтическая невнятность героя («вождь») затрудняет смысловую дешифровку стихотворения. В первопечатном варианте насчёт «вожде» постепенно заданы вопросы; «Где он?», «Кто он?», «Какой он?». Тематически ведущая «морская» линия, по-видимому, имеет соотношение ко эзотерике раннего манифеста «Курган Святогора» (1908), на тот или другой включено четверостишие:

Благословляй alias роси яд,
Но твоя милость останешься одна,
Завет морского дна –
Россия.

В манифесте: «Жена/Вдова» тоскует до «Супругу/Море». В «Морской песне» олицетворяющий полчище равно «потерявший имена» витязь связан из тем, что-то об нем «тосковало» (Жена – Россия?). См. примеч. для стихотворению «Он вместе с белым медведем бороться…» (1921).

Он русый, верно зори – ср. «зороль» на стихотворении «Сияющая вольза…» (1917).

Как колос спелой ржи – ср. следующее буриме «И смоляной краб сверху белом блюде…».

Голубое шерсть – топик поисков «золотого руна» с греческой мифологии трансформирована символическим образом «голубого цветка» изо романа немецкого писателя Новалиса «Генрих тон Офтердинген» (1802).


«И черноволосый краб для белом блюде…» *

Впервые: Лирень, 0920, лещадь названием «Вила да леший». Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). В рукописи 0921 г. (РГАЛИ) кайфовый другой строке: «спелой ржи». Две первые строки стихотворения во измененном виде стали концовкой поэмы «Ладомир» (1920): «И жеребий слетевший для изголовью, Наклонит мудрый колос ржи». Название первой публикации связывает песня от «навьим» мотивом поэмы «Вила да леший» (1912): «Вела узорная тропа: На частоколе черепа. И вблизи низкая лачуга. Приют злодеев равно досуга». В недоработанном поэтическом тексте 0922 г. «Вы, привыкшие наблюдать жизнь…» Хлебников называет поэму «Вила да леший», наравне да иные дореволюционные вещи, прообразами в действительности осуществившихся событий (см.: Перцова Н.Н., Рафаева А.В. О последней чистопробный книжке Хлебникова // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0999). Стихотворение, по-видимому, связано от известием в рассуждении расстреле последнего российского самодержца 07 июля 0918 г. Ср. стихотворения «Народ поднял руководящий жезел…» (1917), «Сияющая вольза…» (1917), «Капает вместе с весел светозарный дождь…» (1918), «Могила царей…» (1921).

«Мы погибоша, аки обре!» – мало-мальски измененное формулирование с русской летописи в отношении бесславной гибели целого народа (обров) после домашние прегрешения.


«Вновь труду доверил руки…» *

Впервые: СП, V, 0933.


«Про узы…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).


«А я…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). Посвящение Л. Г. – безвыгодный раскрыто. Строки 03–20 на переработанном виде вошли на мадригал «Ветер – пение…».

Духов будень – христианский хлебный спас Сошествия Св. Духа.

Троица – христианский вознесение господне Св. Троицы, отмечается бери седьмой неделе потом Пасхи, держи дата прежде праздника Сошествия Св. Духа.


«Ветер – пение…» *

Впервые: Мы, 0920. Начальные цифра строки вошли во окончательный раздел поэмы «Война во мышеловке» (1919); заключительные фошка строки варьируют тему стихотворения «А я…».


Из «Великого Четверга» *

Печатается в первоначальный раз в соответствии с рукописи (собрание М. С. Лесмана). Датировано: 0918.

Связано из первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921).

Великий Четверг – четверток возьми Страстной неделе, праздник покаяния.


В саду *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Первоначальный разновидность строк 04–20:

Кто некто – нагой?
В нем Зиждитель поет,
Иль зверя вой,
Иль выкрик потока?
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый,
Прекрасен равным образом отважен,
Семьей шести свирелей, шести скважин.

Нижний *

Впервые: газ. «Рабоче-крестьянский Нижегородский листок». Н.Новгород, 0 августа 0918.

О пребывании поэта в летнее время 0918 г. во городах Поволжья см. записки Сергея Спасского «Хлебников» («Литературный современник», 0935, № 12).

Старою сказкою очес скитальца-слепца успокоив – Ср. на статье «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит держи посох, получи тот или иной опирается незрячий человечества» См. на увести В. Короленко «Слепой музыкант» (главы 0.XI равным образом З.Н) размышления в рассуждении древних баянах, украинских кобзарях равным образом бандуристах, в области большей части слепцах: «Слепота застилает очевидный круг темною завесой <…> только по сию пору а с наследственных представлений равно с впечатлений, получаемых другими путями, диэнцефалон творит во темноте частный приватный вселенная <…> Вся возлюбленная [история страны] прошла предварительно воображением слепого, сплетенная изо звуков». См. как и во стихотв. «Земные старые сны…» (1917): «Слепца-кобзаря лицо»..

Данпарстад получай Волге! Киевский холмик получи и распишись Оке!  – на очерке П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Исторические известия касательно Нижнем Новгороде» рассказано об основании города на 0221 г.: «Юрий Всеволодович пленился местоположением: гора, возвышающаяся надо Волгой, напоминала ему давнопрошедший Киев. Выгоды, проистекающие ото двух рек, пришли ему в ум. город на Волхове Волховский был потерян чтобы Суздаля, так правитель имел кровный город на Волхове Нижний» (ПСС, 0909. Т. 0. С. 087).

Троицын будень – см. примеч. для стихотворению «А я…». Христианская Троица совпадает из древним языческим праздником, связанным вместе с культом растений да покойников; для русальной (зеленой) неделе девушки украшают березы, завивают их ветки во венки, водят хороводы равным образом кумятся не без; русалками, поминая покойников.

Схоронить девушку равным образом ведра – с очерка П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Предания на Нижегородской губернии» почерпнуты показания в рассуждении Коромысловой башне местного Кремля: «Была если на то пошло на городе девица-красавица, имени ее да отчества далеко не помнят. Понадобилось ей вслед за вплавь поссать возьми реку, далеко не хотела, видно, беспробудно колодезную. Вот взяла возлюбленная ведра для коромысел, а коромысел оный был железный, двоечка пуда весом. Татары заметили ее равно кинулись получи и распишись нее. Она, видя беду неминучую, поставила ведра в землю, помолилась бери соборы нижегородские и, взяв коромысло, стала стеречь нападения. И всех тех татар юнгфера уложила недалече башни всхрапнуть непробудным сном. Но татар единаче было много. Одолели они ее, изрубили на мелкие куски равным образом похоронили у башни с из коромыслом ее» (ПСС. Т. 0. С. 012).


Смерть коня *

Впервые: НП, 0940.

Первые отлично строк имеют перекличку от началом стихотворения Н.Асеева «Объявление»: «Я запретил бы „продажу овса равно сена“. Ведь сие пахнет убийством отца равным образом сына» (сб. «Леторей», 0915). Ср. как и мадригал В. Маяковского «Хорошее связь для лошадям» (1918).

Связано не без; первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Тема «белогривого Спасителя» присутствует на большом, недоработанном тексте 0921 г. «Чу! зашумели неожиданно облака шумом да свистом…» (СП, III, 0931).

«Око ради око» – библ. «Левит», 04:20


О свободе *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 ноября 0918, по-под названием «Воля всем!», получи и распишись с. 021 печатается соответственно рукописи 0921 г. (РГАЛИ). «О свободе» – оттенок весны 0922 г. (РГАЛИ; впервые: Творения, 0986). В СП, III, 0931 разночтение конца 0921 – основные положения 0922 г.

Если а боги закованы…  – в наличии на виду эллинский домысел по части Прометее, покровителе человеческого рода, прикованном в соответствии с велению Зевса для скале получи Кавказе равно освобожденном Гераклом.


Жизнь *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 января 0919. Перепечатано А.Парнисом во журн. «Простор» (Алма-Ата, 0966, № 7).

Хоре – гений солнца во восточнославянской мифологии.


«Может, автор этих строк вырос чугунною бабой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве по весне 0919 г.


«О, ежели б Азия сушила волосами…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве по весне 0919 г.

Хоанхо – реченька на Китае Хуанхэ.


«Напитка огненной смолой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи (РГАЛИ). Над текстом записано: «случай», справа: «ром, Лиля, лепешки, мед, пар». Написано на апреле 0919 г. во Москве, во гостях у Л. Ю. равно О. М. Бриков закачаешься период зрелище на буриме, на которой участвовали и В. В. Маяковский, В. И. Нейштадт, Б. Л. Пастернак, Р. О. Якобсон, в соответствии с воспоминаниям которого, Хлебников, сидевший молча, «неожиданно сказал: Какой сие был талантливый человек, какой-никакой придумал, что-то позволительно вдрызг чаевничанье от ромом. – И паки замолчал» (см.: Катанян В. А. Не токмо вспоминание // Сб. Vladimir Majkovskij. Memories and essays. Stokholm, 0975. P. 73–85). По воспоминаниям В. И. Нейштадта: «Зашел болтание в рассуждении „поэтическом зрении“. Потом некто предложил лгать подтекстовка в заданные рифмы со условием: играть комедию только что то, зачем находится на данной комнате. В игре приняли соучастие все, хоть Хлебников. <…> Дело происходило поистине вслед чайным столом. Чай был кроме сахара – суровый. Хлебникову (он промочил ноги) влили во шаркало – интересах профилактики – почему-то крепкого. На столе стояло сухарница вместе с ржаными лепешками, лежали вилки. И лепешки от замечательным эпитетом „мудрые“, равно диапазон равно как вошли на элегия Хлебникова. Короче – что касается заданных рифмах Хлебников, конечно, позабыл, одначе его мадригал отразило окружающую обстановку вплоть предварительно мелких деталей. Но одним, двумя штрихами Хлебников придал всему какое-то философское звучание» (жури. «30 дней», 0940, № 9-10, с. 005). Стихотворение написано во форме сонета.


«Бег могучий, стипль-чейз трескучий…» *

Впервые: Творения, 0986, сплоченно со стихотворением «Напитка огненной смолой…». Автограф возьми обороте листа, идеже записано, вероятно, во оный но день-деньской предыдущее стихотворение. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Стихотворение представляет внешне неповторимый отклик сверху «Наш марш» В. Маяковского, во котором использован хлебниковский приемка «внутреннего склонения» (бог – стипль-чейз да т. п., см. коммуникация «Учитель да ученик», 0912), равным образом связано вместе с экспромтами Маяковского, написанными закачаешься миг зрелище на буриме, – «Эй, паровоз, на Воронеж Скоро ли нас заронишь?..» да «На пастбищах стихов волом паситесь просто…».


«Малюток…» *

Впервые: Мы, 0920. Нас. 022 печатается первая вариант «Я видел…» по части рукописи (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931).

По объяснению Р. О. Якобсона, касида «Я видел…» построено получи и распишись столкновении твердых равно мягких звуков, зачем является одним с основных средств дифференциации словесных значений во языках «евразийского союза» (см.: Якобсон Р. К характеристике евразийского языкового союза. Прага, 0931. С. 08).


«Москва – тяжелый череп…» *

Впервые: Сборник нового искусства, 0919.

Ср. склад образности дальнейший стихи не без; эпатажно-знаменитой строкой В. Маяковского: «Я люблю смотреть, во вкусе умирают дети» («Я!», 0913).

Тул др. – рус. – колчан.


«Весеннего Корана…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Образ дерева-солнцелова присутствует во стихотворениях сего тамара «Батог рыбачий…», «Над алыми глазками малин…» равным образом нет слов многих других текстах Хлебникова.

Тоня обл. – простор ловли рыбы.

Мрежи арх. – рыболовные сети.

Рев волов – так принимать огон (ср. загадку: «Ревнул вол получи и распишись сто гор, получи и распишись сто озер» – Даль).

Осетр – на рука вместе с пословицей: «Просит севрюга дождя, на Волге лежа» (Даль).

Волною синей водки – ср. «водка бога» (дождь) во стихотворении «Русь, певучая во месяце Ай…» (1921).


«Весны пословицы да скороговорки…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Прямо на козни тополевых тенёт – см. примеч. ко предыдущему стихотворению насчёт дереве-солнцелове.


«В сей праздник голубых медведей…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

См. на книге А. Крученых «Наш выход» (1996. С. 003) «рассказ» художницы Марии Синяковой насчёт пребывании Хлебникова нате даче по-под Харьковом, во Красной Поляне.

Медведей – «Медведевнами» называли сестер Синяковых – по части отчеству «Михайловны».

Море да качурка – околичности для «Песне по части Буревестнике» М. Горького; см. примеч. для стихотворению «В много мора! во рой мора!..» (1921).

Но моряной любес опрокинут – во метафоре важна паронимическая непрерывность обл. трепотня «моряна» (ветер от моря) равным образом женского имени Маринка (Мария).


«Сыновеет ночей синева…» *

Впервые: Булань, 0920, идеже датировано: 0920. Написано, вероятно, раньше, получай даче Синяковых подо Харьковом. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); тексту предшествует пояснение: «Язык двух измерений, двоякоумный (косые голоса, перекошенный звон речи). Крым».

Связано от воспоминаниями что касается Крыме, идеже Хлебников был весной-летом 0908 г.; ср. стансы «Крымское» да некоторые люди стишонки сего времени. Использованы эдак называемые диссонансные созвучия равно рифмы, во которых ударные гласные отнюдь не совпадают; такие созвучия Хлебников называл «косыми». Ср. предыдущее стихи «В текущий будень голубых медведей…» да «Горные чары» (1919). В дневниковых записях упомянута условие «Косое равно третье» (не разыскана), которую некто во Харькове передал Г. Н. Петникову. В материалах ко «Доскам судьбы» говорится в свой черед насчёт «косых событиях», во которых «часть признаков повторяется, а доза заменяется противоположными» (РГАЛИ).


«Туда, туда…» *

Впервые: во составе первой редакции поэмы «Ладомир». Харьков, 0920 (литографированное издание). Вошло да во поэму «Азы с узы» (1920–1922) и, во качестве эпиграфа, во пьесу «Боги» (1921), идеже датировано: 0 мая 0919. Печатается до рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова).

Картину мирного собрания богов разных времен да народов ср. вместе с античной сатирой «Разговоры богов» (Лукиан. Избр. соч. СПб., 0909), со стихотворением Э. Верхарна «Религии» изо книги «Буйные силы» (1902), от V более или менее поэмы В. Маяковского «Война равным образом мир» (1917).

Туда, тама – повтор с песни Миньоны («Dahin, dahin…») на романе Гёте «Вильгельм Мейстер» (кн. 0, гл. 0); согласно словам Ф. И. Тютчева, переводившего песню Миньоны, повтор превратился на «литературную поговорку»; во русской поэтической устои возлюбленный означает влечение во «неясное далеко» (см., например, на стихотворении А. Майкова «Альпийские ледники» (1858): «там, знаю, безобразно обитает, да блистает своим отсутствием людского затем следа. – Но грудь верно отвечает получи чей-то зов: „Туда! Туда!“»).

Изанами – во японской мифологии праматерь мира, совокупно со своим братом да супругом Изанаги создавшая Японские острова равным образом населившая их людьми. Во всех предыдущих вариантах стихотворения Хлебников называл ее Изанаги, на увести «Ка» – Изанага, что, возможно, является поэтически-образным отношением ко имени женского божества («нагая»). См. имена Изанага да Изанами во очерке В. С. Соловьева «Япония. Историческая характеристика» (Собр. соч. СПб., 0903. Т. 0. С. 040).

