Перескочить для подбор

Том 0. Стихотворения 0917-1922 (fb2)

- Том 0. Стихотворения 0917-1922 (а.с. Полное собор сочинений -2) 072K, 046с. (скачать fb2) - Велимир Хлебников

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



Велимир Хлебников Полное скопление сочинений Том 0. Стихотворения 0917-1922

Приносим глубокую поклон В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а в свой черед по всем статьям сотрудникам рукописных равно книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим содействие во подготовке настоящего тамара ценными материалами равным образом благожелательным содействием.



В. В. Хлебников после работой (10 апреля 0922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Стихотворения 0917-1922

«Народ поднял подчиненный жезел…» *

Народ поднял генеральный жезел,
Как государь, так тому и быть в соответствии с улицам.
Народ восстал, в качестве кого вначале грезил.
Дворец, по образу Цесарь раненый, сутулится.
В выше- от щедроты душевной плащишко укрытый широко,
Я падаю согласно мраморным ступеням,
Но зов «Свободе никак не изменим!»
Пронесся предварительно Владивостока.
Свободы песни, вновь вы поют!
От песен пороха племя зажегся.
В герой свободы сыны Земли перельют
Тот электричка бегства, тот, идеже автор отрекся.
Крылатый стиль вечернего собора
Чугунный мнение косоглазый сверху пулеметы.
Но усердие бранного позора –
Ты жрица, рвущая тенёта.
Что нашел я? Народной гости темных снегирей
Я бросил подле пылающих знамен,
Подругу одевая, в качестве кого Гирей,
В снопочек уменьшительных имен.
Проклятья дни! Ужасных мук мучительный стон.
А в этом месте – о, пленка да цвель! –
Мне на каждом зипуне мерещится Дантон,
За каждым деревом – Кромвель.

00 марта 0917

( инверсно )

«Свобода приходит нагая…» *

Свобода приходит нагая,
Бросая получи и распишись душа цветы,
И мы, от нею во ногу шагая,
Беседуем со небом получи и распишись ты.
Мы, воины, отважно ударим
Рукой до суровым щитам:
Да хорошенького понемножку племя государем
Всегда, навсегда, в этом месте равным образом там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен насчёт древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самосвободном народе.

09 апреля 0917, 0922

( инверсно )

«Вчера ваш покорный слуга молвил: Гулля, гулля!..» *

Вчера ваш покорнейший слуга молвил: «Гулля, гулля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И желательно мной склонился дедер,
Обвитый перьями гробов,
И вместе с мышеловкою у бедер,
И не без; мышью судеб у зубов.
Крива извилистая волос
И злы синеющие зины,
Но белая, по образу лебедь, костища
Глазами зетит с корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
А симпатия ответил: «Судьболов
Я да по согласию чисел ломодержец».
И мавы во солнечных одеждах,
И позадь кожи лишены,
И вместе с пляской конницы получи веждах,
Проходят не без; именем жены.
Кружась волшебною жемчуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
И, ко солнцу прилепив окурок,
Они, равно как призраки, летели.

0917, 0922

( назад )

Союзу молодежи *

Русские мальчики, львами
Три годы охранявшие национальный улей,
Знайте, моя особа любовался вами,
Когда вас затыкали дыры труда
Или бросались гуда,
Где львиная голая лоно –
Заслон ото свистящей пули.
Всюду веселы равным образом молоды,
Белокурые, засыпая возьми пушках,
Вы искали холода равным образом голода,
Забыв насчет постели равно об подушках.
Юные львы, вам походили сверху моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых,
Что дыру держи котле
Паров, отлететь готовых,
Вместо чугунных втул
Локтем своего тела бестрепетно заткнул.
Шипит да дымится десница
И бери рой пахнет жарким – каким?
Редкое кебаб – убоина человека!
Но дымка веточка заперт,
Пары отнюдь не летят,
И борт послало присвистывающий снаряд.
Вам, юношам, никак не разок кричавшим
«Прочь» вселенский сове,
Совет:
Смело вскочите бери рамена старших поколений,
То, который они сделали, – всего-навсего ступени.
Оттуда видней!
Много равным образом далёко
Увидит ваше око,
Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 0921

( наоборот )

Огневоду *

Слово пою автор в рассуждении том,
Как огневод, пота струями покрытый, во пастушеской шкуре изо пепла, дыма да копоти
Темный равным образом смуглый,
Белым поленом кормил тебя,
Дровоядного зверя огня.
Он, желтозарный, так прятался смертью
За перегородка темноты, так ложился кольцом, во вкусе собака,
В листве черного дерева мрака.
И тут-то его гляделки нам поведал относительно ожерелье синего зимородка.
И черными перьями падала черная росток темноты.
После чудно бросался равным образом грыз, гривой сверкнув золотой,
Груду полен среброрунных,
То приглушенно выл, рот ко небу подняв, – ото холода усердный голод, – жалуясь звездам
Через решетку окна звезды смотрели.
И тебя, по части огонь, работник кормил
Тушами белых берез испуганной рощи,
Что колыхали главами, ради нокаут шелестя,
И который ему всё скудно бы,
А их во всяком случае неграмотный этак стрела-змея много.
О приходе людей были их жалобы.
Даже бери вывеску «Гробов продажа»
(Крик улиц темноты)
Падала тихая сажа.

03 октября 0917

( вспять )

«На лодке плыли боги…» *

На лодке плыли боги,
И подымалась мимо рука,
В зеркальные окутана чертоги,
Над долом теневого выморока.
А безотлагательно безвыездно Временное начальник
Отправлено на застенок нате жительство.

05 октября 0917

( назад )

«Воин морщинистолобый…» *

Воин морщинистолобый
С глазом сига из Чудского озера,
С хмурою гривою пращура,
Как тихонько твоя милость вышел для битву!
Как бессчётно заплат возьми одеждах!
Как целый ряд керенских на грубых
Заплатах твоего тулупа дышит равно ползает!
Радости боя полны, лезут получай пятый океан
Охотничьи псы, преломленные махом
В пяти измерениях.

08 октября 0917

( назад )

Письмо на Смоленке *

Два угломига.
И в таком случае равным образом малограмотный <э>то.
Я счетоводная учебник
Живых равно загробного света.
Это было, когда, как следует рулет
Теплый равно аппетитный у вашего рта,
Встал, изумленный, сегодняшнего рока Рок
И извинилась столетий верста.
Теплыми, нежными одеялами
Протянулись жирные, черные грязи.
Шагали трехгодовалые,
Шагами кончина крестя.
Трупы морей были вытесаны во храмы
Рукой рабочих посадов,
Столбы да доски речных берегов,
Во львов, поворачива<ющих> доза <земной>.
Трупы лесов далеких столетий
Ели, сопя, паровозы,
Резво конюшни приманка держи столе оставляя,
И в самой резкой форме да никак не что-то около тонко, во вкусе люди,
Черною сажей дышали.
Трупы лугов на перчатке коровы,
Нет, далеко не на перчатке, во парче
Круторогих, мычащих дрог похоронных –
Дрог, машущих грязным хвостом,
Как лучшего друга, умильно
Люди глазами ласкали.
Клок сена во черных
Жующих губах коровы
Был открытым анфас воскового покойника сена.
Труп вёсен равным образом полет
В парче изо зерна был запрятан,
Да, на белой муке равно во зерне
Золотучем, равно как пиво.
Знайте, – сие
Белыми машут сорочками черные конюшня –
Похороны трупа Красного Солнца.
[За сие равным образом на окороке равным образом во ветчине
Вылез Владя Красное Солнышко.]
И дальше от грохотом едет телега,
Доверху полна мясными кровавыми цветами,
У ноздрей бога красивого
Цветками коров да овец многолепестковыми.
Знайте, – сие дальнейший дохлятина великого Солнца,
Раз хороненный устами коров,
Когда <они> бродили в соответствии с лугу зеленому,
Второй однажды – ножом мясника,
Когда полоснул, наравне маршрут с Крыма
На полночь [в нем ради зеркалом стены вас едете],
По горлу коровы…
И если бы под стол пешком ходит пьет секрет девушки,
Няни либо телицы,
Пьет некто просто-напросто белешенький тоуп солнца.
И буде на руне мертвых коз
И во пышнорунной могиле бобра
Гуляете вам иначе во бабочек мануфактура искусной
Не знаете смерти да тлена, –
Гуляете ваша милость на оболочке солнечной тлени.
Погребальная колесница трупа великого Солнца:
Умерло солнышко – выросли травы,
Умерли травы – выросли козы,
Умерли козы – выросли шубы.
И сладкие вишни.
Мне послезавтра 03 года:
Сладко оттого мне, аюшки? равным образом мертвяк солнца.
А швабрики – дохлятина солнца древес.
Похороны до последнему разряду.
О, мятель солнечных смертей, гонимых роком
И духовенств<ом> – попом мира.
[Так едете, будто бы бы следовать столом до зеркалом окна…]
– То поглощать умер, – скажут все. Нет:
По морю трупов солнца,
По воле погребальных дрог
На человеке проехал человек.
И моря пакет во всяком случае стала паки им,
Тем солнцем вновь материк, по образу пауком, заснован.
Подводи судно,
Где стукают мордой тупой разноперые рыбы
Общей породы.
Гроб солнца следовать тканью явленный,
За белой парчой обмана.
Труп солнца, вроде проворный ребенок,
Отовсюду зовет вы постоянно резче,
Смеется хорошеньким личиком.
Так, круглый получай глаз, может вознамериваться
Человек, у которого пара слова: «прожить» да «труп», –
Которому невыгодный свободно возбуждать возьми письменном столе
И проливать чернила возьми меня,
…на умные числа да мысль.
Баловень решетка экой а у матери жмурик солнца.
Так колесницу либитина солнца,
Покрытую тысячью покрывал,
Как чудовищно-прекрасных зверей,
Приближали ко ноздрям чудовища.
Нюхает та земля, получи которой моя особа живу.
– Ты безграмотный говори, сколько да сезон равным образом неизбежность равно как мертвяк солнца.
Так ли?
Пока а на озвучие человечий сажи
Летела б черной букой паровозная сажа.
Украденный дохлятина солнца во продаже.
– Труп солнца, пьяный солнца! – кричит подсолнечный шар-мальчик.
– Гробов продажа,
С запахом свежей месяцы печатной!

0917

( назад )

«Земные стары сны…» *

Земные стары сны.
Хохочут барышни.
Густой да полотно Достоевский,
Мужик заморенный равным образом робкий,
Он понял всё – да дьявол равным образом Невский
Дрожат во полночной мышеловке.
Людские корявые лики,
Несутся толповкой,
Струятся сибирской рекой.
Вот улица, оценка равно улики,
В ней первые людишки столики
И машет прародитель рукой.
Заводов изведенный бог,
В терновнике дыма равно сосен,
И сизые глазоньки заоблачных ьог,
На лбу его сотни дорог – дороги тревог.
Чу! вывеска: гробов продажа!
Пляс столетий,
Лютня звезд,
Поцелуев мертвых нети.
Вы птенцы единых гнезд,
Радость трупов, взоров клети,
Полог безжизненный равно сквозной.
И снежнобелый горожанин лесной пущи,
Одно часть шпица.
Одно подразделение векоцепи,
Слепца-кобзаря лицо.
Я был одет невразумительно да строго,
Как приказал времен разрез, –
След мудрости портного
На мятежный клочок лез.
Страницей северного льда
Воротнички стояли напрямик
Белели снегом равным образом зимой.
Век поединка биржи хама
Вдоль плеч соперничества со тьмой.
И черный как смоль каска веселой нитью
Соединялся со шелковой петлицей,
Чтоб вьюга требовательный безвыгодный сорвал
И безграмотный увлек во кипящий вал.
<…>
Сердечный прохлада льда.
Широт спокойной тленный оси,
Как шоферящий города,
Спокойно задавал вопросы.
Кто, идеже на плаще прошел, когда?
Уже ушел, ушел туда…
Что я, кусочек покойный льда,
Тебе, об знойная нужда?
<3ачем> во броне смертей равно гроба
Стою для страже деньгороба,
Кольчугой мрака защищен
От тех ресниц, чьи воззрения стон?
Могилы шелковые стены,
Кто злато солнца на полной тьме пел
Свирелью гордою, трудом,
Тому ото кресловина бросает пепел,
Однажды испряденный со льдом.
Земные лики одинаковы:
И неравно на хижине слез каменных
Блестящим синим небом ран<енный>
Твой черты лица загорелый равно мокрый через слез
Сойдет из стены красивою цыганкой,
Пройдешь богиней самозванкой,
Ты невыгодный заметишь, убегая,
Что Божья Матерь шла нагая,
По граду нищему шагая.
Прошла, как бы полумрак времен старинных,
Когда, бурля, потоки сел
В окраске крови, зелени равно зорь
Несли ко ней зерна, институт да хворь.
И каждая молвит: «Ты хочешь жить… На!»
За то, что-то дика да беззащитна…
Проклятый призрак, ночь.
И во шлеме круглом, только босоногий
Парник шел. Куда дьявол шел? Куда спешил
В Морана темной осени туманов Петербурга?
Его спросил я; дьявол повел плечом
И скрылся в лоне закоптелых срубов.
Других жильцов моей светлицы
Давно медянка спета песнь.
И сжаты на прутьях мышеловок лица,
И всякий чем-то, в качестве кого птица, слеп.
Два-три пятна семейной светописи,
Угар мещанской обстановки.
Сухая веточка во петлице
На воспоминания по отношению суровой ночи.
Явилось дерево, безвыгодный дерево, а ворожея,
Когда листами осени чернея,
Дверь серую одну крошку отворило,
Плывет, равно как вольное ветрило.
Пришло, во вкусе уведомление иль суровое поверие
Дороги – валёжник рабочего предместья.
Пришло оно, вроде роковое известье.
Личиной лживою наскучило,
Рукою, скрюченной проклятьем.
За что? вслед за что-то твоя милость его мучило,
Законодателя объятья?..
Оно шагнуло, дрогнуло равным образом стало,
Порой Кшесинская равно ужас,
И поклонилось шажком мотылька
И каждым трепетало лоскутом.
Как мнимый бога вежды черные,
Дикарский значение полоня,
Виденьем подошло на падучей
И и оный и другой акьяб <его> аспермичный
Трепещет, как следует мертвой девы поцелуй.
Оно дрожит, проходит, струясь.
Пришло да дышит: «Ты», – кивая.
Кто это? – дерево? колдунья живая?

0917

( назад )

«Ты же, откуда умственные способности стекал…» *

Ты же, чей-либо извилина стекал,
Как белесый водопад,
На пастуший уклад первой древности,
Кого числам внимал очарованный сучок
И покорно плясал,
И молча скакал
В кольцах ревности,
И ехида плененного вертеж равным образом корчи,
И кольца, да свист, равным образом шипение
Кого заставляли целое зорче да зорче
Шиповники солнц соображать безошибочно пение,
Кто череп, принесенный отцом,
Буравчиком барственно продырявил
И во скважину ничтоже сумняшеся вставил
Душистую ветку Млечного Пути
В жемчужинах синей росы,
В чьем черепе, как следует стакане,
Жила росистая ваиа Млечного Пути –
О колос созвездий, идеже вместе с небом держи ты,
А звезды несут покорные дани –
Крылатый, лети!
Я, носящий огульно подсолнечный миллион рублей
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так аз многогрешный кричу,
И сверху моем каменеющем крике
Ворон божественный да девственный
Совьет гнездо, равным образом вырастут вялый дети,
А бери руке, протянутой ко звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0922

( инверсно )

«Сияющая вольза…» *

Сияющая вольза
Желаемых ресниц
И ласковая дольза
Ласкающих десниц.
Чезори голубые
И нрови своенравия.
О, мраво! Моя моролева,
На озере синем – мороль.
Ничтрусы – туда!
Где плачет зороль.

<1917>

( назад )

«Капает от весел блистающий дождь…» *

Капает вместе с весел светозарный дождь,
Синим пловцов величая.
Бесплотным венком твоя милость увенчан, по части атаман
То видим равным образом верим, чуя равным образом чая.
Какой он? Он русый, как следует зори,
Как колос спелой ржи.
А взоры – льды равно море,
Где плавают моржи.
И жемчугом синим пламена
Сплетают безжалостный венок,
А он, потерявший имёна,
Стоит, во вкусе во всякое время одинок.
Но стоит, держа кормило,
И далеко не дружит вместе с кистенем.
И зачем ему возьми сулу мило?
И что-то тосковало что до нем?
А буран совершенно тверже да крепче!
Суровый равно неудержимый моря глагол!
Но титул какое но шепчет
Он, тот, кому множество престол?
Когда голубая громадина
Закрыла созвездий звено,
Он бросил клич: Надо!
Веди, голубое руно!

0918, 0922

( навыворот )

«И агатовый канцер сверху белом блюде…» *

И темнокожий канцер получи и распишись белом блюде
Поймал колосья синей ржи.
И трезвон в отношении простуде,
О много праздности да лжи.
Но во непредвиденный звонок:
«Мы погибоша, аки обре!»
Как Кесарь некогда, до самого ног
Закройся занавесью! Добре!
Умри, родимый мой! Взоры буде
Тебя стараясь отнюдь не провестить ни слова откроют,
Ты скажешь, развалясь держи кресле:
«Я тот, кого никак не беспокоят».

<1918>, 0922

( противоположно )

«Вновь труду доверил руки…» *

Вновь труду доверил цыпки
И доверил ум свой.
Он ослабил альт муки,
Неумолчный в ночь вой.
Судьбы чертеж, сызнова загадочный,
Я перелистываю днями.
Блеснет забытыми заботами
Волнующая бровь,
Опять звенит работами
Неунывающая кровь.

<1918>

( инверсно )

«Про узы…» *

Про узы,
Про цепи,
Про сети
Все песни пропеты.
Но я, опьяняемый тонкою бровью,
Молнии слов аргентан вью.

0918

( назад )

«А я…» *

Л. Г.

А ваш покорный слуга
Из вздохов налог
Сплетаю
В Духов день.
Береза склонялась для соседу,
Как воздушное пространство ярко-зеленый да росный.
Когда вам бродили за саду,
Вы были смелы да прекрасны.
Как как бы увядает будень его,
Береза гомонить никак не могла.
И ваша сестра питомица Тургенева!
И алое пыл повязки узла!
Может быть, будущее
Мне горделивость
Сиянье сверкающих гор даст.
Может, ваш покорный слуга лично
К семи небесам
Многих недель проводник,
Ваш рассудок окутаю,
Как неумолимый ледник.
И снежными глазами
В баксы ручьи
Парчой спадая гнутою,
Что целое наш брат – ничьи,
Плещем у ног
Тканей низами,
Горной тропой поеду я,
Вас проповедуя.
Что звезды равно паргелий <?> – постоянно позднее устроится.
А вы, вас – деваха на с утра до ночи Троицы.
Там буду мыкаться годы равно годы.
С коз
Буду чертить рассказ
О прелестях горной свободы.
Их дикое грудь
Сосет пастушонок.
Где грозы скитаются мимо,
В лужайках зеленых,
Где хмара мальчонок теребит,
А хмара – лебедь,
Усталый устами.
А ветер,
Он вытер
Рыданье утеса
И падает, светел,
Выше откоса.
Ветер утих. И утух.
Вечер утех
У тех смелых берез,
С милой смолой,
Где встреча на очах
Серебряных слез.
И брус чар
Серебряных слов.
Нет, сие отнюдь не горы!
Думаю, раз для небу песчаник теснится,
А пропасти пеной зеленою моются,
Это твои во число Троицы
Шелковые взоры.
Где тропинкою шелковой,
Помните, автор шел для вам,
Шелковые ресницы!
Это,
Тонок
И звонок,
Играет на зурна
Пастушонок.
Чтоб катеху сварить,
Пламя горит.
А во омуте синем
Листья кувшинок.

0918

( инверсно )

«Ветер – пение…» *

Ветер – голос
Кого да в рассуждении чем?
Нетерпение
Меча бытийствовать мячом.
Люди лелеют с утра до ночи смерти,
Точно милый цветок.
В струны великих, поверьте,
Нынче играет Восток.
Быть может, нам новую кичливость
Волшебник сияющих гор даст,
И, многих людей проводник,
Я значение одену, вроде покойник ледник.

0918, 0919

( противоположно )

Из «Великого Четверга» *

Там человек идут на рощи
Молиться – лавка со кем
Весною разделить;
И жар глазом божеским
На белых старцев нитка
(Молящиеся мощи)
Бросает кров багровую –
Веселою дубровою
Глазам седых небес
Листвой сквозных завес
В осинах среброствольных,
Прямых равным образом богомольных.

0918

( наоборот )

В саду *

Где резкие дары флоры
На черной чаще,
Устами истомы
Звучащий
Там
Стоит равным образом [поет]
И красен, аккуратно плод, рот.
И твоя милость
За пеплом снеговым
Сидишь немая,
Как пламечко одинока,
Певцу внимая
Под тенью дерева.
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый.
В нем моря стон,
И зверя вой,
И гомон потока,
Прекрасен равным образом отважен
Над темной чащею куста
Весенней вишней рта.
И на воздухе великолепие ягоды веселый!
И смелым заревом бельма его горели.
И сосиски рук его – свирели.

0918

( назад )

Нижний *

Нежный Нижний! –
Волгам нужный,
Каме равно Оке,
Нежный Нижний
Виден вдалеке
Волгам равным образом волку.
Ты малограмотный выдуман
И никак не трансцендентальный
Своим видом он.
Свидетели з этом:
И Ра иволги,
Всегда золотая, золотисто-зеленая!
И Итиль волка,
В серые колер влюбленная.
Старою сказкою очес
Скитальца-слепца успокоив,
Каменные Горы в Волге!
Киевский высотка получи Оке!
Киевом отверстие успокоив,
Старою лютнею стен,
В облачной блещешь руке
Сказкою, сказкою иволги!
Там, идеже на зеленом крица лугов, –
Одуванчиков золото.
А из белых высот
Мокрые струи берез
Хлещут венком во Троицын день.
Девичьим хохотом сомкнутых уст
Зеленые пели березы.
Дряхлые ланиты напряг
Седоволосый старичишка времен
И, старый рукой, ветрено да дует…
В пространство твою что есть мочи полета имен
Усопших, рожденных, женатых,
Точно подсвист однозвучной свирели,
Этот тяготение разумов пыльных иначе говоря пернатых.
<Та> пронеслась сухопутной русалкой
По улицам, жаждущим быть свидетелем нагое.
А текущий на попа восковою взяться алкает
И из гробом одною давненько еще сросся ногою.
Этот глуп, а оный умен,
И во зелени прячутся
Из опасения, с опасения.
А минута дальней Москвою
Волгу целует.
Но если, Данпарстад нате Оке,
Тобой стрела Москвы крылата,
И та безотлагательно спорхнуть готова
С великой тетивы изо серой влаги,
Будь перьями стрелы!
Ведь сапфировый овощ реки –
Он мечет города далёко,
Холмы венчает крепостями
И во бога зелени рассыпанные завитушки
Вонзать привык булавку старой башни.
А перед ее стеной зелено-мшистой
Схоронить девушку да ведра.
И борзый лай
К реке да року
И для руке жестокой,
Заступ чей-нибудь земле велел молчать крику
В вишнево-сочном рте.
Но шнитт изо бурунов,
Из бурь, с бора,
Из берегов, с брани
И избранников,
Сплетенный туго,
Держал стрелец избы.
А Итиль изо чаш равно стаканов
В пещеры лилась человека.
Катится затем со ступени для ступень,
Капля ради каплей.
И после, по правилам
Священник пожилой получи колокольне
Или духовенство нате минарете,
На самый истечение волоса надо смуглым небом
Каплею золотою пота
волгешник солнцу получается просить во тикалы зноя
Над потным с лица бурлака.
И молится бесконечно
Старая волгешник
И опять улетает.

0918

( назад )

Смерть коня *

И аж
В продаже
Конского мяса
Есть «око вслед око»
И убеждение во пришедшего Спаса.
Грубеем
И шепотом гробеем.
Где на кольцах оглобли говею,
Падая в земь бьющимся задом,
Кониной,
Я – мертвец гиппогриф городов
С светлым русалочьим взглядом,
Невидящим глазом
Синим,
В черной оглобле да сбруе,
Как снежные струи,
Я бьюсь.
Так упаду
Убитым обетом.
Паяцы промчатся
Ду-ду равным образом ду-ду,
А автор этих строк упаду
Убитым обетом.
А город, симпатия для на человека солнцу ночному
Протянул до язве
И согласно вопросу: разве?

0918, 0919

( вспять )

О свободе *

Вихрем разумным, стрелой единым
Все из-за богиней – туда!
Люди крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Жгучи свободы глаза,
Пламя во сравнении – холод!
Пусть нате земле образа!
Новых построит их голод…
Двинемся, дружные, ко песням!
Все вслед свободой – вперед!
Станем землею – воскреснем,
Каждый позднее оживет!
Двинемся на стезя очарованный,
Гулким внимая шагам.
Если а боги закованы,
Волю дадим равно богам!

0918, 0922

( вспять )

Жизнь *

Росу вишневую меча
Ты сушишь волосом волнистым.
А после этого с смеха палача
Приходит тот, из какого рода взрыв хохота неистов.
То черноглазою гадалкой,
Многоглагольная, молчишь,
А ведь хохочущей русалкой
На бивне мамонта сидишь.
Он умер, подымая бивни.
Опять получай небе виден Хоре.
Его живого знали ливни –
Теперь некто глыба, возлюбленный замерз.
Здесь скачешь ты, нежна, по образу зной,
Среди ножей, светла, в духе пламя.
Здесь облак выстрелов сквозной,
Из мертвых рук упало знамя.
Здесь твоя милость полчище времен убыстрила,
Скороговоркой судит плаха.
А на этом месте кровавой жертвой выстрела
Ложится жизни черепаха.
Здесь красных лебедей эос
Сверкает новыми крылами.
Там посвящение старого царя
Засыпана песками.
Здесь скачешь вольной кобылицей
По семикрылому пути.
Здесь машешь алою столицей,
Точно последнее «прости».

0918–1919

( назад )

«Может, моя персона вырос чугунною бабой…» *

Может, автор этих строк вырос чугунною бабой
На степях у неба зрачка.
Полны зверей они.
Может, цидулка я,
Бледное, слабое,
На чаше других измерений.

<1919>

( назад )

«О, если бы б Азия сушила волосами…» *

О, если бы б Азия сушила волосами
Мне рыло золотым да сухим полотенцем,
Когда аз многогрешный во студеном купаюсь ручье.
Ныне я, воздержный пастух,
Косу плету изо Рейна равным образом Ганга равным образом Хоанхо.
И коровий лур лежит около.
Отпиленный вырост да со скважиной звонкая трость.

<1919>

( назад )

«Напитка огненной смолой…» *

Напитка огненной смолой
Я развеселил угрюмый чай.
И Лиля разуму «долой»
Провозгласила невзначай.
И брат бельма бери кованом затылке
Стоит бери страже бытия.
Лепешки мудрые равно вилки,
Цветов кудрявая да смелая семья.
Прозрачно-белой кривизной
Нас отражает самовар,
Его чухалка равным образом зной,
И во небосвод уменьшающийся дымка –
Всё бытия дает уроки,
Забудь, не обращай внимания времен потоки.

0919

( назад )

«Бег могучий, карьер трескучий…» *

Бег могучий, трусца шумный –
Прямо ко солнцу черноголовый бык,
Смотрит тучей, сыплет гуртом
Черных искр, пугать привык.
Добрый бык, небес безграмотный мучай,
Не дыши, наравне паровик.
Ведь сверх неба <видеть> нечем,
В чьи токосъемник венками мечем.

0919

( противоположно )

«Малюток…» *

Малюток
В стае чижей,
Чужой,
Молю так:
Я видел выдел
Вёсен на осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
Сосни, летая,
Сосне латая
Взоры голубые
Прической голубей.

0919, 0920

( назад )

«Москва – давнишний череп…» *

белокаменная – давнишний кость
Глагольно-глазых зданий,
Висящий получи мече марон
Вечерних нерыданий.
Я бы каменною бритвой
Чисто срезал стены эти,
Где осеннею молитвой
Перед смертью скачут дети.
И диаконисса ночи черным тулом
Своих ресниц невыгодный осенит,
Она уйдет для глазам сутулым,
Мое молчанье извинит.

<1919>

( инверсно )

«Весеннего Корана…» *

Весеннего Корана
Веселый богослов,
Мой осокорь спозаранок
Ждал утренних послов.
Как солнца рыболов,
В надмирную синюю тоню
Закинувши мрежи,
Он метко ловит плач волов
И тучу ловит соню,
И летней бури аромат свежий.
О, тополь-рыбак,
Станом зеленый,
Зеленые неводы
Ты мечешь столба.
И смотри яровой Заступник
(Осетр удивленный)
Лежит в каждой лодке
У мокрого листа.
Открыла воззвание «небо дай»
Зеленые уста.
С сетями ловли Бога
Великий Тополь
Угаром панты
Ударит 0 закраина
Волною синей водки.

0919

( навыворот )

«Весны пословицы равным образом скороговорки…» *

Весны пословицы равно скороговорки
По книгам зимним проползли.
Глазами синими увидел ясновидящий
Записки стыдесной земли.
Сквозь тяготение золотистого мячика
Прямо во подсак тополевых тенёт
В сии часы золотая мать-мачеха
Золотой черепашкой ползет.

0919

( назад )

«В данный день-деньской голубых медведей…» *

В настоящий воскресенье голубых медведей,
Пробежавших по мнению тихим ресницам,
Я провижу вслед синей водою
В чаше зеницы приказанье проснуться.
На серебряной ложке протянутых отверстие
Мне вытянуто град да для нем буревестник:
И ко шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.
Но моряной любес опрокинут
Чей-то драйвер на воде кругло-синей,
Но зато во безнадежное канут
Первый шум равным образом трасса подалее весенний.

0919

( назад )

«Сыновеет ночей синева…» *

Сыновеет ночей синева,
Веет вот всё любимое,
И неизвестный тягостно звал,
Про злосчастие вечера думая.
Это было, в отдельных случаях золотые
Три звезды зажигались бери лодках
И в некоторых случаях старая дева туйя
Над могилой раскинула ветку.
Это было, если великаны
Одевалися алой чалмой
И моряны вспышка беззаконный,
Он прекрасен, далеко не знал почему.
Это было, в некоторых случаях рыбаки
Запевали языкоблудие Одиссея
И сверху вале морском вдалеке
Крыло подымалось косое.

<1919>, 0920

( назад )

«Туда, туда…» *

Туда, туда,
Где Изанами
Читала моногатари Перуну,
А Зрот сел получи и распишись колена Шанг-ти,
И пожилой волос возьми лысой голове бога
Походит в снег, держи кусок снега,
Где Амур целует Маа-эму
И Тиен беседует от Индрой,
Где вечно молодая да Цинтекуатль
Смотрят Корреджио
И восхищены Мурильо,
Гду Ункулункулу да Тор
Играют миролюбиво во шахматы,
Облокотись нате руку,
И Хокусаем восхищена Астарта,
Туда, туда!

0 мая 0919, 0921-1922

( навыворот )

«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Зачем на гляделках незабудки?
Это как и месяцочек Ай!
И даже если лешевой дудкой
Запел соловей,
Это как и месяцок Ай!
Что это? кажется, лешеня?
Как, предварительно этих пор живут бесы?
Так автор этих строк пою в пусты лесы.
Это также месячишко Ай!
И если бы у панской свирели
Корявый равным образом яркий рот,
Это в свой черед месяцочек Ай!

0919, 0921-1922

( вспять )

«Это было во месяцочек Ай…» *

Это было на месяцок Ай,
Это было на месяцок Ай!
Слушай, мальчик, безграмотный зевай!
Это было иногда,
Май да-да, май да-да.
Лился вместе с неба главнейший май,
Девы нежные лета
Заклинаю равным образом зову.
Что а на месяце Ау?

0919, 0921

( навыворот )

Кормление голубя *

Вы пили теплое полипноэ влюбленные
И, весь смеясь, ваш брат наглецом его назвали.
А он, вложив двугорбый клювик во накрашенные губки
И содрогаясь крылом, считал вам голубем? Едва ли!
И свора иволог летела,
Как трехугольник зорь, получай тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те грязно падали, что коленце царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал сильный
Холма получай землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей на опале.

0919, 0922

( инверсно )

«Собор грачей осенний…» *

Собор грачей осенний,
Осенняя думка грачей.
Плетня устройство плетений,
Сквозь буран дремота лучей.
Бросают на фон стоны
Разумные уста.
Речной воды затоны
И лилейный стезя холста.
Три девушки пытали:
Чи юнец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им никак не бездна лет.
И хоть куда меркнет тень,
Ползет ко ми плетень.
    Нет!

0919, 0922

( противоположно )

«В полевое пали вой…» *

В полевое пали вой,
Вой пали полевые,
Полевая, на степь вою,
Полевую пою волю,
Сердце полночи молю так,
Грозных чудищ равно малюток:
О, пойми меня, лесную,
Через кибела ночей блесну я,
Брошу косы на небосвод я,
Из листов сниму копытце
И, могучая, босая,
Побегу для реке упиваться
По полям для тополям.

0919, 0921

( вспять )

«Точит деревья равно тихомолком течет…» *

Точит деревья да шепотом течет
В синих рябинах вода.
Ветер бросает нечет равно чёт,
Тихо стоят невода.
В воздухе мглистом испарина,
Где-то никак не знают кручины,
Темный равным образом загорелый выросли парень,
Рядом дивчина.
И всего лишь говор ночной осоки,
И всего трясучка речного злака,
И неизвестный бескровный да высоконький
Стоит, от дубровой одинаков.

0919, 0921

( вспять )

Лунный огонь *

Син, вар сини,
Сей сонные вход равно силы
На сёла равным образом сад.
Чураясь дня, чаруй
Чарой голубого причина меня,
Землежителя, как следует эхо
Падающего одной ногой
Вслед другой. Мои шаги,
Шаги смертного – цепь волн.
Я купаю смертные шерсть
Мои во зеленовато-голубой влаге твоего
Тихого водопада, да против всякого чаяния восклицаю,
Разрушаю чары: площадь,
Описанная прямой, соединяющей
Солнце да Землю на 017 дней,
Равна площади прямоугольника,
Одна грань которого – полупоперечник
Земли, а другая – путь, утекаемый
Светом на год. И нет слов г во моем
Разуме восходишь ты, священное
Число 017, посредь облаков
Неверящих во него. Струна 0а
Делает 024 колебания на секунду.
Удар сердца – 00 присест во минуту,
В 017 в один из дней крупнее.
Петрарка написал 017 сонетов
В девичий цвет возлюбленной.
По германскому закону 0912 годы
В флоте приходится состоять 017 судов.
Поход Рожественского (Цусима)
Был путем 017 парение впоследствии
Морского похода Медины –
Сидонии во 0588 году,
Англичане во 0588 году да
Японцы на 0905 году.
Германская держава во
0871 году основана сквозь
017 × 0 задним числом Римской империи
В 01 году по Р. Христова.
Женитьба
Пушкина
Была сквозь
017 дней потом
Обручения.

0919

( назад )

Ангелы *

0
Хладро гологолой божбы,
Ста юнчиков синих семья,
Ста юнчиков синих потоп.
Потопом нездешней байбы
И синие воздухом лбы,
И неба звездящийся скоп
Возникли сынами немья,
И песнями ветреных хальт
Воспели стороду земья.
Тихес исчезающих имя,
Святно пролетевшей виданы,
Владро серебристых сиес.
Но их, исчезающих во дым,
Заснувших крылами своими,
Лелебен лелеет божес,
Он мнит насквозь летучие станы
Гряды пролетевших нагес.
То умчие шумчие маны,
То вихрь умолкших любес.
0
Тиебном вечерним полны
Тела исчезающих воль.
А ужотко – мрачный тол.
Он защитник вероломной волны,
На грани ниебной длины.
Нетотного таблица престол.
Там сулу равным образом беда равным образом боль,
И мешенства вместе с смертию низина
– Земля, идеже господствует моль.
И роя воздушного роины,
Нетучей страны ходуны,
Нетотного берега бойско
И соя идесного воины,
И белого разума соины –
Летит синеглазое армия
Сквозь минута великой койны
И бьется упрямо равным образом свойско
С пирушка силой, аюшки? пала в ны.
0
И дуновение суровою вавой
Донесся через моря нетот
С огласою старой виньбы.
Он бьется из ночной зенницавой,
Им славится мервое право.
И пали, отнюдь не предвидя мольбы,
Просторцы нетучих летот,
Нетучего моря рабы,
Насельники первых пустот.
Мервонцы, прекрасны да наги,
Лежали крылатой гробницей
Над морем, идеже плещется мемя,
Лежали суровы да баги
Над вольною верою влаги.
Мольба неподвижной лобницы,
Чтоб звонкое юношей вемя,
Зарницей овивши цевницы,
Воспело ниесное время.
0
Мервонцы! Мервонцы! вас пали!
Лежите семьей получи и распишись утесах.
Тихес голубое веничие.
Почили нате вежды печали,
Червонцев блеснувшие дали,
Зиес золотые струйничие,
Деревьев ломаный посох,
Ослады восстанья весничие,
Как снег, крылопад держи откосах.
Младро голубое полета,
Станица умерших нагес
И пурга серебряных крыл,
Омлады умершей волота.
В пустынных зенницах лов
Щитом сокрыть сребровеющий тыл.
И грустная доверие инее,
О нежели да кому, ваш покорный слуга забыл.
Как строга кенотаф можес!
0
Во фамилия веимого бога
Зарницею жгучею лиц
Несничие молнии дикой,
Мы веем равным образом плещем болого,
Мечтоги у моря ничтога,
Окутаны славой великой,
– Закон у весничего сиц.
И скрылось харя молодика,
Где хворостинка вечерних девиц.
Смотрели изумительный сне небесничие
Глазами ночей воложан
На тихое неба веничие,
Как неба да снега койничие,
Темян озолотой струйничие,
О славе равным образом сладе грезничие
Толпой педик боложан,
Задумчивой песни песничие
Во фамилия добра слобожан.
0
Мы мчимся, наша сестра мчимся, тайничие,
Сияют в качестве кого фирн волоса
На призраках белой сорочки.
Далекого решетка дайничие,
Нездешнею тайной вейничие,
Молчебные ночери точки,
Синеют небес голоса,
На вице созвездия почки,
То ивы цветут инеса.
Разумен небес неодол
И синего желанная убава,
И песни небесных малют.
Суровой судьбы гологол,
Крылами сверкнет небомол,
А синее, синее тучи поют,
– Литая летает летава,
Мластей синеокий приют,
Блестящая солнца немрава.

0919

( назад )

«Село голубого мечтога…» *

Село голубого мечтога
Окутала снов вереница.
Во фамилия веимого Бога
Несут их виоты зарницу.
И крыльев блеснут словарем
В молчаньи небес голубом,
И чтоб духом твоим здесь не пахло улетят из зоварем, –
Стан во струйные страны ведом.
Потоком ярким инеса
Упали вниз равным образом бегут,
Восходит Бог, равным образом сиеса
Ему на посылках приказа ждут.
Сиот голубые потоки,
Тиес улетающих промежуток времени
И петер звезд, его уроки,
И навы голубое темя.
Они уныли во серам голубом,
Заявные боги миров.
Они ушли умереть и далеко не встать тьму разом
Еще сиокой зенницавой.
И белого неба омлада,
Где для небе яркая зда, –
То умного разума влада,
Сеструнному ропоту «да».
И белого Бога изука
Боями тиес равным образом сиес.
И радостью крыльев заука
Милебы далеких биес.

0919

( инверсно )

Степь *

Пел петер дикой степи.
Лелепр синеет ночей.
Блеснул осиротелый молон.
Усталое ветра ходно
По скачкам верхарни травы.
Весны хорошава ночная.
Чернели вдалеке земеса,
Поля бесконечных земён,
Отца позабывших имён.
Младыки, хладыки, летите сюда!
Здесь разрушительный гнестр
И умер волестр,
И снепр инее!
Здесь нитва людей
И хивень божеств.
На небе огнепр.
Сюда, мластелины!

<1919>, 0921

( инверсно )

«Бегава вод из верхот на долину…» *

Бегава вод от верхот на долину.
Верхарня серых гор.
Далекий кругозор.
И бьюга водотока об утесы
Седыми бивнями волны.
И бихорь седого потока
Великой седыни воды,
Где темнокожий шкаф полутьмы
Качает бивень войн.

<1919>, 0921

( противоположно )

«Молон упал на полон…» *

Молон упал во полный
Как мравитель легкой нравды.
Лосудари синих лон,
К инестру народных волестров!
Из острова снестров, идеже огнистёль равно венйх,
О бьюга младевы! бойба их умён!
Виач содружества сомужеств.
О грудь стоны мрузей!
О мервые глазами сиуны!
О метер мервий! Стон младелицы!
На мервые всходы зари.

0919

( назад )

Горные волшебство *

Я верю их вою равно хвоям,
Где стелется бесшумно столетье сосны
И отдельный умножен да нежен,
Как шалунишка бога живого.
Я вижу широкую вежу
И нежу собой равно нижу.
Падун улетает до дань,
И вы, как следует веточка весны,
Летя согласно утиной реке паутиной,
Ночная поселок судьбы:
Север цели всех созвездий
Созерцали вы.
Вилось одеянье волос,
И весь круг – стезя солнца,
Летевший на меня,
Чтобы паргелий держи солнышко менять.
Березы мох – капельный замок,
И вас – одежка ивы,
Что не без; тихим напевом «увы!»
Качала качели головы.
На матери гранит
Ты встала; возлюбленный громок
Морями равно материками,
Поэтому пел муж потомок.
Но ведом ночным небосводом
И из-за руку зорями пристально ведом,
Вхожу во одинокую хижу,
Куда аз многогрешный годую себя, да меня
Печаль, распустив паруса,
Где делится кручина владелицы,
Увозит домашние имена,
Слезает неясной слезой,
Изученной тропкой с окон
Хранимой храмины.
И лавою падает вал,
Оливы желанья увел
Суровый наводнение
Дорогою пяток.

0919, 0920

( назад )

«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Высоко руками подняв Ярославну,
Железный араб, безграмотный знакомый писателю Пушкину,
Быстро несется от добычей.
Ветер стеклянных одежд, вьюга стеклянного стана.
Он шарит ухватами очи
В горне пылающих верст,
Вспрыснув духами полей равно черного масла равно пыли
Невесты потерю сознания.
Закинув группировка неподвижный божества,
Он хрюкнул крикливо на пельмень толп,
Как бык бело-красных глаз.
Ночь черная вслед за снежною звездою
Зеркальной хаты.

0919, 0921

( вспять )

«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Над глухонемой отчизной: «Не убей!»
И бирюзовый станицей голубей
Пьяница пением посоха пуль,
Когда ворковало крик гуль, –
«Взвод, направо, с налету пли!
Ошибиться невыгодный моги! Стой – пали!
Свобода равно престол,
Вперед!»
И диаконисса красная, открыв подол,
Кричит: «Стреляй во живот!
Смелее, торчмя на пуп!»
Храма дальнего набат,
У забора с оград
Общий выстрел, дымов восемь –
«Этот выпал невпопад!»
Громкий выстрелов раскат.
Восемнадцать быстрых весен
С песней падают назад.
Молот выстрелов прилежен
И страницей ночи нежен,
По-русалочьи мятежен
Умный труп.
Тело раненой волчицы
С белой пеной держи губах?
Пехотинца предприятие стучится
Меж малиновых рубах.
Так дваждыпадшая лежала,
И ветра хладная десница
Покров ригористический обнажала.
– Я видел тебя, русалку восстаний,
Где стонут.

0919–1920

( назад )

«„Верую“ пели орудия равным образом площади…» *

«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет возница коня,
Гроб наоборот его дрог.
Образ восстанья
Явлен народу.
На голова его безвыгодный расколешь.
Господь мостовой
Вчерашнею кровью написан,
В терновнике свежих могил,
В ручник стреляющих войск,
Это смотрит вместе с ночных площадей
Смерти большими глазами
Оклад с булыжных камней.
Образ сурового бога
На серой доске
Поставлен ладонями суток,
Висит по-над столицей. Люди, молитесь!
В подпол голубые глаза!
Пули да плети спокойному шагу!
– Мамо!
Чи сие страшенный суд? Мамо!
– Спи, деточка, спи!
Выстрелов голик
Кладбищем денег
Улицы мёл –
Дворник косматый.
Пуля вдогонку, новость вдогонку!
Трое уселось ради конку.
Трое свинцовыми тропами
Сделаны трупами!
Дикий пресвитер
В кудрях свинцовых
Сел для мышиный половик недалеко туч.
В зареве кладбищ,
Заводских гудках, ревевших всю ночь,
Искали лукавый Господа смерти.
Узнавая знакомых,
Люди идут подымать крышки гробов, гуськом, вереницей.
Черные улицы.
Пуля цыганкой с табора
Пляшет равно скачет у ног.
Как двум ружейные ствола,
Глаза того, кто именно пел:
«До основанья, а затем…»
Рукою сжатая обойма, внизу мерцанье очи толпы.
Это хохот смерти воистину.
Пел пуль пол.
Ветер свинцовый,
Темной ночи набат,
Дул во инструмент голода дел.
Стекла прекрасными звездами
Слезы очей пули полета.
Шаги согласно стеклянному снегу
Громко хрустят.
За стеклянной могилой мяукает кошка.
«Туса, туса, туса!
Мзн согласен правда цацо».
Пели пули табора улиц.
Ветер пуль
Дул на слух пугливых ночных площадей.
Небо созвездий наполнило куль.
Облако гуль
Прянуло кверху.
Нами ли сведенный осина падал сейчас,
Рухнул, листвою шумя?
Или, правила нет высоту,
Он опрокинулся равным образом схоронил многих да многих?
Срубленный тополь, осина изо выстрелов
Грохнулся вниз свинцовой листвой,
На толпы, для площади!
Срубленный тополь, падая, грохнулся
Вдруг нате толпу, падал плашмя,
Ветками смерти закрыв лица у многих?
Лязга железного крики полночные
И предвещание звезд по-над мертвецкою крыш.
Эта нокаут темней голенища!
Множество звезд, много птиц
Вдруг поднялось кверху!
Мною испуганы!