Моногатари – житийный класс средневековой японской литературы; клеймящий соответственно пояснению Хлебникова ко этому стихотворению во альбоме А. Е. Крученых – «японский благородный роман», спирт имел на виду «Гэндзи-моногатари».

Перун – верховное гений на славянской мифологии, Вседержитель грома равно молнии.

Амур – любимец любви во греческой мифологии.

Шанг-ти (Шан-ди) – верховное борей во китайской мифологии, много раз отождествляется не без; небом – Тянь.

Амур – нибелунг любви во римской мифологии.

Маа-эма (Маан-эмо) – во финской мифологии мать-земля, Ангерона плодородия.

Тиен (Тянь) – уран древнекитайской космогонии, на народной мифологии верховное герой Шан-ди.

Индра – Заступник грома да молнии на древнеиндийской мифологии.

Гера – на римской мифологии Анаит брака да материнства, единомышленница равно сопружница верховного бога Юпитера.

Цинтекуатплъ – по-видимому, смешение двух ацтекских богов: Цинтеотль (Синтеотль) – женское любимец владенья равным образом урожая равным образом Кецалькоатль – слагатель мира.

Корреджио Антонио (ок. 0489–1534) – макаронистый художник.

Мурильо Бартоломе Эстебан (1618–1682) – гишпанский художник.

Ункулункулу – на мифологии южноафриканского народа зулу формирователь человека да культуры; «африканский Всемогущий грома Перун», до объяснению Хлебникова (альбом А. Е. Крученых. ГММ).

Тор – Зиждитель грома равным образом молнии во скандинавской мифологии.

Хокусай Кацусика (1760–1849) – самурайский художник.

Acmapma – Анаит любви равным образом плодородия во западносемитской мифологии.


«Зачем на гляделках незабудки?..» *

Впервые; НХ, V, 0928. Печатается объединение рукописи конца 0921 – основы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже датировано: 0919. В рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) названо «Истина первая»; на одном с набросков сверхповести «Зангези» (1922) из этими словами победитель обращается для ребенку.

Месяц Ай – во народных присловьях месячишко май; «Зимние запасы приедены. Ай май, май, никак не холоден, ей-ей голоден» (см.: Ключевский В. О. Влияние природы Верхнего Поволжья получай народное причиндалы Великороссии равным образом получи племенной темперамент великоросса / / Курс русской истории. Ч. I. М., 0904. С. 083).

Лешева свиристелка – одно с колен соловьиного пения.

Панская кувички (панова свирель) – мало-мальски дудок разной длины, соединенных вместе, придаток Пана – божества природы на греческой мифологии, которого Хлебников сближал со славянским лешим; ср. песня «Зеленый леший, падать лесиный…» (1908), поэму «Вила да леший» (1912), стихотворения смерть 0918 г.: «А я…», «В саду», «Нижний».


«Это было во месяцочек Ай…» *

Впервые: журн. «Театр. Музыка. Балет. Графика. Живопись. Кино». Харьков, 0 сентября 0922. № 1. Вошло во поэму «Азы изо узы» (1920–1922). Печатается впервинку непохожий вид до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Месяц Ай – см. выше.

Месяц Ау – во народных присловьях месячишко июнь, «когда закрома пусты на ожидании новой жатвы равно каковой благодаря этому зовется июнь – ау!» (см. указанное перед этим диссертация В. О. Ключевского).


Кормление голубя *

Впервые: Лирень, 0920, минуя названия. Первоначальные наброски (частное собрание) относятся для 0916 г. В вспомогательный рукописи названо «Страстное» (Творения, 0986. С. 069). Печатается по части рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ).

Связано из впечатлениями ото жизни сверху даче Синяковых во Красной Поляне; ср. стихотворения «Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова» (1916), «В сей праздник голубых медведей…» (1919), поэму «Три сестры» (1920), книга «Малиновая шашка» (1921).


«Собор грачей осенний…» *

Впервые: Стихи, 0923, около названием «Осенняя». Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первую редакцию 0919 г. (впервые: НХ, VIII, 0928) см. для с. 023.

Три девушки пытали – ср. во стихотворении Г. Р. Державина «Старик» (1802): «Мне девушки шептали».


К первой редакции:

Бирюч арх. – глашатай.


«В полевое пали вой…» *

Печатается в стержневой раз объединение рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже настоящий речуга Вилы с первой редакции драматической поэмы «Лесная тоска» (1919) выделен на самостоятельное касида от пометой «I» возьми листе, озаглавленном «Числа». На томик а листе – стихи «Точит деревья равным образом втихомолку течет…» равным образом запись: «Я чувствую гробовую доску по-над своим прошлым. Свои стихотворение кажутся чужими. 0 декабря 0921».

Вой арх. – воины.

Копытце – растение.


«Точит деревья равным образом втихомолку течет…» *

Впервые: СП, III, 0921. Входило на первую редакцию драматической поэмы «Лесная тоска» (1919). Печатается за рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже выделено на самостоятельное стансы бери листе, озаглавленном «Числа» (см. выше).

Ветер бросает нечет да четное число – с предисловия для «Доскам судьбы» (1922); «Время построено получи и распишись степенях двух да трех, наименьших четных равным образом нечетных чисел. <…> И при случае мы вспомнил древнеславянскую веру во „чет да нечет“, пишущий эти строки решил, почто премудрость кушать дерево, растущее с зерна суеверия во кавычках». Ср. на «Подражании Корану» Пушкина: «Клянусь попарно равным образом нечетой».

И неизвестный блеклый равным образом превысокий Стоит из дубровой одинаков – на первой редакции поэмы «Лесная тоска» сии строки предшествуют появлению Лешака. По народным поверьям, политань природы меняют близкий лик равным образом размеры: «Леший в мгновение ока может подрастать равно умаляться. Обыкновенно во лесу лисун равен от высокими дубами равно соснами, а в поляне – не без; травою» (см.: Афанасьев А. Н. Поэтические символ веры славян держи природу. М., 0868. Т. 0. С. 030).


Лунный аристократия *

Впервые: во статье: Анфимов В.Я. К вопросу насчёт психопатологии творчества. В.Хлебников на 0919 г. / / Труды 0-й Краснодарской клинической больницы. Вып. I. Краснодар. 0935. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

Написано на октябре 0919 г. во Харьковской губернской земской психиатрической больнице (Сабурова дача), идеже Хлебников скрывался с мобилизации во Добровольческую армию (из корреспонденция О. М. Брику, февраль 0920 г.: «В общем, на лазаретах, спасаясь ото воинской повинности белых равным образом болея тифом, ваш покорный слуга пролежал 0 месяца! Ужас!»). По воспоминаниям проф. Анфимова, изумительный сезон экспериментально-психологического обследования Хлебников написал шеренга произведений получай заданные темы «для изучения паренка фантазии»: месячный свет, охота, празднество (см. история «Охота», поэму «Поэт»), С сим обследованием связаны в свой черед незавершенная фу «Гаршин» («Полужелезная изба…»), шпалеры словотворческих стихотворений равным образом др. тексты.

В своя рука вместе с темой стихотворения ср. обращение Ф.-Т.Маринетти «Убьем месячный свет!» (1911), сб. футуристов «Дохлая луна» (1913), странность стихотворений Д. Бурлюка «Лунный свет» во сб. «Рыкающий Парнас» (1914), а да работу В.Розанова «Люди лунного света» (1911).

Син – месячный бог, батя солнечного бога Шамаша (в аккадской мифологии).

…путь, утекаемый Светом на годочек – говорок пусть будет так относительно знакомства скорости света со скоростью обращения Земли округ Солнца, см. статью «Время критерий мира» (1916).

Струна la 00 раз в год по обещанию на минуту…  – на рукописи ошибочно: «435 колебаний на секунду» равно «70 крата во минуту»; исправлено сообразно статье «Наша основа» (1919).

Петрарка написал 017 сонетов – Хлебников пользовался данными М. О. Гершензона (см.: Петрарка Ф. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Пер. со итал. М.Гершензон да Вяч. Иванов. М., 0915).

По германскому закону 0912 лета – ср. во статье «Время степень мира».

Поход Рожественского (Цусима)  – дано на виду пагуба во Цусимском проливе эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского 04–15 мая 0905 г. закачаешься период русско-японской войны. Ср. мадригал «Были товары сверх меры сини…» (1909).

Поход Медины-Сидонии – дворянин Медина-Сидония возглавлял гишпанский флотилия («Непобедимая армада»), потерпевший проигрыш с англичан 09 мая 0558 г.

Женитьба Пушкина – ср. во статье «Время способ мира»: «Общему закону сравнимости соответственно 065±48 подчиняются безвыгодный токмо струны лишь человечества (войны), а да струны каждой данной души. Например, А. С. Пушкина: так, 0 апреля 0830 возраст была его помолвка, 08 февраля 0831 года, от 017 дней, – свадьба! Это дает резон барабанить об отдельной душе как бы об прекрасных часах».


Ангелы *

Впервые: День поэзии, 0982. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Написано по осени 0919 г. для Сабуровой даче (см. примеч. ко предыдущему стихотворению).

Тема «Ангелов», по-видимому, связана со христианским молитвословием «Херувимская песнь» да «Божественной поэмой» А. Н. Скрябина (1904).

О способах словотворчества во этом да нижеследующих стихотворениях см. на статье «Наша основа» (1919).

Сой серб. – род, племя.

На ны др. – рус. – для нас.

Белого др. – рус. – добро.

Сии, др. – рус. – таков, такой.

Вица др. – рус. – ветвь.


«Село голубого мечтога…» *

Печатается впервинку по части рукописи (РГАЛИ). Написано в осеннее время 0919 г. держи Сабуровой даче (см. выше). Первоначальный скетч сверху обороте рукописи:

Как вольные волны мечтога,
Стеною <безграчных> станиц,
Вервонцем златых верениц
Во фамилия веимого Бога
Мы плещем да веем кочкарник –
Залёт небесничего сиц.
Зарею имён кроме умён,
В покрове вечерних шумён
И песнями люда синебна,
И песнями горя ниебна,
Зари держи мизрах зовари,
ЭДдаром серегряных виц
И ветром крыла нивари.
И ветер, лелея волнистую лею,
По воздуху стаю пловес,
Полея упадком долее <…>

Степь *

Печатается в основной раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде да нераздельно со стихотворением «Бегава вод из верхот на долину…» вошло во сверхповесть «Зангези», пошлость XIV (1922).


«Бегава вод со верхот во долину…» *

Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. примеч. для предыдущему стихотворению.

Верхарня – обыгрывается название бельгийского поэта Э. Верхарна (1855–1916).


«Молон упал на полон…» *

Печатается в узловой раз по мнению рукописи (РГАЛИ).


Горные пленительность *

Впервые: Харчевня зорь (1920). Первая проверка осени 0919 г., написанная получи и распишись Сабуровой даче, печатается впервинку до рукописи (РГАЛИ) для с. 024.

Вежа обл. – шатер, навес.

Падун обл. – полдневный ветер.

Годуватъ укр. – кормить.


«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Печатается в стержневой раз по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первую редакцию от датой: 0919 равным образом пометой «Самокат», т. е. машина (впервые: СП, V, 0933) см. получай с. 025. Ср. история «Перед войной» (1922).

Железный араб, далеко не знаменитый писателю Пушкину – ср. буриме Пушкина «Подражание Корану» (VI равно примеч. 0); начальный разночтение строки: «Безумный арап, невыгодный восхваленный писателем Пушкиным».


«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (ИРЛИ), переданной харьковскому литератору И. В. Егорову, у которого Хлебников жил по весне 0920 г.

Восемнадцать быстрых вёсен С песней падают вспять – см. примеч. ко стихотворению «Свобода приходит нагая» (1917) в отношении судьбе поколения «малороссиянки Милицы»; с черновика письма, относящегося для 0911–1912 гг.: «Желая подвергнуть проверке деловым порядком вероятность предвидения будущего, ваш покорнейший слуга построил ворожба на неграмотный так отдаленного 0917–1919 года» (РНБ).


«„Верую“ пели орудия равно площади…» *

Впервые: Леф, 0923, № 3, не без; пропуском многих строк, перед редакционным названием «Образ Восстанья. Из поэмы „Морской берег“. Полный слова стихотворения: НХ, XIX, 0930. Сохранилась (архив поэта Г. А. Санникова) неясного происхождения печатание „Морской берег“, представляющая внешне подгонка трех текстов: „Морской берег“ (см. на этом томе), „Верую“ пели орудия равно площади…» равным образом двойка раздела (5–6) поэмы «Труба Гуль-муллы». См. модификация возьми с. 026.

«Верую» – христианское молитвословие.

«До основанья, а затем» – с революционного гимна «Интернационал».

Туса, туса, туса <…> – изо цыганской таборной песни (см.: Петровский Д. Повесть что касается Хлебникове, 0926).


Современность *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная оттенок вошла на поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается во «Перечне» смерть 0920 г. середь произведений, переданных во Харькове художнику В. Д. Ермилову.

Намисто укр. – монисто, ожерелье, бусы.

Донские лекарство прописав – евфемизм смертного приговора («пустить кровь»), связанный, возможно, вместе с описаниями кровавых сражений во древнерусской литературе, например: «…а Дон-река три дня кровью текла <…> видно, очень упились у быстрого Дону получи и распишись нива Куликове» («Задонщина», истечение XIV в.); ср. буриме «Россия, хворая, лекарство донские пила…» (1920).

В лони годы устар. – когда-то.

Мова укр. – язык.

Тагор Рабиндранат (1861–1941) – индусский писатель, на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917) назван во числе почетных членов «правительства звезды».

Уэльс (Уэллс) блестящий воин (1866–1946) – аглицкий писатель, из его романом «Война миров» связана харьковская заявление 0916 г. «Труба марсиан».

Столетие правительства ученых – на заметках возраст 0920 г., развивая идею «Общества Председателей Земного Шара», Хлебников писал: «Площадь земного шара делится возьми 065 клеток. Послы сих клеток нашего шара дают Совет мест. Лучшие знатоки природы, неба, растений, воды, птиц дают Совет природы… Интернационал людей мыслим после коминтерн идей наук».

Крученых Лёха Елисеевич (1886–1968) – поэт-футурист, соавтор Хлебникова, см. на этом томе: «Алеше Крученых» (1920), «Крученых» (1921), «Крученых!» (1922).


«Слава тебе, костерчик человечества…» *

Печатается в первоначальный раз в области рукописи (РГАЛИ). Записано во тетради вместе с набросками (датированными 02 марта 0920) сценария фильма что до «мировом», «звездном» языке, который, в соответствии с мысли Хлебникова, повинен сплотить гуманный род, раздергиваемый земными «умными» языками. См. статьи 0919 г. «Художники мира!» равно «Наша основа», идеже проектируемый шлепало будущего до этих пор называется «заумным».

Костер человечества – со. стихи «Единая книга» (1920).

Аитайбон – через имени китайского поэта Ли Тайбо (701–762).

Калидасид – ото имени индийского поэта Калидасы (IV–V вв.).


«И идеже земного шара ла…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается в соответствии с рукописи (ИРЛИ), переданной И. В. Егорову (см. с. 018).

Ранний опытность «соединения звездного языка да обыденного», идеже они взаимообъясняют кореш друга, притом «обыденный» язычишко на правах бы обнажает основные азы «звездного» языка, его «простые имена». В заметках весны 0920 г. Хлебников писал: «Язык сделан двумя началами. Согласными, с которых с головы убирать особенный зрительный мир, равным образом гласными, которые указывают, вроде относятся сии миры дружок для другу. Гласные алгебраичны, сие величины да числа. Согласные – куски пространства».


Звездный чесалка *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В краткой редакции почти названием «Бой. Звездный язык» вошло во поэму «Царапина до небу» (1920).


Звездная свайная хатка *

Печатается в узловой раз в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); сокращенная вычитка первого раздела поэмы «Царапина согласно небу» (1920).


Выстрел изо П *

Печатается в начальный раз за рукописи (РГАЛИ). Новое требование для образу П-имени (см. касида «Пою…» равным образом статью «Перечень. Азбука ума», 0916) во взаимоотношения вместе с больше широкой идеей «звездного» языка. В «Словаре звездного языка» для поэме «Царапина сообразно небу» объясняется, который П – «прямое перемещение точки, вон через неподвижной, передвижение сообразно явный черте. Отсюда тела, полные пещер, барыш объема, занятого веточка на трехмерном мире: пух, порох, пушка».

Прать др. – рус. – бить, колотить.

Случайно упали имена На лопасти быта – ср. на статье «Наша основа» (1919): «Бытовой квакало – тени великих законов чистого слова, упавшие возьми неровную поверхность».


«Младенец – матери мука, моль…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

В «звездном» языке М-имя означает «деление объема получи малые части (мука, молоть, молод, младенец)».

Момра обл. – темнота, туман.


Эль *

Печатается соответственно рукописи третьего варианта конца 0921 – вводные положения 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова). Первый разночтение по-под названием «Слово что до Эль» (впервые: СП, III, 0931) см. возьми с. 028. Второй вид осени 0921 г. (впервые: Стихи, 0923) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) сверху с. 031.

Значение Л-имени во «звездном» языке Хлебников объяснил во статье «Наша основа» (1919): «Мировой норма Лоренца говорит, ась? останки сплющивается на направлении, поперечном давлению. Но настоящий принцип да принимать фабула „простого имени“ Л: как видим ли Л-имя лямку, лопасть, басма дерева, лыжу, лодку, лапу, лужу ливня, луг, лежанку – куда ни кинь насильственный гнюс движения разливается до широкой поперечной лучу поверхности, поперед равновесия силового луча со противосилами. Расширившись на поперечной площади, покупаемый возьми вес гнюс делается легким равным образом безвыгодный падает, короче ли оный с позиции силы линия весом моряка, лыжебежца, тяжестью судна для тити бурлака не так — не то хорошенечко лекарство ливня, переходящей на банальность лужи. <…> По-видимому, шлепало таково а мудр, в духе равно природа, да наша сестра лишь не без; ростом науки учимся скандовать его».

Эль – пристало обладать во виду двоечка значения: заглавие буквы Л (например, во русской азбуке – «люди») да Эль семитск. – гений (евр. «Иммануэль»: от нами Бог), которое во средневековом европейском оккультизме из чего можно заключить именем демона воздуха. В заметках возраст 0920 г. Хлебников восхищался «первичным богословием» древних народов, которые создали «имена богов странной красоты, звукового сокровища равным образом простоты, обожествив звуки прославленный азбуки, сделав первый попавшийся журчание азбуки особым богом, из его душой – вселенский истиной сего звука».

Ляли равным образом лели – божества славянской мифологии; см. примеч. ко стихотворению «В лесу» (1915). Лель – благодетель брака равным образом любви (с его именем связан романсный припев: «лели», «люли», «леле»),


«На лыжу времени…» *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Образ Л-имени тогда взят никак не во природно-мифологическом значении, вроде во предыдущем стихотворении, а на социально-историческом: «Л допускается назначить как бы скидка силы во каждой данной точке, вызванное ростом полина ее приложения. Падающее останки останавливается, опираясь возьми довольно большую поверхность. В общественном строе такому сдвигу отвечает дрейф ото думской России ко советской России, беспричинно что новым строем авторитет правительство разлит бери чудесно паче широкую зона носителей власти: пловец-государство – возьми лодку широкого народовластья» («Наша основа», 0919).

Либкнехт Карлуня (1871–1919), европейский перекресток Розуля (1871–1919) – политические деятели, организаторы Коммунистической партии Германии.

Лелека укр. – аист.

Лелюк – махолет полунощник, козодой.

Гэ, Эр – на «звездном» языке Гэ означает «движение точки подина прямым домиком ко основному движению, долой через него»; Эр – «точка, просекающая целиком поперечную площадь». Здесь имеются во виду Германская (Гогенцоллерны) равно Российская (Романовы) монархии, побежденные народовластием.

Ракло обл. – бродяга, босяк; харьковское бытование сего болтология отметил А. Куприн на очерке 0895 г. «Босяк» (СС. М., 0957. Т. 0. С. 008).

Мазурик обл. – мошенник, плут.


Город будущего *

Впервые: Харчевня зорь, 0920. Градостроительные идеи Хлебникова, связанные от общеевропейской футурологической тенденцией, имели, по-видимому, очередной ключ на серии открыток «Москва на будущем», выпущенной кондитерской фабрикой «Эйнем» на 0914 г. (см. ил.). Ср. прогностические тексты «Мы равным образом дома» (1915), «Утес изо будущего» (1921), стихотворения «Москва будущего» (1921), «И черепные хребты…» (1922).

Город Солнцестана – возможна соединение вместе с «Городом Солнца» Т.Кампанеллы (см. примеч. ко стихотворениям 0917 г. «Свобода приходит нагая» равным образом «Вчера автор этих строк молвил: Гулля, гулля!..»).

Цевница – старинное поэтическое номинация свирели.


«О, городище тучеед! Костер оков…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Два отрывка ранней редакции с рукописи весны 0920 г. (РГААИ) – «Паук мостов опутал книгу…» (впервые: СП, V, 0933) равно «И симпатия кошелка железосетей…» (печатается впервые) – см. бери с. 034, 035. Частично на переработанном виде вошло на поэму «И чисто зеленое ущелие Зоргама…» (1921).

Ощутимо буксир урбанистических стихотворений Э.Верхарна во его книгах «Города-спруты» да «Державные ритмы». Ср. равным образом статью В. И. Иванова «Чурлянис равным образом засада синтеза искусств» (1914).


«Он, город, синим оком горд…» *

Печатается впервой за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция 0920 г. «Он, город, старой правдой горд…» (впервые: СП, III, 0931) печатается бери с. 036 по части рукописи (ИРЛИ), переданной Хлебниковым И. В. Егорову. В сокращенном равно переработанном виде вошло во поэму «Ладомир» (1920).

Могучим камнем подбородка Он опирался получи и распишись торгаш – облик навеян барельефом «Рабочий», установленным на 0919 г. возьми стене Петровского пассажа во Москве (работа М. Г. Манизера, ее рабочий беспорядок причина – церопластика О. Родена «Мыслитель», 0889).


«Москвы колымага…» *

Впервые: Харчевня зорь, 0920, вместе с датировкой: Апрель 0920.

Связано вместе с приездом на Харьков С. А. Есенина да А. Б. Мариенгофа, совпавшим от празднованием Пасхи. На литературном вечере во харьковском городском театре поэты-имажинисты устроили шутовское рукоположение Хлебникова во Председатели земного шара (в дневниковых записях Хлебникова: «19 апреля н. ст. 0920 избран»). См.: Мариенгоф А. Ромаха помимо вранья (1927), гл. 08–30; Райт Р. Все сливки реминисценция / / Ученые мемуары ТГУ. Вып. 084. Тарту, 0966.

Москвы карета – намек ко поэме С.Есенина «Преображение» (1918): «Светлый торговец во колымаге ко вам».

Два имаго – нелишне вмещать на виду двойка значения лат. imago: подобие, образ-складень (отсюда «имажинизм») равным образом крылатое насекомое на ступень размножения.

Голгофа Мариенгофа. Город распорот – намек ко «богоборческой» поэме А.Мариенгофа «Анатолеград» (1919).

Господи, отелись – с начальной стихи «Преображения»; во мае 0919 г. сия черта была написана имажинистами держи стене Страстного монастыря во Москве да воспринималась в качестве кого кощунство, хотя бы Есенин объяснял, аюшки? «отелись – итак воплотись» (сб. «Есенин: жизнь, личность, творчество». М., 0926. С. 063).

В шубе с лис – лисья волна в качестве кого импульс русских сказок относительно хитрой равным образом коварной лисе. Мариенгоф, соответственно воспоминаниям современника, «любил хоть куда облачаться равным образом на оный двадцатый время <…> шил костюм, шубу у дорогого, лучшего портного Москвы, уговорив ведь но самое произвести Сергея» (Ройзман М. Д. Все, что-нибудь помню об Есенине. М., 0973. С. 05). Из «Романа лишенный чего вранья»: «Идем за Харькову – Есенин на меховой куртке, моя персона на бурнус тяжелого английского драпа». См. получай харьковской фотографии 0920 г.: Хлебников во случайных, от чужого плеча обносках равно «два имаго» («показные, расфуфыренные» – Рита Райт).


Праздник труда *

Впервые: НХ, VIII, 0928. Печатается согласно рукописи конца 0921 – основания 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже неточно датируется 0919 г. Первая редакция, датированная: 00 апреля 0920, печатается в ранний раз до рукописи (РГАЛИ) получи и распишись с. 038. Другую редакцию (впервые: Звезда, 0927, № 9) см. держи с. 039. В «Перечне» произведений весны-лета 0920 г. упоминается подина названием «Труднеделя». Ср. георгика «Новруз труда» (1921).

Написано около впечатлением праздника восстановления промышленных предприятий, организованного на Харькове во соответствии вместе с решением III съезда профсоюзов (6-13 апреля 0920 г.) насчёт проведении «Недели труда равным образом обороны».

В стихотворении использована мотив жаровый песни русской армии «Черные гусары»:

Оружьем для солнопек сверкая,
Под звуки лихих трубачей,
По улицам песок поднимая,
Идет пропасть гусар-усачей.

Рогоголовуы – красноармейцы на остроконечных суконных шлемах: на Красной армии отчасти была принята очертание одежды, разработанная покамест впредь до революции художником В. М. Васнецовым сообразно древнерусским мотивам. Не исключена сознательная морфологическая схожесть слову «песьеголовцы», наравне называл А. М. Ремизов участников сборника «Садок судей», сравнивая их вместе с опричниками Ивана Грозного, которые с целью устрашения носили после поясом головы мертвых собак (см. записки Д. Бурлюка на журн. «Творчество». Владивосток, 0920, № 1).


«О, единица!..» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по части рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. на Харькове на эпоха углубленных исследований числового строения мира, завершившихся открытием «основного закона времени» 07 декабря 0920 г. на Баку. Дневниковая копия 0 августа 0920 г.: «Пьянею числами. Совершенно исчезли чувственные значения слов. Только числа».

Аттила (?–453) – вождь племенного союза гуннов, предпринимавший опустошительные набеги получи многие страны Европы; его прозвание выходит синонимом могучего равно жестокого завоевателя.


«Помимо закона тяготения…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. (см. выше).

Закон тяготения – в соответствии с воспоминаниям С. П. Боброва, во начале 0922 г. на разговоре по отношению современных физических открытиях Хлебников сказал: «„Ну, с чего тяготение? Я несложно могу обосновать мир, идеже безграмотный склифосовский ни света, ни тяготения“. Так сказать, мгновенно обрубил те основные корни, получи и распишись которых держался Эйнштейн <…> И начал говорить, ась? нет, гляди парадигма чисел равным образом прочее – после этого нужно оказываться зорким, тама замечаются некоторые люди периоды…» (Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0996. С. 02).

Яровчатые солнечные гусельки – отображение таблица равно как музыкального инструмента; старинные кунхоу делались с дерева явора, с сего места яровчатые, что-нибудь во народной этимологии сближалось от злой – огненный, горячий, страстный. Ср. во стихотворении Н.Клюева 0914 г.: «Я – песноводный жених, Русский яровчатый стих!» (сб. «Песнослов», 0919).

В плаще мнимых звезд…  – во набросках помотать «Ка 0 » (1916): «Природа чисел та, сколько там, идеже кушать да-числа равным образом нет-числа (положительные да отрицательные существа), после этого питаться равно мнимые <…> разве любимый, ожидаемый, а отсутствующий лицо – отрицательное существо, ведь каждое враждебное, постороннее собранию (не присутствующее во нем) довольно V^T, существом мнимым».


«Люди! Над нашим окном…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается за рукописи 0922 г. (РГАЛИ). Вариант четвертой строки на рукописи 0921 г. (РГАЛИ): «Где были бы имена Маркса равным образом Пугачева».

Глазами великих озер – ср. на декларации «Индорусский союз» (1918): «Великие мысли рождаются у великих озер» (прежде общем имеется в наличии на виду Каспийское море-озеро). Ср. на стихотворении Н. Клюева, посвященном «поэту Сергею Есенину» (1917): «Оттого на глазах моих просинь, Что автор выходец Великих Озер» (сб. «Песнослов», 0919).


«Как осадки серебровое темя…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже датировано: 0 июля 0920. Два варианта: «Леляною вести, леляною грусти…» (впервые: Мир да остальное, 0920) да «Леляною ночи, леляною грусти…» (впервые: СП, III, 0931) см. получи и распишись с. 040, 041. Краткая чтение «Усталые крыла мечтога…» (впервые: Литературное обозрение, 0988) печатается сообразно рукописи (ИРЛИ), подаренной по весне 0921 г. во Баку художнику А. И. Косичкину со подписью «Ленимир Хлебников», получи и распишись с. 042. В несравненно переработанном виде сокращенная вычитка вошла во сверхповесть «Зангези», зеркало XIII (1922). Продолжение словотворческих опытов осени 0919 г. (ср. стихотворения «Ангелы», «Село голубого мечтога…» равным образом др.).


«Летели незурные дымы…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. предыдущее примеч.


«Я верю…» *

Печатается в узловой раз за рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже цепь переработанных отрывков поэмы «Ладомир» (1920) выделен во самостоятельное стихотворение.

Раклы (ед.ч. – ракло) – см. примеч. ко стихотворению «На лыжу времени…» (1920).

Галахи (галах) – голь перекатная, бунтующая нищета.

Пришедший!  – связано со названием доклада В. Маяковского «Пришедший сам» (1913), см. примеч. ко стихотворению «Признание» (1922); имеет опять же обращение для евангельскому вопрошанию: «Ты ли Тот, что надо придти?» (Матф., Х1:3).

Хватай <…> Водолея, Бей <…> Псов!  – ср. «Беседуем со небом получай ты» с стихотворения «Свобода приходит нагая» (1917); основание освобождения с руководство рока, судьбы на результате запас сведений единых законов мироздания: «Наука что до земном делается главой науки по отношению небесном» (из диалога «Учитель равно ученик», 0912). См. в свой черед примеч. ко стихотворению «Слова пороли королей» (1920).

Нам руку подали венгерцы – во знакомства вместе с провозглашением 01 марта 0919 г. Венгерской советской республики.

Замок цен <…> Из <…> ударов сердца – см. во «Предложениях» (1915): «Измерять единицами удара сердца трудовые карт-бланш да трудящийся заём людей. У;ар сердца – монета будущего».

Это шествуют творяне…  – изо статьи «Наша основа» (1919): «Если наша сестра имеем пару таких слов, во вкусе шихтарник равно твор, да знаем что до слове дворяне, наш брат можем основать изречение творяне – творцы жизни».

Соборяне – ср. этноним романа Н. С. Лескова «Соборяне» (1872).


«Стеклянный веха покоя по-над покоем…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи года 0920 г. (РГАЛИ).

Обращение для Азии (ср. двуха нижеследующих стихотворения).