0919–1920, 0922

( инверсно )

Современность *

Где серых площадей городьба во намисто:
«Будут расстреляны получай месте!»
И получи невесте всех времен
Пылает пылкость ненависти.
И на город, утомлен,
Не хочет зубрила сена везти.
Ныне вести:
Донские лекарство прописав
Тому, почто славилось во лони годы,
Хороните гибель былых забав
Века рубля да острой выгоды.
Где наш брат забыли, во вкусе любили,
Как предков целовали девы,
И паровозы во вид разбили
Своих зрачков набатных хлевы,
Своих полночных зарев зенки.
За мовою летела мова
И получи устах глухонемого
Всего одно только лишь слово: «К стенке!»
Как сатерленд дыхания китов,
Вздымалось творческий процесс Тагора равно Уэльса,
Но черным парусом плотов
На звезды мира, путник, целься.
Смертельный панга ховая разговором,
Столетие правительства ученых,
Ты набрано косым набором,
Точно орган Крученых.

0920

( навыворот )

«Слава тебе, костерчик человечества…» *

Слава тебе, крепь человечества,
Светлый, гори!
Ты, голубое отечество,
Видно вдали.
Шекспировский спесивый замок,
Гомерида эллинский костел
Пылают, падают.
Литайбона,
Калидасида,
Пушкинида панский жильё
Пылают.
И подымается тупейший ребенок, заплаканный, утирающийся
– Мировой язык.

0920

( противоположно )

«И идеже земного шара ла…» *

И идеже земного шара ла
Золоном воздуха светла,
И идеже есть расчет созвездий го,
Вэ облаков, вэ звезд ночного вала,
Вэ люда на всяком шагу оси,
Вэ солнца совершенно оси,
Пу звезд ночных, равно та да ка,
По небомоста ри равно ро !
И во че морей да горных цепей,
И на че с зелени дубров,
Да разумом на светила пульт ,
О, за-за золоном огня!
Го человека нате тебе.
Ты нить го людей,
Со пламени – людское мо .
И там, идеже ни событий дня,
Ты за-за синего огня,
Пылаешь золоном дубровы,
И полос ведает меня
Рогами бешеной коровы.

0920


Словарь: ла – плоская поверхность, поперечная движению: лист, лопасть, ладья. Золон – необученный цвет; го – расстрел этап поперечного движения; гром, город. Вэ – верчение одной точки вблизи другой, вроде кружится ступень дуги круга: волос, ветка, вьюн. Пу – траверс соответственно прямой; ри равным образом ро – переход точки путем точечное множество, преграждение объема: резать, рубить. Че – оболочка, чехол, чёботы. Да – разрыв точки с точечного множества; за-за – воссозданный луч, зеркало; со – траверс подвижных точек изо одной неподвижной, связующей их: семья, сад, солнце, село. Мо – распадение объема возьми отдельные точки. Ни – отмирание точки с точечного множества. Нолос – тот, кого нет. Та – затененная. Ка – перерыв движения. Новообразования выводить особописью.

( навыворот )

Звездный шлепало *

* * *
В ха облаков исчезли люди,
Вэ черного хвоста коней
Пролито ко мо полка.
В че дыма весь долина.
И гробовой зыркалки – зе неба
И созвездия.
* * *
Го седел – верхоконный смуглый.
Ша синих облаков равным образом дыма темного, пушек черносмуглые цветы.
Вэ конского хвоста, целуя мо людей,
Закрыло раненому небо,
Целует мертвому уста.
И пэ поместья – копыта пыль, пэ конницы стоит.
И ка насовсем – мо орудий, грубые остатки, тачка равно станки.
Ла месяцы около шашки минус че серебряного
Малиново горит.
* * *
Вэ вьюги мертвых глаз,
Ла орудия лучу месяца,
Ла месячные бери земле.
Ни песни, стонов согласно ,
Го тишины – храпение коней.
Го седел – вершник дикий,
В че дыма – шашки блеск.
Вэ гривы белоснежной
На золотом коне,
Вэ веток вслед за снаряду.

0920, 0921

( противоположно )

Звездная свайная мазанка *

Где масса зеленых ха для того двух
И эль одежд вот период бега,
Го облаков по-над играми людей,
Вэ толп в обход столба огня,
Столба любви вечерних рощ,
Че парней – синие рубахи,
Зо бирюзовый сорочки у другого,
Че девушек – червонная рубаха,
Червонная комбинация
В вечерней темноте,
Го девушек да баб, ка менструация равно воды –
Венки лесных цветов.
Недолги ка покоя.
И вэ пушок в голове людей,
Эс радостей весенних,
Мо горя, скорби да печали
И ла труда изумительный срок бега,
Сой смеха, ей-ей веревкою волос,
Где рощи ха весенних пылов
И мо щетина сверху локоны длинные.

0920, 0921

( навыворот )

Выстрел изо П *

Пламя равно пустой пещеры охлопок пузырей –
Это пыжом пламенами согласно пазу
Полой пищали. Пулями песни.
Пороха чувак – пламени почкой поет,
Пулец прагом пыжа, палун полоном пули,
Где пламенем плен пола полон,
Пыжами пугая по части полю пули полет, пулями плюнул.
Пороха пузо! Паз да пружина!
Он, сальто пружин во поля, в качестве кого дручина пала, –
Это пружиною пороха пули кабриоль
Палкой прямого пути, во линия пуль.
Паров настырность пинал порогом паза,
Он пафос пути пуль объединение полю.
А дум-дум упала да пела по отношению поле.
Это пороха пуль во-первых пламя.
Парень пальбы, на кордит пружинясь,
Поет, как бы певец,
Парусом пения пьяница, пучинит пещеру равно пучит,
Посохом пламени паркет полосует.
Пения пучный подпрыг пузырями, пучная почка,
Прал пещеры полей, пинал плот длинношерстный пустые поля,
Пёр пламени пазух опор,
Порохом пыльным увлеченно опутан, во полоне,
Плещет равно пляшет песками, пеной что до пашни равным образом потом.
Пухнет пером равно перинами, прутьями, посохом, пеньем, –
Полох равно порох, равным образом пламя.
Полем пустот, бунт опаленного пара,
Поит полей пустоту, путиной, во вкусе прут, прокушенный во пасть.
Пороха пахарь, распашет запоры, невинный да первый,
Пытками позывает равно пялит пути.
Пырнул перунами на перины, полосуя
Пламени путь, да пил да пел воодушевление пуль, путника пуль.
Пением пороха штаковина парил, опираясь
В пучину пещерного пола, порожний, полый, пустой.
П – вычеркивание точки через точки,
К объему громадному раздолье равно путь.
Точка стоит, другая но уйди уносилась, безумная.
Пещера, Перун, бутуз иначе говоря пена, палец, мутриб сиречь клюка
Вы растянули дорога меж собой, выпуском палки да точки
Везде удаляются преферанс сиречь пламя.
Кто там? малограмотный вижу,
Пух или — или пушка?
Фавн либо пень?
Случайно упали имена
На лопасти быта.

<1920>

( наоборот )

«Младенец – матери мука, моль…» *

Младенец – матери мука, моль,
Мот мощи, транжира медов,
В мешке момры, идеже муть младенца,
Медовый мальчик, мышь да молот,
Медами морося в мраке,
Он мышью проточил ходы
И разрозненно истребил покровы,
И морем мух напился меда.

<1920>, 0921

( назад )

Эль *

Когда судов беспредельный значение
Был пролит держи груди,
Мы говорили: сие ремень
На шее бурлака.
Когда камней разбитый стипль-чейз
Листом во долину упадает,
Мы говорили: ведь лавина.
Когда плеск волн – подзатыльник во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда эхо лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится бедственность вод
На ботинки парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда защита сверху маркоташки воина
Ловила копья получи и распишись лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда семенник листом
Остановило груз ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес,
А пора листьев роста – лето.
Когда у ласточек широкое крылышко
Ее спасает через паденья,
Блеснет, вроде лужица шелка синего,
Мы говорим: симпатия летает.
Не падает, невыгодный тонет,
Как будто бы во лодке либо — либо лыжах,
И важность ее, в качестве кого грязь ливня,
На площади широкой пролит.
Когда лежу автор этих строк в лежанке,
На постель лога, нате лугу,
Я самолично изо тела ес лодку.
И бабочка-ляпунья
Широкими летит крылами,
Доверив площади широкой
Путь силы поперечной.
Лопух равным образом лопасть равным образом листы…
Ладонь широка, в качестве кого ладья,
А знакомства служит правильно лыжа,
И безбоязненно ступает лапой олень сообразно болоту.
Когда дело пролит на ширину,
Мы говорили: сие лень.
И безделье изо неба льется ливнем
Над лодырем, ленивцем,
Он небо труда
Широкой ленью заменил,
Боясь усталости глубокой.
А детская игра тот, чей-нибудь значение
По площади широкой пролит.
И белешенький матико воды – лессирующий лед.
В широкой ложке держится вода.
И лужей пролит площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Широким камнем льда расширилась вода.
Не тонет лед, что лодка.
Мы воду пьем с ложки
И отдыхаем получай широком ложе.
Мы любим, служа лодкой
Для другого,
Лелеем, амортизируя тяжесть,
Для детских ног простертые, в духе лед.
Ляля равно лели –
Легкие боги
Из облака лени.
Эль – поток весовой,
Что оперся по отношению жилище широкую.
Эль – свобода высот
Стать шириной,
Путь силовой,
Высоту променявший
На поперечную площадь.
Широкое далеко не падает, безграмотный тонет,
Не проваливается во пороша
И грязь
Ни на воздухе, ни на море,
Ни на снегу.
Если тяжесть внизу
И угрожает паденье,
Там появляется Эль .

0920, 0921-1922

( назад )

«На лыжу времени…» *

На лыжу времени
Ступило Эль :
Ленин, да Либкнехт, равно Люксембург,
И бессчетно соседей по части воле,
Где мажорно шагали народов шаги
На лыжах сообразно рыхлым снегам.
То всенародная лыжа! в целях тысячей толп.
Над ней летели:
Лебедь, лелека, лелюк да ласточка,
Лели, любимые людом,
В воздухе синем неграмотный падая.
Эль – сие ноги моржа государства,
Крыл широта пользу кого государственной мысли, чтоб во небе неграмотный падать.
Лужей широкой свободы сделался как из ведра царей:
В ссоре от Эль были цари равным образом утонули.
Гэ преклонилось предо ним дружно со Эр ,
Два звука до ним опустили знамена.
Эль малограмотный знают цари.
Веревка судов государственных
Лямкой широкой Советов
На прыщики бурлака мирового
Замкнулась, чтоб лоно никак не давило.
Ливень обрывистый царей
Лужей великою стал.
Всем вслед за тем принимать место: убийце, раклу равным образом мазурику,
Пахарю, деве ночной городов, вору, священнику, татю.
Все управляют собой, всё следовательно широким,
И момент Эль , в качестве кого облако, повисло
надо богослужением себе.
Все стали царями совсем нечего делать равно лениво.
Там, идеже цари шагали соответственно мели,
Боясь утонуть,
Бодро несется, трюмсель развеяв,
Ладья всенародная.
Пловец – княжество безграмотный боится пучины мореплавательный
На ладье всенародной,
Как флаг его развевается Эль !
Лопух да лист, лежанка, пятерня равным образом ладошка –
Это широкие плоские вещи.
Крыла простак птице позволяет летать.
А хохлатка прозвище имеет – ляпун.
Эль – сие власть, аюшки? несется получи и распишись лыжах
Над снегом людей.
Крыльев широкая ширь летуньи,
Отвесная нитка высоты, ставшая ширью –
Это великое Эль .
Эль подымает родной пандатив белым листом, поперечным копью бури дикой.
И что до широкую лямку труда
Оперлося время, влача
Волги суда, чтоб полегчало.
Эль – сие лыжа: безграмотный падай, дикарь!
Эль – сие тяжести грязь широкая, ей поперечная площадь.
Эль – сие швербот широкая: моряк, малограмотный тони!

<1920>, 0921

( вспять )

Город будущего *

Здесь площади с горниц, на единолично слой,
Стеклянною страницею повисли,
Здесь камню сказано «долой»,
Когда пришли ради властью мысли.
Прямоугольники, чурбаны изо стекла,
Шары, углов, полей полет,
Прозрачные курганы, идеже легла
Толпа прозрачно-чистых сот,
Раскаты улиц странного чурбана
И лбы стены изо белого бревна –
Мы входим на городок Солнцестана,
Где только лишь количество равно длина.
Где небосвод пролито с синего кувшина,
Из рук русалки темной площади,
И алошарая темя
Светла венком стеклянной проседи,
Ученым глазом на найт иди!
Ее нате уран сосредоточенный мигалки
В чернила ночи с выражением пролит.
Сорвать покровы для блезира
Дворец ради толп постоянно волит,
Чтоб рассматривать лавка созвездий
И ослаблять положение возмездий.
Где старая дева шило
На страже улицы угла,
Стеклянный тракт покоя надо покоем
Был зорким стражем тишины,
Со стен цветным прозрачным роем
Смотрели старцы-вещуны.
В потоке золотого, куполе,
Они смотрели, мудрецы,
Искали правду, пытали, безмозгло ли
С сынами интернет ведут отцы.
И шуму всего делов человечества
Внимало спокойное жречество.
Но книгой черных плоскостей
Разрежет крепость синеву,
И горазд более равным образом синей
Пустотный ночи круг.
Над глубиной прозрачных улиц
В стекле тяжелом, во глубине
Священных лиц лавка тянулись
С огнем небес наедине.
Разрушив жизни резкий кокон,
Толпа прозрачно-светлых окон
Под шаровыми куполами
Былых видений табуны,
Былых времен расскажет сны.
В высоком равно отвесном храме
Здесь рода смертного прадеды
Взошли для купола концы,
Но лица их своим окном,
Как невод, невыгодный задержит свет<а>,
На черном вырезе вместе
Стоит сбор людей завета.
Железные поля, в чем дело? ходят сверху колесах
И возят киса толп, бросая общей кучей,
Дворец стеклянный, прямей, нежели старца посох,
Свою бросает ось, единодержавно получи и распишись черных тучах.
Ремнями приводными живые ходят горницы,
Светелка после светелкою, звонкий набат,
Узнавшие неволю веселые затворницы,
Как нити голубые стеклянных гладких хат.
И, озаряя дол,
Верхушкой гордой цвел
Высокий горниц ствол,
Окутанный зарницей,
Стоит высот цевницей.
Отвесная разом нить,
Верхушкой семо падай,
Я буду от века до века помнить,
Стеной прозрачной радуй.
О, вьюга города, размерно двигай
Здесь неводом ячеек равным образом сетей,
А на этом месте страниц стеклянной книгой,
Здесь иглами осей,
Здесь лесом строгих плоскостей.
Дворцы – страницы, дворцы – книги,
Стеклянные развернутые книги,
Весь городище – створка зеркальных окон,
Свирель во руке суровой рока.
И лямкою держи шее бурлака
Влача истомленно небеса,
Ты мечешь на приволье неподвижный дол,
Разрез страниц стеклянного объема
Широкой книгой открывал.
А после этого держи ролик окутал ворот
Прозрачного холста,
Над полом громоздил истомленно пол,
Здесь речи лил чрез львиные губы
И рос, вроде пропасть зеркального излома.

0920

( вспять )

«О, место тучеед! Костер оков…» *

О, городок тучеед! Костер оков
Несущий вперед, вместе с орлиным клювом!
Где погромче тысячи быков
Стеклянных хат ревела глотка.
Ведром небесное район твоя милость ловишь безустанно.
Черпал ночные бури во жел^зоневод хат,
Жилой неподвижный парус, плющем завитый улиц,
Как барабан полая широк.
Стеклянный дол, стеклянные утесы, идеже вился улиц хмель.
Еще угрюм, покамест неловок
Весь починок мчался, во вкусе суда,
Где нависали облака
На медленных глазах веревок.
Как вначале шло автохор получи посохе зеленой краски,
Весь городец тою но тропинкой шел, – с белой зелени растение, –
Желая являться травой стеклянной.
Ночей прибой ловил глазами на рыбацкий невод.
И неграмотный обманули пусто его прозрачные глаза,
Когда через них блестело солнце.
Старик железных стекломяс
Икрой железною завяз
Среди реки раскрытых книг –
Упруг, упорен равным образом велик.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи букли – лачуга по-над халупой,
Своих кудрей раскинув улей,
Где двенадцать часов дня заблудился пулей,
Надувши жилы возьми руке,
Бросал железосети
В ночную глубину,
Где тысячи очей,
Упрямым рыбаком,
За комом сетей ком.
Паук мостов опутал улицы,
Бросал лучи упорных ниток.
Ты – городок мыслящих печей
И городище звукоедов,
Где бревна грохота,
Крыши нежных свистов,
И еда с зари да шума бабочкиных крыл
На отмели морского побережья,
Где камни – время.

0920, 0921

( противоположно )

«Он, город, синим оком горд…» *

Он, город, синим оком горд
И красотой гипофиз сила.
В рожа небеснейшей изо морд
Жевал железные удила.
Он, город, синими глазами
Скосил скулы жестокой надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревням: нас спаси!
Жестокий, удрученный равным образом опальный,
Широкой бритвой рукав режь.
Из всей небесной готовальни
Ты вынул битву равно мятеж.
Он, арат красивых денег,
Созыватель сизых гуль,
Заплетал на вдетый язык
Громкий завывание железных пуль.
И синими глазами падали
Уходит на мертвую тоску.
Кукушка ласковая, требуется ли
Часам тоски проколотить ку-ку?
И веки вечные слаб для тебе, что касается водка,
Воспет убийством на зеркалах,
Могучим камнем подбородка
Он опирался для кулак.
Когда чернел высоченный глянца
Его таинственных зеркал,
Он улыбался, самозванец,
И жертву новую искал.
Крутят колеса, крутят колеса,
Город понесся, столица понесся.
Дома пробегали худыми кривляками,
Кланялись старым знакомым,
Могила равно марьяж сошлися собаками
На площади, видны хоромам.

0920, 0922

( противоположно )

«Москвы колымага…» *

Москвы колымага,
В ней двоечка имаго.
Голгофа
Мариенгофа.
Город
Распорот.
Воскресение
Есенина.
Господи, отелись
В шубе изо лис.

Апрель 0920

( противоположно )

Праздник труда *

Алое плавало, алое
На копьях у толпы.
Это дело проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах.
О рабочих, малограмотный рабах! –
Льется песня, на самом деле,
И, могучая раскатом,
Песня падает, все еще
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Лишь манеры откололи
Сапогами впереди,
Как паки востоком воли
Песня вспыхнула на груди.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во духовой рот!
Веселым чародеям
Широкая дорога.
Трубач, перевитый змеем
Изогнутого рога.
Это синие гусары
На заснувшие ножи
Золотые лили колдовство
Полевых колосьев ржи.
Городские зеницы радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит, беззаботен.
И получи площади пологой
Гулко шли рогоголовцы
– Битвенным богом.
Желтый околыш, наслышанный тревогам,
И держи затылках, на-нет стриженных,
Раньше униженных, –
Черные овцы,
Лица закрыли,
Кудри струили.
Суровые обрезки на зеленых обмотках.
Ищут бойцы вслед за свободу – знакомых;
В каждой винтовке – хворостина черемухи –
Боевой приветствую красотке.
Как жестоки да свирепы
Скакуны степных долин!
Оцепили жилище цепи,
На макушках – карминный блин!
Как теперича ярки вещи!
Золотым огнем блеснув,
Знамя падает равно плещет,
Славит ветр равным образом весну.
Это идут трубачи,
С ног окованные во трубы.
Это идут усачи,
В красоте суровой грубы.
И, равно как дочурка могучей меди,
Меж богов да меж людей
Звуки, облаку соседи,
Рвутся на юпитер лебедей!
Веселым чародеям
Свободная дорога,
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый пушок расплескала,
Точно дева, пространство города.
И военного закала
Черны ветреные бороды.
Золото от красными птицами
Носится назад да вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

00 апреля 0920, 0921-1922

( вспять )

«О, единица!..» *

  О, единица!
Подслушай наречие звезд
И крикни мои завет.
«Вот моя охота, – лапу положив,
Она прекрасна, моя дичь!»
Все бросятся вырвать твою добычу
И также скажут – моего завет.
И ты, Аттила сверх меча,
Всех победив,
Их нашел данниками звезд
И завоевал интересах неба
Великий рычагами я.

0920

( назад )

«Помимо закона тяготения…» *

Помимо закона тяготения
Найти полный построение времени
Яровчатых солнечных гусель,
Основную мелкую ячейку времени равным образом всю сеть.
Люди! утопим вражду
В солнечном свете!
В плаще мнимых звезд положим ходят – ваш покорнейший слуга жду –
Смелых замыслов дети,
Смелых разумов сын.

0920

( навыворот )

«Люди! Над нашим окном…» *

Люди! Над нашим окном
В предстоящий дата
Повесим ала-кийиз кумачовый,
Где были бы имена Платона равно Пугачева.
Пророки, певцы да провидцы!
Глазами великих озер
Будем взглядывать нате ковер,
Чтоб большинству безграмотный ошибиться!

<1920>, 0922

( наоборот )

«Как сало серебровое темя…» *

I
Как зазимье серебровое темя,
Огнями бельма зажжены,
А рядышком великое немя
Мирами могатой волны.
Игрою небес небесничие
Промчатся посредь голубее,
И кроткое льется величие
Потоком вечерних инее.
Веокие перья равно очи,
Качается ведренный глаз,
Перо серебреющей ночи,
На ветке качается час.
Они небесный Тихославль,
Они милый Ярославль,
Окутаны вещею трустью,
Летят для доразумному устью.
Потоком синеющих сонз
Над всем миром печали равно стонз,
Одеты легчайшей веяной,
Пролиты вроде тучи руно,
Промчались нездешней сияной,
Как неба присутствовать синим могно.
Крыла белоснежного махари,
Земли голубые всегдавцы,
Дахари света, поместья иногдавцы,
Полета усталого знахари.
II
На длинной нити девы отчество
Ресницей черною одето,
Как снежнобелый глаз, плывет ради ними
Из полумглы равно полусвета.
Но снежным ветром безвыгодный забыта
В потопе востока всегдава.
Летуры инесного быта,
Всегдаве небес иногдава.
Когда а отлично темногда
И арша нечаянной дайной
Очертится черною тайной,
Исполнено черной межбы
За вихрями белой нежбы,
Раскинув пастьба прахно,
И дышит во чужое духно,
Как фантом незнаемый да странный,
Промчавшись вечерней виданой.
III
Усталые плоскости мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, наравне лазуревый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они педераст окопад.
Но синей во ресницах грезурью
Давая дневному нетеж,
Летите ко земному вразурью,
Безбурному ночи грезурью.
Они во голубое летеж.
Крылатые белой незурью
Вечернего воздуха дайны
И ветр задумчивой тайны.
IV
Леляною вести, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, грустный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо,
Ничто нас мучить никак не может.
Они бирюзовый Тихославль,
Они во вовек улетавль,
Они полетят во Никогдавль.
Несутся вечерней сияной,
Нездешнею дикой шуманой,
Шумящей да звездной веяной,
В созвездиях босы,
Где умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.

0 июля 0920, 0921

( инверсно )

«Летели незурные дымы…» *

Летели незурные дымы,
Они несовершеннолетний вероглавль,
Всегда педераст тучеплавль.
Толпа синеглазых нощер
Сквозь белые дня лиеса
Несется, несется сплошным потоком во инеса
И мчится, что птица,
Лилица заоких тихес
На зовы поспешных идее.
Радуний прекрасных радеж,
В ресницах пел темнокожий нетеж
Ищерами древнего часа
И темени вился сетеж.
Бегурное племя, вразурные сни,
Враждебноокие, широкие дни.
Ударом серебряных виц
И глагою черных ресниц
Летели во мечтоги зовели.
Незурные лица. Умчурное племя.
Смеется оно.
И ветер, лелея воздушную лею,
Толпу чернобелых блещер,
Вервонцам доверит былое…

<1920>, 0921

( назад )

«Я верю…» *

Я верю:
Где роем звезд шлепка небес,
Как соски последнего Романова,
Бродяга дум равным образом товарищ повес
Перекует созвездье заново!
И верно кольца обручальные
Последних королей да плахи
Носитесь во воздухе, печальные
Раклы, безумцы равно галахи…
Цари, ваша шансонетка спета!
Помолвлено лобное место.
И тайна воинства сие
– В багровом слетает невеста.
Пришедший! раною болея,
Срывая вместе с зарева засов,
Хватай после побег созвездье Водолея,
Бей согласно плечу созвездье Псов!
Ты разорвал времен русло,
Чтобы летали пехотинцы,
И как следует солнце, который взошло,
Всему созвездью дав весло,
Ты королей пленил на зверинцы,
Назвав правительством число.
В день-деньской смерти зим равно раннею по весне
Нам руку подали венгерцы.
Свой крепость цен, рабочий, уклад
Из камней ударов сердца.
Пусть высота поднебесная ходит сотрясаясь
От тяжкой поступи твоей:
Скрепи небесный компас бревном
И низина решеткою осей.
И чтобы район Лобачевского
Летит со знамен ночного Невского!
Проклятьем души окровенить
Тому, что-нибудь жмет, гнетет равно давит!
И некто сидит, монарх последыш,
За четкою железною решеткой,
Оравы обезьян соседыш
И яда дум испивши водки.
Это шествуют творяне,
Заменивши Дэ держи Тэ !
Ладомира соборяне
С трудомиром получи щите!

0920, 0921-1922

( наоборот )

«Стеклянный балансир покоя надо покоем…» *

Стеклянный стожар покоя по-над покоем
Вдруг побледнел да глядишь померк.
И степь битв, идеже дикарь лежит бери людоеде,
Слагая сказку улиц птиц,
Снимая шкуру не без; бешеных волчиц,
Мешая белену не без; волной лесных криниц,
Чуме священной молится Восток.
Ты весь – столетий решето,
И твой великолепный сыночек – никто.
И побольше холма истукан
С улыбкой смотрит нате цветок,
И шеи жен около тяжестью секир…
Всё помнит карминовый Восток.

0920

( противоположно )

Азия *

Всегда рабыня, однако из родиной царей
На смуглой грудь
И вместе с государственной печатью
Взамен серьги у уха,
То деваха со мечом, безграмотный знавшая зачатья,
То бабка-пупорезница мятежей – старуха,
Ты поворачиваешь страницы книги той,
Где фрактура был гнет шуршалки морей,
Чернилами сверкали под покровом ночи люди,
Расстрел царей был гневным наслышан восклицанья,
Победа войск служила запятой,
А полем – многоточия,
Чье гнев невыгодный робко,
Народный бешенство воочию,
И трещины столетий – скобкой.

0920, 0921

( противоположно )

«О, Азия! тобой себя ваш покорнейший слуга мучу…» *

О, Азия! тобой себя автор этих строк мучу.
Как девы брови ваш покорный слуга постигаю тучу.
Как шею нежного здоровья –
Твои ночные вечеровья.
Где тот, который с утра до ночи разный предрек?
О, если бы б волосами синих рек
Мне Азия покрыла бы колени,
И бобыль прошептала таинственные пени.
И, тихая, счастливая, рыдала,
Концом косы штифты суша.
Она любила, симпатия страдала –
Вселенной смутная душа.
И снова прошли бы опять-таки чувства
И зазвенел бы на ретивое бой:
И Махавиры, равно Заратустры,
И Саваджи, объятого борьбой.
Умерших их автор этих строк был бы современник,
Творил ответы да вопросы.
А твоя милость бы грудой светлых денег
Мне бери шлепанцы рассыпала бы косы.
– Учитель, – ми шепча, –
Не что верно ли, теперь
Мы будем соединенными усилиями
Искать путей свободней?

0920, 0921

( инверсно )

Единая сочинение *

Я видел, что такое? черные Веды,
Коран равным образом Евангелие
И во шелковых досках
Книги монголов
Сами с праха степей,
Из кизяка благовонного,
Как сие делают
Калмычки каждое утро,
Сложили теплина
И самочки легли получи него,
Белые вдовы,
В облаке дыма закрыты,
Чтобы форсировать появление
Книги единой.
Эту единую книгу
Скоро вы, лихо прочтете.
Белым блещут моря
В мертвых ребрах китов.
Священное пение, дикий, хотя корректный голос.
А синие реки – закладки,
Где читает читатель,
Где заедание читающих глаз.
Это реки великие –
Волга, идеже Разину заполночь поют
И зажигают возьми лодках огни,
Желтый Нил, идеже молятся солнцу,
Янтцекиянг, идеже полужидкая масса густая людей,
И Сена, идеже продаются темноглазые жены,
И Дунай, идеже ночами блестят
Белые человеки получи волнах, держи лодках
В белых рубахах,
Темза, идеже серая тощища да здания – боги пользу кого толп,
Хмурая Обь, идеже бога секут согласно вечерам
И пляшут хуй медведем со железным кольцом в белой шее,
Раньше нежели боднуть целым племенем,
И Миссисипи, идеже народ одели штанами звездное твердь
И носят отрез его получай палках.
Род гуманный – книги читатель,
И в обложке подпись творца,
Имя мое, руны голубые.
Да, твоя милость невнимательно читаешь.
Больше внимания!
Слишком рассеян да смотришь лентяем.
Точно задание Закона Божьего,
Эти снежные горные рабство равно взрослые моря,
Эту единую книгу
Скоро ты, быстро прочтешь.
В сих страницах прыгает кит,
И орел, огибая страницу угла,
Садится бери волны морские,
Чтоб оттянуться для постели орлана.

<1920>. 0921

( вспять )

«И разве во „Харьковские птицы“…» *

И разве на «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный дол,
И узловой раскаты журавлей,
А чернотроп висит запятой,
Ныне моя особа иду для той,
Чье холодная закуска да странное куча
Зовет меня узнать
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное вино.

0920, 0922

( назад )

«И ночка прошла, соседи безграмотный заметили…» *

И ночка прошла, соседи невыгодный заметили
Поляну,
Там, идеже кусты свидетели
Ночной любви лишенный чего страха
И боя слов: «чудовище», «постой», «невеня» равным образом «ахаха».
Приходит день, равным образом незнакомки нет,
Той горожанки, чья лыба детская
И косы пролиты речонкой ради плечо,
И галаха,
У кого посредством чувяки смотрит перст ноги.
Под веткой березовой скомканы
Одежды черные да светские
И сапоги.
И видя беспорядок, шибко
Над ними закричала сойка.
Он был босой, некто был оборван,
Когда блестел получай ветках иней,
Его зенки по-волчьи зеленели,
Ему кричали мелкота «вор, вон!»,
А ей во письме писали
«Милой Бэле»
И называли неприступною богиней.
В нее однако влюблялись,
Из – после нее стрелялись.
А он, осенних дач скиталец,
Уж симпатия сам ревнивей Святополка.
И жести педераст лупилки жестоки,
А получай кусте лоскутик трепещет шелка,
Наверное, востока.

<1920>. 0921

017

( противоположно )

«Батог рыбачий…» *

[Батог полуостров
В синем небе]
«Сёла – пала»
Поют земле равным образом жизни судьбы.
А с годами мерцает
Широкой ржи людей холодной иржище,
И дремлют голубцы.
Тишь… после этого боятся худого глаза!
На слезный плита
Собралися тени.
На сёмины равно ёмины
Уходят поколенья,
И для току развеяно зерно.
Где вы, отцов осйлки,
Метавшие желанья жернова?
Гук – Пук!
Цепов удары рока.
О, свирен – мертвых душ кладбище!
Где ваши зрелище равным образом жарты?
Когда двадцатовке
Или семнадцатовке чепуре
Шепталось на полутемках: «ты?»
И рук просили
Рубахи-разини.
Какая ночь,
Какая стыдь!
Наружу выдь,
И буколический промежность
Сменяет звездный,
И землепах
Немеет грезный…
И снега шума
По небу скачет,
По небу пляшет,
И льется дума, равно льется рефлексия
На эту площадь.
Звездные нароты,
Звездная прутня
Дух стерегут.
А на хате уютно.
Живые глаза – сие божницы ресницы,
Это румяный кут.
Жаровни звездной щели,
Мерцающие нити –
Таинственные цели
Людских событий.
И единица миркует,
И душа раится,
Чуть-чуть тоскует,
Чуть-чуть таится.
Ждать ли ему теплой копейки,
Набежавшей ручою весенней,
Или повесить<ся?>
Одеться – обуться.
На цапях тучи висели
Ежа да одежа.
На доно.

<1920>

( вспять )

Ночной банкет *

Девы подковою топали
О поле, в отношении поле, что до поле!
Тяжкие билися тополи.
Звездный насыпан курган.
Ночь – сие бельма у цыган!
Колымага темноты,
Звучно стукали коты!
Ниже тучи опахала
Бал у хаты колыхала,
Тешась на тучах, тишина.
И сохою неграмотный пахала
Поля молодца рука.
Но по-над вышитой сорочкой
Снова выросли окопы,
Через мглу короткой ночки
Глаз надвинулись потопы.
Это – бревна, отнюдь не перина,
Это – кудри, отнюдь не овчина…
Кто-то умильный равным образом звериный.
– Ты дичишься? аюшки? причина?
Аль никак не пишущий эти строки рукой одною
Удержу возьми пашне тройку?
Аль никак не автор спалил весною
Так, со зла, шабра постройку?
Чтобы ветра сребро
Покрывало милой плечи,
Кто всадил серп лещадь кость
Во глухом лесу, далече?
Кровью теплой замарал
Свои руки, деньжата шаря.
Он спросонок заорал
С диким ужасом держи харе.
И в настоящее время красоткой первой
Ты проходишь меж парней.
Я безраздельно горюю стервой
На задворках, получи гумне.
Каркнет вран бери юру.
Всё после то, доколе во бору
Роса пала надо покойником,
Я стоял лесным разбойником.
Всё задаром! Даром речь вьется скобкой,
Даром на раздолье зеленя,
Точно палочка касательно коробку,
Не зажжешься что до меня.
Смотришь тихомолком да лениво,
Тихо смотришь возьми кистень.
Где но искра? Знать, кресало
Недовольно в кремень.

<1920>, 0922

( назад )

«Воет рок улюлю!..» *

Воет предназначение улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А следовать ними высокий вождь.
Пали оленем высочества,
Выросли красные дочиста,
Множеством усиков вылезли.
Собаки вчерашнего выли зло,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы, вьюга тревоги.
Тело «вчера» кушали раки.
Это сразились «вперед» да «назад».
А песни летели феррум лизать.
И флаг грабки усталой взрыв зла
И первая клейма неоткуда ставить выползла
На раззолоченный пригорок.

0920, 0921

( назад )

«Мощные, свежие донага!..» *

Мощные, свежие донага!
Прочь изо столетия онаго!
Куда, согласно правилам неприязнь Плеве взрывом Созонова
Или Каляева, отнюдь не знаю, отнюдь не помню,
Вонзилось занозой весь человечество.
В черные доски зеркального хлева,
Точно желтым зубом Плеве,
Щепкою белой нечисти
Въелося на бревно времени всё-таки человечество.
Выстрелом порван чугунным
Воин постоянный знати,
Он для расставание плюнул
В лица живым
Зубом своим.
Захохотал! Нате!
Пора, ужак пора!
Прочь ото былого!
Приходит время
Солнцелова!
Идемте, идемте на веков камнеломню!
Срывать незабудки грядущих столетий.
Мы небопёки – дьявол а половы?
Не должно гнилого, невыгодный желательно соломы.
Желтые убирайтесь старые зубы.
Мы фактически пшеницы грядущего сеятели.
Мы голубые проводим окопы.
(Но бьют, как следует плети,
Зубы умершего деятеля.)
Эй! Настежь сердец камнеломни!
Мы времякопы, времена – наша удаль!
А малограмотный холопы сгнивших веков,
А неграмотный носители затхлых оков.
Мы нищи да кротки, вдохновений Продуголь,
На рынках торгуем незабудками
И сумасшедших напевов нашими дудками,
И сообразно по всем статьям векам, перед всеми курганами,
Бродим слепыми цыганами,
Палкой стучать, слепые глазищи подымая
К гневному небу Мамая!

0920, 0921-1922

( наоборот )

Продума путестана *

Огневицы окон
Дворца пользу кого толп.
Серый пол,
Четыре точки.
Труба самоголоса,
Столы речилища,
За круглым решетом семенник
Песнекрики, тенекрылья у плеч,
Алошар игрополя,
Снегополя пляски теней,
Тенебуда у входа,
Руку к теней
Протянувшая ко тенеполю.
Книгощетки снегополя,
Железный самоголос
Кует речеложи отмеренную ярость.
Око путестана
Высоким снегополем
Светит вдали.

<1920>, 0921

( навыворот )

«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Чавкая сладости, слушали люд
Речи безумца.
Снежные белые груди,
Лысина думца.

0920

( навыворот )

«И концерт темец…» *

И концерт темец,
И тополек земец,
И мореречи,
И твоя милость далече!

<1920>

( назад )

Море *

Бьются синие которы
И деньги ямуры.
Эй, получи и распишись палубу, поморы,
Эй, получи и распишись палубу, музуры,
Голубые удальцы!
Ветер любимец – а-ха-ха! –
Дал пощечину из размаха,
Судно починок кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Волны скачут лата-тах!
Волны скачут а-ца-ца!
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взыы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумоворот,
В тучах много равным образом мра
Белым баловнем плывут.
Моря катится охава,
А получай небе виснет зга.
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой,
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное шхуна
Полететь в области морю будно.
Дико гонятся двум влаги
Обе на пене равно белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, рой вакает,
Черным электрометеор варакает.
Что же, быстро стихнет вза
Наша дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет буран вражий?
Дырой диль сияет на небе,
Буря шутит да шиганит,
Небо тучи великанит.
Эй, получи палубу, поморы,
Эй, возьми палубу, музуры,
Ветер славить, молодцы!
Ветра из морем трения
Доведут нас накануне беды.
Судно бьется, судну ва-ва!
Ветер бьется на самый корог,
Остов бьется равным образом трещит.
Будь спирт проклят, ветер-ворог,
От тебя молебен щит.
Ветер лапою ошкуя
Снова бросится, тоскуя,
Грозно вырастет волна,
Возрастая на гневе старом,
И снова волны ударом
Вся тура потрясена.
Завтра много склифосовский отеть,
Солнце сварог позолотит.
Буря – киш, пурга – кши!
Почернел грозный юг,
Занялась ночная темень.
Это нам пришел каюк,
Это нам приходит неман.
Судну ва-ва, лавина бяка,
Море сделало бо-бо.
Волны, синие борзые,
Скачут рядком господина,
Заяц тучи сверху руке.
И волнисто-белой грудью
Грозят люду да безлюдью,
Полны злости, полны скуки.
В небе черном шаровой кукиш,
Небо тучам кажет шиш.
Эй ты, орлоп лихая,
Что задумалась, молчишь?
Ветер лапою медвежей
Нас голубит, гладит, нежит.
Будет высота поднебесная голубо,
А временно а нам бо-бо.
Буря носится волчком,
По-морскому бога хая.
А в эту пору же, охохонюшки,
Ветру молимся тихонечко.

0920, 0921

( вспять )

«Восток, возлюбленный встал от глазами Маяковского…» *

Восток, некто встал не без; глазами Маяковского,
С когтями песен нате боку.
А моя персона вдругорядь торчу, равно как носитель Минковского,
На сходе народов на Баку.
Гонец детей – их нет, хотя будут, –
Чтоб хлопнуть молотом объединение чуду,
  Я есмь! Я был! Я буду!

0 сентября 0920

( вспять )

«Видите, персы, видишь моя особа иду…» *

Видите, персы, видишь ваш покорный слуга иду
По Синвату для вам.
Мост ветров подо мной.
Я Гушедар-мах,
Я Гушедар-мах, пророк
Века этого равно несу на руке
Фрашокёрети (мир будущего).
Ныне, кабы целуются деваха да юноша, –
Это Матия равным образом Матиян, первые вставшие
Из каменных гробов прошлого.
Я Вогу Мано – благая мысль.
Я Аша Вагиста – лучшая справедливость.
Я Кшатра Вайрия – обетованное царство.
Клянемся волосами Гурриэт эль Айн,
Клянемся золотыми устами Заратустры –
Иран бросьте советской страной.
Так говорит пророк!

0920

( инверсно )

«Ваши глазищи – пустые больничные стены…» *

Ваши лупилки – пустые больничные стены.
И пламень мигалки огненных,
Как Востока народы во Баку.
Какая язва во нее вогнана? –
Мадонну для веревке тянут ко кабаку.

0920

( противоположно )

«Тейлоризация правительств…» *

Тейлоризация правительств,
И горца Habeas corpus,
За поясом во оправе,
Учитель равенства – кинжал.

0920

( вспять )

«Шахсейн-вахсейн! – равно мусульмане…» *

Шахсейн-вахсейн! – да мусульмане
Ударом кулака поют
На книгах загорелых грудей,
И версты черных глаз,
И черноволосый шелк кудрей младенца –
Как бесчисленно ночей юга!
Железа стукотня цепей…

0920

( противоположно )

«Цыгане звезд…» *

Цыгане звезд
Раскинули особый стан.
Где круглых башен стадо?
Они упали во Дагестан.
И принял нагорный Дагестан
Железно-белых башен табор.
А будущие времена незначительно утро умчатся
Шатры их белых башен.

<1920>, 0921

( назад )

«Россия, хворая, лекарство донские пила…» *

Россия, хворая, перлы донские метиз
Устало на бреду.
Холод цыганский…
А автор зачем-то бреду
Канта вправлять мозги
По-табасарански.
Мукденом да Калкою,
Точно больными глазами,
Алкаю, алкаю.
Смотрю да бреду
По горам горя,
Стукаю палкою.

0920

( вспять )

«Ручей от холодною водой…» *

Ручей не без; холодною водой,
Где ваш покорный слуга скакал, в духе сумасбродный мулла,
  Где хорошо.
Чека вслед 00 верст меня позвала получай допрос.
Ослы попадались навстречу.
Всадник ко себя завернул.
Мы проскакали верст пять.
«Кушай». – Всадник чурек отломил золотистый,
Мокрый сыр равным образом пясть голубую корень зла протянул сверху ходу,
Гнездо голубых змеиных яиц,
Только матери нет.
Скачем опять, нате поторапливайся
Кушая неба дары.
Кони трутся боками, ремнями седла.
Улыбка белеет во губах мой товарища.
«Кушай, товарищ», – сызнова возьми пошевеливайся протянулась ручка из кистью очи моря.
Так наша сестра скакали в паре получи привод у подножия гор.
И буйволов сухое обрат хрустело на моем рту,
А потом чистое дионис на мешочках равным образом золотистая мука.
А поблизости лесище густой, идеже давний шахта
Был от головы вплоть до ног окутан хмурым хмелем,
Чтоб чуть кабанчик прошиб его, несясь что пуля.
Чернели пятна с костров, саликор белела, кости.
И отара на тысячи овец порою, что потоп,
Руководимо пастухом, бежало нам против
Черными волнами моря живого.
Вдруг смерклось.
Темное ущелье. Река темнела рядом,
По тысяче камней катила голубое кружево.
И итак снег получай голову темно, равным образом сетью редких капель,
Чехлом холодных капеж
Покрылись разом мы. То грозное теснина
Вдруг таким образом каменною книгой читателя другого,
Открытое интересах отверстие другого мира.
Аул рассыпан был, казались сакли
Буквами нам непонятной речи.
Там булыжник пунцовый подымался во небосклон
На полверсты прямою высотой, кем-то читаемой доныне.
Но аз многогрешный чтеца в небе далеко не заметил.
Хотя, казалось, был симпатия около около,
Быть может, дьявол чалмой дождя завернут был.
Служебным долгом внизу речка шумела,
И оттеняли высоту деревья-одиночки.
А каменные ведомости последней тьмы тем полет
Красны, неграмотный скомканы стояли.
То торга крик? Иль дефиниция любви да нежной равно туманной?
Как сосиски рук, по-над каменной газетой белели облака.
К какому множеству столетий
Окаменелых новостей висели чисто строки?
Через табель Чека испытание окончила ненужный,
И моя особа уехал.
Овраги, идеже моя особа лазил, мешки русла пустого, идеже прятались святилища растений,
И дюшес старуха на саду, нате ней цветик-семицветик богов – омела раскинула частный город,
Могучее буревал мучая древней кров<ью> другой, цветами краснея, –
Прощайте все.
Прощайте, вечера, если ночные боги, седые пастухи, во деревни золотые вели приманка стада.
Бежали буйволы равно букет сперма вздымался деревом нате твердь
И для тучам шел.
Прощайте, черно-синие лупилки у буйволиц вслед за черною решеткою ресниц,
Откуда лились лучи материнства равным образом в теленка равным образом получи людей.
Прощай, ночная темнота,
Когда да темнота да буйволы
Одной чернели тучей,
И произвольный раут натыкался ваш покорнейший слуга рукой
На их панты крутые,
Кувшин получи и распишись голове
Печальнооких жен
С медлительной походкой.

<1920>. 0921

( противоположно )

Алеше Крученых *

Игра во аду равным образом работа во раю –
Хорошеуки первые уроки.
Помнишь, автор совместно
Грызли, во вкусе мыши,
Непрозрачное время?
Сим победиши!

06 октября 0920

( наоборот )

«На нем был голова вселенной…» *

На нем был бубен вселенной
И удар был положен,
А звезды – сие пыль!
Не произвольный табель гуляла щетка,
Расчесывая пыль.
Враг пыльного созвездия
И, верно, на ссоре от нею он,
Салага, по-морскому, – беспечальный мальчуган,
В дверную ручку сунул
«Таймс» из пирушка звезды
Веселой, которой
Ярость ядер
Сломала полруки
(Беловолосая Аврора со отломанной рукой),
Когда аппаратное обеспечение билось на старинные чертоги,
А волны, правильно рыбы
В чугунном кипятке,
Вдоль печи мореплавательный битвы
Скакали без участия ума.
Беру… Читаю известия со соседней звезды:
«Новость! Зазор!
На земном шаре, нашем по доброй воле равно милом знакомом,
Основано Правительство Земного Шара.
Думают, который сие текущий вывод будетлян,
Громадных паяцев солнечного мира.
Их звонкие шутки, равным образом треск на пузыри, да вольные остроты
Так многократно доносятся ко нам от земли,
Перелетев пустые области.
На действие вместе с владенья
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил из места. Скомкал на досаде известия:
– Какая выдумка! Какая ложь!
Ничего подобного. Ложь!

<1920>, 0922

( вспять )

<Каракурт> *

От зари равно до самого ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится на странствование
Защищать царский доход.
Чтоб, что ранее, жирели
Купцов шеи без участия стыда,
А купчих вне ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилось бы им как бы предварительно
Так, чтоб ни во одном глазу,
Сам Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб с жен равным образом перед наложницы
Их носил рысак,
Сам Господь, напялив расхождение
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый година дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами малограмотный дано».
Речь доносится баронья:
«Я порадник тех, кто такой барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, сила вслед за ратью,
Как моряцкий песок.
Сбросят во рой вашу братью:
Советстяг – высок!

0920, <1921>

( навыворот )

«От Каира перед Калькутты…» *

От Каира вплоть до Калькутты
Шаги белого Аллы,
На ногах качались путы,
По дороге, идеже ослы.
Долго белым был Алла,
И сверху нем сидел Энглиэ.
Он, чей ни возьмись,
Прыг получай шею лишенный чего седла.
Ловко правя ишаком,
Он катается легко.
Что а шепчут в данное время беки?
Пожар бога! Ала ал!
(Тот, который вперед был, вроде язва
. . . . . . . . . . . . . . .
Как сверху муле, бери мулле
Он быть белом был Алле.)
Вот какие тогда дела:
Раньше белым был Алла,
А теперь, во вкусе знамя, ал!
Свою ношу нес служитель
И тихохонько вздыхал,
Но Ала всего лишь заалел –
Он Энглиза одолел.
Точно адская машина изо Бомбея
Он врывается во Баку –
И грустит на объятьях бея
Англичанка получи и распишись боку.
Дерзкий во лужу бритт упал,
Лишь Алуня стал ал.
Не взойди совет-звезда,
Долго длилась бы езда.

0920

( инверсно )

Б *

От Баку равным образом впредь до Бомбея,
За Бизант равно после Багдад
Мирза Бабом во Энвер-бея
Бьет блестящий набат.
«Ныне» Бакунина
Ныне во Баку.

0920

( назад )

Год *

Хахали хаты – тополи
Падали тенями по части поле,
Пляской ручейною топали
Ветреных парней орава.
Баку! Бакунина Нины уход!
Воет да режет лупа пароход.
Сегодня автор этих строк
Длинной черной соломиной пороховой,
Соломы той,
Которой пушек бескормица топят,
Курю с трубки моряка <…>
Мой пороховой чубук,
Ты тлеешь втихую медленной зарей
В губах писателя,
И колос выстрела пускает дыма пузыри,
Горит для письменном столе
Застенчивей окурка.
А однако мы сыграл бы во ящик,
Будь твоя милость дымище горла пушки.
Лес вышек дымною хвоей,
Железных сосен бор, башен мир,
Одетый во хвои сажей.
  Москва
  Украина
  Баку
  Персия

0920

( наоборот )

«Кто-то дикий, бог знает кто шалый…» *

Кто-то дикий, кто-нибудь шалый.
Время во бабье лето задышало.
Эти серые коробки,
За решеткою глаза.
Вопль неприрученный да малограмотный робкий,
Что последняя гроза.
И его-то кистью детской
Чертит неприятель Городецкий.
Тра – та-та-та!
Грохот вешанья кота!

05 декабря 0920

00-летний «праздник лжи»

( назад )

«Разрушающий порядки…» *

Разрушающий порядки,
Где б твоя милость безграмотный был
– Искалеченное небо,
И сверкают гуртом пятки.

0920

( назад )

«Замороженный Озирис…» *

Замороженный Осирис
Зыбой мертвою уснул.
Голой воблой крик вырос,
В глухом городе блеснул!
Голошанный,
Голоумный,
Голоногий,
Дышит небу диким стадом,
Что восходит звука атом!

0920

( противоположно )

П, Т – Б, Д *

В поляна втихомолку бегал день.
Поршень душит домового.
Потроха тянулись бледно.
Дрыхнул бочкой вздох балдач.

<1920>

( назад )

«У колодезя молодезь…» *

У колодезя молодезь,
Опрокинувши ведро,
Лил воды речной холодезь
На суровое бедро.
Позабыл родную ёнку,
Обманул, знать, сват,
И простодушно теленку
Говорит: муж брат.

<1920>

( противоположно )

«И рвался воздух…» *

…И рвался круг
Из легких самолета
С жестоким похоронным пением.
Снасти исчезли.
И судьбина вслед за живым охотится
Суровым привидением.
Улыбки облаков
Ищу затылком
И ставлю фигура
С высоты трех верст.
И бери земь пал,
У лупилки почившая петля…
И падал долу,
Как закачаешься сне,
Без крика,
Туда, идеже степи.
Бал смерти
Прочитал ваш покорный слуга
На белых облаках,
А черный ворон крикнул:
Дай твой останок!..

0920

( навыворот )

«Мака алого настой…» *

Мака алого настой
Этот звуков спотыкач.
Тонкий розлит углерод –
Этот рюмящий скрипач.

<1920>

( назад )

«Слава пьянице, имя мозгу…» *

Слава пьянице, реноме мозгу,
Который когда-то позже смерти
Напился прежде основания, а дальше
Был подан в качестве кого назидательный помощник,
Учитель истины веселой радости
На большом столе,
Как диковинный канареечный цветок,
Гриб, веющий вином.
Его во руке держали девушки,
И ноздри у них дрожали, а брови подымались,
И ноздри живых впивали зловоние крепкой водки,
И пьянели мозгом мертвецкой мозжечок живых.
Зимние дары флоры от того света, изо тысячи извилин
Излучавших душистое вино.

<1920>, 0921

( вспять )

«Словес сломивший скорлупу…» *

Словес сломивший скорлупу
Птенец людей взлетел в воздушное пространство
И чисел улиц<ы> толпу
Он увидал получи и распишись дальних звездах.
Пространство получи и распишись ко<ст>ре костей,
На рычаги раскаленные его
Бросали матери детей,
Умилостивляя Божество.

<1920>

( противоположно )

«Я – бирюч времени, пою…» *

Я – вестовой времени, пою
Его расколы равно утесы.
Всё было пением во раю,
Когда я, пьян собою, несся.

0921

( инверсно )

«И ежели сторонитесь ваш брат песка…» *

И когда сторонитесь ваш брат песка,
В черепе суток во русле ресниц
Это случайная выборки –
Просьба устами усталых коснуться.
Шаг равно вслед за шажком во уме предприятие
По руслам покорных событий.
Это молебен по отношению первых умерших,
О разбитом во осколки обете!

0 января 0921

( наоборот )

«С верхарни…» *

С верхарни
Летела биель,
Тиес жарко-синие речи,
Лиоты вечерних внес.
За мровью дождя
Закутана вечера мысль, чтоб неграмотный прочесть.
Незак глубины
Скользил, по образу шалунья, устами ущелья.
Угрюмады весь во белом.

0921

( навыворот )

«Пришла равным образом устала ночная лиель…» *

Пришла да устала ночная лиель,
И пепел цветущего ока
Раздвинут кочергой ревности.
Всё бело, наравне горесть об зиме.
И всего-навсего густо-зеленый ватерпруф пророка
Я подымаю со колен.

0921

( навыворот )

Самострел любви *

Хотите ли ваша сестра
Стать к меня жанр тетивы?
Из ваших кос крученых
На шалот ресниц, во концах печеный,
Меня стрелою нате,
И аз многогрешный умчусь грозы пернатей!

05 января 0921

( назад )

«Хохол песка летит от кургана…» *

Хохол песка летит вместе с кургана
Над важною орлицей.
Это спесиво смотрит верблюд,
Оцелован жемчугом синим узды.
Черные вежды у пернатые про гнева,
Чьи русые косы дикарки
На смуглом заката плече.
Птицезвериные зеницы
Замыты песчаною холкой,
И вблизи свиные вежды панны.

0921

( противоположно )

«Я видел хохоты зеркал…» *

Я видел хохоты зеркал,
Я слышу кваканье земного шара.
Веселитесь, вновь отечественный столица
Не одел шляпы песков
И нате нем отнюдь не шумят
Ветками высокие
Задумчивые сосны.
Когда будете землей
И колос качнется по-над вами,
Будут жуировать другие.
Ноги ваши пока что работают!
Руки до этот поры косят!
Торопитесь!
Вы до этих пор отнюдь не плаваете
В песчаном кургане
Над городом,
Как бесконечные зерна белого моря.

<1921>

( противоположно )

«Утраты, утраты, утраты…» *

Утраты, утраты, утраты…
До утра, прежде утра, всю ночь.
День темен равно томит,
А найт ярочка своим пожаром.
И автор этих строк – ресниц твоих наймит,
Я обнимал созвездье даром,
Я пролетал ветров ударом.

<1921>

( противоположно )

«Тайной вечери глаз…» *

Тайной вечери око
Знает беда сколько Нева.
Здесь Спасителей деньги
Причастилась былое
С веточка севера во черном булыжнике.
На ней пеплом наклонность
И рабочих равным образом умного книжника.
Тайной вечери глаза
Знает счета Нева
У чугунных коней,
У суровых камней
Дворца Строганова.
Из засохших морей
Берега у реки.
И для могилам царей
Ведут жила пауки.
Лишь зажжется посредственно
На вечерних мостах,
Льется красным струя.
Поцелуй для устах.

06 февраля 0921, 0922

( навыворот )

«Как стая овец покойно дремлет…» *

Как станица овец умиротворенно дремлет,
Так миролюбиво дремлют на коробке
Боги былые огня – спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки получай ветке,
Это а праотцев трагичность –
Дикий пламени бог, безотрадный очами,
В буре красных волос.
Молния пала получи и распишись хату отцов со соломенной крышей.
Дуб раскололся, дымится.
Жены да дети, равно старцы, невесты черноволосые –
Их развевалися волосы, –
Все убегают во леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая по неба,
На острые хлебогрызка зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как санитарный час к летучего гнуса.
Дико пещеры пылают:
Золото здесь, цвет равно бирюза горят языками.
Багровый, от зеленью злою
Взбешенных око во красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, негодование получи селе срывает.
Соседи бросились воровать хуторок изо пещер.
Копья равно нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»
И и оный и другой ворует у бога
Дубину равно длинные красные волосы.
«Бог неграмотный вместе с нами!» – плачут во лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, до чертиков выл прадед,
Видя, что пеплом
Становится хижина.
Только угли горят да шипят.
Ничего уж больше, возвышенность золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет поуже хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным получи вкус.
В крыша мира бежит спирт проворно, спасаясь.
А будущие поколения «Мы от нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как личиной равно глупые –
И так сказать божественные,
Молнию таково покорив,
Заперев на узком пространстве.
«Мы со нами!» – запели угрожающе они,
Точно до смертью, –
«Ведайте, знайте, я со нами!»
Сделали чиркалки –
Стадо ручное богов,
Огня кумир победив.
Это триумф великая равно грозная.
К печке, для работе
Молнию со неба свели.
Небо грозовое, полное туч, –
Первая бомбоньерка на спичек,
Грозных для того мира.
Овцы огня во руне золотом
Мирно лежат на коробке.
А заранее пещерным львом
Рвали да грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А моя персона же, руки загребущие для победам,
Буду уделывать холодно
Спички судьбы,
Безопасные швабрики судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум на судьбу обмакнув.
– Мы не без; нами, чиркалки судьбы,
Спички изо рока, швабрики судьбы.
Кто ми товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько ми требуется
Для жизни равным образом смерти.
Первая картер
Спичек судьбы –
Вот она! Вот она!

0921

( вспять )

«Я велик. Лишь мы поставлю да-единицу…» *

Я велик. Лишь пишущий эти строки поставлю «да»-единицу
В рассудке моем, –
Будет великого Рима пожар.
Ветер завоет во священных латинских дворцах.
Строчку Гомера прочтут полководцы
На крыше дворца, видя пожар,
Улыбаясь утонченно.
«Нет»-единицу поставлю, –
Будет блистать Византия.
Знакомые боги
Приветливо заржут
Из конюшни числа
И подымут вещие лица.
Кони-друзья! Простите, что-то почасту
О наковальню ушей
Именем вашим стучу.
Точно дым,
Проклятья народов
На бессердечие судьбы
Потекут из уравнений.
Сами они виноваты,
Что неука рока
Не взяли на науку,
Его обуздать.

0921

( вспять )

0789 бадняк *

Точно колосья народного гнева,
Как убитых оленей рога,
04 июля мужья от копьями да пищалями,
Сорок тысяч – целые много выковано их кузней восстания,
Брали Бастилию, –
Воевали несть единожды да умеют, –
Темную башню про сов, поле к казни, тюрьма песен равно пыток
Где «Божия Матерь Застенка» на гостя впивалась шелком чугунных хохол
Светом дня пытки его озаряла, сжигая,
А белые черепа башен были цветами,
А кольца цепей роняли месячные алые цветы,
И были ковры с белых черепов равно красные звенели цепи.
Через 0 0 да банан дня
– 3 октября жёны сверху рынке,
Хлеба нате нем неграмотный найдя, так чтобы набиться корзины,
Пошли ко королю.
Взяли Версаль, пространство ради игор любви да цветов равно соловьиного пения
Нежно изысканных радостей рощи,
Где деревья бреют себя, домашние щетки, по образу щеголь,
Ножницы знают, а дары флоры росли так,
Чтобы понаписать фамилия короля.
Это противоположное дело.
А после 0 0 – [13 марта 0896 года].
Поворот через тюрьмы для семье, через тюремщика ко часовщику.
  Одна равно та но звезда: 0 0 .

0921

( противоположно )

«Жиронды враг…»

Жиронды враг,
Жорж-Жак Дантон.
Три Жэ. Два Эн.
Безумец.
Современник Пугачева, налившийся равно опухший,
Весь на перстнях изо причесанных волос.
Широкой титечки мезофилл
Он с рубашки показал,
Чтобы умели семя голосить
И придворный задрожал.
С бровями яростной падучей,
Гроба шлихтовальщик – ложится во него,
С устами клеветы,
Клевал твоя милость –
Душа заряда на низложении царя, –
Когда могилу рыли ради другого
И падали во нее.

0921

«Рим, неси возьми челе, хищник священный…» *

Рим, неси бери челе, безжалостный священный,
Родимое грязь многих отцов числами узора –
Свое 066.
Ты извлек с длинной жизни,
Долгого муж с женой дней
Корень площади
И горделиво подал лапой
Человечеству
Число 066. Зверь непостижимый.
А три ну да три во степени три несомненно три –
Шесть во степени цифра –
Делит паденья царей ч России равным образом Франции,
Изнеженных царей упадка.
Так, осиянный величием рока
И величья своего двукратным заревом
Святого падения, пылая смолою нравов,
город на семи холмах извлекал происхождение площади
Из своего бытия.

05 марта 0921 годы

( навыворот )

«Слова пороли королей…» *

Слова пороли королей,
Былого общество – детей плевательница,
Над ней безглавый Водолей,
А глава – толпы приятельница.

<1921>

( инверсно )

«Очи Перуна…» *

«Очи Перуна»
Я продырявил во рогоже столетий.
Вылез. Увидел. Звезды кругом.
Правительства всё-таки побежали во всю мочь
С хурдою-мурдою во руках.

0921, 0922

( противоположно )

«Исчезающие! взгляните возьми себя!..» *

Исчезающие! взгляните возьми себя!
Лорды! вас любите, кончив Оксфорд,
Охоту получи и распишись дочеловечьих нить царей.
Приходите на чащу, по образу окаменелый торговец
И, когда-когда царь зверей кровью харкает,
Вы бросаетесь стадом – скорей да скорей! –
Смотреть, в качестве кого умирает лев.
А вас участвовали во Гайд-парке,
Другом Оксфорда,
В волнующей охоте в молодых королев?

0921,1922

( инверсно )

«Этот грозный пеленг дойки во замке синего сукна…» *

Этот драконовский угловая точка тити во замке синего сукна
Был загаром зноя смугол, – сие помнила она.
Вспомни пристань, пребелый город, рядышком дремлющие тополи.
На скамейке вас сидели. – Что ж, – спросил ты, – наш брат потопали?
И основа жизни получи и распишись смену зноя на кольца струй оденет пикния
И завяжет агрегат волн у истока смуглых ног.

0921

( противоположно )

«Юноша…» *

  Юноша,
Тебя родила станция России
И старшуха священника от смиренными глазами,
Любившая цыгана.
Ты для <берегу> морском сидел
И палкою чертил тиснение
В песке морском,
Порой бросаясь не без; диким криком
И посохом подъятым
На черные стада довольных змей…
Но праздник пробил –
013 равным образом 032 вместе, а сие довольно 0361,
Свой повальный влияние кидая получи и распишись чашу времени
Счет равенства, состав равно полумрак его во обратном течении.
На чашку дня рождения упав, некто пробил,
День урочный,
Подобный богу, отраженному во реке,
Когда вместе с бессмертным юношей сидят на пару его речной двойник,
Где диаконисса во тринадцатый чин
И тринадцать во дальнейший звание возведены.
И твоя милость – черноморец замыслов свободу обернуть морям –
Ты повернул суда, держи участок начальство белые ссадил,
Вернул их семьям равно перинам.
И, обманув лучистые тараньки двух башен,
И молочко чугунных гор, с целью жажды сотен паровозов,
Из вымени холмов дымной коровы Биби эйбата
Птенцам изголодавшихся железных дрог
Ты на Туркменбаши привез,
И рой вино сложил ко подножью Красноводска,
Кровью неграмотный запятнав,
В клюве ласкового заговора.
Так баба-птица носит рыбу.
Другие во данный будень огромный
Творят обряды звезд, любовные обряды
С своей дольний невестой.
Тебе а деяние дан, равно небесная бесприданница
Явилася от глазами Девушки Морской.
И лебеди из широким красным клювом
<Вослед за> красным журавлем,
Полетом управлявшим, встречая солнце,
Как лже- алым знаменем махали, – казалось победителю.

0921

( вспять )

Моряк равно поец *

Как лачуга твоя бела!
С тобой моя персона подружился!
Рука морей нас подняла
На высоту, чтоб сознание закружился.
Иной открыт до нами выдел.
И, алкоголик тем, что такое? моя персона увидел,
Я господу ночей пьяный сказать:
«Братишка»,
И Млечный Путь
Погладить сообразно головке.
Былое – равно как прочитанная книжка,
И на лавина ми шумит братва,
Шумит морскими голосами,
И на небесах блестит братва,
Детей лукавыми глазами.
Скажи, да ты что! асебия
Сомкнуть, в чем дело? есть, во земное братство?
И, открывая умные объятья,
Воскликнуть: звезды – братья! много – братья! боги – братья!
Сапожники! Гордо горящий
Весь Млечный Путь –
Обуви дерзкой дратва.
Люди равно звезды – братва!
Люди! после этого ложемент
К силе небесной проложим.
Старые горести, стоп!
Мы фигурировать крылатыми можем.
Я, человечество, ми научу
Ближние солнца потерять честь отдавать!
Ась, два, – рявкая солнцам сурово,
Солнце! дай ножку!
Солнце! дай ножку.
И чокаясь из созвездьем Девы,
И полночи глубокой завсегдатай,
У шума вод беру напевы,
Напевы пустословие равно раскаты.
Года прошедшие, идеже вы?
В земле нечитаемых книг!
И пело соединение Девы –
Будь солдат как бы вначале велик!
Мы слышим на шуме дальних весел,
Что трагичность радостен равным образом весел,
Что симпатия у серой жизни сбавка
И из детской радостью граничит.
  Загар лица в духе ветр смугол,
  Синел пелагический рубашки угол.
  Откуда вы, моряк?
Где моря всеобъемлющий глинт
В широкую бездну провалится,
Как будто бы казнен Лизогуб
И грубо наречённая печалится.
И годы носятся далече
Уж покорены небесами.
Так головы казненные возвышенный
Шептали мертвыми устами,
Ему, любимцу да пророку,
Слова упорные «ты Бог»
И черепашьим ходом скользили согласно мечу
И умирали во пыли ног,
Как тихой смерти вечеря,
Когда рюмиться равным образом уноситься в мечтах нечего.

0921

( навыворот )

«Где рой бьется диким неуком…» *

Где полчище бьется диким неуком,
Ломая разума дела,
Ему рюмиться равным образом витать в облаках далеко не об ком,
Оно, чужие удила
Соленой пеной покрывая,
Грызет узду людей езды,
Ломает умные труды.
Так дев`ица времен Мамая,
Свои зенки важный воды
С укором для небу подымая,
Вдруг спросит речитативом отца,
Зачем изволит гневаться?
Ужель симпатия тому причина,
Что акинак бесчеловечный на ноженки сует,
А гневная борозда
Его физиомордия непримиримо полосует?
Лик пересекши пополам,
Согнав улыбку определённо хлам.
Пусть гик чтоб духом твоим здесь не пахло бежит, по малой мере несть у гласа ног,
Но рассудок – громкой ссоры пасынок.
И неграмотный виновна москвитинка красавица,
Когда татарину понравится,
Когда вместе с отвагой ратный
Звенит об месяцочек тетивой.
«Ты знаешь, что силен татарин,
Могучий вырванным копьем!
Во ржи я спрятались, а позже прибежали,
Сокрыты спеющим жнивьем.
И темно-синие дары флоры
Шептали нам так «вы», ведь «ты».
И смотрит по правилам Богородица,
Как написал ее пустынник,
Когда подъем по-над воском тает
И кок-сагыз зацветает
В ее глазах нездешне синих.
И немилость сурового растает,
И морщины глубокие расходятся,
И вторично морские облака
Дорогой служат голубка.
И девушкой татарского полона
Смотрело серам умереть и неграмотный встать минута оно.

0921, 0922

( вспять )

«Идут священные рассказы…» *

Идут священные рассказы
О том, ась? было равным образом зачем будет.
Здесь были все: башкир черный
И темные востока люди.
Как стерегла будущность серьезно
Пути удалого ловца,
А он, что до ней неграмотный беспокоясь,
Стоял, свирель свою ради поясочек
С беспечной удалью засунув,
Среди таинственных бурунов,
И на самом вызове степенный,
Стоял, венком усеянный пены.
А возьми корме широкой палубы
Лишь буря пел ночные жалобы.
А люди, те знали их…

01 марта 0921

( противоположно )

«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Внимательно читаю весенние мысли бога получай узоре пестрых ног жабы.
Гомера ознобление затем великой войны, по правилам шаркало задрожал ото телеги.
<Уота Уитмана> неандертальский черепушка со вогнутым лбом.
И говорю: всё сие было! всё сие не так меня!

<1921>

( инверсно )

«Э-э! ы-ым, – вполне на поту…» *

Э-э! ы-ым, – круглый во поту
Понукает вола серорогого,
И ныряет косуля выдрой во топкое логово.
Весенний растяпа жевали да ели щебенка сохи деревянные.
Бык гордился дородною складкой бери шее
И могучим холмом сверху шее могучей,
Чтобы покорять им коров.
И токосъемник перенял у юного месяца,
Когда оный блестит надо темным вечерним холмом.
Другой отдыхал,
Черно-синий, со холмом получай шее, со горбом,
Стоял он, тать черно-синей тени ото дерева, из нею сливаясь.
Жабы старательно молились, работая во белые пузыри,
Точно трубачи на рога,
Надув ушей перепонки, выдув белые шары.
Толстый батюшка сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
Черепахи вытягивали шеи, определённо удивленные,
Точно чем-то во этом мире изумленные, протянутые ко тайне.
Весенних запахов равно ветров пулемет
В нахмуренные лбы да ноздри
Стучал рысью ту-ту-ту,
Ноздри пленяя пулями прелести обоняния.
Цветы вели бои, воздушные бои пыльцой,
Сражались пальбою пушечных запахов,
Билися битвами запахов,
Кто медовее – хорошенького понемножку оный победитель.
И давали уроки прочий войны
И запахов ранневесенний пулемет,
И вечер, правильно священник зари.
Битвами запаха бились цветы,
Летели душистые пули.
И было согласное равным образом могучее колоратура жаб
В гордость ясной погоды.
Люди, учитесь новой войне,
Где выстрелы сладкого воздуха,
Окопы с брачных цветов,
Медового неба стрельба, боевые приказы.
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших гулко лягушек,
Как ввек по вечерам кричавших,
Набожных тихой погоде.

0921

( наоборот )

«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Где запахом поют небесные вонилья,
В вонесах диких трав,
Летурная негура,
Лилица синих птиц,
В плену узорных зорь,
Где деньги равным образом бирюза равно кровля да снег.
Божественная ляпа
Царапает крылом
Утес окладистый неба,
Ка ветра, Эль зари,
Вэ синих глаз, виель крыла
В лиелях белого цветога –
И зорианно умирает.
А негистель нежурно смотрит
На драйвер солнцеока голубого.
Ляпун из виелью синеглазой
На высота поднебесная удаляется.
Лизунья синих медов,
Ляпунья ляпает божественным крылом,
Слепой красавицы глазами
И, близоруко-голубая,
В узоре синих точек
Божественными солнцами сверкает во небе.
И дуновение волит, ловит поднять на смех
Ее для титьки по образу утеха точек,
Как бархатный листочек.
А твоя милость щекочешь усиком траву –
И зорианно умираешь
В лиелях белого летога.
О, дщерь летес!

0921

( назад )

«Ра, смотрящий очеса приманка на ржавой равным образом красной болотной воде…» *

Ра, изведывающий зеницы близкие на ржавой да красной болотной воде,
Созерцающий особый неясный равным образом себя
В мышонке, бесшумно ворующем болотный злак,
В молодом лягушонке, надувшем белые пузыри во отметка мужества,
В траве зеленой, порезавшей красным почерком дирекцион у девушки, согнутой от серпом,
Собиравшей осоку к топлива равным образом дома,
В струях рыб, волнующих травы, пускающих ввысь пузырьки,
Окруженный Волгой глаз,
Ра, удлиненный на тысяче зверей да растений,
Ра, балка вместе с живыми, бегающими равно думающими листами, испускающими шорохи, стоны.
Ра глаз,
Тысячи очей смотрят получай него, тысячи зир да зин.
И Разин,
Мывший ноги,
Поднял голову равным образом медленно смотрел получи Ра,
Так сколько тугая хомут покраснела узкой чертой.

0921

( вспять )

Пасха во Энзели *

Темно-зеленые, золотоокие хоть куда сады,
Сады Энзели.
Это растут портахалы,
Это нарынчи
Золотою росою осыпали
Черные ветки равным образом сучья.
Хинное деревцо
С корой педераст
Покрыто улитками.
А во Баку несть нарынчей.
Есть атолл Наргинь,
Отчего стала противною
Рыба морская, белуга либо — либо сомы.
О сумасшедших водолазах
Я помню рассказы
Под небом испуганных глаз.
Тихо. Темно.
Синее небо.
Цыганское солнышко всходит,
Сияя получи и распишись небе молочном.
Бочонок джи-джи
Пронес армянин,
Кем-то нанят.
Братва, обнимаясь, горланит:
«Свадьбу новую справляет
Он, бескручинный равным образом хмельной.
Свадьбу новую справляет
Он, был в откате да хмельной».
Так впредь до утра.
Пения молкнут раскаты.
– Слушай, годок, «Троцкий» пришел.
«Троцкого» слышен гудок.
Утро. Спали, храпели.
А берега волны бились равным образом пели.
Утро. Ворона летит
И курским соловьем
С вершины портахала
Поет кровный России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, держи севере ее
Зовут каргою.
Я помню, грубый калмык
Волжской степи
Мне не без; сердцем говорил:
«Давай такие деньги,
Чтоб была держи них карга».
Ноги, усталые на Харькове,
Покрытые ранами Баку,
Высмеянные уличными детьми равно девицами,
Вымыть на зеленых водах Ирана,
В каменных водоемах,
Где плавают красные прежде огня
Золотые рыбы да отразились плодовые деревья
Ручным бесконечным стадом.
Отрубить на каньон Зоргама
Темные кудряшки Харькова,
Дона равно Баку,
Темные вольные волосы,
Полные мысли да воли.

0921

( назад )

«Я видел юношу – пророка…» *

Я видел юношу – пророка,
Припавшего для стеклянным волосам лесного водопада,
Где старые мшистые деревья стояли на сумраке важно, вроде старики,
И перебирали получи руках лестовка ползучих растений.
Стеклянной пуповиной летела на провалиться вереница
Стеклянных матерей да дочерей
Рождения водопада, идеже матушка воды равно детвора менялися местами.
Внизу дорога шумела.
Деревья заполняли свечами своих веток
Пустой широта ущелья, равным образом азбукой столетий толпилися утесы.
А камни-великаны, в качестве кого плечища лесной девы
Под белою волной,
Что вслед за морем искал духовный пастырь наготы.
Он Разиным поклялся взяться напротив.
Ужели опять-таки бросит на серам княжну? Противо-Разин грезит.
Нет! Нет! Свидетели высокие деревья!
Студеною волною покрыв себя
И холода живого узнав язычишко равно разум,
Другого таблица ледяную красу тела,
Наш молодчик поет:
«С русалкою Зоргама обручен
Навеки я,
Волну очеловечив.
Тот нашел волной деву».
Деревья шептали речи столетий.

0921

( противоположно )

Новруз труда *

Снова я первые век человечества!
Адя ради Адамом
Проходят валом
На неприсутственный Байрама
Словесной игрой.
В лесах золотых
Заратустры,
Где злак лесов златоуста!
Это был первоначальный будень месяца Ая.
Уснувшую фраза неграмотный забыли да мы от тобой
В стране, идеже термин месяца – Ай
И полночью Ай вполголоса светит от небес.
Два слова, двум Ая,
Два голубя бились
В окно общей таинственной были…
Алое падает, алое
На древках вместе с высоты.
Мощный усилие проходит, балуя
Шагом мановение своей пяты.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам во игреневый рот.
Городские очеса радуя
Золотым письмом полотен,
То подымаясь, в таком случае падая,
Труд проходит беззаботен.
Трубач, замотанный змеем
Изогнутого рога!
Веселым чародеям
Широкая дорога!
Несут виденье алое
Вдоль улицы знамёнщики.
Воспряньте, весь усталые!
Долой, труда погонщики!
Это число мирового Байрама.
Поодаль, вроде как у русской свободы бери паперти,
Ревнивой темницею заперты,
Строгие, грустные девы ислама.
Черною чадрой закутаны,
Освободителя ждут они.
Кардаш, винтарь бери изготовку
Руками взяв, несется вскачь,
За ним летят бери джигитовку
Его товарищи удач.
Их смуглые лица окутаны на шали,
А дойки на высокой броне с зарядов,
Упрямые родители изнеможденно дышали
Разбойничьей прелестью горных отрядов.
Он скачет в области роще, сообразно камням равно грязям,
Сквозь ветер, насквозь чащу, настойчивый скакун,
И хваткий муж в таком случае падает наземь,
То опять кверху седла – изваянья чугун.
Так смуглые воины древних кочевий
По-братски несутся, держась из-за нагайку,
Под низкими сводами темных деревьев,
Под рокот ружейный да раскаты балалайки.

0921

( вспять )

Решт *

Дети пекут улыбки больших око
Жаровнями темных ресниц
И подают случайным прохожим.
Лотки со льдом, пети-мети равным образом жмыхи,
И месторождение кувшинов голубых,
Чей песчаник полный синевы.
То камнеломни цвета голубого
Для путника случайного.
Темнеет сумрак, бурно пав.
И запечатанным вином
Проходят жены мимо улиц.

0921

( противоположно )

«Старый, желтый…» *

Старый, желтый,
Мохнатый царь зверей
С глазами старого знакомого
Кривым ножом
Кому-то угрожал холодно.
И хорс – тучная девушка – любит джем –
Льву закатилось после плечо.
Железные цветов побеги,
Охотник оловянных рощ.
Железной дичи туши да тела
Вдоль стен висели
– Железный хлебород труда
В деревьях оловянных.

0921

( навыворот )

Кавэ-кузнец *

Был потемки сер да заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как копейка повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В прорезь их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь полумрак проблистав,
Как воль других устав.
Они, в качестве кого полумесяц, блестят бери небеси,
Змеей изо серы вынырнув удушливого чада,
Купают на красном пламени заплаканное плод
И через схема неясной морды
Блеснут багровыми когда-никогда очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись для углям падшим,
Как колоколец бьется
Железных пений плачем.
И те плоскогубцы свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились в соответствии с плечам,
Как видимость багровой сети,
Где пурпуровый дирекцион от рожденья бедных
Скрывал малинный передничек
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток,
Жестокие клещи,
Багровые, наравне очи,
Ночной закал свободы да обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый да прочее да прочая…»

0921

( наоборот )

Иранская песнопения *

Как объединение речке в соответствии с Ирану,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой рядом воды
Ходят тандем чудаков
Да стреляют судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, кэш невыгодный соврет.
Уху варят да поваривают.
«Эх, малограмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе аэробус
Братвой облаку удалой.
Где но скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль на арестантская погружена?
Верю сказкам наперед:
Прежде сказки – станут былью.
Но в некоторых случаях дойдет черед,
Мое мышца довольно пылью.
И в некоторых случаях знамена по оптовым ценам
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или совершенно близкие полномочия
Брошу будущему во печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921

( назад )

«С утробой медною…» *

I
С утробой медною
Верблюд,
Тебя ваял потомок Чингисхана.
В пустынях белых, из шелестом сухих бумаг,
Письменного стола
Колючей мысли тюк несешь
(Кузнец по стечению обстоятельств ли забыл доставить удила?)
Туда, идеже лязгание чернильных струй,
На берега озер черниловодных,
Под деревом времен Батыя, копной его ветвей,
Нависших держи глаза, получи лбина писателя,
Семьей птенцов гнезда ворса писателя,
Кто древней Галилее
Дал грани большаков да угол.
Проносишь равенство, в качестве кого вьюк,
Несешься вскачь, остановивши времена
Над самой пропастью письменного стола
(Где мурашки по коже ползают заглянуть),
Чтоб лязгание чернильных струй,
Чей водоснабжение –
Дыхание песчаных вьюг,
Дал эквивалентность костру
И умному огню на глазах
Холодного отца чернильных рек,
Откуда те бежали спешным стадом,
И пламени зеркальному чтеца,
Чей рассудок манера напевал,
Как медную пластинку губ Шаляпина –
Толпою управлявший голос.
Ты, мясцо медное со сухою кожей
В узорном чучеле веселых жен,
По скатерти стола мечтательный прохожий,
Ты тенью странной окружен.
В переселеньи душ твоя милость был,
Быть может, первоначально нож.
Теперь неси во сердцах песчаных
Из мысли нож.
Люди открытий,
Люди отплытий,
Режьте на Реште
Нити событий!
Летевший
Древний общегерманский орел,
Утративший Ха,
Ищет его
В украинском «разве»,
В колосе ржи.
Шагай
Через пустыню Азии,
Где блещет иллюзия Аза,
Звоном зовет сухие рассудки.
II
Раньше изо Ганга священную воду
В шкурах овечьих верблюды носили,
Чтоб окропить за водам свинцовым получи и распишись Волге, реке дикарей.
Этот, с меди, мехари
Чернильные струи с Волги до самого Ганга
Нести обречен.
Не расплещи же,
Путник пустыни стола,
Бочонок не без; чернилами!

Почерк писателя настраивает душу читателя получай одно равным образом так но величина и круг Колебаний. Задача переставлять гнёт чисел колебания изо одной души во другую выпала <на> долю одного испаганского верблюда, рано или поздно спирт пески пустыни променял бери настильность стола, живое мяско – в медь, а приманка бока расписал веселыми ханум, невыгодный боящимися содержать на руках чаши не без; вином. Итак, находясь у тов. Абиха, бактриан обречен держать на себе получи и распишись горбах альтернат основного душевного звука во душе писателя да душе читателя. Аз – освобожденная личность, освобожден<ное> Я. Хабих – по-германски орел. Орел хабих летит на страну Азии, построившей свободную личность, почему симпатия по этих пор безграмотный сделала, а делали приморские народы (греки, англичане).


0 июня 0921

Решт

( противоположно )

Курильщик ширы *

Где усилие на очках незначащий стены
Сидел по-над завтрашним уроком,
Прозрачных улиц тайники,
Чтобы читались совсем истины труда,
Полны рассказов
Про тени равно притоны,
Где в точности выпал одинёшенек – стоны,
Успевшие у спавшего отторчь
Дневного решетка разум.
С устами высохшими насухо
Он так и подмывает сладостный мед,
И из ядом взамен посоха
На бечевник сонных грез идет.
Внезапно собор огня,
Бой молота в области мягкому равно красному железу, –
Исчезло все, просто-напросто сновидений защита
Вооружила рассудок трезвый.
Те степи, идеже растут как только цепи,
И баритон улицы, парадный да чарующий,
Цветы недавних слов, завядшие вчерашнего дня еще,
И вы, пророки суеты,
Дневных забот морские шумы –
Забыто все, равно во дыме сладкой думы
Труд уносился ко снам любимым…
Но пленник у цепей железных дыма
Прикован ко облачку желаний,
Дорогой сонною отлично туда,
Где обетованная земля во дыму ко себя звал райю,
Где за народа адамов – Адам.
Настанет утро. В ночную отверстие блеснет геспер –
Он по новой раб, вернувшийся ко трудам.
Но минувший прибрежье паки манит,
В долгу цепей железных протяжно
Он челн, вокруг ночного дыма Волга.

0921

( назад )

Дуб Персии *

Над скатертью запутанных корней
Пустым кувшином
Подымает дуботол столетние дары флоры
С пещерой интересах отшельников.
И на шорохе ветвей
Шумит симфония
С Маздаком Маркса.
«Хамау, хамау,
Уах, уах, хаган!» –
Как волки, ободряя союзник друга,
Бегут шакалы.
Но помнит шум тех ветвей
Напев времен Батыя.

0921

( вспять )

«Очана-мочана…» *

Очана-мочана,
Все хорошо!
– Ок!
Это дервиш,
Это пророк
Просит пушинкой.
Море поет: вечная память!
Тухлым собакам, мертвым сомам
И событьям.
На скатерти песков
Провидцам, пророкам, собакам
Разложен обед: соленая икра.
Шамай! Садись!
Дети пекут улыбки
Жаровнями темных ресниц,
И бросают прохожим.
– Гуль-мулла! – крикнули мне.
– Садись, гуль-мулла, перевезу! –
Говорил – Я – Я – смуглый равно поднял весло.
Я сел. Я знал, аюшки? меня что-то около зовут
Здесь на Энзели,
Где пишущий эти строки – урус дервиш.

0921

( навыворот )

«Море пело „Вечную память“…» *

Море пело «Вечную память»
Тухлым собакам, мертвым сомам.
В бережок пелагический волны бились да бились.
Собакам, провидцам, пророкам
Морем шумящим предложен обед.
Накрыт скатертью стол.
Одна ради другою катилась волна,
Бежали валы возьми бичевник пологий.
Мертвый кутум от белой дырой заместо штифты
В крупной высохший чешуе, снег с зноя
Лежал близ меня.
Около грелся кострище рыбака,
Бродяг приглашая испечь в костре
Мертвую залом с песчаных богатств
И мешочки икры палой рыбы.
Собакам, провидцам, во всем
Был морем покрыт широкою
Скатертью стол.
Ныряла равным образом падала обратно да первым долгом черепаха.
Голоногие жены мыли бельецо дальних семей,
Стирали белье, оптом бичевник усеяв
Циновками жирных мужей.
Священное серам давало белью отпущенье во грехах.
Мальчик кричал мне: «Урус…
Русский дервиш… Гуль-мулла…»
Я соглашался, лежал бери песке. Мне целое равно.
Голоногие жены на белом да мокром белье,
Согнувшись, стояли надо морем.
Море священною влагой
Давало белью отпущенье на грехах.
Был берег, во вкусе треба равным образом исповедальня.
Море, знаменитый безбожник,
Тухлою рыбой швыряло
В счастливый образ, боящийся по части волнам.
И на бороде его длинных лучей
Качался плохой судак.
Чудак! был в силах бы поленом вместиться
В мыслящую печечка человека
И затеплить его сметка новыми мыслями,
Новым разумом мысли.
Видишь, – голодный, согнулся равно бродит.
Печка живая лишенный чего дров ходит сообразно берегу.

0921

( наоборот )

«Сегодня пишущий эти строки на гостях у моря…» *

Сегодня ваш покорный слуга во гостях у моря.
Скатерть широка песчаная.
Нашел мешки из икрой,
Что выброшены морем,
Сельдь небольшую,
Испек получай костре, горячем равно днем.
Хорошо. Хуже на гостях у людей.

0921

( назад )

«Мной недовольное ты…» *

Мной недовольное ты,
Я гневный тобой.
Льешь сверху продажу версты
Пены корзины рябой.
Сваи да сваи, бери свайных
Постройках, пьянея, лежит
Угроза, сверкавшая на тайнах
Колосьями сумрачных жит.

0921

( наоборот )

«Ночи аромат – сии звезды…» *

Ночи благоухание – сии звезды
В ноздри буйные вдыхая,
Где кипяток легла возьми гвозди,
Говор пеной колыхая,
Ты пройдешь во чалме зеленой
Из засохнувшего сена,
Мой наставник опаленный,
Черный, равно как костра полено.
А непохожий придет навстречу,
Он устал, на правах круглый Восток,
И во руке его замечу
Красный сорванный цветок.

0921

( навыворот )

«Подушка – камень…» *

Подушка – камень,
Терновник – полог,
Прибоя моря простыня,
А звезд магазин – пастьба одеяло!
Шуми, грызи молчание,
Как брошенную кость,
Зверь моря.
О, новоизобретённый песчаник темноты ради тучей.

0921

( навыворот )

Ночь на Персии *

Морской берег.
Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу.
А думочка – безвыгодный камень, малограмотный перья –
Дырявый пим моряка.
В них Самородов во красные пора
На много поднял восстанье
И белых свида увел на Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» –
Иранец зовет, черный, чугунный,
Подымая горючее от земли.
Я путлище затянул
И помог взвалить.
«Саул!» («спасибо» по-русски).
Исчез на темноте.
Я но шептал во темноте
Имя Мехди.
Мехди?
Жук, летевший лично не без; черного
Шумного моря,
Держа линия в меня,
Сделал банан круга по-над головой,
И плоскости сложив, опустился нате волосы.
Тихо молчал да впоследствии
Вдруг заскрипел,
Внятно сказал знакомое слово.
На языке, понятном обоим,
Он стоически равным образом ласково сказал свое слово.
Довольно! Мы поняли побратим друга!
Темный соглашение ночи
Подписан скрипом жука.
Крылья подняв, на правах паруса,
Жук улетел.
Море стерло равным образом звук да лобызание получи и распишись песке.
Это было!
Это не исключено накануне точки!

0921

( наоборот )

Я равно РФ *

Святая тысячам тысяч свободу дала.
  Милое дело! Долго будут памятовать насчет это.
А моя особа снял рубаху,
И и оный и другой гладкий высотное здание мои волоса,
Каждая скупец
Города тела
Вывесила ковры да кумачевые ткани.
Гражданки равным образом граждане
Меня – государства
Тысячеоконных кудрей толпились у окон.
Ольги равно Игори,
Не сообразно заказу
Радуясь солнцу, смотрели чрез кожу.
Пала каталажка рубашки!
А автор этих строк без труда снял рубашку,
Дал паргелий народам Меня!
Голый стоял недалеко моря.
  Так ваш покорнейший слуга дарил народам свободу,
  Толпам загара.

<1921>, 0922

( противоположно )

«Золотистые волосики…» *

Ю. С.

Золотистые волосики
Точно число Великороссии.
В светлосерые лучи
Полевой зеницы огородится.
Это брызнули ключи
Синевы у Богородицы.
Песенка – лесенка на двигатель другое.
За волосами пастушьей соломы
Глаза пастушески-святые.
Не твоя милость ль держи дороге Батыя
Искала людей незнакомых?
Звенят голубые бубенчики,
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого трепотня «люблю».

0921

( назад )

«Детуся! Если устали штифты присутствовать широкими…» *

Детуся! Если устали тараньки фигурировать широкими,
Если согласны получи и распишись прозвание «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко придерживать вашей жизни цветок.
Я все же ёбаный же, сорвался аз многогрешный из облака,
Много ми зла причиняли
За то, что-то невыгодный этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, я будем братушник равно сестра,
Мы во всяком случае во свободной стране свободные люди,
Сами законы творим, законов чумы безвыгодный надо,
И лепим глину поступков.
Знаю, прекрасны вы, цветик-семицветик голубого.
И ми мирово равным образом внезапно,
Когда говорите для столица курортов
И нежные ширятся очи.
Я, сомневавшийся долготно умереть и малограмотный встать многом,
Вдруг пишущий эти строки поверил навеки,
Что предназначено там,
Тщетно сечь дровосеку.
Много наша сестра лишних слов избежим.
Просто пишущий эти строки буду работать вы обедню,
Как долгогривый пастор со длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имен наш брат безграмотный будем бояться.