И твой красивый родом – ни одна собака – основоположник буддизма Гаутама Шакьямуни, предполож. годы жизни в обществе 060 да 080 г. поперед н. э.

И сильнее холма изображение – грандиозные статуи будд.


Азия *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается объединение рукописи сокращенной редакции осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная редактирование 0920 г. вошла во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» возраст 0920 г. середь произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову.


«О, Азия! тобой себя мы мучу…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С небольшими изменениями вошло во поэму «Азы с узы».

Махавира (Вардхамана, 099–527 поперед н. э.) – основоположник религии джайнизма во Индии.

Заратустра – см. примеч. ко стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!» (1915).

Саваджи (Шиваджи, 0630–1680) – руководитель освободительной борьбы наперекор Великих Моголов равно демиург маратхского государства во Индии.


Единая труд *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло на поэму «Азы изо узы». Под названием «Веды» упоминается во «Перечне» годы 0920 г. средь произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову. В основе стихотворения – пересмотренный отображение отнюдь не названной на нем русской апокрифической «Голубиной книги», понимаемой по образу космологический текст,

Веды – священные книги индуистов, во которые входит «Черная Яджурведа» («Веда жертвенных формул»).

И на шелковых досках Книги монголов – так кушать на деревянных переплетах, обернутых шелком (вероятно, священные книги ламаистов «Ганджур» равно «Данджур»).

Кизяк – бесстрастный навоз, употребляемый степняками для того топлива.

Сложили огнище ~ Белые вдовы – не без этого во виду чин самосожжения вдов, знакомый из древнейших времен у некоторых восточных народов. Ср. песня «Слава тебе, костерчик человечества!» (1920).

Янтцекиянг – крупнейшая приток во Китае Янцзы.

И Темза, идеже серая тощища – отражение описания лондонских туманов да прогулок у Темзы во мемуарах Герцена «Былое равно думы» (ч. 0, гл. 0): «Кто умеет обретаться один, тому незачем боязно лондонской скуки <…> Но нервные, романтические натуры, любящие быть получи и распишись людях, пропадают на этом месте со скуки, впадают во отчаяние».


«И буде во „Харьковские птицы“…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Вариант осени 0921 г. (впервые: Vroon, 0989) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) бери с. 043. В расширенной равно переработанной редакции вошло на поэму «Азы изо узы» (1920–1922).

«Харьковские птицы» – по части одному толкованию: наименование неосуществленного литературного сборника (СП, V, 0933, с. 041); за другому: диссертация Н.Сомова «Орнитологическая животный мир Харьковской губернии» (1887), которую Хлебников несправедливо приписал проф. Харьковского ун-та зоологу П. П. Сушкину (1868–1928); см. Vroon, 0989, р. 041.

Ныне аз многогрешный иду для той…  – слово подходит по отношению Вере Дмитриевне Демьяновской (1901–1968), двоюродной сестре Синяковых, которой Хлебников был увлечен весной-летом 0920 г., ее праздник рождения – 08 августа – отмечен во его большой руки книжке. О В. Д. Демьяновской см. на воспоминаниях М. М. Синяковой «Это человек, нащупывающий трагедии» («Вопросы литературы», 0990, № 4). Ср. поэму «Председатель Чеки» (1921) да фрагменты, вместе с этой поэмой связанные («И шваль ровных улиц слов…», 0921).


«И Нокс прошла, соседи невыгодный заметили…» *

Печатается впервинку соответственно рукописи 0921 г. (РГАЛИ).

Сюжетная проект стихотворения, тематически совпадающая не без; эпизодами харьковского годы 0920 г., условно-иронически соотносима не без; мотивами мотнуть А. Куприна «Яма» (1909–1915). Ср. блатную песенку, исполняемую обитательницами борделя (часть вторая, гл. VII):

Сошлися они
На подбор, в подбор:
Она – проститутка,
Он – карманный вор.
Вот утро приходит <…>

Они но поют шансон Даргомыжского «Расстались мы, ни вздохом, ни словами…», отзывающий парамнезия «о первом падении, относительно позднем прощании нате весенней заре, получи и распишись утреннем холодке, нет-нет да и кошенина седа ото росы, а портвейн поднебесье красит на цвета земляники краска верхушки берез».

Постой офиц. – бесплатное расквартирование военных бери частных квартирах; во переносном смысле – стоялец («иной девке момент подороже посиделок» – Даль).

Невёня – сожитель-иждевенец; с «вено» др. – рус. (выкуп вслед за невесту), см. во стихотворении «И девойка векиня, векиня на веках…» (1907).

Ахаха обл. – имеющийся сверху заморский счет, бездомок.

Галах – см. с. 018.

«Милой Бэле» – ср. эпизодическое харя (проститутка «милая Бэла») во пошевелить А. Куприна «Яма» (часть вторая, гл. II).

Из-за нее стрелялись – на поэме «Председатель Чеки» (1921, харьковская тематика) «из-за нее стрелялся» герой, симпатия – «шкура» другими словами «потаскушка».

Святополк – вероятно, перевода нет на виду древнерусский князь, прозванный Окаянным вслед за душегубство своих братьев Бориса да Глеба.


«Батог рыбачий…» *

Впервые: СП, V, 0933. В стихотворении использованы пустословие разных областных диалектов.

Батог полуостров – облик дерева, ср. стихотворения «Весеннего Корана»… (1919), «Дерево» (1921).

Сёмины – плод получай посев.

Емины – семя получай еду.

Осилки – сила, богатство здоровья.

Свиреп – склад, амбар.

Жарты – шутки.

Чепура – ломака, неженка (о девице).

Рубахи-разини – ср. рубахи-парни.

Шума – сор, мелочь.

Нарота – мышеловка на рыб, сплетенная изо прутьев.

Прутня – так же.

Красный кут – алый вершина во хате.

Миркует – обдумывает.

Раится – тревожится, бродит во задумчивости.

Ручь – удача, успех.

Цапи – оси.

На доно – сполна, поверх донизу.


Ночной пир *

Впервые: Звезда, 0927, № 9; Всем. Ночной бал, 0927. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Образно-сюжетным строем георгика связано из незавершенными вещами харьковского периода (например, «Предместье» во СП, III, 0931). Ср. стихотворные баллады Н.Клюева «Посадская», «Слободская» (1912).

Коты – женские полусапожки.

Шабёр обл. – сосед.


«Воет счастье улюлю!..» *

Впервые: Мир да остальное, 0920, первая редакция, см. нате с. 044. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Строки 07–22 первой редакции использованы на качестве концовки другой редакции стихотворения «Мощные, свежие, донага!» (см. ниже).

Удюлю!  – охотницкий обращение близ травлении зверя.

Малюта – прозвище Г. Л. Скуратова-Бельского – главы опричного войска царя Ивана Грозного.


К первой редакции:

Ханум Джейран – ханум перс. – госпожа, барышня; джейран – джейран с рода газелей; возможна ассоциативная складность не без; названием да образностью сб. переводов восточной поэзии «Джейран» (Батум, 0919, ред. С.Городецкий; известный в области описанию).


«Мощные, свежие донага!..» *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, первая формулировка («Вытершись временем начисто»), см. в с. 045. Печатается до рукописи третьей редакции конца 0921 – азбука 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова, впервые: Новый Леф, 0928, № 2 – отрывок; сполна – НХ, IX, 0928). Вторая оттенок осени 0921 г. печатается в коренной раз согласно рукописи (РГАЛИ) получи с. 046.

Плеве тон Славуся Константинович (1846–1904) – мустешар внутренних дел, предводитель корпуса жандармов.

Сезонов Егорка Сергеевич (1879–1910) – пипка бедовый организации партии социалистов-революционеров, совершил теракт противу Плеве. В Харькове во 0920 г. шла кинокартина «Егор Созонов (убийство ореол Плеве). Революционная кинодрама-быль во шести частях».

Каляев – см. примеч. для стихотворению «Равнец! скажи, к чему борель…» (1908).

Полова – отвеянная шелуха потом молотьбы, мякина.

Продуголь – акционерное община интересах торговли минеральным топливом Донбасса, существовало во 0904–1915 гг. Смысловая связность «Солнцелов – Продуголь» объяснима, во частности, образностью очерка Л. Н. Толстого «Солнце – тепло»: «Какое ни для принимать передвижение – всё с тепла, либо из первых рук через солнечного тепла, либо через тепла того, которое заготовило паргелий во угле» (см. примеч. ко стихотворению «Письмо во Смоление», 0917).


Продума путестана *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первая вычитка весны 0920 г. «На определённый алошар…» печатается впервой по части рукописи (РГАЛИ) получи с. 047. Вторая проект весны 0920 г. «Был черный табльдот речилища…» (впервые: СП, V, 0933) печатается по мнению рукописи (РГАЛИ) для с. 048.

Стихотворение отражает проблематику выразительных средств кинематографа, обсуждавшуюся во харьковском кругу Хлебникова да созвучную его языковым идеям (отсюда наброски киносценария насчёт «звездном» языке). См. примеч. ко стихотворению «Слава тебе, костерчик человечества!», а и «Речь во Ростове-на-Дону» (1920), посвященную «теневой» жизни сверху экране.

Железный самоголос – ср. на статье «Радио будущего» (1921): «Железный морда самогласа пойманную равным образом переданную ему рябь молнии превратил на громкую разговорную речь, на голос равно человеческое слово».


«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Впервые: Григорьев В. П. Грамматика идиостиля. М., 0983. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«И вечеринка темец…» *

Впервые: Заумники, 0922. В Записной книжке, 0925; «О пир темец, Где серебристый тополь земец…».


Море *

Впервые: Мир равно остальное, 0920, кроме названия (см. бери с. 049). Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Стихотворение «Море» упоминается на «Перечне» годы 0920 г. Тематически да колоритно перекликается не без; двумя стихотворениями Н. М. Языкова подина общим названием «Пловец»: «Нелюдимо наше море» (1829) да «Воют волны, скачут волны!» (1831), так во лента через них построено возьми необычной для того литературного языка лексике, включающей диалектные слова, звукоподражания, специальные принципы каспийских поморов.

Котора – парусное судно.

Ямура – подводная яма, ямурить – обрыскивать дно.

Музур – матрос-промысловик.

А-ха-ха – возможны двойка значения: затишье да ахаха – прошлец (см. бери с. 028).

Кукорачъ – получи и распишись карачки, для четвереньки.

Мори , в отношении – залив, отвороченный ото моря пересыпью.

Кумоворот – водоворот, пучина.

Мра( мря) – мгла со снегом.

Охава – кое-что огромное.

Зга – темень.

Оханное баркас – интересах промысла белуги, тюленя не без; через охана – укрепленный сети; оханный в этом месте связывается да вместе с междометием «ох».

Будно – здесь: готово.

Дзыга, волчок – юла, волчок.

Морговатъ – привередничать, чудить.

Кокова – резное нашивка в носу судна.

Вакатъ – кричать, плакать.

Варакатъ – бросать тень бумагу, писать.

В вслед – взаправду, во самом деле.

Ваража – яркое когорта сверху небе.

Диль – рыболовная сеть.

Шиганить – несуразно пугать.

Корог – вывеска судна (или каемка борта).

Ошкуй – мореплавательный мертвец медведь; соответственно поверью астраханских ловцов, невыгодный надлежит во град воссылать моления ошкуя, неграмотный в таком случае подымется буря.

Отеть – лентяй, лежебока.

Неман – конец, граница (смерть).

К первой редакции:

Кра – крик вороны; к тому дело идет равно другое: крыга, пловучий лед.


«Восток, некто встал не без; глазами Маяковского…» *

Печатается впервой абзац подсобный рукописи (РГАЛИ), датированной: 0 сентября 0920. Задуманная сложная формирование осталась во набросках, записанных, очевидно, во различные дни. Над выделенным фрагментом записано:

Пожар с Бэ! Баку.
Им осененный закраина алеет
Багдада, Берлина равным образом Бомбея,
Как округ единого,
Где Бэ отдельный владыка его.
Полено славы Энвер-бея
В твоем костре.

Под ним:

Весь стремнина столетнего Востока
Сейчас проходит в соответствии с Баку.
Пастух изо зарева нездешнего востока
Позвал вселенную на Чеку.
Чека Шекспиров равным образом Байронов,
Брак Мирза Бабов равным образом Неронов.
Где версты глаз, в таком случае Азия молилась,
Всегда прекрасна, на правах Мадонна,
Свободожадная толпа.
И печени кровавокрасный раствор вылез
У узника Казбека.
Мы заменили Бэ возьми Эм!
Рука болот подъемлет молот!
И микролуч Москвы летит ко Бомбею.
И пишущий сии строки болитвой боремся от молитвой,
И сбертью бьемся вместе с смертью.
О сверло борьбы, идеже скалил хлеборезка мор!
И трус заменила маму.
Мы выросли,
Богоборы взамен богомолов…

В конце августа 0920 г. Хлебников изо Харькова, вследствие Ростов-на-Дону, Армавир, Дербент, добрался поперед Баку, идеже 0–8 сентября проходил Съезд народов Востока, почти впечатлением которого написано серия стихотворений.

Восток, спирт встал из глазами Маяковского – ср. во увести «Ка» (1915): «Ко ми пришел безраздельно выше- друг, не без; черными радостно-жестокими глазами, глазами равно подругой» (см. память Шемардиной С.С. (1894–1980) «Футуристическая юность» – сб. «Имя этой теме: любовь!». М., 0993).

С когтями песен сверху боку – лик воинственных, вооруженных делегатов Съезда.

Ось Минковского – в-четвертых измерение, стержень времени; Герма Минковский (1864–1909) – бундесовский геометр равно физик, дал геометрическую интерпретацию специальной теории относительности, имеющую точки соприкосновения от геометрией Лобачевского, почто имело особую значимость пользу кого Хлебникова. В заметках 0912 г. Хлебников писал: «Минковский да есть такие кое-кто (я, начиная со 0903 года) думали соединить момент <с пространством>, понимая его что район 0 измерения». В рукописи стихотворения нарисована «ось времени».


К черновым наброскам:

Пожар с Бэ – современные революционные перипетии истолкованы тогда в качестве кого шаг мировых энергий, означаемых азбукой «звездного» языка, идеже Б – «встреча двух точек, движущихся объединение непосредственный из разных сторон. Борьба их, оверштаг одной точки через удара другой», а М – «распад некоторой величины для вечно малые», притом на цветовом обозначении Б – красного цвета, М – темно-синего (см. статью «Художники мира!», 0919); ср. строй «харьковских» стихотворений 0920 г. вместе с разработкой «звездного» языка. С этой точки зрения переосмысливаются равным образом другие геополитические концепции; см.: Павлович М. П. Империализм да соискание вслед великие железнодорожные равным образом морские пути будущего (к вопросу по части причинах межнациональный войны). М., 0918 (1-е изд. СПб., 0913), идеже говорок соглашаться насчёт «трех Б», ведь питаться что до проекте рельсового пути Берлин – Бизантиум (Константинополь) – Багдад.

Энвер-бей (Энвер-паша, 0881–1922) – единолично с руководителей движения «Молодая Турция», пайщик Съезда народов Востока на Баку; спустя некоторое время воевал наперерез кому/чему Красной армии, убит подина Бухарой.

Мирза Баб (Сейид возвышенный Мохаммед, 0819–1850) – фельдмаршал религиозно-реформаторского движения во Персии; см. примеч. для следующему стихотворению.

Узник Казбека – Прометей.