03 сентября 0921,1922

( назад )

Я равным образом твоя милость *

– Стой, девушки, жди!
Ля! паны! для дереве,
Как сомашечие, целуются, гляди!
Девочки, матушки, ля!
Да, Верочка, зачем ты?
Ума решилась?
Тебе держи воздухе земля?
Да спрячьтесь во пещере вы!
На целовки во дереве охота?
Девушки, ай!
Ах вы, сени, мои сени,
Да на черемухе весенней! –
Качались пластично ветки,
И диаконисса спрыгнула робко
И на чаще яблоней исчезла.
А суета весны звездою жезла
Давал ей знаки шаловливо.
Сияй невестой во белой сетке,
Черемуха моя!
Ты трепетала, черемуха моя!
Шмели гудят. Летит оса.
Пчела летит следовать небеса.
И свисток празднующий тысяч жал
Собором светлым окружал
Цветов весенних образа.
Гудят, в духе во полночи гроза,
Висят, по образу божии глаза,
Пчелы медовые обеды,
Искали на воздухе победы.
И в таком случае отнюдь не ложь, да сие истина!
Я плакал нате воздушной пристани.
Жучок крестоцвет весны пилил,
А моя особа но тихи драгоценности лил.
Вы малограмотный перо равным образом далеко не звери вы!
До распустившихся листов
Медовым пламенем цветов
Все деревце горело.
Глазам – веселая дорога,
Украденным во семействе бога!
Черней, волчий край во пещере,
Нет Богоматери, поглощать череп!
Вершина дерева качается,
Здесь неграмотный показываются люди,
Хребты изученных оков.
Кругом нее трепыхающийся студень
Прекрасных белых лепестков.
Она цепляется после ветки,
Она кого-то во небе ждет,
Русалка веток – рангоут хлесткий –
Сейчас в землю упадет.
Как пичуга дикая
Иль сельской улицы девчонка,
Ее синеет рубашонка,
Глазами черными поводит,
Как парой неги словарей,
Как до морю, по мнению веткам ходит.
Она стоит, возлюбленная по рукам
И взором юношу зовет.
На ветке черной равным образом трясучей
Она достаточно одна меж сучей
И, черным пузом загорелая, нагая
Сквозит на рубахе синей равным образом подоле.
Рабыней сдалась синей воле
В окне черемухи – невесты гая,
Ногами голыми шагая,
Русалка воздуха, пугая
Вдруг пролетевших снегирей.
И девы заливисто хохотали
И побежали землю рыть.
Что уделывать им? автор сих строк никак не испытали,
Как позволяется птичей жизнью жить.
А суета весны зовет медами
Людей да пчел шагать стадами,
Лететь сюда, в духе на пребелый дом.
На теле глиняно-гнедом
Горела синяя рубашка.
Вэ веток было гулко.
О, безумная прогулка!
Кормил медами шаловливо.
К чему, откуда, зачем?
Откуда нравы? малиновки? ракла?
Огнем горячим
Рубашка синяя пекла.
Чернело пузень на промежутке.
А первые шаги круглым счетом жутки.
Внизу а парень стоял,
Лучистой радостью сиял
И, написав во глазах мольбу,
Не знал, ась? вылетит во трубу
Девичьего мяса.
И происхождение титечки также трясся.
– Нашли, идеже целоваться!
А трепушка неплохая цаца!

0921

( назад )

«И шлюшка ровных улиц слов…» *

И профура ровных улиц слов,
Созвучий потаскушка
Правительством черных очей
Пришла да явилась: «Мы тут!»
Пожаром души силачей
Ресницы поют нате лету.

0921

( противоположно )

«Он голубой, равно как день…» *

Он голубой, наравне день.
Она черна, как бы ночь.
Вы нежны, ваш брат невинны.
Вы суток половины.

0921

( наоборот )

«Там, идеже паргелий чистоганом…» *

Там, идеже феб наличкой
Светит доброму равно злому,
Я одна из моим цыганом
Делю минута равным образом солому.
День голубой, а Никс темна,
Две суток половины.
И моя персона у ног твоих раба,
Мы оба, да мы со тобой невинны.

0921

( противоположно )

«Где волосы, развеянные сечью…» *

Где волосы, развеянные сечью,
И мимо зенки равным образом бери плечах,
И время, вспугнутое речью,
Дрожит во молчания лучах.
Лоб черепа крошку вогнут
И бычей брови эскиз тверд,
И цедилка дерзкие безвыгодный дрогнут,
Как полководцы страстных орд.
Она для нему близка следовать в таком случае ли,
Что возлюбленный недвижен, видя кровь?

0921

( наоборот )

«Щека бела, что снег, да неприятна…» *

Щека бела, по образу снег, равным образом неприятна.
Чахотки алой пятна.
И держи мелу ее скулы
И волков бешеным укусом
Алели цедильня красным бусам.

0921

( назад )

«Девы сумрачной хребет…» *

Девы сумрачной хребет,
Он прекрасненько да сумрачно
На полях зеленых цвел,
Леса сумрачные думы
Тенью божеской обвел.

0921

( навыворот )

Утром *

Слышишь ли шум, об выше- друг?
Это Бог прыгнул во Буг.

0921

( наоборот )

«Воздушистый воздухан…» *

Воздушистый воздухан
Воздухее воздухеи,
Воздухее воздухини.
Сидушистый сидухан
Сидухее сидухини,
Сидухее сидухеи.
Колышистый колыхан
Колыхее колыхини,
Колыхее колыхеи.
Едушистый едухан
Едухее едухеи.
Видушистый видухан
Видухее видухеи,
Видухее видухини.

<1921>

( вспять )

Нежный язычина *

Сегодня товары
Нежны равным образом вещи.
Неженки-беженки
В небе плывут.

0921

( назад )

Грубый язычище *

На, дубину во щебенка –
Мой поцелуй.
Красней,
Алей
Рябиной грубой.
Разбрызганные крап
Оглобли красной.
Вишневые дары флоры –
Раздавленные губы.
И воздушное пространство на визге.

0921

( назад )

«Где засыпает нереальность получи и распишись ладонях поучения…» *

Где засыпает фантастичность нате ладонях поучения,
Чтоб реки вольные, земного тела жилы,
Их оторвали бы через умных рук могилы.
Так ловит матерь своих сыновний
Под лезвием взбесившихся коров.
Мешайте всё на напитке общем,
Слова «мы нежны!», «любим!», «ропщем!»
И пенье нежной мглы моряны зеленовато-голубой
Бросайте чугуну со бычачьей головой!
С венком купен – волчицы челюсть,
С убийцею – задумчивое ладо,
С столетьями – мгновений детская игра шелест,
И не без; хмелем лоз – стаканы яда,
Со скотской дворовой жижей – голубое,
И пенье дев – вместе с глухонемым из разодранной губою,
Железу острому – березу
И борову – святую грезу.
Чтоб двушник конца речей
Слились во единодержавно водоток
И глядишь легли, что времени трупы,
У певучих бревен халупы.

0921

( назад )

«В тяжелых сапогах…» *

В тяжелых сапогах
Рабочие завода песни,
Тех зданий, идеже помочи проходит мысли,
Носите грузы слов,
Тяжелые посылки,
Где брачные венцы,
А может, мертвецы,
Укрытые во опилки.
И ящики вместе с клеймом
«Умершая любовь»,
И не без; ним несгибаемый много
Остатков гневной мысли
И девы умиравшей «ах!»,
Упавшей бери подушки,
Вселенной глянец нате коромысле
У озера стрекоз,
И перл торжествующий во губах
Носите равным образом возите дорогою подземной.
Кошелки шорохов равным образом шумов,
И цоканья да свистов,
И тьмы таинственных, что полночь, звуков –
Очам закрытым.
Они стоят такого типа веселой кучей,
Что хочется, подумав,
Бежать туда, идеже Жизнедавец неистов,
А склонность нацелилась изо луков
И смотрит хмельными
И пьяными через полночи глазами
Былых путей да перечерченных широт.
Пусть останутся знаки клади.
Приклеенные клейма равно печати
Другим расскажут ради дороги.
Чёрт, бог, невеста, да чума,
Зачатие, равно мор, равным образом вера, да клятва
Ножом на титечки у бога.

0921

( наоборот )

«Мой черепок – путестан, идеже сложены слова…» *

Мой черепушка – путестан, идеже сложены слова,
Глыбы ума, понятий клади
И целый умерших дум обоз,
Как боги лба равно звери сзади,
Полей неведомых извоз.
Рабочие! кладите, что колосья на тяжелые стога,
И выкладывайте им походку, равно радость, равным образом бега.
Вот сии кажутся челом мыслителя
И громких песен книгой – те!
Рабочие, завода думы жители,
Работайте, косите, двигайте!
Давайте им простор, военной силы бег,
И негодование драки, равным образом движенье.
Пошлите сверху ночлег
И беды, да сраженье.
Чтоб неподвижным камнем снов
Лежал бы получай девичьем сене
Порядок мерных слов,
Усталый да весенний.

0921

( противоположно )

«Старые речи…» *

Старые речи
Завода стихи иерарх
Усталым словам пропоет
«Вечную память», дыма нагонит.
Качайтесь, усталые белые речи на гробу,
Белейте, высокие лбы,
Венчанные знаками смерти!
А вас, молодые, ждет брачное дело,
И еженедельник ваших рождений,
И бухгалтерский басма смертей равным образом наслаждений.
Старшины звонких браков
Сложили ваши судьбы во уместительный медведь песни,
Не думая касательно крыльях да пыли голубой,
Как абсолютный бабочек мешок,
Согнувший на лицо человека –
Тяжела человека речь.
Но возлюбленный открыт, края распались, развязана веревка,
Края мешка к углей, дров, яблок земляных,
И «да» равным образом «нет» речей вспорхнувших летят на ничто
Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.
Летят во медовое, невыгодный предвидя
Недолгое, великое ничто,
Куда равно охота да зовет.
Цель Бога – бытовать ничем.
Ведь черт знает что – тяжесть, сила, долг, работа, труд.
А ничто – пух, перья, нежность, дым,
Объема ящик, безраздельный пустоты,
То шкатулка бабочек равным образом лени равным образом любви.
И тучею крылатых «ничего», «нема» да грустных «ни»
Откроется медведь молчания,
Чтоб на двух словах был анхель равным образом репорт высот.
И падал из кручи смысл, равным образом падала вода.
И, разбиваясь в отношении русло, жесткие каменья,
Чумные бабочки равным образом чмок –
Все мчатся ко ничему, во объятьях умирая,
И машут равенства крылами.
Жените да венчайте стад плетение словес пастухи,
Речей завода духовенство!
На скатерти печали пролитые глаза,
А к черту для рога уезжает полок –
Конь получай задних ногах польку заискивающий вместе с гробом,
Облапив копытами
Гроб, законченный бабочек.
Зачем возлюбленный оставлен для пыльной дороге?
Из поднятой крышки свет улетает на бесконечность.
Жабы воспели весну.
И девушек малиновых чуму на гостиной белоснежной,
Где пауки мерещатся созвездием.
И чехарду богов изумительный срок лихорадки.
И девы, провожающие мертвого брата
И черепа глаза, –
Из них вспорхнули мотыльки,
Огнем горя веселым, в духе синие очки,
Веселые гробы, костры получи и распишись Купалу,
Где надо богом смерти скачут уходим загорелые на платьях синих.
Отрубай вслед смертью, смерть!
Пока покамест наш брат живы <…>

0921

( противоположно )

«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Степи, идеже тучи буйволов живут
И свадьбы точек,
Слов жениховство
И части колес мысли,
Горелки слов равно песен прятки,
Деволов из веселыми глазами,
Письмо во крыле голубя,
Любезность кулака, бессердечность поцелуя
И черно-синий скоропись бога
Морями «Я»,
Где влюбленные чахотки
Поставит балун лодки,
Слова, сколько могут «улюлю» реветь <зловеще льву>
Всё принимаю да пойму.
В законы малых волн,
Вот сих Ча равно Эм,
Моряк, направь поспешный челн
И бабочкой садись
В гребень великой песни.
Ведь сии дрожи малые
Прошли адамово яблоко небес.

0921

( навыворот )

«Царапай межнациональный слух…» *

Царапай известный толки
Плеткою свежих слов.
Свобода – межнациональный пастух,
С нею прекращение основ <…>

<1921>

( вспять )

Поэтические символ веры *

Разложение речи получи и распишись аршины, туканье счета да получи и распишись звериные голоса.

Пепел,
Ты паче Дэ .
Перунничать буду,
Прыгать равным образом бороться пружинкой
В злоба великого бога небес –
Игрушка сломалась, – забьюсь.
У бога чахотка,
Кашляет книгочей Млечных Путей.
Ча стучится для нему после окошко.
Пусти. Переночую на груди.
Чашею станешь про пива смертей,
Брызнувшей пеной.
Ча бога невеста-чахотка.
И держит во руке какой-то цветок,
Нежный равно вялый.
Небо – праздник белого цветка.
Бросьте копейку мысли касательно небе.
Чучело книги пустое,
Чаша в целях пен пустоты –
Место легкий чужого объема,
Неподвижный плен, гарполит чужое
на плену чужестранный пустоты неподвижной.
Я брагою во ней закипаю,
Как лихорадка пустоты.
Хмель закипел пустоты,
Как официальный черпак
И чара дружины
Язычных по-над тризной миров.
Я хожу согласно рукам.
Бревна по-над свежей могилой.
Старый государь умер.
А позднее
Прыгну пружинкой
В ретивое чахотки
И нескончаемо
Бога опять двадцать пять заведу
Для нового бега.
Пусть смотрятся люди,
Время сверяя объединение созвездья часам.
Пусть возлюбленный бежит отдельный
До потухнувших звезд.
Я но способности паровоза поезда кожа да кости его.
Я – Пэ ,
Главный мгла на душа великой чахотки.
Разве невыгодный Мо бога,
Что мы во черепе бога
Кляч гоню сивых, во сбруе простой,
Точно Толстой, бородатый, седой,
На известной открытке.
И кулака отнюдь не боюсь
Небесной Чеки.
Корявой сохой провожу
За царапиной царапины до мозгу чахоточного бога.
И подымаются стаей грачи, летят равным образом чернеют.
Жирных червей ловят грачи –
Русская залежь весной.
Разве неграмотный разрозненно во шкуре
Всемирных божищ,
Не распаденье объема
На малосты части,
Глыбы мела бери малую пусьера муки.
Орлы сделались мухой,
Киты равным образом слоны небесных потемок
Стали мурашом.
Звездные деревья стали маленьким мохом равным образом муравой.
Полно лягушкою болтать
В болотах Евгенья Онегина равно Ленского
Ссоры зеленой.
Буду размеривать аршинами бога.
Довольно его обдавать ушатами
Скользких, равно как угри,
Как червы земляные, слов.
Порохом буду выстрелов звезд
В черный как смоль лбишко ночи.
Пулями черной пищали
Буду лететь.
Гонит меня булыня Пэ
Бурный увеличение
Владений во пространстве
Точечных множеств.
Пламя пальбы мои кулак,
Вспыхнувший пар,
Пороха столовая поварешка
Толкает сердечник громадой туч силовых.
За выстрела облаком
У Пэ суровым обликом
Стою я.
Это я, наполнив двигатель Перуна,
Сделал пену, пузырь, прах да порох,
Запах, опухоль, перья, пазы,
Пустоту да пещеру.
Всюду стаю птиц вещества отчаливайте распугал,
Прочь разогнал – дубыня пустоты.
Великан через пещер.
В недрах пещеры сквозя толстеет <вещество>.
В Че божества мое Пэ ,
Оттуда пролью свое Эль
Лени, покоя получай линия пересекающей площади.
Прыгать вином
В Че бога пустом, в блюде
Серебряном, кованом.

<1921>

( назад )

Лес *

Бо сломанных стволов равно белых щепок,
Мо зелени лесной бери хвои да листы,
Пэ веток да стволов колючих,
Корней змеиных вэ ,
Как лже- шел змеючий пятидесятница
И мощные крутились змеи.
В зеленом че осколки неба,
Ро синих глаз.
Темнеют ту стволов
Телами темноты.
Сквозь че змеиной кожи – небо.
И на мшистом че – деревьев руки.
Зеленых теней мо да шопот.
До мрака держи куски
И до огня – во вечерней темноте
Зажегся горихвостки игреневый хвост.
Лес подожжен был спичкой птички
На святках деревянных змей.
Пу снежной пены, в таком случае черных камней
И вэ пух стеклянных
У бешеной красавицы воды.
Ла лопухов в берегу.
В валгалла лесного водопада
Вошла оляпка,
Нырнула во че воды.

0921

( навыворот )

«Пи бешеного бега…» *

Пи бешеного бега
И ка про путника во изнеженной осанке,
Са пламени, зо месяца кривого равно сотни звезд,
И вэ невидимых колес.
Стеклянной хаты не,
Где ла зеркал дыханью ветра да встречной пыли.
Зо черноты
В зеркальном никак не с целью полубога.
Пещеры тачка надуты небесами.
Ту пыли – замысловатое кудрявое эгретка
Над головой средневековья.

0921

( инверсно )

Гроза на месяцочек Ау *

Пупупопо. Это гром.
Гам гра гра рапрап.
Пи-пипизи. Это он.
Гзайгзозизи. Молний блеск.
Вейгзозава. Это ты.
Гога, гаго. Величавые гром
Гаго! гога!
Зж! Зж.
Мн! Мн! Нм!
Мэ-момомуна. Все синеет.
Моа, моа,
Миа еву.
Вей вай эву! Это вихрь.
Взи зоцерн. Вэцерцй.
Вравра, вравра!
Врап, врап, врап!
Гул гулгота. Это рокота раскат
Гугога. Гак! Гакри.
Вува вэво. Круги колец.
Цирцицй!

0921

( наоборот )

Трудосмотр *

<Звукопись>
Биээнзай – аль знамен.
Зиээгзой – фрактура клятвы.
Чичечача – шашки блеск.
Бобо биба – аль околыша.
Мимомая – бирюза гусаров.
Мивеаа – небеса.
Лелилили – снежище черемух.
Мипиопи – богатство очей.
Чучу бизи – первоклассно божбы.
Вээава – цвет толп.
Зизо зея – фрактура солнца.

0921

( инверсно )

Личный шлепалка *

0
Гзи-гзи, зосмерчь!
Пак, пак, кво!
Лиоэли! Лиоэли!
Пактр, Практ, тво
Мимо эми!
Ку!
0
Пши, Пши, мехро меро
Пиоуча!
Паям, блям, эво!
Зизогзаги.
Зизоречи!
Ак! Ук.
<3>
Мурчуарча!
Шйшиши.
Ягу агу,
Гу-га-гу

Свейчь! Свейчь! Свифть! Плирь! Зипс!

<4>
Сад
Кигорекоо!
Бдев, бдев, птеп!
Цизып! Цизып!
Б эльг, влаг, малк
Зирум
<5>
Мерми, мерми! Бибобаба. Сиоаса
Виоэвэй, лель, лель, лель
Это море.

0921

( назад )

Безумный шлепалка *

Глюм, глюм лип.
Правительственный веселье
      топчет капусту.
Две мыслящие печи
      бзам, бзам кво.
Сапогоокие кси да ксо,
      девы со волосами да гребенкой.
Щетка есть,
Водан ичиг – одна копейка!
      У жереб<енка>
        отымите «же»,
        <без> «же» буду я.
Пою: гзи, гзи бзи,
  дом, хата мом,
  маю, мею чин.
Мокрый пелагический студень, кушанье из пятачком.
Сел в пустую дыру,
Вынул зеркало.
Ба! батюшки, здравствуй, Иванушко Грозный.
Апчхи!
Дыра меня ждала хорошо столетия.

0921

( наоборот )

Замечание мыслителя *

Правительства пришли во восторг.
Правительственный энтузиазм
Топчет молодую капусту.
Их караван поднят выше, нежели у телят.

0921

( назад )

«Приятно, даже если огромный народ…» *

Приятно, коли огромный язык
Вынет у вам изо кармана назальный платок,
И ваша сестра ищете глазами, идеже тот,
Кто бы воришке есть упрек.

0921

( противоположно )

«Мне, бабочке, залетевшей…» *

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить рука моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока.
Так серы равно скучны шпалеры с мертвых растений
Человеческой жизни; пылью своей
Быть живописцем себя
На стеклах рока, большеокого рока.
Вдруг увидать открытую дверцу
В разный мир, идеже коленце птиц равно алкоголик сквозняк,
Где галантно всё, пусть даже умирание
В зубах стрекозы.
О, улетевшая долой персть
И всегда полинявшие крылья!
Окон прозрачное «нет»,
За ними шелест да искусство
Бабочек любви стучится.
Пляшет влечение бабочек на седьмом небе во ветре.
Я уж стер свое синее отсвет равно точек узоры
Вдоль края крыла.
Скучны равным образом жестоки мои крылья,
Пыльца снята. Навсегда.
Бьюсь изнеможденно на пространство человека.
Ветка цветущих чисел
Бьется от время
Чужого жилища.

0921

( навыворот )

Одинокий лицедей *

И в эту пору по-над Царским Селом
  Лилось пенье да хныканье Ахматовой,
  Я, связка волшебницы разматывая,
Как клонит в сон покойник влачился в соответствии с пустыне,
  Где умирала невозможность.
  Усталый лицедей,
  Шагая напролом.
А в кругу тем курчавое отверстие
  Подземного быка во пещерах темных
Кроваво чавкало да кушало людей
  В дыму угроз нескромных.
И сам месяца окутан,
  Как на усыпительный домино на выход странник,
Во сне по-над пропастями прыгал
  И шел не без; утеса получи утес.
Слепой аз многогрешный шел, в эту пору
  Меня свободы мятель двигал
  И бил косым дождем.
И бычью голову мы снял со могучих мяс да кости,
  И у стены поставил.
Как воитель истины, моя персона ею потрясал по-над миром:
  Смотрите, чисто она!
  Вот в таком случае курчавое чело, которому пылали вперед толпы
И из ужасом
  Я понял, сколько автор этих строк никем невыгодный видим:
  Что нужно бросать очи,
  Что в долгу распространитель очей идти!

0921, 0922

( наоборот )

«Дикий хорон, первозданный хорон…» *

Дикий хорон, грубый хорон,
Где ты, идеже ты?
Точно ворон, в точности ворон,
Крылья умраком одеты.

<1921>

( инверсно )

«Столетие, трупей!..» *

Столетие, трупей!
Трупарствуй равно гробарствуй.
Летите, идеса!
Хатарствуй,
Хохотарствуй,
Охотарев<ай>
В охотарные поля.
Из барства
Избарства
Ушли
Идусь,
Идуса.
Мозгарствуй,
<Хорон>.

<1921>, 0922

( противоположно )

«Больше падежей…» *

Больше падежей
Искусственных
Умерших солнц.
Больше волыпи во мертвые очи.
Это изник
Узник себя, вольшевик.
Лоб – булыгою,
Книгой илийных столетий.
Бел равно смел,
Илевик иловал
– Гробеса вместе с собесами,
Трупеса от тропесами –
Илует тропы равно трупы.
Нети идее,
Нети видес.
И бессильны волосы-летежй
И невыгодный нужны одежд хрустежи.
Это вольшак
Сломал шаг,
Волосами дыша,
Замолчал, задушил
Божествующий рев, божествующий крик.
Долоем
Не вытер беднец пылеотражатель потолка.
Это жизни уа,
Гроба ау,
Гопак торжествующих
Тог.
Поставить счет
И того равно сего
Смог
Смерти бог,
В грузный завывая рог.

0921

( вспять )

«В каждом громком слове…» *

В каждом громком слове,
Как на тучном удаве стрелка оленя,
Мы можем узнать,
Кого оно насилует да пожирает,
Чьим молчанием питается.
Вот термин «большевик».
Под ним лежит звуковое запирательство «волыиевик».
Большевик – больше.
Кого больше?
Больше – побольше воли.
Вот кто именно молчит из-под фразы «большевик», прихлопнутый им ко земле.
Каждое ответ опирается держи молчок своего противника.

0921

( навыворот )

«В серам мора! на рой мора!..» *

В полчище мора! во сулу мора!
Точно чайка!
Чрезвычайка
То во подвале, на чердаке то,
То на гостиной, так во халупе
Заковала, заковала
Большевицких
Горы трупов.
Точно чайка!
Чрезвычайка
То опустит лапы алые,
В серам смерти окунется,
Стонов смерти зачерпнет,
То на простыни земляные
Обовьет тела усталые,
Трупы мертвых завернет
И подушкой черной глины
Успокоит мертвецов,
И лещадь ногти бледно-синие
Гвозди длинные вобьет.
Море плачет. Море воет.
Мы прошли моря равно степи.
Годы, годы
Мы мечтали в рассуждении свободе.
И очевидец наши дети:
Разве сии
Смерть равно кандалы
Победителя венок?
Кто расскажет, который поверит
В крыша мира трупов согласно утрам,
Где остатки через мертвых ног,
На кладбищах, идеже гроба
Роет сорокаградусная судьба?!
Кто узнает, кто такой поверит
В новомодный овощ, недавний исчадие –
Яблоко глазное!

0921

( назад )

Восстание собак *

Гау! гау! гау!
Много их черных
Гау! гау! гау!
Восставших собак
Гау! гау! гау!
Бежало в соответствии с снегу
Гау! гау! гау!
В ближние села
Гау! гау! гау!
Мертвецов кончать
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то ногу
Гау! гау! гау!
Тащить чью-то руку
Гау! гау! гау!
В брюхе да снеге
Морды кровавить.

0921

( наоборот )

«Ззыз – жжа!..» *

Ззыз – – – жжа!
Пата папт та!
Визгень взыгрень!
Гром окаянного гула…
Бич выстрелов,
Шум пастухов
Над кучей халуп.
Все оробело…
Целится стволина
В мирное дело.
Чугунное стволина
Целится на дело.
Скоро стерва – обернулся:
По бедствие убегала собачка.
Воин, целясь во тулуп,
Нажимает собачку.
Бах!
И кувырнулся
Тулуп вне рубах!
Бух – хлобысь – бах!
Вот как бы пляшут,
Пляшут козы получай гробах!
Печка следовать печкой
Село задымилось,
Как серная спичка.
Скажите возьми милость,
Какая смелая! –
Вспорхнула синичка,
Животом наравне красота зеленая,
Чудо крылатое.
Пинь-пинь тара-рах!
Вспорхнула по-над хатою,
Зеленая,
В хорс заката влюбленная.
А рядышком место дымилась спаленная.
От сада равно до самого сада
Над сим селом опала.
Сегодня двушник снаряда
Мертвого яда
В него упало.
Эй, молодуха!
Сегодня высота поднебесная –
Рот чтобы мертвого духа.
Кто склифосовский сопатиться – невыгодный хорэ дышать!
Лежи, колос людей обмолоченный…
Завтра у каждого человека
Будет герметически недоступно веко,
Ставней избы заколоченной!
Завтра ни одно малограмотный подымется веко
Ни у одного человека…
А воздушное пространство сладкий, по образу одиннадцать,
Стал ядовитым, наравне двадцать семь.
Под простынею смерти
Заснуло село.

<1921>, 0922

( навыворот )

«Из городов, идеже плоские черви…» *

Из городов, идеже плоские червы
Мест службы,
Где семя проходят альтернация поколений,
Где вежды клячи и оный и другой
С жадной против воли ремнем питала гнев
В печени государств,
И худеет нация очами калек
И толстеет архимандрит пиявки
С красной звездой кайфовый рту, –
В села, сады, зелень,
Где лицо – человек.
А тогда худеет железа
Клячи государств
От прохождения мест службы
Чередованием поколений
Людепохожих плоских червей.

<1921>

( инверсно )

Молот *

0
Удары молота
В могилу моря,
В холмы русалок,
По позвонкам камней,
По пальцам медных рук,
По каменным воронкам
В позвоночник засохшего потопа,
Где жмурки каменных снегур,
Где завируха каменных богинь.
Удары молота
По шкуре каменного моря,
По тучам засохших рыб, объединение сену морскому,
В мятели каменных русалок,
Чьи растительность пролились ветром согласно камням,
С расчесанными волосами, идеже столько сна равным образом грезы,
И крупными губами, похожими сверху басма березы.
Их копна падали не без; плачем держи плечища
И потом летели до волнам назад.
Он вырастет – Бог человечий,
А сёла завоют неспокойно во набат!
Удары молота в области водопаду дыхания кита,
По губам,
По пальцам черных рук,
В великие вежды железного моря,
Девичьего потопа на железных платьях волн,
По хрупким пальцам да цветам на руках,
По морю русалочьих очи
В длинных жестоких ресницах.
Из горных руд
Родитель труд,
Стан опоясан летучею рыбою
Черного моря морей.
И черная корчилась дыбой
Русалочьей темною глыбой
Морская фамилия дочерей.
Удары молота
В потопы моря, потомица мора,
По мору морей,
По волнам засохшего моря.
Русалки черногубые берут
И, чернокожие, сосут
Сосуд
Тяжелых поцелуев молотка.
Раздавлены губы,
Раздавлены песни засохнувших морей,
Где плавали киты
И били водою на высокое небо.
Напиток пыток
И черного жбан труда,
Откуда лекарство черных слез
Упали в занавеска
И держи ноги.
Рукою темною на огне купаясь,
Хребтом пучины
И черным теменем высоких темных тел
Касаясь молотка,
Как крюк суровый, клепало летел
На наковальню русалочьих тел,
На волны морского потопа,
Где плавали песни богинь.
И симпатия ломал бельма равным образом грабли
У хрупких каменных богинь,
Чтоб вырос бы непоколебимый сын,
Как колос получи фон зацвел
Через записки страды руды.
Труд руд,
Их перерод на железное веха
С железными листами,
В мальчишку нежного равно смелого,
В болвана-шалуна
В мятежных равно железных волосах,
С пупком нате темном животе,
В железное колода во постели чугуна
И смелое глазами разумное дитя.
На лавка рыжего огня оно жило.
Живот смеркается мальчугана
На кровать темного кургана.
Так выросло, невыгодный спирт равно далеко не она,
– Оно
В гнезде ради грез железного бревна,
В железных простынях да одеялах
С большими равно железными глазами,
С кудрявыми железными устами.

0921

( навыворот )

«Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…» *

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,
Проносят медь, железо, олово.
Огня – ночного властелина – вой.
Клещи до самого пламени малиновые.
В котлах тягостный горячий
Слюной кровавою клокочет.
Он деревцо случайно зажег –
Оно шипит равно разразиться хочет!
Ухват руду хватит мнями
И мчится, увлекаемый ремнями.
И неуклюжей сельской панн<ой>,
Громадной тушей великана
Руда уселась вместе с края чана,
Чугун глотая с стакана.
Где печка от сумраком боролась,
Я слышал бас – ржаной, в духе колос:
«Ты невыгодный куй меня, мати,
К каменной палате.
Ты прикуй меня, мати,
К девичьей кровати».
Он пел по-сельскому у горна,
Где всё – рубаха ажно – черно.
Зловещий молоток пел набат,
Рука снует вперед-назад!
Всегда горбата, на черной гриве,
Плеснув огнем, чтоб фигурировать красивей.

0921

( противоположно )

«В сей день, если вянет осеннее…» *

В оный день, рано или поздно вянет осеннее,
Хороша равным образом смуглей воскресенья,
Возникала изо моря свобода,
Из груды черных мяс,
Из закипевших во много членов,
Мохнатых гор зачатия равным образом рода.
Она стоит, русалки убежище
Согнув равным образом выжимая волосы,
И на ночь, при случае небес бугай,
Громадно-черный да багровый
И ото покрывал божеств нагой,
Вдруг сделался волом.
Внизу завод, шумлив да смугол,
В глазу жил карминовый попугай,
Своих горбов вздымая пеленг
Старинный бычина пустынных гроз,
Чья огненная дама забыла прорицанья,
Венки храмовных лоз
И песен восклицанья.
Сразу у моря смолкли жрицы,
Вопль умер вод девицы.

0921

( назад )

«Кольца, незурные кольца…» *

Кольца, незурные кольца
Падали на молва шумомольца.
Бога небесного полагается ли?
Кольца кружились равным образом падали.

0921

( инверсно )

«Ночной тишак…» *

Ночной тишак,
Спасибодей ночного ока,
Венцуемый шляпы крылом,
Аюдоятное бог далеко,
Взвился неизбежный боголом.
Этою смертью ныне
Хром людоятия храм.
И письмена Тэ
Ложилась прямым сплошняком
На черноте
Смерца босиком.
Страх – глубокая ночь.
Смерть – красивые тучи.
Ибом рев отнюдь не выпьешь,
Этим долоем звезду никак не стереть.
Пловец нетыни,
Нагнивец речной темноты,
Увийцею встреча запел.
Ибоумные носятся вздохи.
Тело унийцы жертвеет.

<1921>

( навыворот )

«Судьба закрыла спанье со зевком…» *

Судьба закрыла сновидение не без; зевком,
И в который раз наша сестра кайфовый сне
Лежим лицом вниз
И бок подушки неистово грызем.
И отечественный участь – папаша зём.
Увы! Маша, в полках шаря
Громадным кулачищем,
И, водолазы картами созвездий,
В колоколе черных стекол звезд –
Что ищем мы?
С подушки для небу подымаясь
И пальцем согнутым хвоста
Цепляясь во теллурический доза
И броненосным веточка извиваясь
В ночном бреду,
В небесной тяге, –
Ночною бездной нас манила, –
Себя венчаем мы?
И после решетку видим небо.
И бьем себя через ярости на висок.
И который же? Она закроет книгу сна
И шлет пофигистский зевок.
Как ко водке пьяница, ты да я тянемся
К прилавку Козерога,
Ревнуя достоинство ночного божества.
Увы, панджара в ряду нами!
Так страшненький скалит болезнь человеку.

Октябрь 0921

( назад )

«Еда!..» *

Еда!
Шаря [дикими]
Лапами [песни],
Земного шара
[Яростно] грызу Сахару,
[Запивая] черный как смоль шаркало
Ночного неба!
Пескам Сахары
И тебе, Тибет,
Думы мои.
Снежные перья
Окутали небо.
Земля – фужер
Любимого вина.
Держу у черных уст.

0921

( назад )

«А пишущий эти строки пойду ко тебе, на Тибет…» *

А аз многогрешный пойду ко тебе, на Тибет…
Там моя особа домишко отыщу –
Крыша небом крытая,
Ветром стены загорожены,
В верх зеленка глядит,
На полу дары флоры зеленые.
Там мы останки мои успокою.

<1921>

( наоборот )

«Это год, рано или поздно ко нам на человечество…» *

Это год, в отдельных случаях для нам на человеческое общество
Приходят пчелиные боги
И крупною блещут слезою зенки
В божницах пчелы образа,
Рабочей пчелы,
И крупными блещут крылами,
Другими богами.
Суровы, жестоки верно гроза,
А автор неграмотный смыслю ни аза.

0921

( назад )

<Голод> («Почему лоси равным образом зайцы соответственно лесу скачут…») *

Почему лоси равно зайцы за лесу скачут,
Прочь удаляясь?
Люди съели кору осины,
Елей побеги зеленые.
Жены равно будущее страны бродят на лесах
И собирают березы листы
Для щей, интересах окрошки, борща.
Елей верхушки да седовласый мох,
Пища лесная!
Дети, разведчики леса,
Бродят сообразно рощам,
Жарят на костре белых червей,
Заячью капусту равно гусениц жирных
Или больших пауков, они слаще ореха.
Ловят кротов равно ящериц серых,
Гадов шипящих стреляют изо лука,
Хлебцы пекут изо лебеды.
За мотыльками через голода,
Глянь-ка, бегают.
Полный набрали мешок.
Будет теперича изо бабочек суп
– Мамка сварит.
На зайца, что-нибудь приветливо
Прыжками скачет соответственно лесу,
Дети в точности нет слов сне,
Точно бери светлого таблица мечта
Все засмотрелись
Большими глазами, святыми через голода,
Правде отнюдь не веря.
Но некто убегает проворным видением,
Кончиком шорба темнея через сосны.
И вдогонку ему стрела понеслась,
Но поздно.
Сытный еда ускакал!
А наше будущее стоят очарованные.
«Бабочка, глянь-ка, с годами пролетела…
Лови равно беги! а в дальнейшем голубая!»
Хмуро на лесу. Волк прибежал
Издалека
На место, идеже во прошлом году
Он скушал овцу.
Долго крутился юлой, крутобокий,
Всё поле обнюхал,
Но ни ложки неграмотный осталось – условия муравьев,
Кроме сухого копытца.
Огорченный, комковатые ребра поджал
И утек после леса.
Тетеревов алобровых да глухарей
Серогрудых,
Заснувших около снегом,
Будет нажимать лапой тяжелой,
Облаком снега осыпан…
Лисичка, огневка пушистая,
Комочком получи пень взобралась
И размышляла, горюя…
Разве собакою стать? Людям
На службу пойти?
Сеток долго много, ложись на любую.
Опасно, съедят, что съели собак!
И стала огневка лапками мыться,
Покрытая парусом красным хвоста.
Белка ворчала:
«Где но мои орехи равно желуди?
Я отнюдь не святая, лупить мы равным образом хочу».
Тихо,
Прозрачно.
Сосна целовалась от осиной.
Может, на другой день их срубят нате завтрак.

0921

( противоположно )

«Алые вершина мира алого мяса…» *

Алые вершина мира алого мяса.
Столовая, перед такого-то часа.
Блюда на рыло идут скороговоркою.
Только алое на этой обжорке.
Тучные красные окорока
В небе проносит чья-то рука.
Тихо несутся записки –
В белом, весь на белом! – жрецами еды.
Снежные, дивные ломти.
«Его моя особа безграмотный знаю, от ним познакомьте».
Алому мясу почет!
Часы рысаками по части сердцу бьют
Косматой подковою лап.
Мясо жаркого течет,
Капает дождинка вслед за каплей.
Воздух чист равным образом свеж, да во нем слыхом не слыхано гари.
На столах иван-да-марья.
Чистенькие листики у ней.
Стучат ножи равным образом вилки
О блюда, аккуратно льдины.
Почтенные затылки,
Седые господины.
Стол – школьник русской зимы.
Хвосты опускали со прилавка сомы.
Это кушанья поданы:
Завтрак готов.
Это кушанья падали
Усладою толп,
Речью любимой бождя
В ушки пустых животов.
Кем-то зарезана сия говядина.
Белое гуляш – столбище не без; перекладиной.
Каждое варенье – помост
Венчанного рогом галаха.

0921, 0922

( навыворот )

Голод («Вы! поставившие ваше пузо для пару толстых свай…») *

Вы! поставившие ваше пузень возьми пару толстых свай,
Вышедшие, шатаясь, изо столовой советской,
Знаете ли вы, аюшки? общий колоссальный край,
Может быть, станется спешно мертвецкой?
Я знаю, шагрень ушей ваших, вроде у буйволов мощных, туга,
И ее допускается лишь только палкой растрогать,
Но нешто с «Голодной недели» ваша сестра ударитесь рысаками на бега,
Если надо целой страной повис смерти коготь?
Это будут трупы, трупы равным образом трупики
Смотреть получай звездное небо.
А вас пойдете да купите
На бал кусище белого хлеба?!
Вы думаете, зачем голодание – докучливая тахина
И ее позволительно быстро отогнать,
Но чтоб вы знали – сверху Волге засуха:
Единственный повод, чтоб безвыгодный взять, а – дать!
Несите взрослые караваи
На приготовления «Голодной недели»,
Ломоть еды отдавая,
Спасайте тех, кто такой поседели!
волгешник денно и нощно была нашей кормилицей,
Теперь симпатия во полугробу.
Что несчастье хмуро да может ужесточиться –
Кричите, <трубите>, ко устам взяв трубу!

0921, 0922

( навыворот )

«Мать приползла от когда пешком под стол ходил для груди…» *

Мать приползла от в детстве в груди,
Усталый нож остался ради порогом.
И надзвездные сферы плясуньи впереди
Идут веселья богом.
Вы, руку протянув, кричали: Ля!
Тикай, – автор этих строк говорю,
Чтобы смущенные полина
Увидели зарю.
Но, вея запахом ржаных полей,
Суровый кружится подол.
Так ночным делом кружится прекрасный Водолей
И во рында оденет дол.

0921

( назад )

«Голод! Голод! Голод!..» *

Голод! Голод! Голод!
Сваи вбиваю на мертвые воды
Этого года.
Мысли озябшей жилье –
Холодно, холодно.
Мертвые воды льются.
Бьется на заборы утесов людей
Этот мозг.
Это сделка утроба, кормив<шая>,
Чтоб выросла гордая руководитель миров<ой> революц<ии>,
Требует известный совести.
Мало народной,
Мало русской!
Сегодня три кли<ча>:
Голод на России,
Самолеты бери Западе,
Горы зерна на Америке.
Соедините сии <кличи>
И вырастет с<казочно> <ветка>
Победы по-над голодом.
Самолеты, летите, летите,
Сейте зерно!

<1921>

( вспять )

«Народ отчаялся. Заплакала душа…» *

Народ отчаялся. Заплакала душа.
Он бросил снопок пеклеванный в отношении землю
И держи ост езжай вместе с жаной,
Напеву самолета внемля.
В пожарах степь,
Холмы святые
В глазах детей
Встают батые.
Колосьев нет… их бросил разъяренно
    Боже ниц.
И получай вест уходит беженец.

0921, март 0922

( инверсно )

«Я вышел юношей один…» *

Я вышел юношей одиночный
В глухую ночь,
Покрытый накануне владенья
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я букли зажег,
Бросался лоскутами колец
И зажигал на всяком шагу себя.
Зажег поля, деревья,
И следственно веселей.
Горело Хлебникова поле.
И огненное Я пылало на темноте.
Теперь моя особа ухожу,
Зажегши волосами…
И за Я
Стояло Мы!

<1921>

( назад )

«Нансен! Ты открыл материк…» *

Нансен! Ты открыл южная америка –
  Новую Землю событий пророчества.
Когда твоя милость входил на белую хижину самоеда,
Неужто твоя милость малограмотный думал,
  Что голода его высочество
Прикажет России поглощать самое себя?

<1921>

( противоположно )

«Он не без; белым медведем бороться…» *

Он не без; белым медведем враждовать
Умеет рукою железной.
И грозной главой полководца
Он вышел, труду соболезнуя.
Щетиной шары перевиты,
Стоит мореходец косматый,
Когда-то на волне ледовитой
С медведем купался в качестве кого из братом.
Твоею судьбою очертишь
Союза другого холмы:
Норвегии, Русских, Сибири
Уделами ставшего Мы.

0921

( навыворот )

«Вши невыразительно молилися мне…» *

Вши невыразительно молилися мне,
Каждое утро ползли объединение одежде,
Каждое утро моя особа казнил их,
Слушая трески,
Но они появлялись опять-таки спокойным прибоем.
Мой мертвец духовный центр
Я отдал, Россия, тебе.
Будь мною, пока Хлебниковым.
Сваи вбивал на смысл народа равным образом оси,
Сделал ваш покорный слуга свайную хату
– «Мы будетляне».
Все сие делал наравне нищий,
Как вор, кругом окаянный людьми.

<1921>

( противоположно )

«Швеи проворная иголка…» *

Швеи проворная колючка
Должна провести стежки святые,
Чтобы оберечь лоно Свобо<до>полка
От полчищ сыпного Батыя.

<1921>

( инверсно )

«Баграми моров буду овладевать быль постройка народов…» *

Баграми моров буду завладевать вчера структура народов,
Чернилами хворей буду реставрировать черновик, человечный бланк рукописи.
Крючьями дом затем пожара буду Еыбирать бревна равным образом сваи народов
Для нового сруба новой избы.
Тонкой пилою чахотки буду вытачивать новое здание,
Выпилю новоявленный национальность грубой пилой сыпняка.
Выдерну гвозди изо стен, дабы рассыпалось Я, великое Я,
То надевающее перстнем ваше сие солнце,
То смотрящее от суданка слез собачонки.

<1921>

( навыворот )

Дерево («Вам срамно…») *

Вам срамно, дерево, множиться не без; земли?
Боясь земли,
Брезгливо подымаешь платье,
И, оголяя стволина вот мху, –
Оттоль овечьи лбы спускали клоки шерсти –
Ты подымаешь ветви наверх – на правах песни воинов,
Торжественным сказаньем,
Былиной об богах равно пением для Красной площади
Свободного народа.
Зная, почто свечек зеленых богослужение
Все но неприветный равно хуже,
Чем пакши свободы ко народным вождям,
Я говорю – хорошо!

0921

( навыворот )

Дерево («Над алыми глазками…») *

0
Над алыми глазками малин, средь веселых голубей, зачем неба голубей,
Колючие ведешь пути Берлин-Бомбей!
В брегет осенней злючки, в некоторых случаях сыновья качались адски лет,
Ты мечешь острые колючки, чтоб глаза выколоть,
Людям раздобыться образина раба.
Железным полотном белокаменная – столица приморья
Идешь твоя милость во синеве, Сибирь, ночей седых свисток!
И колея сибирских поездов, примчавшихся говеть,
оливково-зеленый да застенчивый
Закончит на синеве <с> печаль<ю> лепесток.
Где норд зеркала кудрей подлунный дубровы уроженка,
Течет рекою небыть, изломан дорога ветвей.
Как всадника прыг равно стоны людей, осужденных «к стенке».
Воюя вслед простор, блестя глазами чародеев
И наколовши воробьиная ночь в вороной дрот ветвей,
Ты, дерево, дуброву ужаснуло: прогалина в крючке заснуло.
Донец-скакун, вискарь развеяв, летит соответственно полю,
Копье на руке, военной радости полно.
Стучишь что до звездное окно.
А у сумрака ока нет.
0
Клянусь «соседу возмущение отдам!».
Дубиной русскою шумя, о, шорохи ночных ветвей!
Что умер соловейко вместе с пробитой головой.
Ты тянешь оксиген ночей
Могучим неводом равным образом споришь не без; высью.
Как звонка дубинушка тысячи листьев!
И месяцочек виноват:
В ячеях невода
Ночная синь сверкает рыбы чешуей
Тяжелым серебром.
И каждое утро шумит во лесу Ницше.
И каждое утро ты, ясный нищий,
Снимая от очей очки, идешь вслед за копеечкой.
Звезды, пусть даже чтоб духу твоего здесь невыгодный было те,
Говорили всю Нокс что касается белокуром скоте.
Есть схватка да драка.
И резон кулака
Лесного галаха.
И, сидеральный птицелов,
Наводишь угольный батун рукой пещерных дикарей
На долгосрочный колонна годов
И застываешь вдруг, в качестве кого воитель
Подземных боен.
И перед землей да надо землей
Город двуликий тысячи окон,
Ныряющий на землю равным образом небо, во вкусе окунь.
Встаешь, как бы копья Дона,
Воюешь вслед за объем, казалось, во поиске пространства Лобачевского.
И ищут юноши отстранить клятву получи и распишись мече от кого.
Одеты на золотые шишаки
Идут соответственно сумраку полки.
С нами Бог! Топот ног.
Здесь Ермаки ведут войско баксы
На достижение Сибирей голубых.
Дитя войны, одето горлинками на пение,
Ты по осени оденешь терн,
Узнаешь хвой скрипение.
Воюя корнями, сражаясь медленно, дуброва
Возносит дымы серебра.
Тут
Полки листов приблизительно неторопливо идут
Осадой голубого,
Что крата во десятки планирование
Меняют предков след.
Ветку на локоточек согнув, как следует воин, держащий копье,
Точно птаха раскрыла нестандартный клювик для голубое.

0921

( назад )

«Воздух расколот бери черные ветки…» *

Воздух расколот для черные ветки,
Как былые времена стекло.
Молитесь Богоматери осени!
Окна часовни осени,
Пулей разбитые не без; разбегу, морщатся.
Дерево горело лучиной во воздухе золотом.
Гнется да клонится.
Осени кресало гневно,
Высекло золотые дни.
Молебствие леса. Все махом
Упали золотые запахи.
Деревья вытянуты, определённо мехграбли
Для охапок солнечного сена.
На эскиз российских железных дорог
Дерево осени серебристо похоже.
Ветер осени соломенный
Развеял меня.

0 ноября 0921

( навыворот )

«В оный год, в отдельных случаях девушки…» *

В оный год, эпизодически девушки
Впервые прозвали меня стариком
И говорили ми «дедушка», громко презирая,
Оскорбленного после тело, ни капельки невыгодный стеснительно
Поданного, хотя безграмотный съеденного блюда,
Руками длинных ночей
В лечилицах здоровья,
В этом моя персона ручье нарзана
Облил пикния свое,
Возмужал равно окреп
И собрал себя воедино.
Жилы появились возьми руке,
Стала пошире грудь,
Борода моя шелковистая
Шею закрывала.

0 ноября 0921

( назад )

«Девушки, те, что-то шагают…» *

Девушки, те, что-то шагают
Сапогами черных зеницы
По цветам мои сердца.
Девушки, опустившие копья
На озера своих ресниц.
Девушки, моющие сматываем удочки
В озере моих слов.

0921

( назад )

Красоте девушек *

О, когда б ваши тараньки
Блестели бы так, на правах крага сапога.
О, если бы б ваш жевало был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, неравно бы получи ваших косах
Было бы не запрещается задавиться
И выя безграмотный согнулась…

0921

( навыворот )

«Жестоки старые одежда волос…» *

Жестоки старые вещи волос.
Черная пахота – лоб.
Горелые пни для болоте – губы.
Вымя дикой козы – борода.
Веревка морская – усы.
Снегурочка от черной метлой – зубы.
Бессонных ночей зеницы голубые –
Точно во старом одеяле дыры.

0921

( вспять )

«На родине красивой смерти – Машуке…» *

На родине красивой смерти – Машуке,
Где дула войскового смрад
Обвил холстом пророческие очи,
Большие равно прекрасные ставни
И белешенький хмырь широкой кости,
Певца прекрасные глаза,
Чело прекрасной бренные останки
К себя бери небосклон взяло небо.
И умер насовсем
Железный стих, окаченный горечью да злостью.
Орлы равным образом ныне помнят
Сражение двух желез,
Как сварог рокотало
И вспыхивал огонь.
Пушек облаков горестный очередь
В горах далече покатился
И отдал чистота любимцу чести,
Сыну владенья вместе с глазами неба.
И огненная гостья синею веткой огня
Блеснула до небу
И кинула на дом травяной,
Как почести неба.
И загрохотал во целомудренность смерти дуплет тучи
Тяжелых гор.
Глаза убитого певца
И по этих пор живут, отнюдь не умирая,
В туманах гор.
И тучи крикнули: «Остановитесь,
Что делаете, убийцы?» – горестный речь прокатился.
И накануне этих пор им молятся,
Глазам
Во миг бури.
И были вспышки гроз
Прекрасны, во вкусе убитого глаза.
И лучик тройного бога смерти
Блеснул по мнению Ленскому равным образом Пушкину равно брату во небесах.
Певец эпифиз – симпатия умер с железа.
Завяли дары флоры пророческой души.
И дула обман чувств священником
Пропел напутственное слово,
А поднебесье облачные почести
Воздало мертвому певцу.
И до этих пор в времена бури
Горец говорит:
«То Лермонтова глаза».
Стоусто небосклон застонало,
Воздавши воинские почести.
И на небесах зажглись, в качестве кого очи,
Большие серые глаза.
И по этих пор живут промежду облаков,
И прежде этих пор им молятся олени,
Писателю России со туманными глазами,
Когда тяга орла напишет надо утесом
Большие медленные брови.
С тех пор ведь юпитер серое,
Как темные глаза.

0921

( назад )

«Сегодня Машук, что борзая…» *

Сегодня Машук, во вкусе борзая,
Весь белый, всего только на огненных пятнах берез,
И птица, нате нем замерзая,
За в летнее время летит на Пятигорск.
Летит путем цвета коралла поезд,
Забыв для молчание гор,
Где осень, сгибая принадлежащий пояс,
Колосья собрала на подол.
И что-то же? Обратно летит не принимая во внимание ума,
Хоть плоскости у бедной озябли.
Их очеса колючи, равно как грабли,
На внутренность а все время зима.
И ярмарка им живот убыстрил.
Их глазоньки суровы, во вкусе выстрел.
Чтоб подслушивать мотив торгашей,
Приделана дружка ушей.

0 ноября 0921,1922

( вспять )

«Перед закатом во Кисловодск…» *

К. А. Виноградовой

Перед закатом во Кисловодск
Я помню лик, жестокий равным образом угрюмый,
Запрятан на воротник:
То Лобачевский – ты,
Суровый Числоводск.
Для нас свято сие имя.
«Мир от непоперечными кривыми»
Во житье-бытье «давно» равно весел
Сел во первые лавка кресел
Думы моей,
Чей занаьес полоз поднят.
И моя персона желал бы сегодня,
А может, да вчера,
В знаменах Невского,
Под кровлею орлиного пера,
Увидеть название Лобачевского.
Он склифосовский не без; свободой получи «ты»!
И во ко колодцу доброты,
О, мнучка Лобачевского,
Вы вместе с ведрами идете,
Меня встречая.
А я, одет умом на простое,
Лакаю собачонкой
В серебряном бочонке
Вино золотое.

00 ноября 0921

( назад )

«Облако от облаком…» *

Облако от облаком
Через воблы ком,
Через бублики
Бросили вливы
Шелеста девы.
Светлых губ лики,
Тени, утесы ли?
И были
Трупы моря,
Вздымали рукой великанов
Постели эпифиз зеленого – крыши,
Поля голубые
Для босикбв облаков, босых белых ног.
Город был поднят бивнями звезд,
Черные окна темнели, по образу О,
Улица – живое серебро мертвых столетий,
Из мертвых небес, изо трупов морей,
Мясо ночных великанов.
Черные дыры на черепе белом – Никс такова.
Там, идеже завода дорог чугуна
Для ног наковал,
Глухой, нахохленный нынче,
Громко пел тем временем гик Хлебникова
О работнице, об звездном любимце.
Громадою духа симпатия раздавил ответ древних,
Обвалом упал получи и распишись быль название коварно,
Как поезд, разрезавший останки Верхарна.
Вот ноги, видишь ухо,
Вот голова – фужер моих песен.
Книга-старуха,
Я твоя есень!

0921

( наоборот )

«На стенку вскочила цыганка…» *

На стенку вскочила гитан
В красном равным образом желтом, идеже бессчётно огня,
Где знойное сумерки хотело отнять,
Где блонды скрыло шары для засов,
Треском ладоней говорить – хорошо!
Вот они, милые, чисто они,
Слепою кишкою обмотаны,
Кривые тугие рога.
Черной громадой бугая
Всех малокровных пугая,
Тайных друзей равно врага,
Кишкой, по образу косынкой алой, обмотаны
Косые, кривые токосъемник –
В Троицын число напульсник березы тугая.
И сей поры
На боках
Серебрилась поток
Солнечного глянца,
Какого у людей гопака
Искала слепая нутро
Слепого коня,
Боязливая раньше?
Молчащей былины певца
Сверкали зенки голубые слепца.
– Слепого коня, снова перед седлом –.
Белый каскад вился узлом.
Подпруги чернеет ремень,
Бессильные звуки стремян.
Рукоплесканья упали орлом.
И трупной кровью был рукоятка песок,
И народище шумели листами осок.
Копье получи и распишись песке сиротело.
Металося черное тело.
И, алое попона
Вкапывая на песчище,
Черный бугай носился, кружился,
И вновь в отношении половая принадлежность упорно топал.
Это саркастический alias ржанье, сиречь передавленный крик?
Топтал равно обидный давил,
Наступая всей тяжестью туши,
И морду подымал да целую вечность слушал.
Ужели приговора звезд?
И со временем рвал копытами желудок,
Темницу калуг, царских кудрей равно незабудок.
Ребра казались решеткой.
[Солнца потомки, гуляя, ходили в области ней,
По шкуре казненных быками коней.]
Цыганка вскочила бери стенку,
Деньгою серебряных бельма хороша.
Животных око яркие лились лучи,
Где бычок
Казненного мясо волочил
И топтал пузыри голубые.
У стенки конфузливо умирание отдыхала.
– К стенке! К стенке! – приблизительно оттолкнувши нахала,
Не перед усов.
Не отдыхала восемь часов.

0921

( вспять )

«Пусть пахарь, покидая борону…» *

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит вдогон летающему ворону
И скажет: во голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла поносительный рыдания
И нытьё царицы,
Когда возлюбленный кружит, черногубый,
Над самой головой.
Пусть неприятный стол, идеже несть пыли,
Узоры пыли расположит
Седыми недрами волны.
И малец интересный скажет:
Вот сия песок – Москва, бытийствовать может,
А сие – Пекин иль город ветров пажить.
Ячейкой тенета рыболова
Столицы землю окружили.
Узлами пыли очикажить
Захочет землю интонация миров.
И пусть себя на здоровье невеста, безвыгодный желая
Носить кайму изо либитина ногтей,
От пыли ногти очищая,
Промолвит: тогда горят, пылая,
Живые солнца да те миры,
Которых гений далеко не смеет трогать.
Закрыл холодным мясом ноготь.
Я верю, Сириус по-под ногтем
Разрезать светом изнемог темь.

0921, 0922

( инверсно )

«Просьба великих столиц…» *

Просьба великих столиц:
– Боги великие звука,
Волнуя пластину земли,
Вы пробегаете в соответствии с небу,
Пыль рода людей
Собрали во столицы
Узлами стояния волн,
Сетью единой,
Многосетник столиц
Их чертеж.
– Люди!
Мы великие звуки,
Волнуем вас,
Даем вас войны,
Гибели царств.
Мы дикие кони,
Приручите нас,
Мы понесем вы
В остальные миры.

0921

( противоположно )

«Старый скрипач…» *

Старый скрипач
Играл ради друзей.
И боги красивые звуков
Плескались детьми.

0921

( навыворот )

Дождь *

Иверни выверни,
Серый игрень,
Травы топча.
Кучери тучери,
Очери ночери,
Точери тучери,
Дочери вечери
Длинные кудерьки
Чуткими четками
Течи да тучи.
Иверни выверни,
Умный игрень.
Это держи очес ночная гроза,
Это мораль легла в глаза.
В инструмент свободы,
Сын погонь,
Ходы, ходы,
Добрый конь.
Это Погода сиречь Подага
Моется мокрою губкой дождя.
Эй, выноси, иноходец, вождя!

0921

( назад )

«В ланиты да очи…» *

В ланиты равным образом глаза
Сегодня в большинстве случаев равным образом пуще пощечин.
Товарищи! Товарищи!
На сколько тебе цари?
Когда твоя милость можешь крикнуть: «дурак, стой!»
Приятелю со праздник половины земного шара.
Пора
Царей долой оторвать,
Как пуговицу штанов, что-нибудь стара
И неграмотный нужна равным образом их малограмотный держит.
А говорят, аюшки? божий помазанник –
С небесными равным образом сине-голубыми глазами…
Эй, винтовочка любезная,
Камни не без; перстня снять!
И во тайгу исчезну я.
Камушки к мамушки,
А в целях царей – преферанс винтарей.
Охала, ухала, ахала
Вся Россия-матушка.
Погоди, платком махала?
А нам что…
Каждый не без; усами нахала,
В усище неграмотный дуем ничего,
Кулачищи наши – во!
Это хаты, согнувшись, ползут,
Берут в целик
Белых царей.
Вот она, видишь симпатия
Охота для белых царей.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получи кремле.
Старики трясут головой,
В ямах глаза – кури<тся> месть,
Вылетели с лохмоты рычаги исхудалые,
Как голуби перо изо гнезд.
Пусть пулеметы та-та-та!
Иди смелее, нищета!
Наши жизни – торцы мостовой,
Чтоб коляски каталися, балуя?
Долой сих гадов, долой!
Катался, пожалуй, я!
Сутки возьми орудия стволом,
Что безгласно смотрит на окна дворцов,
После шагай напрямую
В страну детей тож отцов.
Голод порохом будет,
Ядром – нагие, бегущие по части снегу, люди.
Грянет. Народ.
Зловещи, наравне убийцы alias заговорщики,
Огромной шляпой нахлобучив тучу,
Стоят ночные небоскребы.
Неси тама огнь летучий,
Неси тама грохотанье злобы.
Он, спирт из народом скандалист –
Давайте небу оплеухи,
Пусть растянуто малограмотный сможет снести бесславие щеки.

0921

( наоборот )

«Кобылица свободы. Дикий стадиодром напролом…» *

Кобылица свободы. Дикий стадиодром напролом.
  Грохот падавших орлов.
Отсвет ножа во ее
Синих глазах,
Не самодержавию
Бег задержать.
Скачет, развеяв копытами пыль,
Струи пушок разметав вдогонку,
Гневная скачет пророчица.
Царская факт
Бьется до камням, волочится.
На ней, в духе алая попона,
Бьется червонный воскресенье Гапона.
В глазах ее пламень да темя,
В устах ее пена.
Пали цари
С обрывком уздечки на руке,
И травля следовать ними
«Улюлю» вдалеке
Воет на борт земли победительным рогом.
Вот она, гляди она,
Охота получай белых царей.
С петлей зверолова,
С внешне деволова
Вышел охотник.
Нет, веревкой пеньковой обмотана
Свобода висит получай кремле.

0921

( вспять )

«Я вспоминал года, когда…» *

Я вспоминал года, когда,
Как железные стрижи,
Пули, летя невпопад,
В колокола били набат.
Царь – рангоут вышли!
Мы – вышли.
А, Волга, отнюдь не сдавай!
Дон, помогай!
Кама, Кама! <Где твои орлы?>
Днепр, идеже твои чубы?
Это широкие кости,
Дворцов самочинные гости,
Это ржаная война
Шла умирать.
С бледными, злыми, зелеными лицами,
Прежде добры равным образом кротки,
Глухо прорвали плотину да хлынули
Туда, идеже армия
Шашки железные на-нет вынули.
Улиц, царями жилых, самозваные гости!
Улиц спокойных долгие годы!
Это национальность выпрямляется на росте
С знаменем алой свободы.
Брать плату оков из кого?
И неграмотный обеднею Чайковского,
Такой медовою, сколько тают души,
А страшною чугунною обедней
Ответил залп центральный да последний,
Чтоб для снегу валялись туши.
Дворец безумными глазами,
Дворец свинцовыми устами
Похож получи мертвеца,
Похож бери Грозного-отца,
Народ друг целовал…
Тот хлынул прочь, вслед толпой вал.
Над Костромой, Рязанью, Тулой,
Ширококостной равно сутулой,
Шарахал окомелок пуль дворца.
Бежали, пальцами закрывши лица,
И от них струилась кровь.
Шумела во металлофон столица.
Но то, зачем было, хорош вновь!
Чугунных певчих минус имен –
Придворных пушек рты открыты.
Это папаша подымал особенный чересседельник
На тех, кто такой неграмотный сыты.
И, исключение заметив,
Чугунных певчих Шереметев
Махнул рукой, сказав «довольно
Свинца интересах сволочи подпольной».
С челюстью бледной, дрожащей, угрюмой,
С остановившейся думой
Шагают соответственно камням знакомым:
«Первый блинец комом».
Вот она, вона она, смотри она,
Охота получай белых царей!
Нет. Веревкою серой обмотана
Свобода висит для Кремле.

0921, 0922

( наоборот )

«Могила царей…» *

Могила царей –
Урал,
Где кровью царей
Руки приманка замарал
Эль сих лет,
Крикнув «ура!».

0921

( противоположно )

Царское Село *

Где выходили цари,
Чтоб обложение в зимнее время
Над крышами дворцов,
Подняв головы ко звездам,
И ползал рыцарственный полк, по образу волки,
Вслед следовать венценосным вождем
На четвереньках за площади –
Любимый масса царя,
Которому зелено
Не была лекарством с скуки.

<1921>

( наоборот )

На севере *

В замке чума,
Воет зима.
В Неве Рим,
В Неве Рим.
– Третий!
Не верим,
Не верим.
<Плети!>
В замке зима,
И полуночь просеял
Красу вер
Как сивер.
В замках чума.

<1921>

( назад )

«Русь, твоя милость все лобзание в морозе…» *

Русь, твоя милость весь чмок получай морозе
Синеют ночные дорози.
Синею молнией слиты уста,
Синеют купно оный да та.
Ночами гостья из поднебесья взлетает
Порой с ласки туман уст.
И шубы нечаянно борзо
Обегает,
Синея, огненная дама минуя чувств.
А Нокс блестит целесообразно да чорно.

0921

( инверсно )

«Русь, зеленая во месяце Ай!..» *

Русь, зеленая во месяце Ай!
Эй, горю-горю, пень!
Хочу девку – сознание пня.
Он грязно-зеленый рядышком мухоморов.
Хоти девок – толкала весна.
Девы жмурятся робко,
Запрятав белой косынкой глаза.
Айные радости делая,
Как буран проносятся
Жених да невеста, все белая.
Лови да хватай!
Лови равным образом зови искра горихвостки.
Туши поцелуем лупилки голубые.
Шарапай!
И, простодушный, медвежею лапой
Лапай равным образом цапай
Девичью тень.
Ты гори, пень,
Эй, гори, пень!
Не зевай!
В месяце Ай
Хохота доля
Дан тебе, мяса бревну.
Ну?
К девам равным образом жонкам
Катись медвежонком.
Или для панской свирели
Свисти равным образом играй. Ну!
Ты собираешь во плетюха лешье мясо
В месяцочек Ау.
Он голодай, падает май.
Ветер сосною люлюкает,
Кто-то поет равным образом аукает,
Веткой стоокою стукает.
И ляпуна невыгодный изловить
Бесу со разбойничьей рожей.
Сосновая мамаша
Кушает синих стрекоз.
Кинь ляпуна, симпатия негожий.
Ты, по-разбойничьи вскинувши косы,
Ведьмой сигаешь вследствие костер,
Крикнув: «струбай!»
Всюду тепло. Ночь голуба.
Девушек толпы темны равным образом босы,
Темное тело, серые косы.
Веет любовью. В перелесок по мнению грибы:
Здесь подгруздок равным образом красно-желтый рыжичек
С малиновой кровью,
Желтый груздь, длинношерстый равным образом круглый,
И ты, печерица,
Как снежище скромно-белая,
И белый, здоровячок со яснополянский мудрец головкой.
Ты гнешь пояса,
Когда сенозорник.
В густой грозник
Он – месяцок страдник,
Алой змеею возник
Из черной дороги Батыя.
Колос целует
Руки святые
Полночи богу.
В серпня неделю машешь серпом,
Гонишь густые колосья,
Тучные гривы коней золотых,
Потом одетая, пьешь
Из кувшинов холодную воду.
И во осенины смотришь держи небо,
На ясное бабие лето,
На глянец паутины.
А в вечернее время жужжит веретено.
Девы не без; воплем притворным
Хоронят бога мух,
Запекши со малиной во пирог.
В месяцок реун слушаешь сов,
Урожая знахарок.
Смотришь держи зарево.
После зазимье, свадебник месяц,
В медвежьем тулупе едет невеста,
Свадьбы справляешь,
Глухарями украсив
Тройки дугу.
Голые рощи. Сосна уединенно
Темнеет. Ворон возьми ней.
После пойдут сделано братчины.
Брага равно лихорадка нате столе.
Бороды политы серыми каплями,
Черны меды для столе.
За ними зимник –
Умник на тулупе.

0921

( инверсно )

Мои походы *

Коней табун, людьми одетый,
Бежит назад, увидев море.
И моря страх, ему кто в отсутствии сметы,
Неодолимей детской кори.
Но название веры, полное Сибирей,
Узнает по новой Ермака –
Страна, идеже проба умильный вырей,
И сдастся старый бург А.
Плеск небытия следовать гранью Веры
Отбросил зеркалом меня.
О, моря грустные промеры
Разбойным взмахом кистеня!

0921, 0922

( наоборот )

Кашлык *

Зимами рек полосатая,
Ты умела являться вольной,
Глаз безвыгодный скосив для труд
0793-его года,
Как сестры твои.
Ты величавее их
И невыгодный хочешь улова улыбок
Даже на свободе.

0921

( наоборот )

Саян *

0
Саян в этом месте везет возвышенность из-за валом,
И берега изо мела.
Здесь думы что касается бывалом
И эпоха онемело.
Вверху широким полотнищем
Шумят встревоженно паруса,
Челнок смутил широким днищем
Реки вторые небеса.
Что видел ты? войска?
Собор немых жрецов?
Иль повела тебя горесть
Туда, во страну отцов?
Зачем твоя милость стал угрюм равно скучен,
Тебя течением несло,
И вынул изо уключин
Широкое весло?
И, прислонясь для весла концу,
Стоял твоя милость очарован,
К ночному камню одинцу
Был неясный глаза прикован.
Пришел волчатник равным образом раздел
Себя с ветхого покрова,
И растопырки получи поднебесье воздел
Молитвой зверолова.
Поклон всеобъемлющий три раза,
Обряд кочевника таков.
«Пойми, ведь предков образа,
Соседи белых облаков».
На вышине, идеже краснолесье шумел
И идеже звенели сосен струны,
Художник рвать умел
Отцов загадочные руны.
Твои глаза, старый боже,
Глядят на расщелинах стены.
Пасут оленя равно треножат
Пустыни древние сыны.
И из-за суровым клинопадом
Бегут олени диким стадом.
Застыли сказочными птицами
Отцов руны на поднебесье,
Внизу седое бор
Поет вечерними синицами.
В своем величии убогом
На маковка гор восходит лесной великан
Увидеть договора со богом
Покрытый знаками утес.
Он гладит галька своих инструмент
О смоляной неподвижный порог.
Он ветку рвет, жует листы
И смотрит дубово равным образом изнеможденно
На грубо-древние черты лица
Того, который миновало.
0
Но превыше пояса письмён
Каким-то отроком спасен,
Убогий отображение получи березе
Красою ветхою сиял.
Он наклонился детским ликом
К широкой бездне хуй ним,
Гвоздем надо пропастью клоним,
Грозою дикою щадим,
Доской закрыв березы тыл,
Он, очарованный, застыл.
Лишь черноголовый вран из мрачным криком
Летел в соответствии с небу, нелюдим.
Береза ась? ему сказала
Своею чистою корой,
И затеряться что-нибудь ему молчала
Пред очарованной горой?
Глаза нездешние расширил,
В них голубого света сад,
Смотрел туда, идеже бойома
Себе колея пастьба вырыл.

<1921>

( навыворот )

Праотец *

Мешок с тюленей могучих получи теле охотника,
Широко льются рыбьей кожи измятые покровы.
В чучеле сухого осетра стрелы
С орлиными перышками, дроты прямые да тонкие
С камнем, кремнем зубчатым бери носу равно парою перьев орлиных получи и распишись хвосте.
Суровые могучие глаза, дикие жестокие грива у охотника.
И шнитт во руке, со стрелою наготове, сторожко вытянут вперед,
Подобно оку бога во сновидении, отделанный махануть певучей смертью: дззи!
На грубых круглых досках да ремнях ноги.

<1921>

( противоположно )

«Сто цифра тысяч тюленей грустят…» *

Сто цифра тысяч тюленей грустят,
Чьи очеса людовиты,
Этих божеств моря равным образом леней
Было убито
В много стеная волос,
Пока земной шар поворачивалась
В 04 часа,
Чтобы закрылись их очеса.
А много в обход ледовито.
Вот симпатия из неба спустился, людина, –
Может, тюленев Будда?
Может, сошли Магометы?
Нет, окровавлена льдина.
Будут кричать тюлени равно я.
  Беда.
В менструация полынья.
У человечества во небе
  Земные приметы.

<1921>

( противоположно )

Бурлюк *

С широкой кистью на руке твоя милость бегал рысцой
И кумачовой рубахой
Улицы Мюнхена растянуто смущал,
Краснощеким пугая лицом.
Краски воспитатель
Прозвал тебя
«Буйной кобылой
С черноземов России».
Ты хохотал
И твой мамон трясся через радости буйной
Черноземов могучих России.
Могучим «хо-хо-хо!»
Ты бери всё отвечал, силы предвидя свои.
Одноглазый художник,
Свой застекленный очи темной воды
Вытирая платком носовым
И говоря «Д-да!»,
Стеклом закрывая
С черепаховой ручкой,
И определённо перфоратор
Из – вслед за стеклянной брони, по вине окопа
Внимательно рассматривая соседа,
Сверлил собеседника, говоря недоверчиво: «д-да».
Вдруг делался мрачным равно недоверчивым, скорбным.
Силу большую тебе придавал
Глаз одинокий.
И, тайны твоей малограмотный открыв,
Что усопший пустой карамболина
Был товарищем жизни, твоя милость ворожил.
Противник был во чарах воли твоей,
Черною мутною бездной сразу очарован.
Братья да сестры, сильные хохотом, однако великаны,
С рассыпчатой кожей, рыхлой терзания казались мешками.
Перед невидящим глазом
Ставил общество изо стекла,
Оком кривой, неодолимый здоровьем, художник.
Разбойные юга песни порой гремели
Через рабочий класс окна, птичка влетела, различить на нежели дело.
И стекла барином звенели
На Бурлюков «хо-хо-хо!».
Горы полотен могучих стояли в соответствии с стенам.
Кругами, углами равно кольцами
Светились они, черноволосый крюк блестел синим клюва углом.
Тяжко да угрюмо багровые да возле деньги висели холсты,
Другие ходили буграми, наравне черные овцы волнуясь,
Своей поверхности шероховатой, неровной,
В них блестели кусочки зеркал да железа.
Краску запекшейся регулы
Кисть отлагала холмами, оспой цветною.
То была триеннале приемов да способов переписка
И трудолюбия уроки.
И было всё чарами бурлючьего мертвого глаза.
Какая во сколько искалечила
Твою непризнанную мощь
И дерзкой властью обеспечила
Слова: «Бурлюк равно гнусный складень
В соски бедного искусства?»
Ведь в «Иоанне Грозном» строчка –
Он был заделан далее часто –
Провел звучит Балашов.
Расея – раздвинутый суша
И баритон Запада громадно увеличила,
Как лже- бы донесся карканье
Чудовища, что-то в большинстве случаев тысячи раз.
Ты, рассыпчатый великан, твой гогот прозвучал до всей России.
И, стрелка днепровского устья, им твоя милость зажат был во кулаке,
Борец из-за прерогатива народа во искусстве титанов,
Душе России дал морские берега.
Странная преображение миров живописных
Была предтечею свободы, освобожденьем с цепей.
Так твоя милость шагало, искусство,
К песне молчанья великой.
И твоя милость шагал шагами силача
В степях пушкой безграмотный разбудишь жирных
И хате подавал надежду
На купчую получи и распишись земли,
Где золотились крыша мира овинов,
Наймитам грусти искалеченным.
И, колос устья Днепра,
Комья глины людей
Были послушны тебе.
С великанским сердца ударом
Двигал твоя милость глыбы волн чугуна
Одним своим жирным хохотом.
Песни выметать равно печали
В твоем голосе звучали.
Долго твоя милость ходы точил
Через нагорье чугунного сокровища
И, богатырь, твоя милость вышел с кургана
Родины древней твоей.

0921

( вспять )

Крученых *

Лондонский микроскопичный призрак,
Мальчишка на тридцатник лет, во воротничках,
Острый, горячий равным образом юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил ко сибирскому зову получи и распишись «чёных».
Ловко твоя милость ловишь мысли чужие,
Чтоб уканыкать перед конца, предварительно самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого с книги.
Юркий газетный король позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник внушительный равным образом проказа,
Выпады личные любите
Вы – обворожительный писатель,
Бурлюка ругательный двойник.

0921

( назад )

Как автор увидел войну? *

Ястребиное образина во оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи безгласно
Прижали грабли равно лапти для скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, отнюдь не уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, шалмесер есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу вроде барана.
Азь-два,
Ноги вдевать на стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, противозаконно – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, чин наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь для переправу. Стой!
Первый осетинский ездок полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, адски приятно.
И мы русский…
У меня вино.
А, хорошо, в эту пору легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, идеже мы, на Тернополе?
Поезд нужно у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит развинченный ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли запачканный пол.
Так посредством окошечко припадка
Я разок увидел войну
На излете трех лет.

0 декабря 0921

( вспять )

«На глухом полустанке…» *

На глухом полустанке
С надписью «Хапры»,
Где вихрь оставил «Кипя»
И бросил для землю «ток»,
Ветер буйный трех лет.
Ветер, ветер,
Сломав жестянку, воскликнул: во ваша жизнь!
Ухая, охая, ахая, всей братвой
Поставили сложенный электричка
На пути – катись.
И ликующе говорим однако сразу: есть!
Рок, улыбку даешь?

04 декабря 0921

( противоположно )

«Москва, твоя милость кто?..» *

Москва, твоя милость кто?
Чаруешь либо — либо зачарована?
Куешь свободу
Иль закована?
Чело какою думой морщится?
Ты – сделка заговорщица.
Ты, может, светлое окно
В некоторые люди времена,
А может, опытная кошка:
Велят науки распинать
Под острыми бритвами умных ученых,
Застывших по-над старою книгою
На письменном столе
Среди учеников?
О, дщерь других столетий,
О,с порохом бочонок –
<Твоих> разница оков.

05 декабря 0921

( противоположно )

сердце России будущего *

В когтях трескучих плоскостей,
Смирней, нежели мышь во когтях совы,
Летели горницы
В пустые остовы равно соты,
Для меда человека бортень,
Оставленные соты
Покинутого улья
Суровых житежей.
Вчера до этот поры надо Миссисипи,
Еще на пыли Янтцекиянга
Висела келейка
И парила равно взором лени падала
К дворцу священного безделья,
И, цельный изглоданный полетами,
Стоял осенний акьяб
Широкого, высокого дворца.
Под пенье улетавших хат
Лист города изглоданный
Червём полета,
Лист осени протухнуть
Сквозит прозрачным костяком
Истлевшей равным образом сопревшей сердцевины.
Пусть клетчатка жилая улетела –
Прозрачные узоры сухожилья
И остова аспермический рисунок
Хранились в осеннее время листа.
Костлявой ладонью узорного листа
Дворец интересах лени подымал
Стеклянный стаксель полотна.
Он подымался по-над Окой,
Темнея полыми пазами,
Решеткою пустою мест,
Решеткою глубоких скважин
Крылатого села,
Как пропасть стульев
Ушедшей толпы:
«Здесь встреча светлиц
И слет стеклянных хат».

<1921>

( назад )

Кто? *

Парень
С слоновьим затылком
И нежными равно добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, на правах вокабула «так!»,
Свой неколебимый подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, будущий да вперед!
С веселыми глазами
Крушения возьми небе летчик,
Где траурность миров осыпана
Осколками пернатые железной,
Веселой перо осколками.
Богатырь со три аршина во плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, в качестве кого улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О паголенок глупости…

<1922>

( противоположно )

«Трижды Вэ, взяв три раза Эм!..» *

Трижды Вэ , трехкратно Эм !
Именем адекватный отцу!
Ты аппаратное обеспечение молчания ешь,
Ты возницей стоишь
И болтовня врешь бичем
Народов взволнованный цуг!

0922

( противоположно )

Признание *

Корявый стиль
Нет, сие отнюдь не шутка!
Не остроглазья цветы.
Это рок. Это рок.
Вэ-Вэ Маяковский! – пишущий эти строки равно ты,
Нас по образу произнести по-советски,
Вымолвить вообще во одном барахле?
По-рософесорэ,
На скороговорок скорословаре?
Скажи откровенно:
Хам !
Будем возноситься в хорошо руки
Строгою звука судьбой.
Будем два защищать у дерева молчания,
Вымокнем во свисте.
Турок сомненья
Отгоним Собеским
Яном через Вены.
Железные цари,
Железные венцы
Хама
Тяжко наденем в голову,
И – шашки наголо!
Из ножен прошедшего – блесните, блесните!
Дни мира, усните,
Цыц!
Старые провопли Мережковским, усните.
Рыдал некто папашей нежности нашей.
Звуки – зачинщики жизни.
Мы с апломбом ответим
Песней сумасшедшей на хмырь небесам.
Грубые бревна построим
Над человеческим роем.
Да, а причапавший
И малограмотный Хам, а Сам.

0922

( противоположно )

Оривая фраза *

Ты оривая безусловно оранная,
Ты орунная, твоя милость орецкая
  Речь!
Он орал-орал, недоарывал,
  Переарывал,
Он бросал-метал оренят своих,
Криченят малых получи и распишись орилище,
На орилище многоорое,
  Звонкогорлое.
А после спирт кажется галдеж
Разорахивал так точно поахизал,
Орунов дьявол звал на орограде томишко
Жить оратеньки, ютиться оратенько
Да по-орецки жительствовать ураково,
  Да орёхонько.
  Свое оре он,
  Свое беда возлюбленный
Переорами безусловно проорами
  Переарывал.
Исповедует, пересказывает
  Да рассказывает!
На оримый люд симпатия показывает.
  На орины он,
  На орины вел,
  Тех орес орло
  На оребен нес
На оромое истинно огромное
  Всенародное
  Распевалище,
  Разоралище.

0922

( наоборот )

«Оснегурить тебя…» *

Оснегурить тебя
Пороши серебром.
Дать большую метлу,
Право торопить зиму
Тебе дать.

0922

( вспять )

«Приятно видеть…» *

Приятно смотреть
Маленькую пыхтящую русалку,
Приползшую изо леса,
Прилежно стирающей
Тестом белого пища
Закон всемирного тяготения!

0922

( противоположно )

«Есть дух цветов медуницы…» *

Есть благоухание цветов медуницы
Среди незабудок
В том, аюшки? я,
Мой трансцендентный неумолимый рассудок,
Есть происхождение изо нет-единицы,
Точку раздела тая,
К тому, в чем дело? было,
И тому, почто будет,
  Кол.

0922

( наоборот )

«Дорога ко людей уравнению…» *

Дорога ко людей уравнению
Легла через нить уравнений.
Там поет число,
Верещит, шумит
На ветвях величин.

<1922>

( наоборот )

С Богом на железку *

Насыпал горкою деньгу рок.
А моя персона червонной девой – во вкусе резак на бок!
Он нашел серыми синие глаза.
– Нехороший поступок, резкий.
А ваш покорнейший слуга вынул туза
В серебряном блеске…

0922

( инверсно )

«На нежели сидишь, русалочка?..» *

– На нежели сидишь, русалочка?
– На мертвеце.
Он – жестче камня.
Курю зарю
Пепла дымную.
Эх, моя особа городская дева.
Он гомер. Он замер. Он вымер.
Ревом бури равно медведя
Лоносмертью, лоногоном,
Добурный бег лонины,
Мы проходим на земеже!
Зарею земесной, ветром земес
Смотрели
Менеятия черепа очи
Туши запах.
Менеятья нетынного взора
  Ничвидят.
  Нетучая огромное количество по-над ним.
Толпою грезеев
Толпурные волосы
Упали.
Бел
Тела
Строгий столбур, раскинуты ноги.
Всутствие
Трепетных духов, нетей ночных
Тише!
  Тише!

0922

( противоположно )

Из будущего *

Радуга радостей,
Воры волоса,
– Горы голоса!
Мирвежие очи, их свят свет.
Донынное зло,
– Зло хохотал раньшевик…
Илила очей.
Шагов скоровик.
Полуочи – полуморе!
Молчи, тишак!
Дворец – людовик,
Дворец – летовик,
Туч летерик
Златоглазастый,
Тоня небесная –
Золотых очей длительный невод:
Это летел летерик
Людовитый, вспенив волны небес.
Итиль неба вспенилась тучами.
Из тысяч пещер человеческих
Перо золотое.
Лебедь пера золотого.

0922

( навыворот )

«Это марса-лисель рекача…» *

Это марса-лисель рекача
Бурегурит, рокоча.
Царь лени падает не без; престола.
Младоста воли,
Струг Волги плыл,
Плыл трупа видняком.
Этавлем шишаков
В этотах берегов
Блестит зарей.
Нетот прибой
Стучал во бока,
И шельтердек этела мечевой,
Чернели Волги нетежи.
И ножведёй молчала шайка.
Плыл шалоста – челн,
Божествовал, можествовал
В нетынных берегах
Могач челнов.
Косые шлемов зорчаки,
Шороховая спич парусов,
В нетебне волн плещебны весел,
Нетавли голубые.
Здесь малоста людей целесообразно
Над отцепеплом старых лет,
Толпец свободы да завета.
Тихоста ветер, шуми!
Над святостой старых полотен
Силоста волн,
Лютоста бар, свирепоста боя,
Милоста крепоста нищих,
Радоста младоста нищих.
Кольчугой багровой огнебен,
Зловещи кумачовые огни,
Нетучи тучи голоса
Над черной нетотой ночей.
Могучей Волги шумежи,
Ництрусы, мородеи равным образом ножведы,
Кровавыми лужами гордеи
Пустынных зорь лучи
Зажгли собеса силачи.
Кругом товарищей нетняк,
Ярила кистенем на период боя,
Нежалоста бояр.
Очами палачея на злобняке,
Стоит чаяние голытьбы –
Великий вероста села.
И меч, потрепанный через харчей,
Гороха белых черепов,
Висел для поясе.
Мужак столетий, волоста судна
Замолчал, одинцуя получи палубе,
В потопы вод вбивая сваи теней.
Он шумел парусами,
Людняк розняки,
Голод инее надувал оный парус,
Инея, инея летел после инуты.
Куда этавель сей челн,
Оттудень чужоких туч?
Зачем веслу реки харчи?
Глодать задумали прибоем?
Куда, мечтынею полна,
По Волге веслами зачемкать
Зовет Болгарская волна?
Вдали онечество синеет –
Они онечеству угрозой.
И улицы реки жидки
Меж чароятий берегов.
Ототы давят узняки,
Громадные серые перья уронит журавель,
Туч пехотинец,
Дико взыскательный парусавель,
Острокрылый ночлег волытьбы,
По дороге оставляет гробы.
И мертвецеющая ночь,
Где толпецы стояли мозны,
Кого озаряла?
Орланы – верланы,
Гроза отобняка,
Чей очи рассержен ночеятью?
Чья дыба гнева получай дыбы
Взметнула брови?
Огню ли иль ночной воде
Юноста волн?
Нет мероятий крови.
Зарчи зрачков дьяволом на изломе
Стянули вид узлами малогуры?
Милы милавли светлы
Онцовой кольчугой,
Стонцовые кунхоу на руке.
Ончие смерти, стончие губы,
Любимцы боеяти стран,
Отрулить полина могачи.
^Удалецкий жар
Сиротою ночей,
Не боится погонь
Вольный множество могачей.
И шишак пылает зарин,
Овца волков сыневи.
Голос Волги синевы
Полетел на ночные горы.
То свирелями войны
Просвистали бедогуры.
Негведь, дьявол шишака
Красиво литою волною
Заслонил золотохарей рун?

0922

( инверсно )

Морской взморье *

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я волил бытийствовать цел, да волны умчали ото цели.
На небе был ясен приказ: убегай!
Синяя пуна рыбака
Билась насчёт жизни бока.
Умчурное множество да челн,
Где дуплет Онегиным волн,
И волны смеялись по-над смертью своей,
Летя во зеленовато-голубой отобняк,
Смеялися волны надо гробом.
Сваи Азбуки были прожитое
Оцелованы пеной смертей.
В парчовом снегу согласен божестварь,
Илийного века глашатай.
Колосьями много летит получай ущерб,
Но раскосый колосья строгой отмели серп.
Те падают на старую тризну,
Очами изо жемчуга брызнув.
И темь времен разбудить
Ночная промчалася кать.
Ончина кончины! Тутчина кончины!
Прилетавли безвыгодный семо
Отшумели парусами,
Никогдавли навсегда.
Тотан, подвывающий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тотан, окочуривающийся грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз,
Трупеет поседелый час.
Ончие зовы! Ончие стоны!
Этаны! Этаны!
Капоты такоты!
Утесы священных отот!
Отийцы! ототы! ваша сестра где?
Выстрелы слез вдалеке.
Этот пролит держи землю мешок.
Пилы времен трупы людей перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Тутобы со тотобой борьба,
Утесы могучих такот.
Камнеправды неотесанный топотание
По вчерашним берегам.
Отун синевы замолчал…
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, касательно каменья!
Пегой радугой инее,
Пегим жемчугом каменьев
Бей равно пой! без цепей!
Тутырь замолчал навсегда,
Одетый во потопы.
Приходы великих тихес
На пенье великой онели,
На пенье великих шумен.
Этот каменеют утесы равно глыбы,
Как звери столетий сидят,
Жрецов заседанье.
Этаны! Этаны, проснитесь!
Выстрелы – вышина травы!
Тутоты стоят черным храмом морей.
Менавль пронесся за волнам.
Синеет, инея, волна.
Ончие тучи неслись,
Онели свирели.
Хочет инерция
Литься илийной обильно
Иливо, иливо, иливо
В глубинах залива.

0922

( наоборот )

Обед *

Со забавы ради стаканы – глаза!
Бьется потеха мировая!
Жизни да смерти жмурки равным образом прятки.
Смерть после косынкой!
Как небо, эту шею бычью
Секач, в духе месяц, озарял.
Человек
Сидит рыбаком у моря смертей,
И завитки его, как бы подсолнух,
Отразились во серебряных волнах.
Выудил живот для полчаса.
Мощным берегом Волги
Ломоть лежит каравая.
Укором – утесом, чтоб возьми нем
Старый Разин стоял,
Подымаясь в качестве кого вал.
И во бечевник людей
Билась взрыв мировая.
Мяса образа
Над остовом рта.
Храмом голодным
Были буханки серого хлеба.
Тучей
Смерти усталой волною хлестали
О земля людей.
Плескали равно бились русалкой
В камни людей.
В тулупе набата
День пробежал.
В столицы,
Где пуль гульба, гуль вольба,
Воль пальба,
Шагнуть тенью Разина.

0922

( вспять )

«В столицах, идеже волгешник воль…» *

В столицах, идеже ГАЗ воль,
Воль гульба, гуль вольба, пуль огонь
Черным торгом изгажена,
Блеснуть ночным делом Разина.
Скучно из игрушкой
Женского тела.
Буду горькую свободу изо кружки.
С неба стерву сорвать,
С тех улиц, идеже
Бесстыдная гибель приглашала детей
На кровать.
Глухие глухи, меткие метки.
Нет людей, глотать складень на руке предка.
С красным кашлем вот рту
Легкое чахоток,
Спотыкаясь, как бы осени лист, сыпалось известкой.
Зовет небес доброту,
<Зовет как> выстрелов разрешение от бремени
В каменной шубе
Старенькой звонницы
Набата ревущих ночей.
В тулупе колоколов, <шевеля губами вплоть до ста>,
Аловолосый Жизнедавец осЕещал <ночь> жаровней свобод.
Просто
Острогой длинных копий
Бил городскую добычу,
Длинных щук,
Тех, у кого
Нет ни копья.
Будешь? еще, еще!
Подавать после быль счет?
Копья пальбы летели
Из охотничьих рук.
Смерчи смерти замерзли.
Сумрак
Труп ногою бодает, в духе козлик.
Огнебны алых горючих шерстка
Влезли получай дыбы,
В жезле змею увидели дабы.
Из мухи выросла пуха.
Или дурака валять –
Народ неграмотный воляй.
Было Эм, большое, знакомое,
Морезорь бракосочетание
На темени трупева.
Пришло Пэ.
У обеих семенник
Нарочь.
Но легкомысленно
Свирепела морем смерти
Ноздря.
Бог,
Закутан седыней до самого ног,
Вставлял
Свой важный силлабема
Длинных застенок
В длинный-предлинный раздор по отношению холопе,
В бабии речи, просил слова.
Строкам рабства,
Жениху цепей
Быть целомудренной в ночь
Белою спальней табунам букв.
Воочью сегодня, воочью
Мирового равнебна волнение
Пришла волновать,
Башнями трупа озоровать,
Щелкая,
И буквой ножа
Заменить буквы лени равно бабства,
Чтобы смысловое ливер
Столетий вспороть,
Буквой впереди
Сменить стражу буквы назад.
И сии на книге судьбы опечатки
Бросить для шлему небес боевые перчатки,
К забору <нрзб.> на божией драке.
Всадник судьбы,
Мы отнюдь не рабы!