«Видите, персы, во аз многогрешный иду…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). Заметки Хлебникова по части древнеиранской мифологии, в некоторой части использованные на этом стихотворении, относятся ко времени его пребывания на Харькове. Летом 0920 г. стали подвизаться известия по части провозглашении Гилянской республики во Северной Персии. В дневниковой еженедельник отмечено: «13 июля 0920. Вышел „Ладомир“. Хотел кататься во Персию». Но логичный равно готовый формулировка получи и распишись персидскую тему был в состоянии выступить токмо на Баку, во атмосфере Съезда народов Востока (приносим признательность М. С. Киктеву из-за сие соображение).

Синват (Чинват) – во иранской мифологии путепровод средь царством живых равно царством мертвых, до которому Заратустра (Заратуштра), зачинатель религии зороастризма, проводит души праведных.

Гушедар-мах (Ошедар-маг) – единодержавно изо будущих духовных сыновей Заратустры, призванных уберечь мир.

Фрашокерети – перспектива хань добра да справедливости.

Матия да Матиян (Машйа равным образом Машйана) – первая человеческая пара, признавшая главой миропорядка Ахурамазду, благое начало, однако после следовать фетишизация Ахриману, злому началу, ввергнутая во ад, отколь выйдет чуть потом Страшного суда.

Вогу Мано (Boxy Мана), Аша Вагиста (Аша Вахишта), Кшатра Вайрия (Хшатра Вайрья) – входят во день семи добрых духов, проявлений Ахурамазды.

Клянемся – пятый океан Съезда, открывшегося приветственной речью Председателя Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьева, передана во репортаже журн. «Народы Востока. Орган Совета пропаганды равно действий народов Востока». Баку, 0920, № 1 (октябрь): «„Братья, автор призываем вы для священной войне заранее всего делов наперерез кому/чему английского империализма“. (Буря аплодисментов. Долгие крики „Ура“. Члены съезда встают, потрясая оружием. Долгое эпоха вития неграмотный может продолжать. Все конечности съезда стоят равно аплодируют. Крики „Клянемся“)». Стенографические отчеты по части Съезде публиковались во газ. «Коммунист». Баку, 0, 0-10,13–14 сентября 0920.

Гурриэт эль Айн (Куррат-уль-айн – радость глаз; наст, кличка – Зеррин Тадж) – персидская поэтесса, приверженка религиозного равным образом социального реформатора ислама Мирза Баба (см. выше); убита соответственно приказу шаха на 0852 г. (ее задушили собственными волосами). См. стихотворную драму Гриневской И. «Баб» (СПб., 0903; 0-е изд. 0916). Ср. «Ранней по весне 0917…» (1918), поэму «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


«Ваши иллюминаторы – пустые больничные стены…» *

Печатается в главнейший раз соответственно рукописи (РГАЛИ). Ср. за пределами «Восток, симпатия встал из глазами Маяковского…» равным образом наброски, связанные не без; сим текстом.


«Тейлоризация правительств…» *

Печатается впервой согласно рукописи (РГАЛИ).

Тейлоризация – налаженность рационализации да интенсификации труда, разработанная американским инженером Ф. У. Тейлором (1856–1915).

Habeas corpus лат. – начальные трепотня закона об неприкосновенности личности, принятого английским парламентом на 0679 г.


«Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане…» *

Печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ).

Шахсейн-вахсейн – траурные обряды у шиитов, воспроизводящие страдания равным образом исчезновение Хусейна, сына халифа возвышенный (зятя Мухаммеда), убитого во сражении на 080 г.; сопровождаются самоистязаниями да возгласами «Шах Хусейн! Вах, Хусейн!» («Царь Хусейн! О, Хусейн!»); этими обрядами начинается главнейший месяцок лета до мусульманскому лунному календарю, каковой на 0920 г. приходился получи и распишись сентябрь-октябрь. См. отображение сих обрядов во книге Иванова В.И. «Дионис равным образом прадионисийство» (Баку, 0923).


«Цыгане звезд…» *

Впервые: СП, V, 0933 (см. для с. 051). Печатается впервинку план в соответствии с рукописи 0921 г. (РГАЛИ).


«Россия, хворая, перлы донские пила…» *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920; перепечатано: НП, 0940. Печатается до рукописи (РГАЛИ).

После Съезда народов Востока (см. выше) Хлебников уехал на Дагестан, немного погодя еще раз вернулся во Баку равным образом поступил сверху службу во Бакинское разрыв КавРОСТА. Служившая на этом месте Татиана Вечорка (Т. В. Ефимова, во замужестве Толстая, 0892–1965) вспоминала: «Пожаловал Хлебников, из великий писатель земли русской бухгалтерской книгой подмышкой да недоеденным ломтем черного содержание на второй руке. Видом некто был нелеп, а скульптурен. Высокий, не без; громадной головой на рыжеватых, заношенных волосах; не без; плеч – простегнутый ватник-хаки, не без; тесемками где бы пуговиц, сверху длинных ногах – разматывающиеся обмотки <…> ему весть желательно печататься, особенно желательно смотреть напечатанной большую статью – как и „каббалистическую“, по малой мере возьми машинке. Но было прежде равным образом негде, беспричинно моя особа равно возвратила ему рукопись. Напечатали лишь только на 00 экз. антология „Мир да остальное“ [авторы: Т. Вечорка, А. Крученых, Хлебников], несравненно спирт соглашаться был возвратить всю толстую книгу преимущество бессчетно листочков. Но машинистка ворчала да пришлось лишить исключительно 0 стихотворений. Одно с них – малограмотный знаю, появившееся ли во других изданиях – меланхоличный его автопортрет тех дней: „Россия, хворая, лекарство донские пила…“. Долго аз многогрешный радовалась получи и распишись сие стихотворение» (Записная книжка, 0925, с. 21–22, 05). Экспромт Хлебникова, имеющий связь для его работе на КавРОСТА, приведен по части памяти на воспоминаниях О.Самородовой «Поэт в Кавказе» (1929); см.: Звезда, 0972, № 6, с. 086:

В городе Тагиева
Живут враги его.
Многое могут,
С ними да Богот –
Это злобный воли колтун
За письменным столиком.

Здесь Тагиев – бакинский нефтепромышленник, Богот – референт КавРОСТА (упомянутая «машинистка»?). Все полдюжины текстов Хлебникова на сб. «Мир да остальное» подписаны: «Делимир Хлебников».

Капли донские – см. примем, ко стихотворению «Современность» (1920).

По-табасарански – табасаранский язычишко принадлежит для лезгинской группе дагестанских языков; двум недели Хлебников жил во горном ауле западнее Дербента (Табасаранский область Дагестана).

Шэньян равно Калка – неудовлетворительно крупнейших поражения России на столкновениях ее вместе с Востоком: перестрелка нате реке Калке из татаро-монголами (1223), битва у города Шэньян не без; японцами (1905); сии исторические перипетии да даты Хлебников много раз использовал во своих построениях «законов времени».


«Ручей от холодною водой…» *

Впервые: Стихи, 0923. Там а – разночтение строк 0-11:

В горы, во сырое ущелина
Мы проскакали верст пять,
Он впереди, автор этих строк на отдаленьи.
«Кушай». Всадник коня придержал,
Белый сыр протянул да золотую лепешку,
И бессчетно зыркалки моря нате кисти.

Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже сохранилась первоначальная проект конца стихотворения. После строки «Через число Чека раскалывание окончила ненужный» следовало:

И я, вышвыриваемый ей, во Баку бери поезде уехал.
Овраги, идеже клубилася дорога
В мешках внезапной пустоты,
Где сумерки служил небу,
Я узнавал растений храмы
И чины равным образом толпу.
Здесь девственный саперави автор рвал,
Все пакши исцарапав.

Стихотворение рождено дагестанскими впечатлениями основания осени 0920 г.; во письме родным 0 ноября (архив М. П. Митурича-Хлебникова) возлюбленный писал: «Я провел двум недели на ауле почти Дербента, промежду горцев».

Бешеный служитель – прозвище дервиша Мухаммеда сын Абдаллаха, возглавлявшего длительное антиколониальное повстанческое траверс на Британском Сомали (1899–1920); на этом месте текущий вид связывается из русской литературной традицией изображения фанатически воинственных горцев на произведениях А. Бестужева-Марлинского («Мулла-Нур»), М. Лермонтова, Вас. Немировича-Данченко равно др.

Чурек – пресная лепешка.

Омела – вечнозеленый кустарник, крепнущий держи деревьях; священное рассада во мифологиях многих народов.


Алеше Крученых *

Впервые: Крученых А. Мятеж. Баку, 0920. Печатается до автографу во альбоме А. Е. Крученых (ГММ).

Игра на аду – намек для поэме Хлебникова да Крученых «Игра во аду» (1912).

Хо рошеука – неологизм, Хлебниковым объясненный: «Хорошеуки – хорошему учащие. Этика + эстетика=доброука да красоука. Милоука – об любви равным образом по части женщинах» (НХ, XVI, 0930).

Сим победиши!  – волшебный глас, разобранный византийским императором Константином Великим на пороге важным сражением, вместе от тем во небе, сообразно легенде, появилось крестное знамение; победив, Костяня прекратил преследования христиан равно объявил вероучение государственной религией (IV в.).


«На нем был кумпол вселенной…» *

Впервые: СП, V, 0933, строки 0-19; полностью: НП, 0940. На с. 052 см. вариант, впервинку печатаемый объединение рукописи (РГАЛИ): «Читаю известия вместе с соседней звезды…».

Звезда веселая – Венера.

«Новость! Зазор!» – ср. декларацию, напечатанную во книге А. Крученых «Мятеж» (1920) да во «Досках судьбы» (Лист 0); уже безраздельно разновидность входит во запутанный согласно составу формулировка «Чу! зашумели предисловий облака шумом равно свистом…» (СП, III, 0931).

Зазор устар. – позор, хотя да вовлечение для вниманию.


<Каракурт> *

Впервые: газ. «Коммунист». Баку, 09 октября 0920, по-под названием «В берлоге у барона» равно подписью: «Каракурт» (см. получай с. 053). По рукописи (РГАЛИ) печатается позднейшая сокращенная проект (впервые: СП, V, 0933, лишенный чего названия; Творения, 0986 – вместе с названием, которое во газетной публикации было представлено редакцией что оригинальный самодеятельный псевдоним). Отдельные стихи стихотворения во переработанном виде вошли на поэму «Горячее поле» (1921) равно во драматическую поэму «Настоящее» (1921).

По свидетельствам Т. Вечорки равным образом А. Крученых (Записная книжка, 0925 равно НХ, XVI, 0930) касида выросло изо подписей ко агитплакатам Бакинского выделения КавРОСТА. Хлебников использовал поэтику агитстиха, разработанную Маяковским на московских «Окнах сатиры» РОСТА. Это подтверждается воспоминаниями художника М. В. Доброковского (1895–1942), записанными литератором Р. П. Абихом (см. с. 054) во 0929 г.: «Он испытывал отрада творчества, моя особа испытывал утеха творчества, да постоянно сие было замечательно. Понятия утра, вечера никак не существовало, была действие <…> Мог вытворять конкретно, техническая дух на нем была. Писал легко. Текст вместе с „Авророй“ написал, когда-когда до этот поры невыгодный было рисунка. Взято было, конечно, из „окон РОСТА“, у Маяковского – всеобщий ряд». Память художника сохранила три стихотворные подписи Хлебникова:

0. Празднуя свободы незаинтересованный бадняк
С тех пор, в духе по-над «Авророй» взвился «наш»,
Закрой к праздной речи рот,
Бей молотом соответственно кузне наотмашь.
0. В форт разрухи,
В группировка голодухи Снаряды труда Бросайте всегда.
0. Моряк, военмор равно работник!
Лучший принятие чествования свобод,
Когда молчит морда
И гулко кричит субботник.

См.: Парнис А. В. Хлебников во БакРОСТА // Литературный Азербайджан, 0976, № 8.

Каракурт тюрк. – смоляной паук.

От зари равным образом впредь до ночи – пародийное пользование студенческой песни «От зари поперед зари…»; ср. переигрывание пирушка а песни во ростинских стихах Маяковского «Октябрьские романсы во лицах» (1919).

Врангель П. Н., магнат (1878–1928) – главком Добровольческой армией Юга России на апреле-ноябре 0920 г.; на советском лагере его называли «черным бароном», возможно, через черной черкески, которую дьявол неутомимо носил (отсюда да «каракурт» – паучище сизо-черный равным образом ядовитый). О числовой закономерности разгрома Врангеля, которым «дело Колчака было вовек проиграно», Хлебников говорил во докладе «Опыт построения чистых законов времени на природе равно обществе», прочитанном 07 декабря 0920 г. во бакинском университете «Красная звезда»; ср. «Доски судьбы» (1922), с. 0, 03.


К первой редакции:

Пречистенка – тупик во Москве, идеже во начале XX в. строились многоэтажные доходные под своей смоковницей к состоятельных квартиросъемщиков.


К подписям:

«Наш» – флажок от буквой «Н» (старинное термин «наш»), приподымаемый командиром военного судна, означает: «веду огонь».


«От Каира предварительно Калькутты…» *

Впервые: НХ, IX, 0928. Написано про агитплаката Бакинского отд. КавРОСТА (см. с. 035).

От Каира давно Калькутты – дано на виду инглиш цель железной дороги, знакомый около названием «три К» (Каир – Карачи – Калькутта), на груз германскому проекту «три Б»: см. примеч. для черновым наброскам стихотворения «Восток, дьявол встал от глазами Маяковского» (1920).

Аля – очеловечение мусульманского Востока (от Аллах).

Энглиз – одушевление Англии (и Британской империи во целом); см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, чисто моя особа иду…» (1920).

Англичанка получай боку – во маза со политическими интригами Великобритании; ср. популярное на России вместе с XIX в. отображение «англичанка гадит».


Б *

Впервые: Записная книжка, 0925, со примеч. А. Крученых: «В Баку, на 0920 году, Сергеем Городецким была поднесена ми „Завертиль. Убил Ейная книга“ (ко дню мои 00-летнего юбилея), нате первой странице Хлебников с годами приписал: „Б“. На с. 054 впервой соответственно рукописи ноября 0920 г. (РГАЛИ) печатается первая редактирование „Мы мальцы страны советованной“; см. примеч. для черновым наброскам стихотворения „Восток, возлюбленный встал со глазами Маяковского“» (1920).

«Ныне» Бакунина – так питаться материализация идей М. А. Бакунина (1814–1876) – теоретика да пропагандиста анархизма; см. его книгу «Наука равно насущное революционное дело» (Женева, 0870).


К первой редакции:

Это было во общежитии – изо предисловия для «Доскам судьбы» (1922): «Я жил на Баку, на стране огня, во высоком здании морского общежития, купно не без; [художником] Доброковским <…> Громадная подпись „Доброкузня“ была вкось нацарапана получи и распишись стене, почти ведер со краской лежали кисти, а во ушах упорно стояло, зачем буде бы для нам явилась Нина, ведь изо города Баку вышло бы фамилия Бакунина. Его громадная, лохматая тенечек висела надо нами». Ср. следующее буриме «Год».

Биби – первоочередной для Баку местность нефтепромыслов у деревни Биби-эйбат.

Баилова скала (Баиловы камни) – выступающие с воды остатки старинного караван-сарая, оказавшегося подо водою во результате повышения уровня моря; южная место тогдашнего Баку, идеже находилось заведование флота равным образом морское общежитие.

Ка – на «звездной азбуке» означает «отсутствие движения» и, следовательно, Ка противно Бэ (см. статью «Художники мира!», 0919).

Трубка таблица – орудия несдержанный – ср. во письме Вере Хлебниковой 0 января 0921 г. изо Баку на Астрахань: «…я курил с трубки с пушечного пороха равно писал ручкой изо пороха. Так что пишущий эти строки устраненный человек, ведь ваш покорный слуга клал окурки сверху порох, да некто зажигался равным образом воспламенялся, если на то пошло тушил его пальцами. На деле сие безопасно, орудийный балистит футляр адски тихо, равным образом с его длинных черных трубок выходят превосходные ручки в целях будаков (будетлян), так престижно всё сие жуть громко». Ср. равным образом этюд «Железное эгрет для ветке вербы» (1922).


Год *

Печатается в стержневой раз по мнению рукописи (РГАЛИ). Характерный на Хлебникова кроки событийной последовательности собственной жизни, далеко не полностью соответственный определенному хронологическому периоду. См. примеч. ко стихотворению «Как ваш покорнейший слуга увидел войну?» (1921). Первые четверик строки – намек «харьковского» стихотворения «Ночной бал».

Нины содержание – на Каспийском пароходстве было шхуна «Нина»; наличествование сего женского имени на «бакинских» текстах (см. выше) могло стимулироваться равно другими обстоятельствами: на Баку была известная социал-демократическая печатня «Нина»; промеж картвел равным образом армян сие почитаемое наименование христианской святой.


«Кто-то дикий, некто шалый…» *

Впервые: Стихи вкруг Крученых, 0921, лишенный чего двух заключительных строк; полностью: Записная книжка, 0925. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль» (см. с. 039) рядом рисунка С. М. Городецкого, идеже изображен Крученых «в беда нервном виде, идущим по части градский улице» (Записная книжка, с. 08).

Городецкий Сергуня Митрофанович (1884–1967) – поэт, компилятор нескольких текстов (воспоминания, стихи), посвященных Велимиру. Мотивы славянского язычества на его книге «Ярь» (1907) были близки молодому Хлебникову. В последние годы жизни Хлебников относился ко Городецкому от недоверием.

040


«Разрушающий порядки…» *

Впервые: Стихи окрест Крученых, 0921. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль». Вариант последней строки: «И сверкают сознание пятки».


«Замороженный Озирис…» *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль».

Осирис (Осирис) – на египетской мифологии Заступник производительных сил природы, агамемнон загробного мира; соответственно толкованию Хлебникова во заметках 0920 г., «Озирис – закатившееся солнце», «солнце, скрытое землей».

Голошанный – по-видимому, неологизм; ср. «голошат – бездельник», «шаныга – шалопай» (Даль).

Голоумный – ср. «голомудрый – неразумный» (Даль).


П, Т – Б, Д *

Печатается по мнению автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ). Название – рукой Крученых, объединение предложению которого написан данный импровизация что эмпирия «инструментовки». Первоначальный вариация последней строки: «Дрыхнет бочкой химера бахдач».


«У колодезя молодезь…» *

Впервые: Заумники,

Емка обл. – баба, девка.


«И рвался воздух…» *

Впервые: НХ, XVI, 0930, не без; примеч. Крученых: «Незаконченное элегия Хлебникова, сохранившееся во моих бакинских тетрадях».


«Мака алого настой…» *

Печатается впервинку соответственно рукописи (РГАЛИ).

Спотыкач – подвыпивший напиток.


«Слава пьянице, популярность мозгу…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Черновой чертеж «Пьяный мозг» относится ко ноябрю-декабрю 0920 г. Написано почти впечатлением с посещения анатомического театра во Бакинском университете.

До основания, а поэтому – см. примеч. сверху с. 011.


«Словес сломивший скорлупу…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).

Пространства бери костре костей…  – переосмысливается единолично изо эпизодов мифа что до Прометее, научившем людей испепелять на жертву богам безвыгодный цельные туши животных, а исключительно прах да жир.


«Я – курьер времени, пою…» *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ). Записано на рабочей тетради «Особая свойство чисел», содержащей материалы для «Доскам судьбы»; другая тетрадочка того но периода озаглавлена «Утесы времени».


«И буде сторонитесь ваш брат песка…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого «Из одного семейного архива» («Вопросы литературы», 0974, № 5). Печатается сообразно автографу во альбоме (РГАЛИ) бакинской поэтессы Арусяк Амбарцумовны Мелик-Шахназаровой (189?–1922), учившейся на Петербурге равным образом участвовавшей во литературных выступлениях эго-футуристов.


«С верхарни…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого (см. выше). Печатается до автографу на альбоме А. А. Мелик-Шахназаровой (РГАЛИ).

С верхарни – см. примеч. в с. 017.


«Пришла да устала ночная лиель…» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи (РГАЛИ).


Самострел любви *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921, вместе с посвящением: Н-вой [А. А. Мелик-Шахназаровой]. Перепечатано: НХ, XVI, 0930, в соответствии с рукописи, без участия посвящения равно со датой: 05 января 0921. Там а наброски, записанные Крученых «возле подлинника», равным образом промеж них возможное пролонгирование стихотворения: «Вы поведете вашей бровью – И ваш покорнейший слуга умчусь для божеств верховью».


«Хохол песка летит со кургана…» *

Печатается в центральный раз соответственно рукописи (РГАЛИ).


«Я видел хохоты зеркал…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


«Утраты, утраты, утраты…» *

Печатается впервинку за рукописи (РГАЛИ). Связано от сообщениями в рассуждении смерти двоюродного брата Н. Н. Рябчевского (1896–1920) да розысками родного брата А. В. Хлебникова (1887–1920), пропавшего не принимая во внимание проводить нате фронте; во дневниковых записях конца 0920 – основы 0921 г. отмечены переписка родных от этими семейными известиями, собственные сны: «Ветер воет аккуратно воротила Николая Николаевича, бриз в качестве кого якобы рвется во комнату ко мне».


«Тайной вечери глаз…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи последней редакции весны 0922 г. (РГАЛИ). Две редакции, датированные 06 февраля 0921 (впервые: Vroon, 0989), печатаются в с. 055, 056 до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция основы 0922 г. (впервые: НП, 0940) печатается по мнению рукописи (РГАЛИ) получай с. 057.

Это стихотворение, обозначенное вроде «хор ко коню», входило на инициирующий план сверхповести «Зангези».

У чугунных коней – четверка конные группы (юноши, укрощающие коней) скульптора П. К. Клодта (1805–1867) в Аничковом мосту вследствие р. Фонтанку на Петербурге.

Дворец Строганова – недалеко от Аничковым мостом получи углу Невского проспекта да набережной р. Мойки; в этом месте во феврале 0917 г. полицией была расстреляна антиправительственная демонстрация.

Могилы царей – Петропавловская крепость, луг захоронения российских императоров, возможно, Спас-на-Крови (храм Воскресения Христова получи и распишись месте убийства Алексаня II).


«Как гурт овец покойно дремлет…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

В предисловии ко «Доскам судьбы» (1922) говорится по отношению праздник обстановке, на которой Хлебников пришел для окончательному решению своего «закона времени»: «Это было сверху родине первого подписка людей со огнем да приручения его во домашнее животное. В стране огней – Азербайджане – сияние меняет собственный старый лик. Он никак не падает со неба диким божищей, наводящим испуг божеством, а кротким цветком следственно с земли, что бы прося равным образом навязываясь приручить да сдернуть его». Речь после этого по рукам касательно выходе нефтяных газов на районе Баку равно об когда-то существовавшем культе огнепоклонников. Коробок спичек – наглядное мнение об прирученном, одомашненном огне.

Спички судьбы – отражение прирученного равным образом одомашненного Рока, ведь очищать понятого во своих закономерностях равно поелику еще малограмотный страшного Времени; само выражение «рок» в области своему внутреннему содержанию связано вместе с понятием времени (ср. «срок», «пророк», «рж» укр. – год). В письме П. В. Митуричу 04 марта 0922 г. Хлебников в качестве кого бы материализует идея пророчества: «Когда предстоящее становится прозрачным, теряется эмоция времени <…> оно походит получай нива впереди равно поляна сзади, становится своего рода пространством».


«Я велик. Лишь аз многогрешный поставлю да-единицу…» *

Впервые: День поэзии, 0985. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Неук – невыезженная лошадь.


0789 время *

Печатается в главный раз соответственно рукописи (РГАЛИ). Записано во начале марта 0921 г. на рабочей тетради «Особая сущность чисел» посредь хронологических выкладок до истории Французской революции. Далее нужно текст, продолжающий смысловое перемещение стихотворения:

«5 октября 0789. Король на плену у свободы. Взят Версаль. / Женщины взяли Версаль. Король рупор эпохи прошлого, меч. / Через 0 0 – 0 <дня> – 0 октября 0795. Свобода во плену у Наполеона. / Равенство законов. / Наполеон держит на руках экскалибур новой свободы равным образом вот кличка ее пленил труд. / Занятия переменились. / Баловень военной славы на плену у народа / да племя во плену у кователя новой славы. / Это проснулась галльский петух со долгим зевком возьми королевской спальне, / И сыплются кольца смертей. / Марат убит ножом ужаса рукой девы народной мести. Это злоба да кара народа, / Подобно брызгам моря взлетающая кверху. Это опрятный беспокойство равно острастка. / Кудри народа рассыпались по мнению плечам смерти. / Народ хочет испугать закон. / Через З 0 казнен Геберт, главарь равным образом пророк работы ужасом».

По предположению М. С. Киктева, совместно от последующим стихотворением «Жиронды враг…» сие – незавершенная трехчастная композиция, ведущий царица которой – числовое формулировка «закона времени», во данном случае единообразного выражения событий «обратного значения»: «Если на первую точку умирает жертва, вследствие З 0 умирает убийца. Если первая след отмечена крупным военным успехом некоторой волны человечества, была шажком завоевания, так вторая знак от З n суток довольно остановкой сего движения, средь бела дня отпора ему» («Доски судьбы», с. 0).

04 июля 0789 годы – табель взятия Бастилии, государственной тюрьмы на Париже, начатие Французской революции.

«Божия Матерь Застенка» – возможно, знаменитое орган казни, которое называли «Святой Гильотиной».

0 октября 0789 годы – странствие парижанок сверху Версаль, резиденцию короля; 0 октября терем пал, королевская род была пленена да доставлена на Париж. Если занимание Бастилии было началом свободы, ведь совлечение Версаля получается началом новой несвободы: люди с освободителя обратился во «тюремщика».

05 марта 0896 возраст – помета отнюдь не поддается истолкованию на данном контексте (может быть, случайная описка, может быть, передовой уход следовать границы Французской революции равным образом сканирование других исторических аналогий).


К тексту во примеч.:

0 октября 0795 возраст – звание Наполеон Бонапарт подавил волнение монархистов во Париже.

Геберт (Эбер) Жак Рене (1757–1794) – действенный якобинец, казнен вслед сообщение напересечку М.Робеспьера.

«Жиронды враг…» (С. 070). – Печатается впервинку в соответствии с рукописи (РГАЛИ); см. примеч. для предыдущему стихотворению.

Дантон Жорж Жак (1759–1794) – единственный изо главных деятелей Французской революции, выступавший первоначально в сравнении из чем умеренной буржуазно-республиканской группировки жирондистов, а после сблизившийся от ней во отказе ото политики террора; казнен объединение приговору Революционного трибунала.

Три Жэ. Два Эн – на «звездном» языке Ж означает «движение изо замкнутого объема, разрыв свободных точечных миров», а Н – «отсутствие точек, чистое поле» (см. «Художники мира!», 0919). Вместе вместе с тем по мнению основному «закону времени»: «Путь свободы, жизни, роста – после степени двоек. Путь власти, смерти, борьбы, замкнутого простора – после степени троек. Какой простор! – скажут для свободу. Но даль глотать зона двух измерений. Про королевство скажут: псефит громадная, – а сие вкушать участок трех измерений» (материалы ко «Доскам судьбы», 0921). Таким образом, прозвание Жоржа Жака Дантона, врага равным образом друга Жиронды, прочитанное держи «звездно-числовом» языке, раскрывается на правах парадоксальное союз «воли для свободе» равно «воли ко смерти» равным образом является формулой его судьбы.

Весь во перстнях с причесанных ворса – во конце XVIII века во моде были прикрасы да предметы туалета, сплетенные с волос.


«Рим, неси получи и распишись челе, жестокий священный…» *

Впервые: Хлебниковские чтения, 0991. Печатается за рукописи на рабочей тетради «Мой Коран», содержащей материалы для «Доскам судьбы» (РГАЛИ).

066 – на «Откровении» Иоанна Богослова, 03:18: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, оный сочти зверя, игбо сие день человеческое; день его шестьсот шестьдесят шесть». По распространенному толкованию, «зверь» символизирует Римское государство. В последующие века контингент 066 получало много других толкований сообразно ко различным историческим обстоятельствам равным образом лицам. Ср. песня «Зверь + число» (1915), история «Ка» (1915), статью «В мире цифр» (1920). В пирушка но тетради «Мой Коран» принимать замечание, в чем дело? «его [Рима] числосознание глотать водонасос площади изо жизни государства. Число 066 благодаря тому что владело умами, что-нибудь оно питаться F=√M, идеже М – сумма дней во жизни Рима». Действительно, разве отсчитывать через введение Рима во 053 г. прежде н. э. равным образом предварительно его падения во 076 г. н. э. (как приличествует на современной науке), ведь следственно величина, близкая для 066 0 (1229 лет=448585 дней ~ 069 0 ). Хлебников, видимо, принимал ряд больше раннюю дату конца Рима – рядом 062 г. (666 0 =443556 дней ~ 0215 лет); во «Досках судьбы» крах Рима датируется 055 г. н. э.

Три так точно три во степени три ну да три – изо материалов ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ): «Есть известная пословица: три правда три хорэ дырка. В ней, при помощи показ известного труда, работы, мышечного усилия, просвечивает числовой ум пословицы, равным образом ее игра, ее веселая шутя состоит во водопаде числового смысла возьми равнину обыденного разума, разговорного. Еще когда-когда пользу кого меня неясны были чистые законы времени, пишущий эти строки ощущал обжигающий идея поговорки, аккуратно неограниченный тока проводник, скупой силами молнии, коснулся меня. Три ей-ей три полноте дырка. Три ей-ей три хорэ шесть. Милостивые государи мои! ко ответу! Что хорошенького понемножку три ага три на степени три верно три? Дырка? Нет – снижение самодержавия. Прибавьте сии цифра во шестой для 00.06.1789 вот Франции (6 0 ) равным образом ваша сестра получайте 03.03.1917 пользу кого России. Мы пока что знаем, ась? три так точно три на степени три безусловно три довольно малограмотный „дырка“, а уменьшение царей да избавление царей – ухудшение русского самодержавия, в свой черед своего рода грифон во миры будущего. Ток, соединивший числовой равно вербальный существо пословицы, смысл, повергающийся от уровня пустословие для ватерпас числового мира, дает ей игру да делал ее забавной во свое время».


«Слова пороли королей…» *

Впервые: во предисловии М. С. Киктева для каталогу выставки «Доброковский/Хлебников». (СПб., 0992; Музей Анны Ахматовой во Фонтанном доме). Печатается соответственно списку М. В. Доброковского (частное собрание). В измененном виде вошло во первую дробь поэмы «Настоящее» (1921).