0922

( назад )

«Хороший наемный рабочий часов…» *

Хороший наемник часов,
Я разобрал склянка человечества.
Стрелку судьбой поставил верно.
Звездное небосвод изо простата да меди.
Вновь переделал до сей времени времена,
Снова сложил зубцы равным образом колесики,
Гайки на высоком уровне ввинтил моим долотом.
Тикают, как следует да раньше.
Идут равно ходят, наравне прежде.
Ныне сижу брезгливый починкой мозгов.

0922

( назад )

«Если моя особа обращу потомки адама во часы…» *

Если автор обращу человеческое общество на тикалы
И покажу, равно как движок столетия движется,
Неужели изо нашей времен полосы
Не вылетит война, наравне ненужная ижица?
Там, идеже разряд людей себя нажил почечуй,
Сидя тысячелетьями на креслах пружинной войны,
Я вас расскажу, почто пишущий эти строки изо будущего чую,
Мои зачеловеческие сны.
Я знаю, что-нибудь ваша милость – правоверные волки.
Пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои,
Но да ну? ваша милость отнюдь не слышите потрясение судьбы-иголки,
Этой чудесной швеи?
Я затоплю моей против воли мысли потопом
Постройки существующих правительств,
Сказочно разросшийся Китеж
Открою глупости старой холопам.
И эпизодически председателей земного шара свора
Будет брошена страшному голоду зеленой коркой,
Каждого правительства существующая гайка
Будет послушна нашей отвертке.
И эпизодически деваха не без; бородой
Бросит суленый камень,
Вы скажете: «Это то,
Что пишущий сии строки ждали веками».
Часы человечества, тикая,
Стрелкой моей мысли двигайте!
Пусть сии вырастут самоубийством правительств равно книгой – те.
Будет планета бесповеликая!
Предземшарвеликая!
Будь ей песнь повиликою:
Я расскажу, зачем мегагалактика – из копотью серничек
На лице счета.
И моя помысел – верно паспарту
Для двери, после ней застрелившийся кто-то…

08 января 0922

( инверсно )

«Малая крысиная человек больших городов…» *

Малая крысиная человек больших городов,
Не утопаю ли аз многогрешный во них, на правах во море?
Может быть, моя особа утонул,
И сие всего лишь черепок выше-
Скачет соответственно волнам,
Я, пережевывающий это?

<1922>

( инверсно )

Отказ *

Мне значительно приятнее
Смотреть держи звезды,
Чем подписывать
Смертный приговор.
Мне незначительно приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих: «Это он!» –
Склоняя головку,
Когда ваш покорнейший слуга прохожу по части саду,
Чем быть свидетелем темные ружья
Стражи, убивающей
Тех, кто такой хочет
Меня убить.
Вот вследствие этого аз многогрешный никогда,
Нет, вовек безвыгодный буду ПРАВИТЕЛЕМ!

Январь 0922

( вспять )

«Песнь от отношением мысли для слову…» *

0) Песнь
С отношением мысли ко слову
=2 03
Ворвалась во ущелье,
Заставив подскочить шляпу лесов, полями широкую.
0) Народу «два во двадцать седьмой»
Вкопать растеньице рук
В плечо отсутствия рук.
Где заступ?
0) Бросить держи рыночек модель 00 0 .
Образец: апотеций коня, штучка человека.
Повысить качество,
Удлинив количество.
Вести стада.
0) Земной карамболина – ведущий хранилище
Моих мыслей –
Приписать ко книге А.
0) Горло да
Голосовую связку соловья
Дать слонам сотых полей.
0) Девушкам 06-ого раздела
Носить сверху плече
Соловья-растение,
Вросшего лапками
В тело.
0) Пятая второго материка.
Удлинить чувство во 011.
Прицел: двушничек прямых.

Январь 0922

( назад )

«Дикарей докарай!..» *

Дикарей докарай!
Мысль, петлей захлестни
Коня голубого морей.
После себя полосни
Рёвами: рей!

0922

( назад )

«Солнца лучи на черном глазу…» *

Солнца лучи на черном глазу
У быка
И в крыле синей мухи,
Свадебной перлы чертой
Мелькнувшей по-над ним.

0922

( инверсно )

«Ну, тащися, сивка…» *

Ну, тащися, сивко
Шара земного.
Айда, понемногу.
Я запряг тебя
Сохой звездною,
Я стегаю тебя
Плеткой грезною.
Что пою об всём,
Тем кормлю овсом,
Я сорву крутом траву отчую
И тебя кормлю, ею потчую.
Не спустя время кормлю, –
Седину позорить:
Дедину люблю
И хочу озорить!
Полной чашей торбы
Насыпаю овса,
До всеобщей борьбы
За тяга во небеса.
Я студеной вплавь
Расскажу, идеже иду я,
Что великие числа –
Пастухи моей мысли.
Я в рассуждении сего накормил,
Чтоб подхватить паруса,
Ведь овсюг тебе милый
И приятна роса.
Я дальше сорвал
Сена доброго,
Что прочла душа, до грядущему чтица, –
Что созвездья смотри подымается вал,
А юпитер налетает, в духе птица.
Приятель белогривый, – знашь? –
Чья волосы тонет на снежных горах.
На тучах вывеска «Наш»,
А сие значит: готовлю порох.
Ну, тащися, сивка, до этому пути
Шара земного, – саврас Кольцова, конь Толстого.
Кто меня кличет изо Млечного Пути?
А? Вова?
В звезды стучится!
Друг! Дай пожму твое благородное копытце!

0 февраля 0922

( навыворот )

Не шалить! *

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок на голове!
В пугачевском тулупчике
Я иду в области Москве!
Не поэтому высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не поэтому у врага
Кровь лилась до дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как немазаное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду подхватывать
Доном – Волгою!
Я пошлю первым делом
Вечеровые уструги.
Кто со мной – во полет?
А со мной – мои други!

Февраль 0922

( навыворот )

«Трата, да труд, равным образом трение…» *

Трата, да труд, равно трение,
Теките с озера три!
Дело равным образом пожертвование – изо озера два!
Трава мешает грясти ногам,
Отрава гасит душу да стынет кровь.
Тупому ножу несладко резать.
Тупик – сие стезя вместе с отрицательным множителем.
Любо следовать сообразно дороге веселому,
Трудно равно худо тропою тащиться.
Туша, лишенная духа,
Труп неподвижный, несовершенный движения,
Труна – домовина в целях мертвых,
Где запрещено шевельнуться, –
Все вам течете с тройки.
А дело, одолжение – изо озера два.
Дева равно дух, крылами шумите оттоле же.
Два – движет, трется – три.
«Трави ужи», – кричат держи Волге,
Задерживая кошку.

0922

( вспять )

«К зеркалу подошел…» *

К зеркалу подошел.
Я велик. Не закачаешься всякую дверка прохожу.
Я уравнил победы веночек равно листья стыда равным образом военного срама.
Для славы мореходный дал азбучный да ничтожный начало
(В заботе касательно бедных да нищих умом).
Мои уравнения побольше морских крепостей с надпочечник плавучего
Островов с железа, идеже плещется гибель на черном кружеве чугунных цепей
В острой осоке раскрашенных труб, на паутине снастей на бурь паука
Где певчие перо щебечут чугунной пальбой,
Где дуплет с мглы – бормотанье утренней славки
Белых ото утра болот.
И ежели плавучая крепость, ворох морская,
Морской утюг, чей-либо (бритвой!) украшение лица громады бреет бурь,
Собаки послушнее, недурно выстеганной,
На гик согласен господина, ложится на ногах, –
Плуг моря <упругий>
Гнет повороты дороги, кладет равно тама да семо комья бурь,
Как лем`ех сохи кладет пласты чернозема
Так, что <хочет его глава из бледным лбом>,
От простого нажима обрезки господина.
Я застегиваю перчатку столетий.
Запонкой перемены знака
Сменяю событий муар равным образом цвета,
Ежели во энном ряду
Усядутся во стул двушничек
Вместо трех.

0922

( наоборот )

«Старую Маву древней Галиции…» *

Старую Маву древней Галиции
Сёдни увидел на столице я.
Выщерил держи уран тектон
Азбуку каменных слов,
Зубы ночного бревна.
Месяц – на засаде охотник,
Тянется не без; неба слюна.
Голод, соси старой воблы ком!
Черным набором вслед за облаком
Вылезла черная тройка.
Это далеко не как из ведра полей,
Это невыгодный улиц небом попойка:
Выросла получай небе тройка.
Темной маны Водолей
Вырос равно вылез,
Где улицы заранее резвились.
Вещий, смотри:
Это но три
Быстро шагает ногой скорохода
По облакам небосвода.

0922

( назад )

«Она удала равно лиха…» *

Она удала да лиха,
Она красою спорит от женами,
Ее живые внутренности
Часами смотрят обнаженными.
Кишки сиречь небосводу
Свершают продолжительный полет.
И, созерцая звезд природу,
Гоня по мнению жилам красноход,
Творил сердечной жизни годик
И умной – радостей свободу.
И снеговая конец снята,
Чтоб небесный купол вращались тела,
А Мава, бешена да свята,
Вновь сверху свиданка летела.

<1922>

( инверсно )

«Я призываю вы шашкой…» *

Я призываю вы в шашку
Дотронуться впредь до рубашки.
Ее нет.
Шашкой сказать: магнат гол.
То, почто наш брат сделали пухом дыхания,
Я призываю вы произвести железом.

05 февраля 0922

( навыворот )

«Участок – великая вещь!..» *

Участок – великая вещь!
Это – поле свиданья
Меня равно государства.
Государство напоминает,
Что оно безвыездно до данный поры существует

0922

( назад )

«Подул…» *

Подул
И государства пали.
У дул
Глаза во опале.

0922

( вспять )

«У меня пропал государевой шляпы…» *

У меня перевелся государевой шляпы,
У меня не имеется государевых бот.
Небо светлое – лопух моя,
Земля серая – бродень моя.

0922

( инверсно )

«Мне недостаточно надо…» *

Мне всего ничего надо:
Краюшку питание
И одну каплю молока.
Да сие небо,
Да сии облака!

0922 (1912)

( вспять )

«Не чертиком масленичным…» *

Не чертиком масленичным
Я раздуваю себя
До писка смешного
И рожи плаксивой грудного ребенка.
Нет, моя особа с братского гроба
<И похорон>
Колокол Воли.
Руку свою подымаю
Сказать относительно опасность.
Далекий равным образом белый
Мною указан вас путь,
А отнюдь не большими кострами
Для варки быка
На палубе вашей,
Вам знакомых да близких.
Да, автор этих строк срывался да падал,
Тучи меня закрывали
И закрывают сейчас.
Но далеко не ваша сестра ли падали далее
<И гнали видеопамять крушений>,
В камнях <невольно> лепили
Тенью земною меня?
За то, сколько напомнил насчет звезды
И был везде быта сих голяков,
Не крат ваша милость оставляли меня
И уносили мое платье,
Когда пишущий эти строки переплывал проливы песни,
И хохотали, который аз многогрешный гол.
Вы а себя раздевали
Через небольшую толику лет,
Не заметив в ми
Событий вершины,
Пера пакши времен
За думой писателя.
Я одиноким врачом
В доме сумасшедших
Пел приманка песни – лекарства.

0922

( инверсно )

«И черепные хребты…» *

И черепные хребты
Высоких замков – книг.
За населенные страницы
Листы стеклянных деревень.
Здесь города живые книги
Ощерили книгой листы
Высоких замков – плоскостей.
Стояли тыла книги корешком,
Где грозовые битюги
Махали синих молний облаком.
О рова <н>рав равно нравов рава!
И люди, сложены на стога людей,
Лежали друг у друга на голове мертвым сеном.
В стеклянные овраги переулков
На зрелище звали баладеи.
Весь град минуя веснушек стен.
Листы людьми жилые,
Стеклянная мулине жилищ.
Чтоб народище безвыгодный морщинились,
Для складок толп – эдак утюги.
О рать не без; книгами, идеже прозвание писателя – тон
И всеобщий кости – посетитель этой книги!

0922

( навыворот )

Будущее *

Если заверть придет целовать,
Расскажу, что-то происхождение запеклась,
Что присохла ко седым волосам.
И парой свинцовых жемчужин изо зенки
Я спрошу: «Как вам звать?»
И склифосовский больше плача,
Чем во неделю дней мясопуста.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
Это были прекрасные масти,
Снежные, черные да золотые,
Это конница девушек обметать
Летела, летит, с пушки тая.
Загорелись на глазах небоскребы,
Искавшие ко облаку тропы.
Алым снегом сиявшие цедилка
Глодали далекие трупы.
И следовать кусты поднятых рук
Скачет равно скачет полотно конь.
«Весною цветами, – вымолвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

( назад )

«Наполнив красоту здоровьем…» *

Наполнив красоту здоровьем,
Ступает гибель объединение образам
И, правильно панга по-над шеею воловьей,
Сверкнет железом по-над народами
И смотрит синими свободами.
Узда, сорви коню уста,
Он встанет адски в дыбы
Махать неделей перестав,
Ты успокоился дабы.
Мигала смерть у кладбищ.
Как мотылица летит держи факел свеч,
Лечу на пастьба Бога очес
И вижу всадник, мел гад, бишь.
Конь лижет трупы
Красным языком огня.

<1922>

( назад )

«Где пялятся на стекла харчи…» *

Где пялятся на стекла харчи,
Личико смерти замкнуто повязкой харчевни.
А общежитие завязала смеющийся очертания
Сугробами мертвой деревни.
Вымерли постоянно – давно единого!

0922

( вспять )

«Народ влачил домашние судьбы соответственно Волге…» *

Народ влачил домашние судьбы за Волге,
Суда судьбы равно узкую веревку
Широкой лямкой народовластья заменил.
Потом но больший царепад
Аисты у жизни оголил,
И часто, не раз неточно
Народ потоки месячные лил.
Кто юноша, чей-нибудь во черепе невыгодный сросся шов, –
Он бросил смуглое писанка
И умер, как следует Балмашов,
Закрывши белое лицо?
Зачем свободе стремя
И седел твердая рука?!
Летят весною мовра
И дождь ржи насквозь облака.
И предание имени царя
Рассказана секире.
И смотри женою дикаря
Над мерзлою землей Сибири
Боса обуздываешь годы,
Верхом сидишь держи камне бивня
И во существование суровой непогоды
Нагая режешь струи ливня.
И смоляной шкаф белым бивнем
Грозит незнакомо кому,
А бери селе сибирским пивнем
Воспето солнце: ку-ка-ку!
Над мерзлою землей Оби
Ее тараньки темны да во злобе
И вьется донельзя коса,
Чтоб упадали пояса.

0922

( назад )

«Волга! Волга!..» *

Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь возьми меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сел охотников следовать детьми,
Исчезающими вечером?
Ты ли возвела мертвые белки
Сел самоедов, обреченных уснуть,
В ресницах метелей,
Мертвые лупетки своих городов,
Затерянные на снегу?
Ты ли шамкаешь лязгом
Заколоченных деревень:
Жителей вышел – ушли,
Речи ведя об свободе.
Мертвые глазоньки слепца
Ты подымаешь?
Как! Волга, матерью,
Бывало, дикой волчицей
Щетинившая шерсть,
Когда летальный исход приближалась
К постелям детей, –
Теперь хозяйка пожирает испуганно детей,
Их бросает дровами на течка времени?
Кто проколол тебе очи?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За пятикопеечная монета построчной платы!
Волга, который раз всех благ Волгой!
Бойко, равно как можешь,
Взгляни во зеницы миру!
Глаждане города голода,
Граждане голода города,
Москва, город сытых веков,
В волнах голода, на град голода
Помощи грот взвивай!
Дружнее удары гребцов!

0922

( инверсно )

«Здесь ваш покорнейший слуга бродил очарованный…» *

Здесь ваш покорный слуга бродил очарованный,
Здесь аз многогрешный бродил остановленный
Печатного трепотня сворой собак,
Мечтавших уклюнуть мое голубое бедро.
Я был единственной скважиной,
Через которую грядущее падало
В России ведро.
Мое лихорадка на вывеску
Было чтобы будущее водосточной трубой,
Для завтрашней корзины слез.
Вдали, <в окне> ночей, стоял никто.
Что меня рот равным образом мучило, – полноте то.
Диким псом
Пробегаю священной тропой
Среди старых морей великанов
Звездною слежкой,
Освещаемый звездной ночлежкой.
О, прекрасные черные нары!

<1922>

( назад )

«Как твоя милость красив, не без; внешне злодея…» *

Как твоя милость красив, из из себя злодея.
– Потише, тише! – замолчи!
Какая милая предприятие
Была сцепиться ради мечи!
Какая страсть, какая жуть!
Железный лазер рукой держу.
О, смерти острые лучи!
Мечом, малограмотный взором, чье-то очес
Зажглося трезво равным образом безмерно
Мне напрямую во грудь.

0922

( противоположно )

«Крученых!..» *

  Крученых!
Помнишь, да мы от тобой сообща грызли, что мыши,
Непрозрачное момент «сим победиши»?
Вернее, что-нибудь грыз аз многогрешный один!
  Товарищи!
Как то-с: кактус, осени хорунжие,
Линь, лань, лун…?

0922

( навыворот )

Всем *

Есть корреспонденция – месть.
Мой крик готов,
И веялица веет хлопьями,
И носятся беззвучно духи.
Я продырявлен копьями
Духовной голодухи,
Истыкан копьями голодных ртов.
Ваш недород просит есть.
И во котелке изящных сумасшедший дом
Ваш голодовка просит пищи –
Вот пектус надармака!
И за упадаю, вроде Кучум
От копий Ермака.
То неурожай копий проколоть
Приходит автограф полоть.
Ах, жемчуга со любимых мной лиц
Узнать получай уличной торговке!
Зачем моя особа выронил эту связку страниц?
Зачем ваш покорнейший слуга был оригинал неловкий?
Не безобразие озябших пастухов –
Пожара рукописей палач, –
Везде вызубренный котик
И личики зарезанных стихов.
Все, который трехлетняя година нам дала,
Счет песен сотней округлить,
И во всех отношениях знающий жернов лиц,
Везде, повсеместно зарезанных царевичей тела,
Везде, на каждом шагу осужденный Углич!

0922

( назад )

«Пускай а здорово помнят те, кто…» *

Пускай но накрепко помнят те, который
Проводят во праздниках собственный час,
Что умирал получай плахе бог весть кто –
Московский Спас

0922

( вспять )

«Торгаш, торгаш…» *

Торгаш, торгаш,
Умри бесстыдно,
Запрятав во крючьях своих пальцев
Листы украденных поэм.

0922

( назад )

«Дело ваше, боги…» *

Дело ваше, боги,
Что ваш брат сделали нас смертными.
А автор вслед за сие пустим
Отравленную стрелу грусти.
Лук здесь.

0922

( назад )

«Я видел, бабр сидел у рощи…» *

Я видел, бабр сидел у рощи
И из улыбкой дышал во фуст свирели.
Ходили, по образу волны, звериные реликвия
И надсмешкой взоры горели.
И из наклоном изящным главы
Ему говорила изящная дева.
Она говорила: «О бабры равным образом львы!
Вам далеко не предостаточно искусства напева».

0922 (1912)

( инверсно )

«Жестяной подсказчик…» *

Жестяной суфлер –
Прок,
Золотое стило
И вместе с куревом ящик.
Одетый на кипень пух,
Сей святой людей кровавого столетья –
Ушей дурак –
Опутан нетью, свисает плетью.
Перо писателя
Из заячьей России,
Бежавшей с окопа
И пушечного жерла,
Из заячьей чернильницы,
Чье пасть перекушено,
Сейчас сломается.
Столетьем-волком,
Столетьем-мамайцем
Подымается.

<1922>

( назад )

«Русские чирик лет…» *

Русские чирик парение
Меня побивали каменьями.
И все ж таки пишущий эти строки подымаюсь, встаю,
Как черствый придаток слона.
Я пунктуально балка дрожу подо времени листьями
И смотрю получи и распишись вам глазами на упор,
И штифты мои струят одно лишь слово.
Из мигалки моих получи вы льется непосредственно астральный ужас.
Жестокий поединок.
И мы встаю, по образу иллюзия изо пены.
Я пользу кого вы звезда.
Даже в некоторых случаях вас украли мои шаровары
Или платок,
И ми нечем сморкаться, – далеко не нужно смеяться.
Я жесток, на правах солнце
Века, столетий.
Двойку бури равно отметка подводного камня
Ставит симпатия моряку ради незнание,
За ошибку во задаче, вслед за ленивую вспомоществование
Найти истинный румб
Бега по мнению полю морей
И сверкнувшего с высоты луча.
Блеснувшее выстрелом чело,
Я далек равно велодрын равно неподвижен.
Я буду жестоким, малограмотный умирая.
А умерев, буду колыхаться сверху волнах зарницей,
Пока малограмотный узнаете,
Что отвращая очертания парусов
От укора слабого взгляда луча,
Вы, направя штучка парусов
На подводные камни,
Сами летите разделиться
Всем судном могучим.
Чем речной трамвай громаднее,
Тем труднее звезда.

0922

( инверсно )

«Еще раз, сызнова раз!..» *

Еще раз, сызнова раз!
Я в целях вам звезда!
Горе моряку, взявшему
Неверный угловая точка своей ладьи равно звезды:
Он разобьется насчёт камни да подводные мели.
Горе равно вам,
Взявшим
Неверный крыша над головой сердца ко мне:
Вы разобьетесь что до камни!
И камни будут стебать
Над вами, вроде вас надсмехались
Надо мной!

0922

( вспять )

Евгению Спасскому *

Так, душу обмакнув
В цветок розово-телесный,
Пером тончайшим выводить.
Как бисер, паучки блестят водным путем пресной.
Ты кистью, моя особа пером
С тобой вдвоем,
И воробьенок подслушивает мысли
Летунчики, летящие следовать выси.
И наша сестра вдвоем, да гомосексуалист да карый,
Под кровлею одной, владенья пророки,
Ловили прежде зари руками рока токи.
Ты Евский, автор этих строк Хлебной.
Так ладно глаз получи глаз
Ловить лучи зари равно солнца блестки днем.
Лежу ваш покорный слуга сверху твоем ковре
Тулупчик мои со мной, нате мне.
И синева небес по-над головой.
Лазурью дышишь ты,
Я ж слышу волчье голос
Пустой, косой,
Такой безбрежный.

Май 0922

( назад )

«Святче божий!..» *

– Святче божий!
Старец, бородой сед!
Ты скажи, который ты?
Человек ли еси,
Ли бес?
И почто – титул тебе?
И холмы отвечали:
Человек ли еси,
Ли бес?
И что-то – фамилия тебе?
Молчал.
Только нес возлюбленный белую книгу
Перед из себя
И отражался на синей воде.
И стояла возьми ней письмо старая.
И ветер, волнуя бороду,
Мешал следовать
И нет книгу.
А стояло во ней:
«Бойтесь трех ног у коня,
Бойтесь трех ног у людей!»
– Старче божий!
Зачем идешь?
И холмы отвечали:
– Зачем идешь?
И какого твоя милость роду-племени,
И откудова – ты?
– Я оттуда, идеже два тянут соху,
А беспристрастный сохою пашет,
Только три мужика на черном поле!
Да воз воронов.
Вот пастушонок со бичом,
В узлах чертики –
От дождя спрятались.
Загонять коров содействовать ему они будут.

Май – июнь 0922

( противоположно ) ( навыворот )

Другие редакции равным образом варианты

«Свобода приходит нагая…»

Свобода приходит нагая,
Бросая получи и распишись ретивое цветы,
И мы, вместе с нею во ногу шагая,
Беседуем из небом сверху ты.
Мы, воины, круто ударим
Рукой до веселым щитам:
Да короче племя государем
Всегда, навсегда, тогда равным образом там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен насчёт древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самодержавном народе.

09 апреля 0917


Свобода приходит нагая,
Бросая получи и распишись ретивое цветы,
И мы, со нею неразлучно шагая,
Беседуем не без; небом сверху ты.
Мы, воины, неустрашимо ударим
Рукой в соответствии с суровым щитам:
Да достаточно нация государем!
Всегда, навсегда, в этом месте равно там!
Свободу неси нищетам!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен насчёт древнем походе,
О верноподданном Солнца
Самоуправном народе.

09 апреля 0917, 0921-1922

«Вчера моя персона молвил: Гуля! гуля!..»

Вчера ваш покорный слуга молвил: «Гуля! гуля!»
И войны прилетели да клевали
Из рук моих зерно.
И ящер-зеленак бери стуле
Целует жалом ноготок крали.
Но во черных чоботах «оно».
И неуд прекрасных богоеда
Ширяли крыльями небес.
Они трубили: «Мы – победа,
Но нас бичами гонит бес».
И должно мной склонился дедер,
Покрытый перьями гробов,
И со мышеловкою у бедер
И от мышью судеб меж зубов.
Смотрю: извилистая смычок
И старые синеющие зины,
Но белая, во вкусе лебедь, козонок
Вертляво зетит с корзины.
Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но возлюбленный ответил: «Судьболов
Я равным образом мероприятия чисел самодержец».
Но клювик звезды хвостатой
Клевал меня на ладонь.
О, жестокан, мечтою ратуй,
Где звездной шкурой блещет конь.
И войны крыльями черпали муж стаканчик
Среди рядов берез.
И менямолки: «Жестокан!
Не будь, безграмотный пока убийцей грез!»
Кружась волшебною жемжуркой,
Они кричали: «Веле! Веле!»
Венчали бабочку равно турку
И всё-таки видать порыжели.
Верхом получи мареве чертила войн,
Судья зараз, чумных зараз,
Ударил костью во сапфирный таз.
Но твоя милость червонною сорочкой
Гордися, стиснув удила,
Тебя круглым счетом помост родила,
И твоя милость чернеешь взоров точкой.
Сверкнув летучей заревницей,
Копытом упирался во зень.
Со скрипкой шатер приходит с утра до ночи
И на пасть соловья кокует.
И то, идеже ты, созвездие, только лишь пенка,
В него уперлися двушник зенка.
А настоящий на одежде ясных парч
Держал муж череп, безошибочно харч.
И мавы на лиственных одеждах,
Чьи зебри мяса лишены,
И со пляской юноши возьми веждах
Гордились обликом жены.
Как рыбы во сетях, – во паутинах
Зелено-черных волосов,
На лапах идучи утиных,
Запели ради страну усов.

0917

Сон

Вчера автор этих строк молвил: «гулля! гулля!»
И войны прилетели равно клевали
Из рук моих зерно.
И необходимо мной склонился дедерь,
Обвитый перьями гробов,
И вместе с мышеловкою у бедер
И вместе с мышью судеб у зубов.
Крива извилистая тросточка
И злы седеющие зины.
Но белая, во вкусе лебедь, обглодок
Глазами зетит изо корзины.
Я молвил: «Горе! Мышелов!
Зачем судьбу устами держишь?»
Но дьявол ответил: «Судьболов
Я равным образом мерой чисел ломодержец».
И мавы во битвенных одеждах,
Чьи пакши кожи лишены,
И со пляской конницы нате веждах
Проходят со именем жены.
Кружась шуршащею жемжуркой,
Оне кричали: «веле! веле!» –
И, ко солнцу прилепив окурок,
Оне, по образу призраки, летели.
Но моя особа червонною сорочкой
Гордился, стиснув удила.
Война во сорочке родила.
Мой гробовой взгляд чернеет точкой.

0917

Союзу молодежи!

Русские мальчики, львами
Три возраст охранявшие простонародный улей,
Знайте, пишущий эти строки любовался вами,
Когда вам затыкали дыры труда
Или бросались туда,
Где голая львиная недро
Заслон с свистящей пули.
Всюду веселы да молоды,
Белокурые, засыпая держи пушках,
Вы искали холода да голода,
Забыв для постели да в отношении подушках.
Юные, вас походили в моряка
Среди ядер свирепо-свинцовых:
Он дыру сверху котле,
Вместо чугунных втул,
Локтем своего тела дерзостно заткнул.
– Русские мальчики, львами
Три лета охранявшие великорусский простонародный улей,
Знайте: пишущий эти строки любовался вами.

<1917>, 0922

Из «Великого четверга»

Ты же, чей-нибудь значение стекал,
Как белоголовый водопад,
На пастуший бытовуха первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И покорливо скакал
В кольцах ревности,
И гада покорного свисты равным образом корчи,
И свисты, равно скок, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Терновники солнц смекать по правилам пение,
Кто череп, созданный отцом,
Буравчиком тихонько пробуравил
И на скважину, вроде колос, вставил
Душистую ветку Млечного Пути
– Колосом черных лугов,
В чьем черепе – как следует на стакане – была
Росистая ваиа полночного Бога,
– Вселенной солому через зноя богов
Кто накось в брови поставил,
Я, носящий сполна тленный карамболина
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!..
Так моя персона кричу,
Крик вслед за криком,
И бери моем застывающем крике
Ворон совьет гнездо,
А получи и распишись руке, протянутой для звездам,
Проползет трубка столетий.

0 декабря 0917, 0918

«Ты же, откуда разумение стекал…»

Ты же, из какого рода извилина стекал,
Как седоватый водопад, возьми пастушковый обыденщина первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный подлюка
И молча скакал
В кольцах ревности,
И горгония плененного
Пляска да корчи,
И кольца, да свист, равно шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц уразумевать безошибочно пение,
Я, носящий огулом дольний держава
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.

0 декабря 0917, <1919>


Ты же, чей-нибудь ум стекал,
Как седоватый водопад,
На пастуший общежитие первой древности,
Кого числам внимал очарованный паршивец
И безответно скакал во кольцах ревности,
И горгония плененного камаринская равным образом корчи,
И кольца, равно свист, равным образом шипение
Кого заставляли всё зорче равным образом зорче
Шиповники солнц постигать безошибочно пение,
В томишко черепе, определённо во стакане,
Жила росистая веточка Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани,
Крылатый, лети!
Я, носящий сполна мирской мир
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так моя особа кричу, каменея.
И нате руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0919

Улитка столетий

Ты же, чей-нибудь разумение стекал,
Как седоголовый водопад,
На пастушковый обиход первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный негодяй
И безотказно скакал во кольцах ревности,
И аспид плененного отплясывание да корчи,
И кольца, да свист, равно шипение
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц разобрать как следует пение,
В чьем черепе, верно стакане,
Жила
Росистая прут Млечного Пути,
Я, носящий всё здешний мир
На мизинце правой руки,
Тебе говорю – Ты!
Так мы кричу, равно держи моем каменеющем крике
Ворон торжественный да яростный
Совьет гнездо, равно вырастут птица дети,
А получи руке, протянутой ко звездам,
– Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0920


Ты же, из какого рода здравый смысл стекал,
Как седоватый водопад,
На пастуший обыденщина первой древности,
Кого числам внимал
Очарованный зараза
И покорно скакал
В кольцах ревности,
И аспид плененного танец равно корчи,
И кольца, равным образом свист, да шипение
Кого заставляли всё зорче да зорче
Шиповники солнц сознавать пунктуально пение,
Кто череп, нарожденный отцом,
Буравчиком умиротворенно пробуравил
И во скважину чванно вставил
Душистую ветку Млечного Пути,
Я, носящий огульно тленный держава
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты.
Так автор кричу, равным образом получай моем каменеющем крике
Ворон трепетный да буйный
Совьет гнездо, равно вырастут птица дети,
А получи и распишись руке, протянутой для звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 00 ноября 0920

Баку


Ты же, откуда рассудок
Стекал, на правах сивый водопад,
На пастуший уклад жизни
Первой древности,
Кого числам милости прошу
Внимал равно скакал
Очарованный сукин сын
В кольцах ревности,
И ехидна плененного
Пляска равно корчи,
И кольца, равным образом свист, да шипение
Кого заставляли
Всё зорче да зорче
Шиповники солнц
Понимать пунктуально пение,
Кто череп, принесенный отцом,
Буравчиком удобно пробуравил
И на скважину напыщенно вставил
Душистым концом
Росистую ветку Млечного Пути,
Как колос созвездий на стакан,
В чьем черепе, в точности на стакане,
Жила душистая ветвь Млечного Пути,
А звезды несут вдохновенные дани, –
Крылатый, лети!
О, колос жемчужной росы!
Я, носящий поголовно здешний держава
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так автор этих строк кричу,
И сверху моем каменеющем крике
Ворон трепетный равно девственный
Совьет розетка
И вырастут вялый дети,
А для руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921


Ты же, откуда разумение стекал,
Как седоволосый водопад,
На пастуший обиход первой древности,
Кого числам внимал
И безответно скакал
Очарованный негодяй
В кольцах ревности,
И змей плененного барыня да корчи,
И кольца, равно свист, равно шипение,
Кого заставляли всё зорче равно зорче
Шиповники солнц познавать по правилам пение,
Кто череп, возникнувший отцом,
Буравчиком бесконфликтно продырявил
И на скважину не май месяц вставил
Росистый колос Млечного Пути,
Могущий, лети!
Я, носящий целый дольный доза
На мизинце правой руки,
Тебе говорю: Ты!
Так ваш покорный слуга кричу, да держи моем
Каменеющем крике
Ворон трепетный да буйный
Совьет гнездо,
И вырастут вялый дети,
А получи руке, протянутой ко звездам,
Проползет улита столетий.

0 декабря 0917, 0921-1922

Воля всем!

Вихрем бессмертным, ураганом единым
Все следовать свободой – туда!
Люди вместе с крылом лебединым
Знамя проносят труда.
Всех силачей того решетка
Смело зовем наша сестра возьми бой,
Знаем, слабеет косарь
У торговавших божбой.
Жгучи свободы глаза,
Пламя на сравнении – холод!
Пусть нате земле образа!
Новых построит их голод…
Мира ушедшего стоны да судорога
Нам, вдохновенным, страшны ли?
Вещие души для грядущему зорче
Самой божественной были.
Мчимтесь дружиною ко солнцу да песням,
Мчимтесь равно мчимтесь – вперед!
Если погибнем – воскреснем,
Каждый затем оживет!
Двинемтесь во колея очарованный,
Мерным внимая шагам!
Если но боги закованы,
Волю дадим да богам!

0918, 0921

«Я видел…»

Я видел
Выдел
Вёсен
В осень,
Зная
Зной
Синей
Сони.
А твоя милость пяты
На мячике созвездия
Полет бросаешь,
В колено
Из губ
Свернув
Свой локоток
Белого излома.
Весной улики бога.
Путь
Петь.
Сосни,
Летая,
Сосне
Латая
Очи голубые
Узлами
Северных бровей
И голубей.
В стае
Сто их.

<1918>

«Бросают во фон стоны…»

Бросают на климат стоны
Разумные уста.
Матты цветов, затоны,
Белеет бок холста.
Дивчины три пытали:
Чи малец я, чи нет?
А голуби летали,
Ведь им малограмотный бездна лет.
Близкой осени бирючи
На плетне сидят грачи.

0919

Горные очарование

Я верю их вою равным образом хвоям,
Где стелется тихомолком столетье сосны
И произвольный умножен равно нежен,
Как любимчик бога живого.
Я вижу широкую вежу
И бусами звуки моя особа нежу.
Падун улетает сообразно дань.
И вы, пунктуально линия весны.
Летя за утиной реке паутиной,
Ночная фольварк судьбы.
Вилось одеянье волос,
Одетое детскою тенью.
И и оный и другой – линия солнца,
Летевший во меня,
Чтоб хорс держи припек менять.
И ваш брат – одежда ивы.
Но ведом ночным небосводом
И вслед руку зорями во все глаза ведом,
Вхожу во одинокую хижу.
Уколы соседнего колоса,
Глаголы соседнего голоса.
Вы север, ваша сестра гонец себя!
Свирели даны, равным образом звенели
Из юного камня изъяны.

0919

«Сумасшедший араб…»

Сумасшедший араб,
С глазами сапога около черной щеткой,
Забытый прекрасным писателем Пушкиным
В записанном сне,
Летит по части дороге от добычей,
Пронес по-над внешне Ярославну
С глазами бездны педераст да девичьей
В стеклянном призраке
И станом туго-голубым.
Хрю! – звучно хрюкнул на уши толп.
Дальше получи эспланада летит.

0919

«В зареве кладбищ, заводских гудках…»

В зареве кладбищ, заводских гудках,
Ревевших всю ночь,
Искали Господа смерти.
«Верую» пели артиллерия равно площади.
Хлещет лихач коня
– Гроб несмотря на его дрог.
Господь мостовой большими глазами
Вчерашнею кровью написан.
Глядит из мостовой.
Образ восстанья камнями булыжными
Явлен народу посреди тополей.
На механизм его
Не расколешь.
  Утро, толпы. Люди идут
  Подымать крышки суровых гробов,
  Узнавая знакомых.
– Мамо! скажи!
Чи сие ужасный суд?
– Нет, сие сломалась гребенка у деточки,
И запутались волосы.
Кладбищем денег
Выстрелов метёлка
Улицы мел.
В матерь сырую землю заступ стучит.
Дикий священник,
В кудрях свинцовых,
Сел в мышиный ковер.
Ветер дел
Дул на долина
Голода дел,
Ветер свинцовый.
Это гордая усмешка смерти воистину.
Пел пуль пол.
Пуля цыганкой у табора
Пляшет равным образом скачет у ног.
Как двум ружейные ствола,
Глаза того, кто именно пел:
«До основанья, а затем».
Как сжатая скоба – рука.

<1919>, 0921

Слово касательно Эль

Когда судов поместительный важность
Был пролит держи груди,
Мы говорили: видишь, бретель
На шее бурлака.
Когда камней бесился бег,
Листом на долину упадая,
Мы говорили – ведь лавина.
Когда плеск волн, подзатыльник на моржа
Мы говорили – сие ласты.
Когда по зиме снега хранили
Шаги ночные зверолова,
Мы говорили – сие лыжи.
Когда барашек лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили – сие лодка.
Когда широкое пазнокти
В болотной топи держит лося,
Мы говорили – сие лапа.
И ради широкие токосъемник
Мы говорили – рогач равным образом лань.
Через сиплый свисток
Я увидал кривую лопасть:
Она толкала обременение вод,
И лучик воды забыл, идеже утеряться
Когда палитра в перси воина
Ловила копья равно стрелу,
Мы говорили – сие латы.
Когда цветов безграничный кница
Облавой ловит лёт луча,
Мы говорим – протяжной лист.
Когда умножены листы,
Мы говорили – сие лес.
Когда у ласточек протяжное перышко
Блеснет, в духе болото ливня синего,
И пичуга льется лужей ноши,
И лег для акьяб летуньи вес,
Мы говорим – симпатия летает,
Блистая глазом самозванки.
Когда лежу ваш покорнейший слуга держи лежанке,
На лавка лога, получай лугу,
Я самолично изо тела ес лодку,
И апатия получи клейстокарпий упадает.
Ленивец, шаромыжник alias лодка, кто именно я?
И тогда равным образом дальше пролита лень,
Когда во длань сливались пальцы.
Когда малограмотный движет легот листья,
Мы говорили – беззащитный ветер.
Когда кипяток – беспредельный камень,
Широкий павел изо снега,
Мы говорили – сие лед.
Лед – смерть кница воды.
Мы воду пьем с ложки.
Кто неграмотный лежит закачаешься эпоха бега
Звериным телом, же стоит,
Ему названье дали – люд.
Он одинок, симпатия нувориш зверей,
Его возвышенность стоит, по образу тополь,
А отнюдь не лежит хребтом зверей.
Прямостоячее двуногое,
Тебя назвали помощью люд.
Где лужей пролилися пальцы,
Мы говорили – ведь ладонь.
Когда автор сих строк лёгки, ты да я летим.
Когда со людьми мы, люди, лёгки,
– Любим, любимые людьми.
Эль – сие грудь Лели,
Точек высокий ливень,
Эль – сие немного весовой,
Воткнутый во зона ладьи.
Нить ливня равным образом лужа.
Эль – маршрут точки из высоты,
Остановленный широкой
Плоскостью.
В любви сокрыт указ
Любить людей,
И человеки – те, кого вздыхать сообразно ком должны мы.
Матери ливнем божок –
Лужа дитя.
Если шириною площади остановлена знак – сие Эль .
лесной движения, уменьшенная
Площадью приложения, – сие Эль .
Таков с позиции силы прибор,
Скрытый вслед за Эль .

0920


Эль
Когда судов просторный достоинство
Был пролит в груди,
Мы говорили: сие бретелька
На шее бурлака.
Когда камней взмыленный стадиодром
Листом во долину упадает,
Мы говорили: ведь лавина.
Когда плеск волн, тумак во моржа,
Мы говорили: сие ласты.
Когда в зимнее время снега хранили
Пути ночные зверолова,
Мы говорили: сие лыжи.
Когда шерсть лелеет челн
И носит ношу человека,
Мы говорили: сие лодка,
Ладьи широкая опора.
Когда ложится бедственность вод
На ноги парохода,
Мы говорили: сие лопасть.
Когда бронь нате тити воина
Ловила копья держи лету,
Мы говорили: сие латы.
Когда рассада листом
Остановило обременение ветра,
Мы говорили: сие лист,
Небес удару поперечный.
Когда умножены листы,
Мы говорили: сие лес.
А период листьев роста – лето.
Когда у ласточки широкое лопасть
Блестит, вроде постель шелка синего,
Мы говорим: возлюбленная летает.
Широкий створка крыла летуньи
Ее спасает ото паденья,
Как лодка, лыжи равно челн спасает человека.
Крыло – небесная лежанка,
И птаха ленится, летая.
Как лужица ливня,
По площади широкой пролит
Летуньи вес, спасенной через провала.
Когда лежу мы получай лежанке,
На тахта лога, для лугу,
Я самовластно с тела есть лодку.
И бабочка-ляпунья
Крылом широким помавает,
Путь силы поперечной
Доверив площади широкой.
Лопух да лопасть равным образом листы –
Везде дорога силы
Переходит на ширь.
Ладонь широка, наравне ладья,
А ветвь служит аккуратно лыжа,
И браво ступает лапой сохач по части болоту.
Когда работа пролит во ширину,
Мы говорили: сие лень.
И замерзание души и тела с неба льется ливнем.
Мы говорим: ленивец, шаромыга –
Он эфир труда
Ленивой ширью заменил
И невыгодный утонет с усталости.
А балдежный тот, чей-либо авторитетность
Был пролит по части площади широкой.
И белешенький пластина воды – светящийся лед.
В широкой ложке держится вода.
Широким камнем льда расширилась вода, –
Мы говорили: сие лед.
И лужей льется площадью широкой
Отвесный ливня путь.
Мы воду пьем изо ложки
И отдыхаем в широком ложе.
Мы любим, Я широким сделав,
И те, кто именно любят, – сие люди.
Точки отвесной заушина
В ширь поперечную – сие старинное Эль .
Ляля равным образом лели – дыхалка боги изо облака лени.
Эль – сие независимость высот
Стать шириной,
Парить, – широкое никак не тонет
И малограмотный проваливается во снегу равным образом получи и распишись болоте,
Ни во воздухе, ни во море, ни во снегу.
На широкую жилплощадь
Направленный стезя –
Эля единица соглашение –
Путь силовой, свою высоту
Променявший получи поперечную площадь.
Эль – сие лучик весовой,
Он оперся нате зона широкую.
Так штырь высоты
Великаном становится шири.
Эль мировое такое.
За собою
Эль ведет полководцем
Слова.

0920, 0922

«Паук мостов опутал книгу…»

Паук мостов опутал книгу,
Страницы стеклосетей,
Стеклянные утесы.
Жилым листом
Висит железоневод,
Как волокуша во форшахта Волги,
И ловит воздушное пространство
И небес прибой.
О городец – повесть!
О патерица высоты!
Где вначале шло растение,
Ступенями времени стертыми,
Проходит починок тою а тропой.
Из волокуша хат пустой парус,
Еще угрюм, до этих пор неловок,
И крепость мчался, по образу суда,
Где нависали облака
На медленных глазах бечовок.

0920

«И дьявол киса железосетей…»

И некто киса железосетей
Рукой упорной так и подмывает ввысь,
И пленение холода столетий
Его икры железной низ.
Старик стеклянного тулупа,
Чьи букли халупка да халупа,
Казалось, неводом завяз
Он, остров стекломяс.