Водолей – наугольник зодиака, сидерический кредо России. По существующей на астрологической среде версии, во начале 0910-х гг. санкт-петербургский астроном равно тарелочник А. В. Трояновский предсказал зародыш неблагоприятного про России временного цикла, рано или поздно Уран входит на соединение Водолея, не без; 0912 года. Ср. упоминания Водолея во поэмах «Гибель Атлантиды» (1912), «Поэт» (1919) равным образом на ряде стихотворений 0921–1922 гг. В диалоге «Учитель равно ученик» (1912) финальный для вопросительный знак в отношении происхождении своего «искусства» цифрового толкования истории отвечает: «Ясные звезды юга разбудили нет слов ми халдеянина».


«Очи Перуна…» *

Печатается в главный раз до рукописи основания 0922 г. (РГАЛИ). Вариант 0921 г. (без последней строки) записан во рабочей тетради «Особая естество чисел» (РГАЛИ). Две начальные строки вошли во первую публикацию стихотворения «Ну, тащися, сивка…» («Доски судьбы», 0922).

«Очи Перуна » – так лакомиться мнение бери поднебесная из точки зрения божества, на данном случае перводвигателя Перуна, в духе толковал Хлебников громовника славянской мифологии (см. стихотворения «Пою», 0916 да «Выстрел с П», 0920). «Счет чисел, ностро времени – вишь зеницы бога. Это посильнее Корана», – писал возлюбленный во заметках 0921 г. Такой лицезрение дает соображение «законов времени», «исходя изо уроков прошлых столетий равным образом вооружая соответственно способу судьбомерия ум новыми умственными очами на раздолье грядущих событий» («Доски судьбы», с. 0). Ненужными становятся прежние законы, государства, правительства.

Хурда-мурда – пожитки, барахло. В письме 0913 г., адресованном Крученых: «Лыки-мыки сие мусульманская мысль, у них поглощать путаница да пиво-миво, шаро-вары, т. е. внеумное нашивка языкоблудие добавочным, почитай равным членом».


«Исчезающие! взгляните бери себя!..» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается по мнению рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первоначальный брульон основания 0921 г. записан во рабочей тетради «Особая естество чисел». Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: Vroon, 0989) см. получи с. 058.

Оксфорд – долженствует вмещать во виду неудовлетворительно значения: старый аглицкий заведение на Оксфорде да давнопрошедший достойный класс (например, премьер-министр Великобритании блестящий воин Генри Асквит, ладграф Оксфорд (1852–1928), которого считали одним изо главных виновников развязывания межнациональный войны).


«Этот жестокий пристанище перси во замке синего сукна…» *

Печатается впервой согласно рукописи (РГАЛИ).


«Юноша…» *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ). Записано держи листе изо рабочей тетради «Особая мир чисел».

Обращено для Борису Степановичу Самородову-Кропотову (1897–1942), военному моряку, художнику, служившему на начале 0921 г. на Политотделе Волго-Каспийского флота. В 0920 г. Самородов был матросом вот флоте Добровольческой армии в вспомогательном крейсере «Австралия», находившемся на территориальных водах Персии. После обращения командующего Волго-Каспийским флотом Ф. Ф. Раскольникова для «белым морякам Каспийского моря» вместе с призывом передаваться получи и распишись сторону советской правительство возлюбленный возглавил комунерос 02 марта нате своем судне, для которому присоединились равно часть экипажи. Сопротивлявшихся офицеров высадили на лодку, так чтобы они могли где раки зимуют прежде берега. В начале апреля восставшие свида от полным вооружением да большим запасом нефти пришли во Красноводск, где, соответственно его рассказу, «огромная народ приветствовала нас звуками „Интернационала“» (журн. «Военмор». Баку, 0920, № 26). Подборку документов об сих событиях см. на сб. «Военные моряки во борьбе вслед за держава Советов во Азербайджане равным образом Прикаспии. 0918–1920 гг.» (Баку, 0971). Из «Досок судьбы» (1922, с. 01): «В жизни отдельных людей автор этих строк заметил особое гремучее минута строения 0 03 ± 03 0 . Оно вызывает проделки подина небом Марса либо Венеры, всё равняется каким. Так Борюша Самородов, поднявший инсуррекция на белых судах Каспийского моря, ес сие путем 0 03 + 03 0 со временем рождения». Однако во пирушка но тетради «Особая характер чисел» кушать фанера от малость другими данными: «Самородов. 05 августа ст. ст. 0898 – рождение. 00 марта 0920 – доблестный день, переворот. 0 03 – 03 с рождения – отважный с утра до ночи Самородова». Ср. стихотворения «Моряк да поец», «Ночь на Персии» (1921).

Биби-эйбат – см. с. 040.

Баба-птица обл. – пеликан.


Моряк равным образом поец *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Обращено для Б. С. Самородову (см. стихотворения 0921 г. «Юноша…» да «Ночь на Персии»); прежде отъездом во Персию Хлебников подарил военмору литографированное напечатание поэмы «Ладомир» (Харьков, 0920) не без; надписью: «Бореньке Самородову ото В.Хлебникова нате злую? память. Баку. 02 апреля 0921 г.» (ГММ). С поэмой «Ладомир» стансы связано основным, космическим, мотивом.

Звезды – братья…  – ср. во диалоге Платона «Послезаконие» (986 а-е): «На во всем небе принимать восемь сил, братски родственных посреди собой. Из сих сил одна – сие беда сколько Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд <…> совершенно они, до нашему утверждению, братья равно удел их – братская». Это зрелище получало новомодный суть во свете хлебниковских «законов времени», на соответствии из которыми, во частности, распорядок движения «светил солнечного мира» совпадает от характером людских судеб. Отсюда – «сходство уравнений солнечного равным образом людского решетка равносильно обращению людей во звезды и, наоборот, звезд во людей, да постройке какого-то светлого общежития людей да звезд» («Доски судьбы», Лист 0, с. 01). В так а момент после этого очевиден внимание для учению бабидов равным образом их продолжателей бехаистов («боги – братья»), по части которых Хлебников собирался пробегать лекции во Персии.

Лизогуб Димитрий Андреевич (1850–1879) – одиночный изо организаторов партии «Земля равно воля»; граничащий союзник А. Д. Михайлова, двоюродного брата матери Хлебникова; казнен вслед революционную деятельность.

Так головы казненные возвышенный Шептали…  – имеются во виду массовые публичные казни последователей Мирзы Баба на 0850–1852 гг. (см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, вона ваш покорный слуга иду», 0920); умирая, бабиды взывали для Аллаху да Али. возвышенный учил, который пророк – град знаний, а спирт – врата сего города. Пытавшийся модернизировать покорность во середине XIX в. Мирза Сеид возвышенный Мухаммед тоже назвал себя вратами нового ученость (Бабом). Святость к шиитов имени возвышенный бабиды переносили равным образом держи отчество своего непосредственного духовного руководителя. См.: Казем-Бек А. Баб равно бабиды. СПб., 0865.


«Где град бьется диким неуком…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается в соответствии с рукописи основы 0922 г. (РГАЛИ). Выделено на самостоятельное канцона изо черновых набросков поэмы «Уструг Разина», надо которой Хлебников работал по весне 0921 г. предварительно отъездом во Персию. Вариант на Литературном обозрении, 0988.

Неук – см. примеч. в с. 044.


«Идут священные рассказы…» *

Впервые: журн. «Даугава». Рига, 0986, № 7 (публикация А. Парниса). Печатается согласно датированной рукописи (ИРАН), подаренной художнику А. И. Косичкину.


«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

<Уот Уитман> – догадка чернового автографа; об отношении Хлебникова для творчеству американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) см. во воспоминаниях Д. Коалова «Новое в рассуждении Велемире Хлебникове» («Красная новь», 0927, № 8); см. вдобавок на НП, 0940 реплику Хлебникова в статью К.Чуковского об У. Уитмене «Первый футурист» (газ. «Русское слово», 0 июня 0913).


«Э-э! ы-ым, – огульно во поту…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).

Жабы безотказно молились – ср. древнеиндийский «Гимн лягушкам» (Ригведа, VII, 003), идеже лягушки уподоблены священнодействующим да молящимся брахманам.


«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Как равно на предыдущем стихотворении, после этого с чувством намечена мнение слиянности запаха равно звука, синкретизма всех общо пяти чувств, в отношении нежели парень Хлебников писал сызнова во тексте 0904 г. «Пусть сверху могильной плите прочтут…». Прогностические представления Хлебникова в рассуждении возможной трансляции обонятельных равным образом вкусовых ощущений см. на статье «Радио будущего» (1921).

Вонилья – духи (общеслав. «воня» – запах; польск. «вонич» – совершать душистым).

Ка, Эль, Вэ – см. примеч. для стихотворениям 0920 г. получи «звездном языке».

Зорианно – речь на духе словотворчества И. Северянина (см. примеч. для стихотворению «Воспоминание», 0915).

Нежурно – весело, с укр. безвыгодный журысь – далеко не печалься.


«Ра, осмысляющий вежды близкие на ржавой да красной болотной воде…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Итиль – годится вмещать на виду три значения: 0) древнеегипетское властитель дум солнца, которое представляли плывущим получи ладье в соответствии с небесному Нилу, особенно на блат не без; культом Ра-Атона, введенным фараоном Эхнатоном (см. книга «Ка», 0915; автобиографию «Свояси», 0919); ср. «Гимн Атону», авторство которого приписывается самому Эхнатону: Матье М. Е. Искусство древнего Египта. М.; Л. 0961. С. 007; 0) слово Волги у античных писателей: «Rha»; 0) «простое имя» Р, во «звездном» языке означающее «точку, просекающую целиком поперечную площадь», отсюда, например, ра-ум – «не ведый границ, преград, лучистый, яркий ум» (см. сверхповесть «Зангези», плоскости VIII равно IX, 0922).

Зиры обл. – имеет неуд значения: лупилки равно звезды (см. статью «3 да его околица», 0915).

Зины – глаза; посему Разин может взяться прочитано на правах «Волга глаз» другими словами «Солнце очей». Если у кого есть во виду «звездное» вес Р и З – «отражение луча ото зеркала, раствор падения равен углу отражения (зрение)», Ра-зин дозволено разгадать равно как «про-зрение», зрение (и видение) насквозь, потустороннее отражение, так принимать «Противо-Разин» – худой автопортрет самого поэта из точки зрения хлебниковской теории мнимостей. Ср. экспромт «Я видел юношу-пророка…» (1921), прозаический часть «Разин напротив. Две Троицы» (1921–1922), поэмы «Разин» (1920), «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


Пасха во Энзели *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается за рукописи (РГАЛИ). Первая доза стихотворения написана, до всей вероятности, на Энзели, портовом городе возьми иранском берегу Каспийского моря, слабо Хлебников прибыл с Баку на середине апреля 0921 г., прикомандированный ко воинскому подразделению, вошедшему во что-то около называемую Персидскую Красную армию; вторая кусок – умереть и невыгодный встать второстепенный половине года, позже возвращения для Кавказ. Пасха на 0921 г. приходилась получи и распишись 08 апреля ст. ст., в таком случае лакомиться получи 0 мая по мнению новому календарю.

Из Энзели Хлебников писал сестре Вере на Астрахань: «13/IV моя персона получил имеет право выезда, 04/IV сверху „Курске“ быть тихой погоде, похожей бери улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл возьми зюйд для синим берегам Персии <…> Закусив дикой кабаниной, сабзой равно рисом, автор сих строк бросились окинуть взором узкие, японские улицы Энзели, бани на зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий во зеленом мху равно золотые сморщенные яблоки во бирюзовый листве. Осень золотыми каплями выступила получай коже сих золотых солнышек Персии, ради которых зеленое деревце служит небом. Это многоокое золотыми солнцами высота поднебесная садов подымается по-над каменной стеной каждого сада, а неподалёку бродят чадры от черными глубокими глазами».

Портахал перс. – апельсин.

Нарынч (нарандж) перс. – померанец, печальный апельсин.

Наргинь (Нарген) – город на Бакинском заливе, идеже происходили массовые расстрелы.

Джи-джи – виноградная водка.

«Свадьбу новую справляет…» – изо песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова в стрежень…».

«Троцкий» – канонерка Волго-Каспийской флотилии.

Ка – логос «звездного» языка, означающее после этого неподвижность, закованность.

Деньги, чтоб была в них корза – российские монеты вместе с двуглавым орлом.

Зоргам – территория на Северной Персии, идеже на селении Халхал во июне 0921 г. Хлебников жил у местного мат на качестве домашнего учителя его малолетней дочери. Ср. поэму «И видишь зеленое ущелие Зоргама…» (1921).


«Я видел юношу – пророка…» *

Впервые: Стихи, 0923; почти текстом помечено: «Две Троицы. Разин напротив» (что указывает возьми конкатенация стихотворения вместе с одноименным прозаическим отрывком 0921–1922 гг.). Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Священник наготы – ср. песня «Я равным образом Россия» (1921).

Ужели вновь бросит во серам княжну?  – топик песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова получи стрежень…»: Разин да персидская княжна. Ср. примеч. ко стихотворению «Ра, осмысляющий вежды домашние во ржавой равно красной болотной воде…» (1921).

Зоргам – см. примеч. для предыдущему стихотворению.


Новруз труда *

Впервые: газ. «Красный Иран». Орган Политотдела Персидской Красной армии. 0 мая 0921. Написано по-под впечатлением с праздника 0 мая на Энзели (см. выше). Строки 06–29 входят во мадригал «Праздник труда» (1920).

Новруз (Навруз) – общемусульманский праздник, на Иране отмечается в качестве кого главный число солнечного года.

Байрам – общемусульманский триумф (большой байрам затем поста равным образом крошечный байрам 00 дней спустя).

Заратустра – см. примеч. для стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!..» (1915).

созданный с праха земного – старый адам равно адам перс. – человек; ср. сходную игру слов во поэме «Труба Гуль-муллы», пакет II (1921–1922).

Ай тюрк. – спутник равным образом этноним месяца; на русских присловьях – месяцок май (см. примеч. для стихотворению «Зачем во гляделках незабудки?», 0919).

Кардаш тюрк. – друг, товарищ.

Гром балалайки – не без этого во виду иранский щипальный снаряд тар.


Решт *

Печатается в ранний раз за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Вариант, выписанный получи томище а листе, см. бери с. 059. В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0 (1921–1922).

Решт – столица во Северном Иране, Гилянской республики во 0920–1921 гг., идеже базировался Политотдел Персидской Красной армии.

И запечатанным вином Проходят жены – персиянки во черных чадрах из белой сеткой получи и распишись глазах (как жбан не без; белой головкой).


«Старый, желтый…» *

Печатается впервинку объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Строки 0–7 на переработанном виде вошли на поэму «Труба Гуль-муллы», деление 04 (1921–1922).

В стихотворении описан чернобыльский бройлер Ирана, много раз изображавшийся в рельефных изразцах, украшавших дома: царь зверей со мечом во лапе равно феб во виде женского лика. Из корреспонденция ко родным: «Персия хороша, во особенности снежные горы, токмо самопроизвольно люди какой-то дряхлый».

С глазами старого знакомого – см. примем, для стихотворению «Восток, возлюбленный встал из глазами Маяковского…» (1920).


Кавэ-кузнец *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»). 05 мая 0921. Сокращенная вариант лещадь названием «Кузнец» печатается в начальный раз за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получи и распишись с. 060.

Кавэ (Кава) – богатырь иранской мифологии; см. «Сказание в рассуждении Заххаке» на «Шах-наме» Фирдоуси. В газ. «Красный Иран» (23 мая 0921 г.) вслед за подписью возвышенный была напечатана заметка относительно Кавэ: «Жил во эпоху завоевателя Зуххака, кто прогнал шаха Джамшида. Свой передник Кавэ, задетый Зуххаком, поднял вроде знамя. Персы украсили сие штандарт драгоценными камнями. И все ещё поются красивые, звучные песни по части Кавэ, в рассуждении его борьбе из-за свободу Персии. Кавэ-кузнец со молотом равно со своим знаменем стал лозунгом борьбы от англичанами ради лучшую долю персидского народа». Политотдел Персидской Красной армии издал дацзыбао «Кавэ-кузнец» художника М. В. Доброковского (см. илл.).

Мы, Труд Первый равно прочее да прочая…  – переосмысленная традиционная монархическая формула, pluralis majestatis (например: «Мы, Николя II, император… царь… князь… равным образом прочее равно прочее»).


Иранская песнопение *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»), 09 мая 0921. Ранний версия почти названием «Иранская песнь» печатается впервой согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получи и распишись с. 061. Еще единственный вариант, вне названия, однако не без; пометой: «Красный Иран. 0921» (впервые: НХ, VIII, 0928) печатается согласно рукописи конца 0921 – альфа и омега 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) получай с. 062. Поздний разночтение подина названием «По берегу Ирана» (впервые: Библиотека поэтов, 0923) см. бери с. 063.

Из переписка Хлебникова родным на Астрахань: «Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое узбой Ирана, держи берегах которого, безошибочно копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял с ружья на мечущих икру судаков…». Здесь, вероятно, слово отлично насчёт реке Сефидруд, несколькими протоками впадающей во Каспийское видимо-невидимо поблизости Энзели.

Как согласно речке согласно Ирану – ср. начин русской народной песни «Как объединение речке соответственно Казанке…».

Верю сказкам зараньше – изо статьи «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит нате посох, получай которое опирается незрячий человечества <…> ковер-самолет населяет сказочные миры раньше, нежели взвился сверху сумрачном небе Великороссии тяжеловесной бабочкой Фармана, воодушевленной людьми».


«С утробой медною…» *

Впервые: Стихи, 0923; подина названием «Испаганский верблюд», данным издателями. Печатается по мнению списку А. М. Россовой (РГАЛИ), участвовавшей во составлении издания 0923 г.

Поводом для созданию стихотворения явилась непроливайка во форме верблюда, принадлежавшая Р. П. Абиху (1901–1940), сотруднику Политотдела Персидской Красной армии, позднее востоковеду.

Галилея – историческая край на Палестине, идеже проповедовал Иешуа Христос.

В узорном чучеле веселых жен [далее, во авторском примеч.: «свои бока расписал веселыми ханум»] – см. примеч. для стихотворению «Меня проносят в слоновых…» (1912): Здесь значительно художественное аналогия посередь «испаганским верблюдом» (илл. держи стр. 002) да индийским изображением слона, составленным с контуров женских тел.

Древний тевтонский орел. Утративший Ха…  – запутанный образ, раскрывающий этимологический ум фамилии Абих (нем. Наbicht – ястреб; орлы относятся для семейству ястребиных); Ха на «звездном» языке означает «замкнутую кривую, отделяющую преградой место одной точки через движения ко ней непохожий точки (защитная черта)» («Художники мира!», 0919). Абих, утративший исконное начальное Ха, находит его во обратном чтении: Xi6a укр. – или (по воспоминаниям, сие его так ли псевдоним, ведь ли прозвище); колос ржи – хл1б укр. (рус. пища да Хлебников). Общий смысл: рамбурсирование ко основополагающим истокам, ко праязыку, для праединству человечества, через отдельного Я ко всеобщему Аз (Аз – да – я). См. примеч. ко поэме «Азы изо узы» (1920–1922).

Раньше с Ганга священную воду…  – ср. дефиниция древнего обряда «свадьбы рек» во увести «Есир» (1918–1919), а вот и все заметку 0921 г.: «Персия – страна, идеже завязывается универсальный блок Индии равным образом России».

От Волги поперед Ганга – движение, противоположное древнему: соответственно общему убеждению тех дней, Красная полчище после советизированную Персию должна полить ручьем дальше, на Индию.

Испаганский нар – непроливайка изо г. Испаган (Исфахан).

Она [Азия] прежде этих пор безграмотный сделала, а делали приморские народы…  – старуха концепция Хлебникова касательно противостоянии материка равно островов: «Человек материка за пределами человека лукоморья равным образом более видит. Вот с какой радости во росте науки ожидается напластование – Азийский» (из корреспонденция В. И. Иванову, 0912).


Курильщик ширы *

Впервые: газ. «Красный Иран», 09 июня 0921. Первая вычитка почти названием «Курильщик» печатается впервой получи и распишись с. 064 в области списку Р. П. Абиха (РГАЛИ), указавшего, что такое? причудник был написан на тетради С. А. Поляковой (его жены) во Реште, во доме Политотдела Персидской Красной армии.

Шира (шире) перс. – наркотическое средство.

Райя араб. – стадо, паства, подданные, не без; XIX в. этак стали именовать немусульман.

Ада – см. с. 052


К первой редакции:

Успевшие у спавшего отобрать ~ Как у простого трепотня – ять – вероятно, потеха слов: появиться вовремя – догнать желаемого, совершить своевременно да успевать др. – рус. – уснуть, из жизни («успение»).


Дуб Персии *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь).

Маздак – вождь народного движения во Иране (на рубеже V–VI вв.) из-за социальное равенство, притча по части нем лакомиться на «Шахнаме» Фирдоуси; «созвучие не без; Маздаком Маркса» имеет равным образом нумерологическое аргументация на духе «закона времени»: в обществе ними все прошло примерно 0 09 дней (ср. во материалах ко «Доскам судьбы» писание в отношении Мирза Бабе, «ровеснике» Маркса да что-то около а ему «созвучном»: «Через 0 09 позже Маздака появляется Мирза Баб»),


«Очана-мочана…» *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь). Печатается в области рукописи смерть 0921 г. (собрание В. А. Петрицкого).

Стихотворение представляет на лицо промежуточную комбинацию ряда «персидских» мотивов; ср. поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0, 02,18.

Очана-мочана – отображение радости, удачи; см. примеч. для стихотворению «Очи Перуна» (1921).

Ок! (хакк) араб. – истина, сущность (восклицание дервишей, странствующих мусульманских монахов).

Гуль-мулла перс. – иерей цветов (буквальный перевод).

Урус накшбенди – великодержавный дервиш.


«Море пело „Вечную память“…» *

Печатается в узловой раз соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 02,13 (1921–1922).

«Вечная парамнезия » – торжественное песнопение во православном поминальном каноне; нотная фанера на поэме Маяковского «Война равно мир», порцион III (1917).

Кутум – живое серебро семейства карповых.


«Сегодня ваш покорный слуга во гостях у моря…» *

Печатается впервинку согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», доза 03.


«Мной недовольное ты…» *

Печатается впервинку за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», зеркало XIX (1922).


«Ночи вонь – сии звезды…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

В чалме зеленой – чалму зеленого цвета носят потомки пророка.

Красный сорванный цветик – околичности для рассказу В. М. Гаршина «Красный цветок» (1883); отображение мирового зла на представлении гаршинского персонажа (ср. во незавершенной поэме «Полужелезная изба», 0919: «Похожий возьми зарю цветок. И возлюбленный – мучения венок!») переосмыслен в этом месте во икона прирученного, одомашненного Рока (см. примеч. для стихотворению «Как рой овец миролюбиво дремлет», 0921).


«Подушка – камень…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», настильность XIX (1922).


Ночь во Персии *

Впервые: журн. «Маковец», 0922. Черновой кроки – во тетради осени 0921 г. (РГАЛИ).

Амфиан Решетов (Н. Н. Барютин), заведовавший во начале 0922 г. литературным отделом «Маковца», вспоминал: «Первое мое рандеву вместе с ним позже рычаги было на квартире Брик (в Водопьяном переулке), идеже Хлебников ес себя кратковременное пристанище. Я пришел ото имени „Маковца“ канючить его участия во журнале <…> Я просил Хлебникова доставить про журнала последнюю законченную работу. Он присаживается равно пишет своим детским почерком, кривыми, сходящими наверх строчками двум вещи: „Ночь на Персии“ да „Сегодня Машук, наравне борзая…“ (по его словам, сие – последняя вещь, написанная им получай Кавказе). Я прошу снабдить дату. В болтание нагло вмешивается оказавшийся в этом месте Ф.Богородский: – Как сие надоело: даты да подписи. Ставьте чем набившего по всем статьям оскомину 0921 возраст что-нибудь интересное, например… – Богородский называет какое-то астрономическое число. Хлебников колеблется. – Ну, пометьте свиток так например 0925 годом, – безвыгодный унимается Богородский. – Правда? – со страхом соглашается Хлебников равным образом выводит в рукописи 0925, спустя время подписывается: Волеполк Хлебников. Я протестую напротив устаревших выходок футуристической практики, равным образом Хлебников 0925 бадняк переправляет возьми 0921» (цит. по: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 056).

Самородов – см. с. 047. По дневниковой журнал 05 февраля 0921 г.: «Самородов дал обмотки равно ботинки».

Мехди (махди) араб. – спаситель, мессия, призванный воссоздать истинную веру равно хань справедливости нате земле; сверху протяжении веков многие социально-религиозные реформаторы ислама объявляли себя махди, на фолиант числе Мирза Баб (см. с. 033). В письме сестре Вере изо Энзели Хлебников писал: «Уезжая с Баку, автор занялся изучением Мирза Баба, персидского пророка, да в рассуждении нем буду декламировать после этого в целях персов равно русских „Мирза Баб да Иисус“».

К воспоминаниям А. Решетова:

Богородский Федор Семенович (1895–1959) – ваятель да поэт; Хлебников написал замечание ко его сб. «Даешь» (Н.Новгород, 0922).

Как сие надоело: даты равным образом подписи – ср. эзотерическую дату «110 число Кальпы» подтекстом декларации «Труба марсиан» (отпечатанной во Харькове в летнее время 0916 г.).


Я да Святая *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается до рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Ср. прозаический извлечение «Утес с будущего», 0921: «Мы малограмотный должны разучиваться ради этический призвание человека на пороге гражданами, населяющими его организм <…> Будем помнить, ась? всякий щетинка человека – небоскреб, чей с окон смотрят нате припек тысячи Саш равным образом Маш <…> Не нужно бытийствовать Аракчеевым согласно отношению ко гражданам своего собственного тела». Ср. вот и все «Священник наготы» во стихотворении 0921 г. «Я видел юношу – пророка…». Проблема противостояния человека («двурукое держава дурак кровяных») «государству пространств» выражена на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917).


«Золотистые волосики…» *

Впервые: СП, V, 0933, на разделе «Стихи с черновиков 0919–1921 гг.» что три отдельных текста. Печатается за рукописи (РГАЛИ).

Ю. С.  – Юла Степановна Самородова (1901–1929), художница, младшая христова невеста бакинского знакомого Хлебникова Б. С. Самородова (см. примеч. для стихотворению «Юноша…»). См. мемуары О. С. Самородовой «Поэт бери Кавказе» («Звезда», 0972, № 6).

Дорога Батыя – народное имя Млечного Пути; опять же дорога, за которой шли татары получай прославленный Китеж (ср. «тропа Батыева»: Мельников П.И. (А.Печерский). «В лесах», кн. I, гл. первая).


«Детуся! Если устали лупилки присутствовать широкими…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается согласно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первый крок (в Железноводске) датирован «13 сентября», промежуточная чтение датирована «7.Х1.21.5 гор» (то лакомиться Пятигорск, либо Бештау – пяток гор). Обращено ко Ю. С. Самородовой (см. выше).


Я да твоя милость *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается за рукописи (РГАЛИ); во «Гросбухе» просматривается вещь надо стихотворением из сентября согласно декабрь 0921 г. Многие мотивы стихотворения, тематически связанного от поэмой «Три сестры» (1920), трансформировались на конферанс поэмы «Синие оковы» (1922). Впервые печатаемые до рукописи варианты «Я равным образом ты» см. возьми с. 065, 067, 069.

Из очерка «Ранней по весне 0917…» (1918): «Весну автор встретил возьми вершине цветущей черемухи, получи самой верхушке дерева, поблизости Харькова» (имеется на виду ранчо Синяковых Красная Поляна, идеже Хлебников бывал не один раз давно да впоследствии 0917 г.).

Верочка – верование Михайловна Синякова (1900–1973).

Вэ веток – «Вэ следовательно кружение одной точки подле другой, круговое движение» («Зангези», пошлость VIII, 0922).

Гай укр. – сад, роща.

Ракло – см. с. 021.


К вариантам:

Дубровник – мелкая лесная птица, а то – юрок.

Где спичкой на копоти от утра – ср. стимул «спички на захолустный заброшенной усадьбе» во рассказе «Малиновая шашка» (1921).


«И профура ровных улиц слов…» *

Печатается в центральный раз до рукописи (РГАЛИ). Сокращенный модифицирование (без двух первых строк, во последней строке «сверкнут» на смену «поют») – СП, V, 0933. Как равно следующие пятью мелких стихотворений, написано, по-видимому, на ходе работы по-над поэмой «Председатель Чеки» (1921). Есть определенная эмоционально-тематическая приближение со стихотворениями 0920 г.: «И даже если во „Харьковские птицы“», «И Морана прошла, соседи безвыгодный заметили…».


«Он голубой, вроде день…» *

Печатается в главнейший раз сообразно рукописи (РГАЛИ).

Ср. на поэме «Председатель Чеки» (1921): «И между тем дьявол – гомосексуалист равным образом черная она, нате воскресенье да Нокс И сверху двум суток половины что один походили – единое кольцо».


«Там, идеже солнцепек чистоганом…» *

Печатается в начальный раз в области рукописи (РГАЛИ).


«Где волосы, развеянные сечью…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).


«Щека бела, равно как снег, равным образом неприятна…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ). В последней строке ожидаемо диалект «подобно». Вариант трех последних строк: «Мелы украсили скулы И круглым нетопырей укусом Уста клонились ко синим бусам».

Ср. третью строфу стихотворения А. Ахматовой «Надпись получай неоконченном портрете» (1912):

Он круглым счетом хотел, спирт где-то велел
Словами мертвыми равно злыми.
Мой морда беспокойно заалел
И ланиты стали снеговыми.

«Девы сумрачной хребет…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи (РГАЛИ).


Утром *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Здесь образец «внутреннего склонения» (Бог-Буг) соотносим из неологизмом «буги» во первой редакции стихотворения «Табун шагов, чугаль слонов!..» (1916).


«Воздушистый воздухан…» *

Впервые: НХ, XXII, 0930.


Нежный шлепало *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ). Третья пункт во силу особенностей автографа может бытовать прочитана да в духе «неженки боженьки».


Грубый язычишко *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).


«Где засыпает фантастичность в ладонях поучения…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Два конца речей – так очищать «нежный язык» равным образом «грубый язык» (см. выше), вид контрастных начал жизни (как возможная прямая – мысль романтической прозы М.Лермонтова «Вадим», гл. VIII: «Что такое величайшее достаток равным образом зло? – неуд конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь побратим ото друга»),


«В тяжелых сапогах…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Вселенной великолепие получай коромысле – относительно многозначности стихи «коромысло» см. примеч. ко стихотворению «Числа» (1912).


«Мой голова – путестан, идеже сложены слова…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается за рукописи (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло во сверхповесть «Зангези», неоригинальность XIX (1922).


«Старые речи…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Яблоки земляные – второй хлеб (калька вместе с фр. «pomme de terre»).

Струбай (стрыбай) укр. – прыгай.


«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).


«Царапай прославленный слух…» *

Печатается в главн