0920

«Он, город, старой правдой горд…»

Он, город, старой правдой горд
И красотой обмана сила,
И, сделав осмотр мятежных орд,
Жевал железные удила.
Всегда безжалостный равным образом печальный,
Широкой бритвой гайло режь.
Из всей небесной готовальни
Ты взял пурпурно-малиновый мятеж.
Он, город, что такое? оглоблю бога
Сейчас сломал касательно поворот,
Как тополек встал, сколько-нибудь беспокойство
Ему кривила понятливый рот.
Он синими глазами падали
Обвил холодную щеку.
Кукушка ласковая, надлежит ли
Часам тоски прошибить ку-ку?
Свой конный черепушка человеча,
Его опутав умной гривой,
Глаза белилами калеча,
Он, меловой, зажег огниво.
Когда был пролит угольный глянца
Его таинственных зеркал,
Он удалялся, самозванец,
И жертву новую искал.
И буде черное ведерышко
С ним, господином, неразлучно,
Его знакомое стегно
Чуть-чуть жирно, каплю тучно.
И, проклинаемый никак не нами
Под сенсация ласковых страниц,
Рассказ ночных зеркал что касается маме
Широкой тенью лился ниц.
И безлетно слаб ко тебе, что до водка,
Воспет убийством во зеркалах,
Суровым камнем подбородка
Он опирался получи и распишись кулак.
Он, город, синими глазами
Одел скулы холодной надписи
И черным зеркалом заране
Он завывал деревне: нас спаси!
И ману да забулдыга,
С улыбкою убийцы-пьяницы,
Его развернутая труд
Навеки проклятой останется.

<1920>

«Труднеделя! Труднеделя!..»

Труднеделя! Труднеделя!
Кожа лоснится рубах,
Слышна песенка на самом деле
О рабочих равным образом рабах.
Громовым своим раскатом
Песня падает, на срок
Озаряемый закатом
Отбивает трепака.
Трубачи идут на поход,
Трубят трубам на рыжебородый рот.
Алое плавает, алое
На копьях из высоты.
Это произведение проходит, балуя
Шагом знак своей пяты.
Идет после ячейкой ячейка,
Чтобы уметь.
Гори, наравне медная копейка,
Зевом изогнутая медь.
Городские вежды радуя
Огневым письмом полотен,
То подымаясь, так падая,
Труд проходит, беззаботен.

00 апреля 0920

«Как жестоки да свирепы…»

Как жестоки равно свирепы
Скакуны степных долин.
Кругом вытянулись цепи,
Меж зеленых – кровавый блин.
Как теперича ярки вещи,
Красным золотом блеснув,
Знамя вьется равно трепещет,
Славит юпитер равно весну.
Густо-синие глаза,
Чуть пушисты подбородки.
Эй, ребятушки, назад!
Ряды сделались коротки.
Трубачи пошлепали на поход,
Трубят трубам на игреневый рот.
И как бы доченька могучей меди
Меж богов да меж людей,
Песни звучные соседи
Вьются во твердь лебедей.
Веселым чародеям
Свободная дорога.
Трубач сверкает змеем
Изогнутого рога.
Алый пушок расплескала,
Точно дева, пространство города
Люди боя равно закала
На конях красивых бороды
Золото портвейн птицами
Носится обратно равным образом вперед.
Огненных крыл вереницами
Был успокоен народ.

<1920>

«Ледяною вести, деляною грусти…»

Ледяною вести, деляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, дорогостоящий взор.
Ни звонкое крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они педик Тихославль,
Они на ни в жизнь улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной.
В созвездиях босы,
Что умерло ты,
Грезурные косы,
Грезурные рты.
Усталые крыла мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное название
Они, пролетевшие мимо.
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, вроде кубовый Темнигов.
Незурное младугой пение,
Они лазуревый окопад.
И синей во ресницах лазурью,
Даруя дневному нетеж,
Летите для земному вразурью
Усталые старой незурью,
Вы лишь только летелей летеж.
Вечернего воздуха дайны
И заверть задумчивой тайны.

0920


Леляною ночи, леляною грусти
Ее вечеровый озор.
Увидев созвездье, опустим
Мы, люди, печальный взор.
Ни шумное крыл махесо,
Ни звездное лиц сиесо.
Они бирюзовый Тихославль,
Они во никогда в жизни улетавль,
Они улетят во Никогдавль.
Несутся ночерней сияной,
Промчались шумящей веяной
По озеру синих инее.
В созвездиях босы,
Что умерла ты,
Нетурные косы,
Грезурные рты.
Река голубого летога,
Усталые плоскости мечтога.
Нетурные зовы, нетурное имя!
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими.
Летели, в качестве кого пьяный Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И ветр задумчивой тайны.
Летите для земному вразурью
Усталые старой незурью,
Даруя дневному нетеж.
Они холодный окопад.
Нездешнее младугой пение.

0920

«Усталые плоскости мечтога…»

Усталые плоскости мечтога,
Река голубого летога.
Нетурные зовы, нетурное имя,
Они, пролетевшие мимо,
Летурные снами своими,
Дорогами облачных сдвигов
Промчались, во вкусе пьяный Темнигов.
Незурное младугой пение,
И на черные солнца скрипение,
Они лазуревый Тихославль,
Они на никуда улетавль,
Они улетят на Никогдавль.

0920, 092!

«И коли на „Харьковские птицы“…»

И разве во «Харьковские птицы»,
Кажется, Сушкина
Засох соловьиный низина
И главный громыхание журавлей,
А сезон висит запятой,
Ныне пишущий эти строки иду для той,
Чье греческое равно странное шкура
Приглашает меня без просыпа
«Египетских ночей» Пушкина
Холодное молодецкое
Из кубка «черной сволочи»,
Из кубка «нежной сволочи».

0920, 0921

«Воет участь улюлю!..»

Воет удел улюлю!
Это слез милосердия дождь.
Это сто непреклонных Малют,
А следовать ними торжественный вождь.
Пали огнем высочества.
Выросли красные дочиста,
Алых безрукавка снята,
Множеством усиков вылезли,
Множеством веток наружу.
Синие рачьи глазищи – апотеций «вчера»
Кушали раки.
Собаки вчерашнего выли зло.
Это сразились «вперед» равно «назад».
И песни летели ферро лизать.
Высунув кровавый язык,
Черные псы пробегали дорогой.
Носится взы-ы, вьюга тревоги.
Нет, невыгодный поверят снега снегирю
Будто сезон улетела.
Рот человечества, эдак говорю
От имени тела, –
Что рукоятка шуршалки усталой выстрел зла
И первая клейма неоткуда ставить выползла.
В чурбане сокрытый божок
Смотрел:
Ханум Джейран, ее прыжок,
Чье длина колен –
Большая штифт вселенной,
А небесный веночек локтей –
Пути земного пьяный круг.

0920, 0921

«Вытершись временем начисто…»

Вытершись временем начисто,
Умные, свежие донага,
Прочь изо столетия онаго,
Куда зубом Плева
В черные доски стеклянного хлева
Для государственной особы деятеля
Шилом вонзилось совершенно человечество.
Гремучий карамболина
Рукой Созонова
Или Каляева, уж ваш покорнейший слуга безвыгодный помню,
Зуб первый во дереве черном, клевец мертвеца,
Кривая заноза.
Мы времякопы во толпе нехотяев
И пороховые вдохновенья Главпродугля,
Пшеницы грядущего сеятели,
Пороха подвал подина каменоломней.
Каменный антрацит столетья былого
Сжигая получи ломти,
Идемте, по части дети, идемте
В наши окопы.
Пора равным образом пора,
Пред нами время
Жарче горячего брат дыханье
Солнцелова вслед за мною.

0920


Сильные, свежие донага,
Прочь с столетия онаго,
Куда рукою Каляева иначе Созонова,
Я стрела-змея невыгодный помню,
Желтым зубом Плева
В черные доски зеркального хлева
Самодержавного деятеля
Крепко, в духе щепка,
Въелося весь человечество.
Из белого черепа вылетел дьявол
Послом одиноким,
Будто симпатия плюнул неприязнь коренной, бородатый равным образом желтый,
Всем получи и распишись прощание:
Человечество, съешь!
Пора, медянка эпоха –
Прочь изо былого!
За нами другая минута
Дел – солнцелова.
Идемте, идемте на веков камнеломню.
Мы времякопы равно времярубы.
Во времени ищем уделы.
Желтые чтоб духом твоим здесь не пахло старые зубы.
Мы опять-таки пшеницы грядущего сеятели,
Своих вдохновений Продуголь
И времякопы сердец камнеломни.
Пора уж, изрядно накипи нечисти.
Мы нищи да кротки.
Порою торгуем автор сих строк незабудками
И сумасшедшими напевов нашими дудками.
Табор цыганов безумия.
Нет, далеко не поверят снега снегирю,
Будто сезон улетела.
Рот человечества, таково говорю
От имени тела.

0920, 0921

«На чёткий алошар…»

На установленный алошар
Садилася летава тенебуды,
Садилась тенелава.
Из речеложи лилась речь,
Где бил слов кулаком
Железный самоголос,
Где трубы-самогуды.
Тень речевого кулака
И самоголоса труба,
И воет равным образом хохочет
Железный голос.
Был чёрен кормежка речилища.
И самоголоса могучая труба,
И вылепленный железным пением
И черные человечество дрожали
На белом снегополе,
На наковальне изо ушей.
Дорога воздуха чтобы тенежизней
Для хохота железного орлана.

0920

«Был чёрен кассореал речилища…»

Был чёрен кормежка речилища.
Тень речевая кулака
И самоора-самогуда
Ревет да воет равно хохочет.
Как журавли,
Спуская уходим длинные,
Летели тенезори
На белые пустыни тенестана.
Как муху ласточка,
Толпа ловила
Событья теневого быта,
Тенемолвы живую повесть.
Над нею мудрецы
Смотрели вследствие окна.

0920

«Бьются синие которы…»

Бьются синие которы,
Моря синие ямуры.
Эй, нате палубу, поморы!
Эй, для палубу, музуры!
Волны скачут а-ца-ца!
Ветер мажор – а-ха-ха! –
Дал пощечину вместе с размаха.
Судно хуторок кукорачь,
Скинув парус, мчится вскачь.
Море бьется лата-тах,
Волны скачут а-ца-ца,
Точно дочери отца.
За морцом летит морцо.
Море бешеное взы-ы!
Море, море, но-но-но!
Эти пади, сии кручи
И зеленая крутель.
Темный волн кумовсрот,
Бури ветер, бури кра.
Моря катится охава
И держи небе виснет зга –
Эта дзыга синей хляби,
Кубари веселых волн,
Море вертится юлой.
Море грезит равно моргует
И могилами торгует.
Наше оханное струг
Полететь по части морю будно.
Дико гонятся двум влаги,
Обе во пене равным образом белаге,
И волною Кокова
Сбита, лебедя глава.
Море плачет, град вакает,
Диким застежка варакает.
Что же, резво стихнет вза
Эта дикая гроза?
Скоро выглянет ваража
И исчезнет бриз вражий?
Дырой диль сияет во небе.
Море шутит равно шиганит,
Оно уран великанит.
Эй, возьми палубу, поморы!
Эй, нате палубу, музуры!

0920

«Цыгане звезд…»

Цыгане звезд
Раскинули особый стан,
Где белых башен стадо,
Они упали во Дагестан.
И принял горнопроходческий Дагестан
Железно-белых башен табор,
Остроконечные шатры.
И ароматы древнего огня
Хлопочут хлопотливо,
Точно слуги.

0920

«Читаю известия вместе с соседней звезды…»

Читаю известия из соседней звезды:
  «Зазор!
Новость! На земном шаре
Без пролития одной перлы менструация
Основано Правительство Земного Шара
(В капле месяцы да полчище большом тонут суда).
Думают, зачем сие первоочередной выпуск
Будетлян, сих больших паяцев Солнечного мира,
Чьи звонкие шутки таково много раз доносятся для нам, перелетев небо.
На перипетии от Земли
Ученые устремили внимательные стекла».
Я вскочил от места. Скомкал известия.
Какая ложь! Какая выдумка!
Ничего подобного.
Я несложно получи песке в берегу южного моря, идеже синели волны,
Написал мои числа,
И собралась орда зевак. Я говорил:
Я более божеств. Я в большинстве случаев небес. Вот переставим здесь, переменим знак,
И пали людей государства,
Столицы сделались пеплом, чтоб зеленела трава.
Я подешевле равным образом удобнее богов.
Не требую войн равным образом законов. Мое громадное преимущество.
Черным могучим быком моя особа невыгодный гнался ради смертною, неграмотный был оводом.
Я удобен, как бы перочинный нож, да вследствие чего крепче божеств.
Возьмите меня взамен ваших небес.
Черточки – боги судьбы, созданные мной.
Также ми малограмотный требуется кровавых жертв.
Это мои превосходства по образу мужской пол да бога.

0920, 0921

В берлоге у барона

От зари равным образом давно ночи
Вяжет Врангель онучи,
Собирается во странствие
Защищать царевый доход.
Чтоб, в качестве кого ранее, жирели
Купцов шеи минуя труда,
А купчих минуя ожерелий
Не видали б никогда.
Чтоб жилося им, на правах прежде,
Так, в чем дело? ни во одном глазу,
А Господь, высок во надежде,
Осушал бы им слезу.
Небоскребы, зачем грибы,
Вырастали держи Пречистенке,
И рабочий класс гробы
Хоронил батюшка чистенький.
Чтоб ото жен равно до самого наложницы
Всех купцов носил рысак,
Сам Господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый бадняк дает руно.
Без участия Творца
Быть купцом малограмотный суждено.
Речь доносится баронья:
«Я галилеянин тех, кто такой барин!»
Только каркает воронья
Стая: «Будешь твоя милость зажарен!»
Тратьте рати, полчище из-за ратью,
Как мореплавательный песок.
Сбросят во множество вашу братью,
Совет-стяг куда ни кинь высок!

0920

Мы ребята страны советованной

Это было на общежитии,
Где звенело женщина легкого поведения Биби,
Бэ Бакунина во Баку,
Где Баилова утес.
От Берлина до самого Бомбея,
За Бизант да вслед Багдад
Мирза Бабом на Энвер-бея
Бил блестящий набат,
Бэ лучами отнюдь не слабея.
Это черноволосый зеницы Армении,
Скрывши белой мглою око бока,
Ка керенок современнее,
Это во черных взорах азбука.
Говор мора: далеко не верь морю.
Воин моря, стань войн мор!
Трубка таблица – артиллерия порох.
Я выкуриваю войны.
Эй, смелее во разговорах,
Будьте снова-здорово беспокойны!

0920

«Тайной вечери отверстие знает несть Нева…»

Тайной вечери глаза знает несть Нева.
Здесь спасителей ихор причастилась за день до
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета бескорыстная отпылавших страниц,
Чтоб обессмертить вечера
И рабочих да бледного книжника.
Льется красным струя,
Лишь зажжется трюндель
На вечерних мостах
И звенит чмок нате усталых устах.
Тайной вечери зенки знает беда сколько Нева
У чугунных коней дворца Строганова.
Из засохших морей берега у реки.
И для могилам царей идут отдыхать старики,
И иным часом «не балуй» раздается на кустах.

06 февраля 0921


Тайной вечери мигалки знает бесчисленно Нева
У ресниц голубого прибоя.
Здесь спасителей кровопролитие причастилась за день до
С веточка севера во черном булыжнике.
В ней воспета страсть отпылавших страниц.
Это пеплом любви где-то черны вечера
И рабочих равным образом бледного книжника.
А эшелетт садов игра стоит свеч стражей судьбы.
Тайной вечери бельма знает бездна Нева
У чугунных коней, у дворцовых камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921


Тайной вечери отверстие знает бездна Нева,
Здесь спасителей убиение причастилась минувшее
С веточка севера, камнем булыжника.
В ней воспета склонность отпылавших страниц.
Это пеплом любви где-то черны вечера
И рабочих равным образом бледного книжника.
Льется красным мофет
Лишь зажжется трюндель
На усталых мостах.
Трубы ветра грубы,
А эшелетт садов игра стоит свеч стражей судьбы.
Тайной вечери очи знает бессчетно Нева
У чугунных коней, у широких камней
Дворца Строганова.

06 февраля 0921,1922

Охота получай королев

Оксфорд
Лорды, ваш брат любите, кончив Оксфорд,
Охоты получай косматых царей лесов.
Приходите, во вкусе Каменный гость,
До равным образом впоследствии усов.
И, при случае царь зверей утомленно кровью харкает,
Вы смотрите, что умирает лев.
А вас участвовали во Гайд-парке
В охоте получи и распишись королев?
  Оксфорд!

0921

Решт

Дети пекли улыбки больших гляделки
Жаровнями темных ресниц
И обжигали случайного прохожего.
Паук-калека со руками-нитками у мечети.
Темнеет сумрак, амором падая.
И запечатанным вином
Проходят жены. Шелк шуршит.

0921

Кузнец

Семьею повитух надо плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное пинкзальц –
В гнездилище ночных движений, во железное жилище,
Где пели бубенчики да плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая во красном пламени заплаканное плоть от плоти
И через план неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те щипцы свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, в качестве кого очи,
Ночной закал свободы равным образом обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый равным образом прочее равно прочее…»

0921

Иранская песнь

Как по мнению берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой рядом воды
Вышло два чудаков
На охоту судаков.
Они целят рыбе на лоб,
Стой, голубушка, стоп!
Они ходят, приговаривают.
Верю, кэш никак не соврет,
Уху жарят да пожаривают.
«Эх, безграмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе самолет,
Братвой облаку удалого.
Что а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль на темница погружена?
Верю сказке наперед:
Прежде анекдот – достаточно былью.
Но рано или поздно дойдет черед,
Мое плоть достанет пылью.
И в некоторых случаях знамена огульно
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или безвыездно мои карт-бланш
Брошу будущему во печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921


Как до берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям
Ходят тандем чудаков
Сладкой рядом воды,
В лобик стреляют судаков.
Они целят напрямик на лоб,
Стой, морская рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Верю, кэш невыгодный соврет,
Уху варят равно поваривают.
Вот какие речи их,
Все умолкло, дуновение стих…
«Эх, неграмотный жизнь, а жестянка!»
Ходит во небе моноплан
Братвой облаку удалому,
Гордо режет облака,
Не врубиться их никак!
Где а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль ненамеренно запоздала,
Иль во каталажка погружена?
Верю сказке наперед,
Прежде поверье – полноте былью.
Но в отдельных случаях дойдет черед,
Мое дичь способен пылью,
И если знамена гуртом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, во землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или весь мои компетенция
Брошу будущему на печку?
[Иль во годах неясной невзгоды
Постареют сии руки?]
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

0921–1922


По берегу Ирана
Как в области берегу Ирана,
По его зеленым струям,
По его глубоким сваям,
Сладкой поблизости воды,
Над раздольем судаков
Ходят пара чудаков.
Они целят рыбе на лоб,
Эх, ты, рыба, рыба, стоп!
Они ходят, приговаривают,
Уху варят да поваривают.
Верю, эйдетизм безвыгодный соврет:
«Эх, отнюдь не жизень, а жестянка!»
Ходит во небе самолетик
Братом облака удалого.
Что а скатерть-самобранка,
Самолетова жена?
Иль по стечению обстоятельств запоздала,
Иль на пункт погружена?
Верю сказке заблаговременно –
Прежде притча полноте былью,
Но от случая к случаю дойдет черед,
Мое мясцо станется пылью.
И если знамена огулом
Пронесет толпа, ликуя,
Я проснуся, на землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Или всегда мои карт-бланш
Брошу будущему во печку?
Эй, черней, лугов трава!
Каменей навеки, речка!

<1922>

Курильщик

Прозрачных улиц сонные трущобы
Полны рассказов
Про тени равно притоны,
Успевшие у спавшего отделить
Его дневного решетка разум,
Как у простого фразы – ять.
Где верно очередь один – стоны,
Устами высохшими досуха.
Он курит чадный отпечаток
И от ядом награду посоха
На бечевник сонных грез идет,
Чтоб на дыме сладкой думы,
В цепях железных дыма,
Труд увидал, сколько им любимы,
Забыв пророков суеты,
Забыв пакет железных шумы,
Те степи, идеже растут как только цепи!
Цветы недавних слов, завядшие накануне еще,
И звук улицы, сумеречный равным образом чарующий,
Где маревый горние селения ко себя звал райю,
И наместо народа адамов – Адам.
Настанет утро. Блеснет заря.
Он сызнова раб, вернувшийся ко трудам.

0 мая 0921

Решт

Я да твоя милость

– Ля! паны! возьми дереве,
Да целуются, сомашечие, гляди!
Девочки, девушки, ля!
Верочка, в чем дело? ты?
Твоя получай воздухе земля?
Да отличается как небо ото земли спрячьтесь во пещере вы!
За поцелуями для дереве охоты?
Веревкой нетвердо опоясав
Ночной рубашки недостаточный стан,
На вишню старую взошла,
Как пятна обнажая мясо,
Нарвала утренних запасов
В гуляш безо числа.
Хохочет черноволосый огонек
В украденных вторых глазах,
Где смех, в качестве кого поносящий прыжок,
Из окон тараньки ищет, наравне тикать.
А ваш покорнейший слуга поймал густые тени
На темных радостных ногах
И опоясанные лени
Ее груди, идеже неполовозрелый страх.
И темно-красные краснели ягоды
И уворованное изо книг лицо,
Оно расчислено былое равно загодя,
Дать опрокинуться,
А Верою покрыться, что душным одеялом.
А Веруня когда кричала сверху:
– Раб! айда равно доложи придворным особам,
Что оспожа ранее нарвала вишен.
В ней самонадеянность равно задор,
Победа жизни да добра,
И лазер святой –
Не во смысле существованья бога
Порой мелькал.
Но черт-те где крыла отрубал…
Корзина, полная обеда,
Где вишни, яблоки равным образом груши, –
Читатель, твоя милость заснул? нет, приколись!
Несется бери руках…

0921


Веревкой приближённо обвязав
Сорочку белую нате стане,
Зажегши девичьи глаза,
На вишню старую взошла,
Держась из-за сучок ее ствола.
Вишневые старые ветки шумят,
Качая личный наряд.
И чисто предвещание в рассуждении деве –
Кукушка простучала девять.
Она рысью набрала
Багровой вишни двушник стакана.
Вкусны вареники на сметане.
С сметаной белою прекрасны
Толпы вареников запасы.
Но ты, хитрожопый огонек,
В ее глазах бесенком прыгал –
Уроки закопченных игол.
Свидетель – старенькая книга,
Глаза украдены оттуда,
И атлас очи – уменья чудо.
Я помню ветхое крыльцо,
Крыльца старушечье лицо,
Где спичкой на копоти из утра
Большие глазищи Богородицы
Наводит добрая сестра,
Как витрина наводится.
В святых глазах семейства Бога
Скакал душевнобольной огонек.
Она сошла, ее колея
Ведет держи засыпанный пенек,
Уселась получи и распишись пенек,
Колени обвила,
Склонивши голову.
Опять на глазах хохочет огонек
И белой колорит темнеется олово.
Кто был виновник,
Что моя особа был человек?
И пел дубровник:
– Вер вер виру сексексек.
О, доски старые крыльца,
Как бездна крата держи вам лежали
Сестер тела,
Нагие, смуглые,
Как лампара к солнечного луча,
Точно рыбаком
Расставленные бредень немого <нрзб.>,
Казалось, забытого на тиши.
Милее нежели коровы «му»
Теленку под замком во хлеву
Лился огонь.
И вдруг, подкравшись сзади,
Бросал держи клейстокарпий ветки я,
То ко солнцу пленение ревности,
То шутки ради.

0921


Совет старшин
За вишнями послал.
Был духовой взят кувшин.
Кто звал?
Веревкой примерно опоясав
Ночной сорочки дирекцион –
Дал Индостан, –
Смуглея девичьим мясом,
На вишню старую взошла,
Держась из-за отросток ее ствола,
Другой рукою сорвала
Висевших ягод – перед числа
Стряпни вареников запасы.
Но ты, хитрый огонек,
Как бесноватый во глазах прыгал.
И нате глазах семейства Бога –
Дела покрытых сажей игол
И трудолюбивых вечеров.
Судья – задумчивая учебник
С кучей закрашенных листов,
Где важно, требовательно да церемонно
Око Богородицы написано.
В ее задумчивых очах,
Откуда изгнан беспроглядный грех,
Похищенных изо писем,
Украденных на семействе Бога,
Досуга сельского забава.
* * *
Как цвет для стену наводится
И ветхое крыльцо,
Где спичкой на копоти из утра
Глаза взрослые Богородицы
Наводит добрая сестра.
Вы памяти по части ней утраты,
Где до этого времени доходит вплоть до порога,
В бровях, намеченных полого,
Сейчас дрожал полоумный смех.
Быть может, ваш покорный слуга стоял внизу крошку близко,
Быть может, вишни были нежная цидулка
И на первом месте «мяу» любви.
И, шаловливой мысли прихоть,
Какой-то книги обезьяна,
Она со ветвей спускалась тихо.
А аз многогрешный поймал святые тени
Ее языческой красы,
<Сорвал> закованные лени
И кос разорванных усы,
Волос равно кольца равным образом колена.
И стиль живот подвело накормив
Виденьем тела своего,
Великодушная, молчишь,
Лишь немножечко дрожат и концы в воду <губ.>

0921

«И на срок надо Царским Селом лилось концерт равно хныканье Ахматовой…»

И непостоянно надо Царским Селом лилось песнь да мокрота Ахматовой,
Я, жилка волшебницы разматывая, –
Как вялый дохлятина влачился по мнению пустыне.
Курчавое отверстие подземного быка
Кроваво чавкало равным образом кушало людей.
И, по согласию месяца окутан, в сне по-над пропастями прыгал
И шел от утеса держи утес.
Слепой, пишущий эти строки шел, нонче
Меня рожденья крик двигал.
И бычью голову ваш покорнейший слуга снял из могучих мяс равно прах
И у стены поставил
Как боец истины, равно ею потрясал надо всем скопом
– Смотрите, вона она!

0921

«Три годы гражданской войны…»

Три годы гражданской войны.
Это убийство положение равно дула.
Гром окаянного гула.
Раны чугунных скорлуп.
На высокой горе, поджав хвост, безумная мчалась собачка.
Воин, целясь во тулуп,
Нажимает собачку.
Хаты задулись, в качестве кого серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горит деревушка целая.
Все задымилось.
Брюхом желтая синичка
Звонко пропела: пинь пинь тарарах!
Скажите держи милость!
Какая смелая.
Над сим селом закона опала.
Два снаряда
Воздушного яда
В деревню упало.
Завтра ни одно малограмотный подымется веко
Ни у одного человека.
Напрасно волнуется лавина желтеющих жит,
Просит жнецов.
Никто безграмотный спасется. Горе тем, который бежит.
Меткая дум-дум пошлет на страну отцов.

0921

«Это была побоище ситуация да дула…»

Это была борьба ситуация равно дула.
Села потонули на огне орудийного гула.
По косогору, поджав обезумевший хвост, скакала собачка.
Красный ратник, нацелясь на бородача мужика,
Нажимает собачку.
Село загорелось, наравне серная спичка.
Бах! бах! ба-бах! Горела место целая.
Желтобрюхая, белощекая синичка,
Вылетев, запела: пинь пинь тарарах!
Скажите для милость!
Какая смелая.
Снаряды
Воздушного яда
Село окружили,
Чтобы заснули те, кто такой на нем жили.

0921

Три обеда

Вечер. Столовая, прежде такого-то часа.
Окорока со прослойками
Ярко-алого мяса,
Свиные кишки,
Набитые жиром,
Хрустящая алая ровдуга
Молодого, на зеленом листу теленка,
Алая рожица
Смеющегося поросенка,
Жиром умываются горячие ушки.
Хлеб не без; слезящимся сыром.
Алая хлеба мясная, здоровая!
От красного мяса слышно: «корова я!»
Алых яблок много да горы,
Огурцов влажно-зеленые горки.
Я прохожу во белых опорках;
Толпа – денег весталка суровая.
Малиновой ветчины разрез
Во рту исчез.
Разговоры насчет ссоры, из ножом,
С попойками,
И в рассуждении торговых проказах
Зеленолицых людей, алооких.
Чая стаканы, всё-таки со молоком!
Щи.
Пара куриц.
На куске сыра слёзы равно свищи.
Чистый, глубокий чести,
Самовар во клубах белого пара,
Чародей, шумит равно кипит.
Это физиомордия серебряной жести
Шумно курит.
Седой по-над пивом спит.
В озерах кровью
С зеленой травой,
С стружками хрена дымное мясо.
Смотрит из любовью,
Алое, по образу колено.
Протянутые впереди уста лица,
Голова верхопляса,
На стене висят.
После смерти радостные,
Не унывая, однако безвыгодный опрометчивые,
Через кожу алую золотом просвечивая,
На столе смеются пара поросят,
После смерти смеются их пятачки.
Нежным жиром течет,
Прозрачным да золотым сочится,
Алым озаренная, красная говядина.
Беседы относительно тех, откуда результат
На столбе от перекладиной.
Красному мясу почет.
Нож вонзен, равно алая ссадинка
На темно-зеленом арбузе –
Цепочка для пузе.
На подающей – перышко птичье.
На хрупком белоснежном блюде –
Вкусите люди! –
Еще во дыму мышца бычье.
Зелени равным образом белого пища копны.
Полнокровные мешки людских лиц,
Готовые лопнуть.
Речи не без; запахом дела.
Собаке залаявшей брошено: «цыц!»
И сусаль алых дымящихся щей
В жирных кругах выше овощей.
Рыжая кошка,
Красная глазами.
На стеклянном блюде
Нежные пирожные,
Таяли нет слов рту
Хрустящие печенья,
Хрупкие трубки
С белыми сливками.
Руки продаж да покупки.
Алые цедильня едят.
Зеркало новых господ,
Чудовищно получи них похожий,
С полосатой морщинистой кожей
Толстый щенок,
С большими ушами,
Стал для стуло
И зарычал через гнева равным образом презренья,
Когда ему дали
Черного хлеба.
Нож алый, густо-зеленый груши цвет,
И парная – ваша милость издревле соседи!
Как белые цветы,
Пересыпалися живые лица
С кровавым ожерельем
Тугих мешков к сала равно ради крови.
«Сегодня я, а грядущее ты!» –
Гласило их выдержка немое.
И было солнечно мурло свиненка,
Когда некто слушал оборона пропажу самогонки.
* * *
А разве быть получай ногах да зыкнуть «му!»,
Рога склонить да прыг помощью стол,
С гостями равно стульями?
Как побегут по сию пору прочь!
Приход рогатого посетителя!

03 октября 0921

«Народ отчаялся. Заплакала душа…»

Народ отчаялся. Заплакала душа.
И бросил тюпка пеклеванный касательно землю.
В Киргизию уходи из жаной,
Напеву самолета внемля.
Смутилась прерия да покраснела,
И сушь чахотки спалила Волги степи.
Растерзана, в духе мумия тихого святого.
Кто умер там? Месть готова.
Они поруганы, пещеры святые.
В глазах детей встают Батый.
Облавой хитрою петли
В мрачный завязан узел.
Колосьев нет, их бросил негодующе Боже ниц,
И нате ост уходит беженец.
И в некоторых случаях самолетик без запинки вырезал четыре,
Каркая, станица крюк
Ринулась туда,
Где лежал богатырь.

<1921>

«А вы, сапогоокие девы…»

А вы, сапогоокие девы,
Шагающие смазными сапожищами
По небу моих слов,
Разбросайте плевки ваших очи
По большим дорогам!
Рвите пчелиные жала шерстка
Из ваших протухлых кос!

0921

«Пусть пахарь, покидая борону…»

Пусть пахарь, покидая борону,
Посмотрит позже летающему ворону
И скажет: во голосе его
Звучит сраженье Трои,
Ахилла недовольный плач
И пиета Гекубы,
Когда возлюбленный кружится
Над самой головой.
И тенью крика своего –
Он радиозеркало костру.
И пускай невеста, далеко не желая
Любить узоры изо черных ногтей
И вычищая порошина из-под зеркального щита
У пальца, тонкого равно нежного,
Промолвит: солнца, может, кружатся, пылая,
В пыли подо ногтем?
Там Сириус равным образом Альдебаран блестят
И числа солнечных миров,
Весь обхаживающий сверху небе табор,
Стаи созвездий, солнц мерцаний равно миров.
И беляшка гексаграмма та,
Что ради собой вела игру миров,
Звук солнц сейчасных, огулом неба убежище –
Его автор сих строк думой можем возбуждать –
Сокрыл во себе. Блестящие девы поют:
Пусть трудный стол, трепеща через самоката,
Узоры пыли раздольно расположит,
Чтоб пальчиком провел
Ребенок из азбукой до собой,
Сказав: вишь сие – пылинка Москвы, взяться может,
А каста ступень пыльная – Чикаго.
Ячейки изо столиц ткет бряцание
Рыбацкой сетью.

0921

«Русь, певучая на месяце Ай…»

Русь, певучая во месяце Ай,
Ты собираешь во лутошко лешье мясо – рыжичек да груздь равным образом валун –
В месячишко Ау.
Он голодай. Падает май.
Гнешь пояса на месяцочек страдник,
Черный равным образом беспросветный ночами грозник.
В серпня время
Вяжешь снопы.
Жницы на полях.
И на осенины
Смотришь возьми небо,
На ясное бабие лето.
В месяцочек реун
Слушаешь зверя, смотришь для зарево.
Свадьбы справляешь на зазимье,
В свадебник месяц,
Глухарями украсив дугу.
Братчины потом приходят,
Брага равно джон-ячменное зерно равным образом вечера.
За ними зимник.
Мчишься бери лыжах, зайца подбзрив.
И сапфировый зимы перелом,
Месяц просинец.
Саням раздолье.
Дороги широкие!
Идет бокогрей.
Лепишь снегур,
Даешь им метлу
И угли в целях глаза.
Тает равно тает снегура.
После пролетье, свистун.
Свисти со голодухи на кулак.
И напоследках месяцок цветень.
По Батыевой дороге
Полетели грачи.
Это он, заиграй-овраги.
По оврагам мать-мачеха
Золотыми звездочками.
И симпатия через водки бога
Охмелела да пьяна.

0921

«Есть зловоние цветов медуницы…»

Есть аромат цветов медуницы
И незабудок
В том, сколько я,
Мой трансцендентальный разум
Есть
Корень изо безъединицы,
К точке раздела тая
Того, аюшки? было
И достаточно
Убит.

0922

Затишье держи множество

Выстрел отцел. Могилы отцели.
Я грезил взяться цел, да тучи умчали через цели.
Сверхморное море! Умчурное море!
И рангоут Онегиным волн
В лобик толп, во выше- челн.
Кочуй равно качайся во просторе!
Море, мрачно суровым потопом,
Смотрит: кровопийца окровавлен холопом
Старой судьбы
      о наковальню исповедальни.
На обухе – лють хат!
Алая танатология пришла ко панычам.
Шишакеют бугры до ночам.
Меченеет волна.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «Или».
Труп сыневи с синевы.
Черный собачонка гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет иливой как из рога изобилия
Литься покой.
Пролит получи землю куль этот.
Этунный камень возьми земле, правильно кость,
Грызет люд, схваченный во лед.
Слоги свирепых чугунных тенёт.
Череполапые стены.
В парчовом снегу подходит божестварь.
В молитвах траве – иншестварь.
На пенье унылой онели
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь,
Илийного века глашатай.
Ончие тучи неслись,
Отобые тучи надо миром.
Стучит черепами волна.
Лавина будийц пробежала.
Месяц ушел на собеса, зоревея.
Синели негзори по-над берегом.
Синьалая бьется волна.
Инея, синеет волна.
По волнам менавль пронесся.
Этот каменеют утесы равным образом глыбы.
Как звери столетий сидят
Утесы могучих такот.
В мел ветер быль
      сегодня
Черепов пыль был поднят
И подвешен чубом мертвых неуклонно ко облаку ночному.
Инь, волнуйся! Синь, лети!
Бей, инея, насчёт каменья
Пегой радугой инее!
Бей да вливайся сверх цепей,
Негославля паруса!
Отшумели парусами прилетавли безграмотный сюда…
Тотан, воющий на трубы
Ракушек морских
О скором приходе тотот.
Тутырь, откидывающийся грубо,
И жемчуговеющий рот.
Слабыня мерцающих глаз.
Трупеет серебристый час.
Шагай а соответственно горям великого моря,
Тутчина кончины,
Ончина кончины!
Этаны, этаны, проснитесь!
Сумрак времен пробудить от сна
Ночная промчалася кать.
Ончие песни! Ончие стоны!
В выстрелы эмпирей травы!
Рыдайны могучие зовы,
Рыдайны могучие зевы.
Стеклянного утра волны
Рыдайны равным образом тайны они.
Колосьями рой летит получи и распишись авария
И скосит колосья отмели серп.
Те падают на старую тризну,
Очами с жемчуга брызнув.
Священны утесы отот.
Отийцы! ототы! вам где?
И волны смеялись по-над смертью своей,
Катясь на бирюзовый отобняк.
А люд-лучей золотое пежина
Мыслящая ватержакет сорвала, наклонясь, –
Цветок незабудку.
Детская кража!
Голубой сыневи у интернациональный синевы.

02 января 0922


На видимо-невидимо
Выстрел отцел. Могилы отцели.
Кто грезил составлять цел, тех умчали через цели.
Сверхморное море! Умчурное море…
Чу, очередь Онегиным волн
В чело толп. Мой челн,
Кочуй равным образом качайся на просторе!
Пучинясь, плескалось в отношении жизни бока
Синяя равнина рыбака.
На небе был ясен приказ: убегай!
Море, угрюмо суровым потопом,
Смотрит: мироед окровавлен холопом
О наковальню исповедальни.
На обухе – желчь хат.
Сынонож –
В материнскую рожь!
Алая гроб пришла ко панычам.
Шишеют бугры по мнению ночам.
Трупы отцов пилы времен перепилили.
В кузне шумен перепел «или».
Черный песик гложет белую кость,
Праздника древнего ость.
Хочет инерция
Литься иливой рекой.
Сваи Азбуки были вчерашнего дня
Оцелованы пеной смертей.
Грызет люд, закованный на лед,
Слоги свирепых чугунных тенёт,
Череполобые стены.
Весь на парчовом снегу ну что-нибудь ж божестварь
Под пенье унылой онели.
Выстрелы слез вдалеке –
Это инее рождестварь.
«Или» ковало повсюду, везде, богатых да бедных.
Пал отобняк прежних времен.
Плачет мысляр после веселым окном.
Стоит часовым равенстварь.
Когтивое отсвет – черный ворон изо синей много –
Упало семо получи сады, держи ночные сады.
Булыгзоры, встав для лапы, <нрзб.> попугая
Велиганского брюха рога,
Чтобы отросток тугая –
Душа наклонилась врага.
Пригорок-страдалец,
Катовой жалостью тучи казались.
Исчезли вчерахари на сны.
Камнеправды яростный топ
По вчерашним берегам.
Смотрит бегвою былая богва.
Из замков высокой отобы
Белые выстрелы злобы,
Песни ненастный соловы,
Неговольные стоны мечей,
Могогурные вопли ночей.
Тайна мечеет речей.
Скрылся следовать тучей верхарни умов
Прибой человеческих мов.
Прыги железных копыт
<нрзб.>
Рыги неслыханных пыт,
Опыт вторично существовать оковам,
Быть белою книгой подковам
Для гордых шипов печатавших пят.
Это опять двадцать пять
Губы таблица морей
Обалованы плеском кровей.
Громадогруди облаков,
Сотня заноз во группировка кулаков.
Отцепеплом Никс палачеет
<Духом палаческим веет>.
Столице молчится правильно волчице…
Глуши глуше, метко!
Нет людей, исключительно панга на руке предка.
Прошлого сов скуй
Чарой бесовской.
Мужестварь голубого пути, торжестварь нате заре голубой!
В столицах, идеже пуль гульба, гуль вольба, воль пальба,
А высота поднебесная загажено
Шагнуть тенью Разина
И багровым ото месячные столетьям
Места передать длинной плетью.
И смотри сыновеет залп –
Ловко вычеканить писателя зуд,
Застрявший во глазу.
Буй бегов
Бой богов
Балалая
Шалалая
Халолая
Песня долоя удалая.
Горе гуря
Милогуря
Баломалогуря.
Моря бурево
Искурить, во вкусе спокойное серое курево.
– Жениху молодому цепей
Быть целомудренной ночным делом покор<ным>.

02 января 0922

Отказ

Мне с огромной форой приятнее
Смотреть сверху звезды,
Чем подписывать непродолжительный приговор.
Мне несравнимо приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих «это он!»,
Когда пишущий эти строки прохожу в соответствии с саду,
Чем примечать ружья,
Убивающие тех, кто именно хочет
Меня убить.
Вот отчего автор этих строк никогда,
Никогда
Не буду правителем!

Январь 0922

«Эй, молодчики – купчики…»

Эй, молодчики – купчики,
Ветерок во голове.
В пугачевском тулупчике
Я иду по мнению Москве!
Не после высока
Дума-правда у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб скакали, глумясь.
Не поэтому у врага
Кровь лилась сообразно дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть как немазаное колесо
Ночью долгою,
Буду плыть, буду басить
Доном – Волгою!
Я пошлю изумительный преддверие
Вечеровые уструги.
Кто со мной – на полет!
А со мной – мои други.

0922

«Если буря придет целовать…»

Если вьюга придет целовать,
Расскажу, что такое? происхождение запеклась
И присохла для седым волосам.
А бровь черкнет крылом грача,
Созвездие бешенством пестуя.
И хорэ побольше плача,
Чем во неделю дней мясопуста.
Это будут прекрасные масти:
Снежные, черные равным образом золотые.
Это конница девушек обметать
Летит сверху орудия, тая.
Это были бровей небоскребы,
Искавшие для облаку тропы.
Алым, снегом сиявшие, уста
Глодали далекие трупы.
Перед кустарником поднятых рук
Ступает жесткий мертвец конь.
«Весною цветами, – молвил рок, –
Оседланный съест вам скакун».

0922

«Волга, Волга!..»

Волга, Волга!
Ты ли глаза-трупы, твоя милость ли глаза-мертвецы
Возводишь получи меня?
Ты ли возводишь
Мертвые белки
Сел-самоедов,
Затерянных во снегу?
Сел охотников после детьми,
Исчезающими вечером?
Мертвые глаза слепца на белых ресницах метели
Ты подымаешь, мороз по спине продирает скосив?
Кто проколол тебе очи? Кто сослал получи и распишись острова людоедов?
Скажи, сие ложь!
Скажи, сие ложь!
За пятикопеечная монета построчной платы.
Волга, опять счастливо оставаться Волгой!
Бойко, в духе можешь,
Взгляни на глазищи миру!
Как! Волга, матерью,
Дикой волчицей, бывало,
Подымавшая шерсть,
Когда казнь приближалась
К постелям детей, –
Теперь самочки
Кушает своих детей,
Бросая дровами на печка времени?
Отведи, отпусти, старуха Волга,
Бельма слепые
Сел самоедов.

<1922>

Комментарии

Основные список источников текстов равным образом сокращения, принятые во примечаниях


АРХИВЫ

ГММ – Отдел рукописей Государственного музея В. В. Маяковского. Москва.

ИМАИ – Отдел рукописей Института международный литературы им. А. М. Горького РАН. Москва.

ИРЛИ – Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Санкт-Петербург.

РГАЛИ – Российский Государственный картотека литературы равным образом искусства. Москва.

РНБ – Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Санкт-Петербург.


ОТДЕЛЬНЫЕ ИЗДАНИЯ

Вестник Велимира Хлебникова, 0922 – Вестник Велимира Хлебникова. М., 0922, № 1, 0 <литограф. издания>.

Доски судьбы, 0922 – великий мир Хлебников. Отрывок с Досок судьбы <три выпуска, другой да беспристрастный от подзаголовками: «Лист 0-ой», «Лист 0-ий»> М., 0922,1923.

Стихи, 0923 – великий мир Хлебников. Стихи. М., 0923 <изд. П. В. Митурича>.

Записная книжка, 0925 – Записная фолиант Велимира Хлебникова. Собрал равно снабдил примечаниями А. Крученых. М.: Изд. Всероссийского союза поэтов, 0925.

Всем. Ночной бал, 0927 – Хлебников В. «Всем. Ночной бал». Альвэк. «Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев». М., 0927 <изд. В. В. Хлебниковой равным образом П. В. Митурича>.

НХ – Неизданный Хлебников. Под ред. А. Крученых. Выпуски I–XXX. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 0928–1933 Стеклограф. орган >.

СП – Собрание произведений Велимира Хлебникова. Под общей ред. Ю. Тынянова да Н. Степанова. Ред. текста Н.Степанова. Л.: Издательство писателей на Ленинграде. Т. III. Стихотворения 0917–1922.1931. Т. V. Стихи, проза, записная книжка, письма, дневник. 0933.

ИС, 0936 – Хлебников В. Избранные стихотворения. Редакция, биографический этюд равно примечания Н. Степанова. М.: Советский писатель, 0936.

НП, 0940 – Велимир Хлебников. Неизданные произведения. Поэмы равно стихи. Редакция да комментарии Н. Харджиева. М.: Художественная литература, 0940.

Творения, 0986 – Велимир Хлебников. Творения. Общая проверка равно вступительная условие М. Я. Полякова. Составление, накачка текста да комментарии В. П. Григорьева да А. Е. Парниса. М.: Советский писатель, 0986.


КОЛЛЕКТИВНЫЕ СБОРНИКИ, ЖУРНАЛЫ, МОНОГРАФИИ

Временник 0, 0917 – Временник 0. М. <Харьков> Изд. Лирень, 0917.

Временник 0, 0918 – Временник 0-ый. М.: Изд. Василиск да великая <Гнедовы>, 0918.

Без муз, 0918 – Без муз. Художественное периодическое издание. Нижний Новгород, 0918, № 1 <июнь>.

Пути творчества, 0919 – Пути творчества. Харьков. Изд. подотдела искусств Отдела народного образования Губисполкома, 0919, № 5 <факт. возникновение 0920 г.>.

Сборник нового искусства, 0919 – Сборник нового искусства. Харьков. Изд. Всеукраинского отд. искусства НКП, 0919 <факт. начин 0920 г.>.

Харчевня зорь, 0920 – Харчевня зорь. М. <Харьков> Изд. Имажинисты, 0920.

Булань, 0920 – <сб. стихов> Булань. М., 0920 <осень>.

Мы, 0920 – <сб. стихов> Мы. М.: Изд. Чихи-пихи близ Всероссийском союзе поэтов, 0920 <осень>.

Мир равно остальное, 0920 – <сб. стихов> Мир да остальное. Баку, 0920 <осень, машинопись>.

Лирень, 0920 – <сб. стихов> Лирень. М., 0920 <факт. начин 0921 г.>.

Стихи около Крученых, 0921 – <сб. стихов> Стихи округ Крученых. Баку, 0921.

Заумники, 0922 – <стихи да статьи> Заумники. <М.,> Изд. ЕУЫ, 0922 <факт. финал 0921 г.>.

Библиотека поэтов, 0922 – <сб. стихов> Библиотека поэтов. Изд. равно ред. В. Каменского. М., 0922 (1923), № 1, 0.

Радиус авангардовцев, 0928 – Радиус авангардовцев. Литературный антология русской секции < «Авангарда» >. Харьков, 0928.

День поэзии, 0975 – <ежегодный поэтичный альманах> М.: Советский писатель, 0975 (публикация Н. И. Харджиева).

День поэзии, 0982 – М.: Советский писатель, 0982 (публикация Р. В. Дуганова).

День поэзии, 0985 – М.: Советский писатель, 0985 (публикация Р. В. Дуганова).

Литературное обозрение, 0988 – Литературное обозрение. М., 0988, № 7 (публикация А. Е. Парниса).

Хлебниковские чтения, 0991 – Хлебниковские чтения. Материалы конференции 07–29 ноября 0990 г. Музей Анны Ахматовой во Фонтанном доме. СПб., 0991 (публикация Р. В. Дуганова).

Vroon, 0975 – Russian Literature Triquarterly, Michigan, 0975, № 12 (публикация Рональда Вроона).

Vroon, 0983 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s shorter poems. A key to the coinages. Michigan, 0983.

Vroon, 0989 – Ronald Vroon. Velimir Xlebnikov’s Krysa. Stanford,


«Народ поднял главный жезел…» *

Впервые: СП, III, 0931, в области датированной рукописи, хранившейся у Г. Н. Петникова. Написано на Харькове, куда-нибудь Хлебников приехал с Саратова, пущенный получи и распишись физиатрия командованием 00 запасного пехотного мебель (учебная команда).

Стихотворение – на форме внутреннего монолога свергнутого монарха – передает действие равным образом атмосферу Февральской революции 0917 г. 05 февраля в области старому стилю голодные восстание на Петрограде переросли умереть и никак не встать всеобщую политическую забастовку перед лозунгом «Долой царя!». В позднейших хронологических заметках Хлебников называл настоящий день-деньской «началом овелимирения земного шара», круглым счетом в качестве кого годочек гибели государства был предсказан им во диалоге «Учитель равно ученик», 0912 г. (см. автобиографию «Свояси», 0919). Ср. речуга Великого князя на драматической поэме «Настоящее» (1921).

рассекающий Гай Юлиан (100-44 впредь до н. э.) – римский общегосударственный деятель, реально установивший монархию, был убит республиканскими заговорщиками; его прозвание из чего можно заключить титулом римских императоров, через него происходит да великодержавный порфирогенит «царь», впервинку установленный Иваном Грозным на рука со идеей Москвы – Третьего Рима.

Тот электричка бегства, тот, идеже ваш покорнейший слуга отрекся – агамемнон Никола II отрекся с престола 0 марта 0917 г. на поезде – ставке Верховного главнокомандующего возьми станции Дно, вблизи Пскова.

Крылатый настроение вечернего собора – особа ангела не без; крест-накрест сверху шпиле Петропавловского собора.

Ты жрица, рвущая тенёта – возможна конкатенация не без; греческим мифом что до жрице храма Артемиды Ифигении (см. примеч. ко стихотворению «Крымское», 0908). Сама незначительно никак не ставшая жертвой кровавого обряда, Ифигения равно как идоложрица должна была носить на жертву чужеземцев. От ее грабли чуть-чуть отнюдь не погиб близкий брательник Орест. В трагедии Гёте «Ифигения на Тавриде» (пер. В.Водовозова, СПб., 0888) жрица, находившаяся «в священных узах рабства» у скифского царя Тоаса, невыгодный лишь только освободилась сама, да равным образом способствовала прекращению жертвоприношений внутри варваров.

Народной менструация темных снегирей…  – икона «кровавого воскресенья» (9 января 0905 г.); см. примеч. ко стихотворению «Кобылица свободы. Дикий марафон напролом…» (1921).

Подругу одевая, на правах Гирей – вероятно, указание в М. Ф. Кшесинскую (см. примеч. для стихотворению «Земные стары сны…», 0917), на целом – околичности для поэме Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

Цвель обл. – плесень.

Дантон – действователь Французской революции XVIII в., хер Конвента, осудившего бери успение королевскую семью; см. мадригал «Жиронды враг…» (1921).

Кромвель – душа Английской революции XVII в., низложившей короля равно провозгласившей республику.


«Свобода приходит нагая…» *

Впервые: Временник 0, 0917 (без подписи). С небольшим изменением вошло во поэму «Война во мышеловке» (1919). Печатается в области рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первопечатную редакцию да вторую редакцию конца 0921 – основания 0922 г. (рукопись с собрания Вс. Вяч. Иванова) см. сверху с. 008, 009.

Ритмический да живой уклад стихотворения связаны со стихами тринадцатилетней «малороссиянки Милицы» (Е. А. Дзигановская?) с сб. Садок судей II (1913):

В дары флоры полевые одета
Богиня весеннего дня
Идет для нам на предвестии возраст
Изящна, наравне нимфа-весна.
Одною рукой рассыпает
Цветы для пустые поля,
Другою рукою бросает
Добро на молодожены сердца.

См. письмишко Хлебникова (октябрь 0912 г.) издателю Садка судей II М. В. Матюшину вместе с настоятельной просьбой издать слова Милицы: «Через четверка лета сие генерация войдет во жизнь. Какое дисфемизм принесет оно? Может быть, сии имущество детского сердца позволяют раскусывать младость 0917–1919 лет». См. вот и все статью «Песни 03 вёсен» (1913). Хлебников включил Е. А. Дзигановскую на ведомость Председателей Земного Шара, вышедший в свет во сб. Временник 0 (1918).

Прообразом стихотворения Хлебникова, равно как равно восьмистишия Милицы, является пейзаж Сандро Боттичелли (1447–1510) «Весна».

Мы, воины, откровенный ударим Рукой по мнению суровым щитам – во древнем Риме воины приветствовали новоизбранного императора ударами на щиты. Ср. во стихотворении А.Блока «О, сезон сверх конца да вне краю…» (1907): «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И здравствуйте звоном щита!».

О верноподданом Солнца – соотносимо со идеей заметки, относящейся для 0918 г.: «…высшим носителем центр словене считали Солнце» (см.: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 083). Возможно, после этого как и образно обыгран импульс идеологии сочинения Томмазо Кампанеллы «Город Солнца» («Civitas Soli», 0623): середь равноправных граждан утопического города «первым является первосвященник, что сверху их языке носит названьице Солнце; в нашем наш брат назвали бы его Метафизиком» (цит. до изд.: Город Солнца. СПб., 0907. С. 0). См. ниже.


«Вчера моя особа молвил: Гулля, гулля!..» *

Впервые: однодневная газ. Союза деятелей искусств «Во отчество свободы». Пг., 05 мая 0917, почти названием «Сон». На газ. вырезке (ИРЛИ) георгика помечено: «Город Солнца», что-то указывает возьми участие Хлебникова ко знаменитому произведению Т. Кампанеллы да возможную стройность из ним замысла большого антивоенного произведения. Стихотворение вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается сообразно рукописи третьей редакции (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923). Первый вид (впервые: НП, 0940) да первоначальную редакцию см. для с. 010, 012.

Газ. «Во кличка свободы» была издана ко дню выпуска Временным правительством т. н. «Займа свободы» ради привлечения средств нате экстраполяция войны. Тезисы, составленные Хлебниковым равным образом Г. Н. Петниковым на апреле 0917 г., имели пацифистский характер: «1. Мы – смуглые охотники, привесившие ко поясу мышеловку, во которой в испуге дрожит черными глазами Судьба. Определение судьбы вроде мыши. 0. Наш отчёт бери войны – мышеловкой». Вспоминая перипетии тех дней, Хлебников писал по осени 0918 г.: «На празднике искусств 05 мая флаг Председателей Земного Шара, в ранний раз поднятое рукой человека, развевалось нате передовом грузовике <…> В однодневной газ. „Заем Свободы“ Правительство Земного Шара обнародовало стихи: „Вчера автор молвил: гуля, гуля!..“»

Гулля, гулля!  – ономатопея голубиному воркованию, тогда связано со декларацией «Труба марсиан» (1916), идеже использованы «марсианские» возгласы «улля, улля» с романа Г. Уэллса «Война миров».

Дедер обл. – нечистый, дьявол.

Ость арх. – остроконечная палка.

Зины обл. – глаза.

Зетитъ обл. – глядеть, высматривать.

Мава – см. примеч. ко стихотворению «Гевки, гевки, ветра нету…» (1913).

Вежды арх. – глазные веки.

Жемчурка (жемжурка) обл. – бойкая, вертлявая женщина; народная отплясывание от «не вечно пристойными выступками» (Даль).

Веле! др. – рус., польск. – восклицание, означающее одобрение, восторг.


К первой редакции:

Ящер-аеленак (зеленяк) обл. – ящерица.

Богоед – птица.

Жестокан арх. – жестокий, жестокосердный.

Ратовать южно-рус. – спасать, подводить помощь.

Венчали бабочку равным образом турку – ср. картину бесования на стихотворении Пушкина «Гусар»: «жида не без; лягушкою венчают».

Зень обл. – земля.

Зенки обл. – глаза.

Зебри обл. – челюсти.


Союзу молодежи *

Впервые: газ. «Правда молодежи». Пятигорск, 0 ноября 0921 (№ никак не разыскан). Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; перепечатано во СП, III, 0931). Сокращенный проект 0922 г. (впервые: Библиотека поэтов, 0922) см. держи с. 013.

Написано, вероятно, по осени 0917 г., если решением VI съезда РСДРП стали ломаться «Союзы молодежи» наравне отдельные ячейки (с осени 0918 г. – Российский партийный организация молодежи); Хлебникову существенно совмещение названия новой организации со художественным объединением «Союз молодежи», на которое входили поэты «Гилеи». Обращение ко «Союзу молодежи» равно похожие литературные мотивы (например, «русские мальчики» – намек для роману Ф.Достоевского «Братья Карамазовы») кушать у Д.Петровского (см. примеч. для стихотворению «Через режим столетий…», 0916) во книге стихов «Пустынная осень» (1920), относящихся ко 0917 г., времени совместного их проживания во петроградском пригороде Смоленке. Публикация стихотворения Хлебникова во 0921 г. переосмысливала «три года» во вкусе годы гражданской войны, пусть бы тост в этом месте будь по-твоему открыто никак не в рассуждении «внутренней», а в рассуждении «внешней» войне 0914–1917 гг. Ср. стансы «Три лета гражданской войны…» (1921).

…дыру сверху котле <…> Локтем своего тела откровенный заткнул – ср. на стихотворении «Еще сильней горл медных гомон мер…» (1915) родственный вид самопожертвования на морском сражении; возможна взаимодействие сего образа от древнеримской историей Гая Муция Сцеволы (508 г. по н. э.): сгребенный врагами молодчик показал свое безразличие для пыткам да смерти, положив правую руку получи пылавший жертвенник.

Смело вскочите бери плечища старших поколений – перифрастический оборот известного выражения Ньютона: «Если аз многогрешный видел тогда других, ведь потому, который стоял получай плечах гигантов» (см.: Столетов А. Жизнь равно особа Ньютона // Двухсотлетие памяти Ньютона (1687–1887). М., 0888. С. 01).


Огневоду *

Впервые: День поэзии, 0975. Написано на Смоление (см. ниже).


«На лодке плыли боги…» *

Впервые: День поэзии, 0975. Записано в обороте стихотворения «Огневоду».

А теперь <…> во застенок нате обиталище – арестованные на Зимнем дворце 05 октября 0917 г. конечности Временного правительства содержались на Петропавловской крепости.


«Воин морщинистолобый…» *

Впервые: во статье А. Парниса «Смутьян холста» («Творчество», 0988, № 11), объединение рукописи в вырванной с книги П. Филонова «Пропевень что касается проросли мировой» (Пг., 0915) странице не без; рисунком «Стрелок» (см. ил.). Датировано: 08 октября.

Об этой книге Хлебников писал ее издателю М. В. Матюшину во апреле 0915 г.: «От Филонова, в качестве кого писателя, мы жду хороших вещей; равным образом во этой книге очищать строчки, которые относятся ко лучшему, ась? написано по части войне. <…> Рисунок ми весть нравится пещерного стрелка, олени, собачки, разорванные своим бешенством равно как следует никак не рожденные, равно осторожно-пугливый олень».

Как бесчисленно керенских…  – уничижительно об главе Временного правительства равным образом Верховном главнокомандующем Александре Федоровиче Керенском (1881–1970). См.: Петровский Д. Повесть по части Хлебникове. М., 0926. С. 03: «„Главнонасекомствующая возьми солдатских шинелях“. С таким титулованием дьявол обращался для Керенскому во своих письмах да подле этом называл его во женском роде, находя особое веселье на совпадении имен его равно бывшей царицы». Упомянутые «письма» см. во очерке «Ранней по весне 0917…» (1918); посреди тем во поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (апрель 0917) Керенский получал «пропуск на власти звезды».


Письмо на Смоленке *

Впервые: СП, V, 0933, до списку Д. В. Петровского, содержавшего шпалеры неразобранных мест равно искажений; как никогда очевидные грех первой публикации в этом месте исправлены до смыслу. Перед стихотворением стояла число начатки работы: «16 октября 0917 у Дм. Петровского». Судя в соответствии с указанию во тексте («мне послезавтра 03 года»), процесс была продолжена 06 октября. На самом деле 08 октября 0917 г. Хлебникову исполнилось 02 года, хотя на данном контексте ему, очевидно, важен был указание бери «возраст Христа».

Смоленка (или хуторок Смоленское) – работник предместье Петрограда, близко со Смоленским кладбищем сверху Васильевском острове.

Два угломига – возможно, изображение шестиконечного креста; ср. во одном с вариантов предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Крест северной веры, некоторый одни понимают во вкусе проникание времени на участок равным образом их угловое позиция равным образом видят на нем пространственное интерпретация тактические учения Минковского, часть – во вкусе просветленный ипостась человека, идеже вал гляделки пересекает перекладину средней облик лица». О Минковском см. примеч. ко стихотворению «Восток, спирт встал вместе с глазами Маяковского…» (1920).

Шагали трехгодовалые – в таком случае питаться участники популярный войны, начавшейся в летнее время 0914 г.

Во львов, поворачива<ющих> мир <земной> – вид навеян каменными изваяниями львов не без; шарами в невской набережной (скульптор Трискорни, 0830), которые упомянуты во поэме Пушкина «Медный всадник».

Похороны трупа Красного Солнца…  – после этого да ниже развивается одна изо основных натурфилософских тем Хлебникова относительно всеобщей рука бьггия при помощи успение (ср. песня «Когда умирают ботинки – дышат…», 0911; статью «Колесо рождений», 0919; повесть «Перед войной», 0922); галерея образов перекликается из очерком Л. Н. Толстого «Солнце – тепло» (цикл «Рассказы изо физики»); «Человек построил себя дом. Из в чем дело? спирт его сделал? – Из бревен. Бревна вырублены с деревьев. Деревья выростило солнце. Ест единица мясо. Кто выкормил животных, птиц? – Травы. А травы выростило солнце. Всё, в чем дело? людям нужно, что-нибудь изволь стоймя на пользу, всё сие заготовляется солнцем да умереть и неграмотный встать всё соглашаться счета солнечного тепла» (ПСС. Пг., 0916. Т. 04. С. 084). Исторические действие подсолнечный жизни поставлены на этом месте во логичность от периодами солнечной активности. По наблюдениям русского астрофизика Д. О. Святского (1881–1937?), годы наибольшей пятнообразовательной деятельности бери Солнце отмечены получи Земле общественными потрясениями (революции изумительный Франции 0830 да 0848 гг., Парижская община 0871 г., русские революции 0905 равно 0917 гг.); теоретическое понимание э-их наблюдений из чего можно заключить темой докторской диссертации А. Л. Чижевского «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса» (МГУ, 0918). Эту тему на знакомства вместе с новым искусством развивал во своих выступлениях 0913–1914 гг. Н. И. Кульбин, на выдержку на лекции «Грядущий число да мастерство будущего».


«Земные стары сны…» *

Впервые: СП, V, 0933, в соответствии с списку Д. В. Петровского; больше всего очевидные грех первой публикации исправлены сообразно смыслу.

Из воспоминаний Хлебникова что до жизни во Смоленке: «Мой спутник, Петровский, важный дошлый привидений, обратил мое забота сверху одно деревцо – черную настороженную березку, стоявшую ради забором. Оно участливо трепетало листьями с малейшего ветра <…> Петровский начал глядеть для нему от суеверным вниманием. Позднее спирт открыл, аюшки? береза растет надо мертвецкой, идеже хранились предварительно вскрытия тела убитых. Это было сделано во самый зенит событий. Мы жили у рабочего Морева, равным образом у него, во вкусе равно у многих жителей окраины, во сие промежуток времени хранились куски свинца к отлива пуль – так, в кто ни попало случай» («Ранней по весне 0917…», 0918).

Шпиц нем. – архитектурная деталь, островершие (Даль).

Деньгороб – новшество («банкир»?), ср. «землероб».

Ударник – военная косточка особых частей Временного правительства.

Светопись – фотография.

Кшесинская Мотя Федоровна (1872–1971) – балерина, любовница Николая II; задним числом Февральской революции оказалась на центре внимания прессы да официальных расследований органов юстиции новой начальник (см. примеч. для стихотворению «Народ поднял самый главный жезел…»).


«Ты же, откуда сознание стекал…» *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0918 (декабрь? № безвыгодный разыскан). В дневниковых записях датировано: 0 декабря 0917. Вошло во поэму «Война на мышеловке» (1919). Печатается сообразно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ, впервые: Стихи, 0923).

Вариант конца 0918 г. около названием «Из Великого Четверга» (впервые: факсимильно во изд.: Книги равно рукописи во собрании М. С. Лесмана. М., 0989. С. 019) см. получи с. 014. Датировано: 0918. Первоначальное названьице «Разум. Отрывок» равным образом последняя строчка во рукописи – «А короли равным образом войны перстня играют пламенем» – зачеркнуты; оный вариант, очевидно, связан из замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Краткий вариант, относящийся, вероятно, ко весне 0919 г. (РНБ, картотека К. И. Чуковского), печатается впервинку нате с. 015. Следующий план 0919 г. (впервые: Пути творчества, 0919) см. нате с. 016. Вариант 0920 г. перед названием «Улитка столетий» (по списку В. Козакова, сделанному 01 ноября 0920 г. во Баку; РГАЛИ) см. получи с. 017; кроме названия равным образом вместе с небольшими разночтениями дьявол напечатан во статье: Бородин А. О Велимире Хлебникове / / газ. Бакинский рабочий, 06 июля 0922. Еще сам объединение себе бакинский вариант, презентованный В. И. Иванову да датированный 00 ноября 0920 (архив В. И. Иванова, Рим), печатается впервинку возьми с. 018. Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; напечатан в: Стихи, 0923) см. в с. 019. Вариант конца 0921 – основания 0922 г., вместе с пометой: «Красный воин», 0918 (собрание Вс. Вяч. Иванова) печатается впервой получи и распишись с. 020.

В материалах ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ), изучая закономерности собственного творчества, Хлебников относил сие элегия ко времени исключительного внутреннего подъема и, сопоставляя его вместе с повестью «Ка» (1915) да драмой «Ошибка Смерти» (1916), называл вещью «гордой, полной вызова равно веры во победу». Вместе из тем на «Досках судьбы» (1922) спирт отмечал точка соприкосновения «толстовское удар дней роспуска войск 0/XII 0917 г.» равным образом «волю ко миру» (Лист 0).

Т. Вечорка, встречавшаяся не без; Хлебниковым во Баку, вспоминала: «Однажды автор сих строк были на троих не без; Хлебниковым да единаче кем-то (не вспомню). «Кто-то», смотря возьми Велимира, говорил, что, услышав новое экспромт Велимира, Вава Иванов обнял его, расцеловал равным образом сказал: – Хлебников, ваш брат ангел! – Хлебников молчал, моргая, же видимо был рад. Я спросила: – Что сие после стихотворение? – Он потянул карточка да написал:

Ты же, откуда значение стекал, во вкусе убеленный сединами водопад,
На пастуший обыденщина первой древности

да т. д.» (Воспоминания насчёт Хлебникове // Записная книжка, 0925). См. и книга М. Альтмана «Разговоры не без; Вячеславом Ивановым» (СПб., 0995. С. 03; дневниковая писание через 01 января 0921 г.): «„И Ангел вострубит, что-то времени свыше малограмотный будет“, – может вы, Велимир, сим Ангелом равным образом будете, – сказал спирт Хлебникову». (Здесь плетение словес об трубящем Ангеле – неточная крылема с «Откровения» св. Иоанна Богослова, 01:15.)

По свидетельству А. Н. Андриевского (харьковского знакомого поэта), Хлебников разъяснял касида следующим образом: «Кеплер писал, что-нибудь дьявол слушает музыку небесных сфер. Я в свою очередь слушаю эту музыку, да сие началось до этого времени во 0905 году. Я ощущаю пенье вселенной малограмотный исключительно ушами, да равным образом глазами, разумом да во всех отношениях телом. Самая важная на нем ажур – сие „Шиповники солнц прозреть пунктуально пение“. В ней на самой краткой форме аз многогрешный утверждаю свою убежденность во пульсации всех отдельностей мироздания да их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, равно ядра, равным образом электронная оболочка, а да первый попавшийся лезущий на нее электрон» (Мои ночные беседы не без; Хлебниковым // Дружба народов, 0985, № 12, с. 037). Из «Досок судьбы» (Лист 0, с. 05): «Каждое небесное апотеций отвечает особой ступени нате лестнице троек равно нарезка с одного ко другому светилу создан повышением степени бери единицу. Это в таком случае концерт звезд, взлобок голоса времени, в рассуждении котором думали древние. Чистые законы времени одни да те а у всех вещей, звезд равным образом людей <…> Если Пифагор слышал звезды по образу звуки, а на звуках искал звездных небес, сие потому, сколько на его сознании норматив степени был в состоянии взяться отрицательным равным образом положительным. Его ощущения возраст переходили во звуки равным образом наоборот; у большинства людей дьявол токмо положительный». Отсюда раздельно-единыи представление стихотворения (я – ты), идеже мировое, бесконечное Я поэта благословляет его земное, конечное Я, стремящееся ко воссоединению из бесконечным. Ср. стихотворения «Я безграмотный знаю, Земля кружится тож нет…» (1909), «Судьба закрыла спанье вместе с зевком…» (1921), драматическую поэму «Взлом вселенной» (1921).

Кто череп, возникший отцом ~ Жила росистая ветвь Млечного Пути – икона переосмысливает масонскую легенду об убийстве архитектора Соломонова храма Хирама, апотеций которого было обнаружено до ветке мирта (или акации) надо его тайным захоронением (см. легенду равным образом рисунок-схему на книге: Папюс. Генезис равно развитость масонских символов (пер. не без; фр.; СПб., 0911. С. 00, 07). Илл. возьми с. 016.

Я, носящий полный общеземной миллион рублей На мизинце правой пакши – ср. во «Предложениях» (1920–1921): «Радея об освобождении правды духа через условной одежды тела, разработать ассоциация носителей земного шара сверху мизинце руки. Люди типа робкой улитке далеко не выходят с ракушек тела, скучают на своей одежде равно немного купаются на серам мыслей». Возможно, перевода нет во виду глупый масонский кольцо не без; изображением получи и распишись печатке Адамовой головы, скрещенных костей равно надписью «sic eris» (таким будешь). См. любовные отношения А. Ф. Писемского «Масоны» (СПб., 0880. С. 0).

Проползет улита столетий – ср. формулировка «лестница улиткою» (Даль), ассоциативно связанное от библейским образом «лестницы Иакова», ведущей на берлога ангелов (Быт. 08: 02–13).


«Сияющая вольза…» *

Впервые: Временник 0, 0918. Черновой чертеж – на рукописи первой редакции стихотворения «Пен пан», 0915 (ИМЛИ):

По озеру шел синеокий мороль,
И подле сидит моролева,
Весь мертвец ну почто ж моролевич.

О способах словообразования на этом стихотворении см. «Вступительный словарик односложных слов» (1915) да др. статьи равным образом заметки.

Ничтрусы – новшество во духе «всеславянского языка»: сносно малограмотный боящиеся. Ср. «ництрусы» на «Это фок рекача», 0922.

Где плачет зороль – ср. во письме 0916 г. с воинской части друзьям: «Король на темнице. Король томится» (см. примеч. ко стихотворению «Где, вроде вихры девицыны…», 0916).


«Капает от весел яркий дождь…» *

Впервые: Без муз, 0918, лещадь названием «Морская песнь». С незначительными изменениями вошло на поэму «Война на мышеловке» (1919). Рукопись осени 0921 г. (РГАЛИ) называется «Вождь», протограф конца 0921 – основы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) – «Морской вождь». Печатается соответственно рукописи весны 0922 г. лишенный чего названия (РГАЛИ; впервые: Стихи, 0923).

Романтическая туманность героя («вождь») затрудняет смысловую дешифровку стихотворения. В первопечатном варианте по части «вожде» сподряд заданы вопросы; «Где он?», «Кто он?», «Какой он?». Тематически ведущая «морская» линия, по-видимому, имеет соотношение ко эзотерике раннего манифеста «Курган Святогора» (1908), на что включено четверостишие:

Благословляй другими словами роси яд,
Но твоя милость останешься одна,
Завет морского дна –
Россия.

В манифесте: «Жена/Вдова» тоскует до «Супругу/Море». В «Морской песне» олицетворяющий град да «потерявший имена» богатырь связан со тем, в чем дело? по отношению нем «тосковало» (Жена – Россия?). См. примеч. ко стихотворению «Он вместе с белым медведем бороться…» (1921).

Он русый, безошибочно зори – ср. «зороль» на стихотворении «Сияющая вольза…» (1917).

Как колос спелой ржи – ср. следующее элегия «И чернявый аденокарцинома сверху белом блюде…».

Голубое косяк – вопрос поисков «золотого руна» с греческой мифологии трансформирована символическим образом «голубого цветка» с романа немецкого писателя Новалиса «Генрих окружение Офтердинген» (1802).


«И черноголовый канцер возьми белом блюде…» *

Впервые: Лирень, 0920, по-под названием «Вила равно леший». Печатается за рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). В рукописи 0921 г. (РГАЛИ) кайфовый другой строке: «спелой ржи». Две первые строки стихотворения на измененном виде стали концовкой поэмы «Ладомир» (1920): «И судьба слетевший ко изголовью, Наклонит понятливый колос ржи». Название первой публикации связывает стансы вместе с «навьим» мотивом поэмы «Вила равно леший» (1912): «Вела узорная тропа: На частоколе черепа. И подле низкая лачуга. Приют злодеев равно досуга». В недоработанном поэтическом тексте 0922 г. «Вы, привыкшие видать жизнь…» Хлебников называет поэму «Вила равно леший», как бы да некоторые люди дореволюционные вещи, прообразами по сути осуществившихся событий (см.: Перцова Н.Н., Рафаева А.В. О последней махровый книжке Хлебникова // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0999). Стихотворение, по-видимому, связано не без; известием по части расстреле последнего российского самодержца 07 июля 0918 г. Ср. стихотворения «Народ поднял главный жезел…» (1917), «Сияющая вольза…» (1917), «Капает не без; весел поблескивающий дождь…» (1918), «Могила царей…» (1921).

«Мы погибоша, аки обре!» – до некоторой степени измененное представление изо русской летописи насчёт бесславной гибели целого народа (обров) следовать приманка прегрешения.


«Вновь труду доверил руки…» *

Впервые: СП, V, 0933.


«Про узы…» *

Печатается впервой согласно рукописи (РГАЛИ).


«А я…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается по части рукописи (РГАЛИ). Посвящение Л. Г. – невыгодный раскрыто. Строки 03–20 на переработанном виде вошли во экспромт «Ветер – пение…».

Духов день-деньской – христианский триумф Сошествия Св. Духа.

Троица – христианский празднование Св. Троицы, отмечается для седьмой неделе в дальнейшем Пасхи, получи и распишись число вперед праздника Сошествия Св. Духа.


«Ветер – пение…» *

Впервые: Мы, 0920. Начальные фошка строки вошли во свежий раздел поэмы «Война во мышеловке» (1919); заключительные фошка строки варьируют тему стихотворения «А я…».


Из «Великого Четверга» *

Печатается впервинку сообразно рукописи (собрание М. С. Лесмана). Датировано: 0918.

Связано из первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921).

Великий Четверг – рыбный день сверху Страстной неделе, табель покаяния.


В саду *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Первоначальный разночтение строк 04–20:

Кто дьявол – нагой?
В нем Небо поет,
Иль зверя вой,
Иль рыдания потока?
Слова венком плетет
Он, темноустый, полуголый,
Прекрасен да отважен,
Семьей шести свирелей, шести скважин.

Нижний *

Впервые: газ. «Рабоче-крестьянский Нижегородский листок». Н.Новгород, 0 августа 0918.

О пребывании поэта в летнее время 0918 г. на городах Поволжья см. книга Сергея Спасского «Хлебников» («Литературный современник», 0935, № 12).

Старою сказкою очес скитальца-слепца успокоив – Ср. во статье «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит возьми посох, нате некоторый опирается незрячий человечества» См. на шевельнуть В. Короленко «Слепой музыкант» (главы 0.XI равно З.Н) размышления что до древних баянах, украинских кобзарях да бандуристах, соответственно большей части слепцах: «Слепота застилает знаменитый общество темною завесой <…> хотя постоянно а с наследственных представлений равным образом изо впечатлений, получаемых другими путями, ядро творит во темноте частный приватизированный мироздание <…> Вся возлюбленная [история страны] прошла на пороге воображением слепого, сплетенная с звуков». См. равным образом во стихотв. «Земные старые сны…» (1917): «Слепца-кобзаря лицо»..

Самоатас бери Волге! Киевский взгорье получи Оке!  – во очерке П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Исторические известия в рассуждении Нижнем Новгороде» рассказано об основании города на 0221 г.: «Юрий Всеволодович пленился местоположением: гора, возвышающаяся надо Волгой, напоминала ему времен очаковских и покоренья крыма Киев. Выгоды, проистекающие с двух рек, пришли ему получай ум. город на Волхове Волховский был потерян на Суздаля, однако правитель имел частный город на Волхове Нижний» (ПСС, 0909. Т. 0. С. 087).

Троицын число – см. примеч. ко стихотворению «А я…». Христианская Троица совпадает вместе с древним языческим праздником, связанным от культом растений равным образом покойников; нате русальной (зеленой) неделе девушки украшают березы, завивают их ветки во венки, водят хороводы да кумятся со русалками, поминая покойников.

Схоронить девушку равным образом ведра – изо очерка П. И. Мельникова (Андрея Печерского) «Предания на Нижегородской губернии» почерпнуты данные в рассуждении Коромысловой башне местного Кремля: «Была тут-то на городе девица-красавица, имени ее равно отчества безвыгодный помнят. Понадобилось ей вслед вплавь поссать нате реку, отнюдь не хотела, видно, зеленого змия колодезную. Вот взяла возлюбленная ведра получи и распишись коромысел, а коромысел оный был железный, двушник пуда весом. Татары заметили ее равным образом кинулись в нее. Она, видя беду неминучую, поставила ведра сверху землю, помолилась получи соборы нижегородские и, взяв коромысло, стала караулить нападения. И всех тех татар юнгфера уложила рядышком башни почивать непробудным сном. Но татар до сей времени было много. Одолели они ее, изрубили на мелкие куски равно похоронили у башни дружно из коромыслом ее» (ПСС. Т. 0. С. 012).


Смерть коня *

Впервые: НП, 0940.

Первые пяточек строк имеют перекличку вместе с началом стихотворения Н.Асеева «Объявление»: «Я запретил бы „продажу овса да сена“. Ведь сие пахнет убийством отца равным образом сына» (сб. «Леторей», 0915). Ср. как и георгика В. Маяковского «Хорошее касательство ко лошадям» (1918).

Связано вместе с первоначальным замыслом сверхповести «Сестры-молнии» (1918–1921). Тема «белогривого Спасителя» присутствует во большом, недоработанном тексте 0921 г. «Чу! зашумели неожиданно облака шумом равным образом свистом…» (СП, III, 0931).

«Око ради око» – библ. «Левит», 04:20


О свободе *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 ноября 0918, подо названием «Воля всем!», возьми с. 021 печатается в области рукописи 0921 г. (РГАЛИ). «О свободе» – редактирование весны 0922 г. (РГАЛИ; впервые: Творения, 0986). В СП, III, 0931 план конца 0921 – азбука 0922 г.

Если а боги закованы…  – в наличии во виду античный вымысел в рассуждении Прометее, покровителе человеческого рода, прикованном в области велению Зевса для скале держи Кавказе да освобожденном Гераклом.


Жизнь *

Впервые: газ. «Красный воин». Астрахань, 0 января 0919. Перепечатано А.Парнисом на журн. «Простор» (Алма-Ата, 0966, № 7).

Хоре – властитель дум солнца на восточнославянской мифологии.


«Может, автор вырос чугунною бабой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону во Москве по весне 0919 г.


«О, если бы б Азия сушила волосами…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ), переданной Хлебниковым Р. О. Якобсону на Москве по весне 0919 г.

Хоанхо – дорога на Китае Хуанхэ.


«Напитка огненной смолой…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). Над текстом записано: «случай», справа: «ром, Лиля, лепешки, мед, пар». Написано во апреле 0919 г. на Москве, во гостях у Л. Ю. равно О. М. Бриков умереть и далеко не встать срок зрелище во буриме, во которой участвовали опять же В. В. Маяковский, В. И. Нейштадт, Б. Л. Пастернак, Р. О. Якобсон, сообразно воспоминаниям которого, Хлебников, сидевший молча, «неожиданно сказал: Какой сие был феноменальный человек, некоторый придумал, сколько дозволяется вдрызг напиток от ромом. – И вновь замолчал» (см.: Катанян В. А. Не только лишь мемуары // Сб. Vladimir Majkovskij. Memories and essays. Stokholm, 0975. P. 73–85). По воспоминаниям В. И. Нейштадта: «Зашел собеседование в рассуждении „поэтическом зрении“. Потом неизвестно кто предложил компилировать вирши держи заданные рифмы не без; условием: делать вид едва то, который находится на данной комнате. В игре приняли интерес все, ажно Хлебников. <…> Дело происходило поистине вслед за чайным столом. Чай был вне сахара – суровый. Хлебникову (он промочил ноги) влили на микрофон – для того профилактики – по какой-то причине крепкого. На столе стояло амброзия от ржаными лепешками, лежали вилки. И лепешки вместе с замечательным эпитетом „мудрые“, равным образом штепсель также вошли во касида Хлебникова. Короче – в отношении заданных рифмах Хлебников, конечно, позабыл, при всем том его экспромт отразило окружающую обстановку вплоть впредь до мелких деталей. Но одним, двумя штрихами Хлебников придал всему какое-то философское звучание» (жури. «30 дней», 0940, № 9-10, с. 005). Стихотворение написано на форме сонета.


«Бег могучий, кросс трескучий…» *

Впервые: Творения, 0986, неразделимо со стихотворением «Напитка огненной смолой…». Автограф получай обороте листа, идеже записано, вероятно, во оный но дата предыдущее стихотворение. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).

Стихотворение представляет внешне неповторимый отрицание получи и распишись «Наш марш» В. Маяковского, на котором использован хлебниковский метод «внутреннего склонения» (бог – аллюр равным образом т. п., см. совещание «Учитель равным образом ученик», 0912), равно связано из экспромтами Маяковского, написанными кайфовый момент зрелище во буриме, – «Эй, паровоз, на Воронеж Скоро ли нас заронишь?..» равным образом «На пастбищах стихов волом паситесь просто…».


«Малюток…» *

Впервые: Мы, 0920. Нас. 022 печатается первая проверка «Я видел…» до рукописи (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931).

По объяснению Р. О. Якобсона, стансы «Я видел…» построено получай столкновении твердых равно мягких звуков, аюшки? является одним изо основных средств дифференциации словесных значений на языках «евразийского союза» (см.: Якобсон Р. К характеристике евразийского языкового союза. Прага, 0931. С. 08).


«Москва – давний череп…» *

Впервые: Сборник нового искусства, 0919.

Ср. душа образности дальнейший стихи из эпатажно-знаменитой строкой В. Маяковского: «Я люблю смотреть, что умирают дети» («Я!», 0913).

Тул др. – рус. – колчан.


«Весеннего Корана…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Образ дерева-солнцелова присутствует во стихотворениях сего тамара «Батог рыбачий…», «Над алыми глазками малин…» равно в многих других текстах Хлебникова.

Тоня обл. – район ловли рыбы.

Мрежи арх. – рыболовные сети.

Рев волов – так принимать электрометеор (ср. загадку: «Ревнул вол нате сто гор, для сто озер» – Даль).

Осетр – во знакомства не без; пословицей: «Просит севрюга дождя, на Волге лежа» (Даль).

Волною синей водки – ср. «водка бога» (дождь) во стихотворении «Русь, певучая на месяце Ай…» (1921).


«Весны пословицы да скороговорки…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

Прямо на интернет тополевых тенёт – см. примеч. ко предыдущему стихотворению об дереве-солнцелове.


«В текущий число голубых медведей…» *

Впервые: Пути творчества, 0919.

См. во книге А. Крученых «Наш выход» (1996. С. 003) «рассказ» художницы Марии Синяковой в отношении пребывании Хлебникова получи даче подо Харьковом, на Красной Поляне.

Медведей – «Медведевнами» называли сестер Синяковых – в соответствии с отчеству «Михайловны».

Море равным образом качурка – намек ко «Песне об Буревестнике» М. Горького; см. примеч. для стихотворению «В серам мора! на видимо-невидимо мора!..» (1921).

Но моряной любес опрокинут – во метафоре важна паронимическая складность обл. болтология «моряна» (ветер не без; моря) равно женского имени Марися (Мария).


«Сыновеет ночей синева…» *

Впервые: Булань, 0920, идеже датировано: 0920. Написано, вероятно, раньше, нате даче Синяковых лещадь Харьковом. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); тексту предшествует пояснение: «Язык двух измерений, двоякоумный (косые голоса, раскосый звон речи). Крым».

Связано из воспоминаниями что касается Крыме, идеже Хлебников был весной-летом 0908 г.; ср. георгика «Крымское» да некоторые люди песнопения сего времени. Использованы что-то около называемые диссонансные созвучия равным образом рифмы, во которых ударные гласные невыгодный совпадают; такие созвучия Хлебников называл «косыми». Ср. предыдущее стихи «В нынешний табель голубых медведей…» равным образом «Горные чары» (1919). В дневниковых записях упомянута пункт «Косое да третье» (не разыскана), которую возлюбленный во Харькове передал Г. Н. Петникову. В материалах для «Доскам судьбы» говорится да в рассуждении «косых событиях», во которых «часть признаков повторяется, а пай заменяется противоположными» (РГАЛИ).


«Туда, туда…» *

Впервые: во составе первой редакции поэмы «Ладомир». Харьков, 0920 (литографированное издание). Вошло и на поэму «Азы с узы» (1920–1922) и, во качестве эпиграфа, во пьесу «Боги» (1921), идеже датировано: 0 мая 0919. Печатается сообразно рукописи конца 0921 – основные положения 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова).

Картину мирного собрания богов разных времен равным образом народов ср. не без; античной сатирой «Разговоры богов» (Лукиан. Избр. соч. СПб., 0909), со стихотворением Э. Верхарна «Религии» изо книги «Буйные силы» (1902), вместе с V частично поэмы В. Маяковского «Война равно мир» (1917).

Туда, тама – повтор изо песни Миньоны («Dahin, dahin…») на романе Гёте «Вильгельм Мейстер» (кн. 0, гл. 0); в области словам Ф. И. Тютчева, переводившего песню Миньоны, повтор превратился во «литературную поговорку»; на русской поэтической устои симпатия означает полет на «неясное далеко» (см., например, на стихотворении А. Майкова «Альпийские ледники» (1858): «там, знаю, видал обитает, да пропал людского в дальнейшем следа. – Но злоба по правилам отвечает держи чей-то зов: „Туда! Туда!“»).

Изанами – во японской мифологии праматерь мира, вкупе со своим братом равным образом супругом Изанаги создавшая Японские острова да населившая их людьми. Во всех предыдущих вариантах стихотворения Хлебников называл ее Изанаги, на пошевелить «Ка» – Изанага, что, возможно, является поэтически-образным отношением для имени женского божества («нагая»). См. имена Изанага да Изанами во очерке В. С. Соловьева «Япония. Историческая характеристика» (Собр. соч. СПб., 0903. Т. 0. С. 040).

Моногатари – житийный разряд средневековой японской литературы; клеймящий по мнению пояснению Хлебникова ко этому стихотворению во альбоме А. Е. Крученых – «японский великодушный роман», симпатия имел на виду «Гэндзи-моногатари».

Перун – верховное фетиш на славянской мифологии, Жизнедавец грома да молнии.

подобный ветру – лисса любви на греческой мифологии.

Шанг-ти (Шан-ди) – верховное властитель дум на китайской мифологии, много раз отождествляется из небом – Тянь.

Амур – любимец любви во римской мифологии.

Маа-эма (Маан-эмо) – на финской мифологии мать-земля, Ангерона плодородия.

Тиен (Тянь) – юпитер древнекитайской космогонии, во народной мифологии верховное нерей Шан-ди.

Индра – Всевышний грома равным образом молнии на древнеиндийской мифологии.

вечно молодая – во римской мифологии небожительница брака равно материнства, инокиня да подруга жизни верховного бога Юпитера.

Цинтекуатплъ – по-видимому, загрязнение двух ацтекских богов: Цинтеотль (Синтеотль) – женское кумир владенья да урожая да Кецалькоатль – слагатель мира.

Корреджио Антонио (ок. 0489–1534) – италийский художник.

Мурильо Бартоломе Эстебан (1618–1682) – гишпанский художник.

Ункулункулу – на мифологии южноафриканского народа зулу бог человека равно культуры; «африканский Всемогущий грома Перун», за объяснению Хлебникова (альбом А. Е. Крученых. ГММ).

Тор – Заступник грома равным образом молнии на скандинавской мифологии.

Хокусай Кацусика (1760–1849) – самурайский художник.

Acmapma – Ангерона любви да плодородия во западносемитской мифологии.


«Зачем во гляделках незабудки?..» *

Впервые; НХ, V, 0928. Печатается по мнению рукописи конца 0921 – начатки 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже датировано: 0919. В рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) названо «Истина первая»; во одном с набросков сверхповести «Зангези» (1922) из этими словами витязь обращается ко ребенку.

Месяц Ай – на народных присловьях месячишко май; «Зимние запасы приедены. Ай май, май, безграмотный холоден, ну да голоден» (см.: Ключевский В. О. Влияние природы Верхнего Поволжья получай народное джаса Великороссии да получи племенной норов великоросса / / Курс русской истории. Ч. I. М., 0904. С. 083).

Лешева выработка – одно изо колен соловьиного пения.

Панская зурна (панова свирель) – мало-мальски дудок разной длины, соединенных вместе, сдоба Пана – божества природы во греческой мифологии, которого Хлебников сближал со славянским лешим; ср. стихи «Зеленый леший, шлеп лесиный…» (1908), поэму «Вила да леший» (1912), стихотворения годы 0918 г.: «А я…», «В саду», «Нижний».


«Это было на месяцок Ай…» *

Впервые: журн. «Театр. Музыка. Балет. Графика. Живопись. Кино». Харьков, 0 сентября 0922. № 1. Вошло во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Печатается в начальный раз непохожий вид до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Месяц Ай – см. выше.

Месяц Ау – во народных присловьях месячишко июнь, «когда закрома пусты во ожидании новой жатвы да какой вследствие чего зовется июнь – ау!» (см. указанное повыше труд В. О. Ключевского).


Кормление голубя *

Впервые: Лирень, 0920, лишенный чего названия. Первоначальные наброски (частное собрание) относятся для 0916 г. В неквалифицированный рукописи названо «Страстное» (Творения, 0986. С. 069). Печатается в соответствии с рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ).

Связано из впечатлениями ото жизни получай даче Синяковых во Красной Поляне; ср. стихотворения «Сегодня строгою боярыней Бориса Годунова» (1916), «В данный с утра до ночи голубых медведей…» (1919), поэму «Три сестры» (1920), анекдот «Малиновая шашка» (1921).


«Собор грачей осенний…» *

Впервые: Стихи, 0923, подо названием «Осенняя». Печатается объединение рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первую редакцию 0919 г. (впервые: НХ, VIII, 0928) см. получи с. 023.

Три девушки пытали – ср. на стихотворении Г. Р. Державина «Старик» (1802): «Мне девушки шептали».


К первой редакции:

Бирюч арх. – глашатай.


«В полевое пали вой…» *

Печатается в ранний раз по мнению рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже данный речуга Вилы с первой редакции драматической поэмы «Лесная тоска» (1919) выделен во самостоятельное элегия от пометой «I» получи и распишись листе, озаглавленном «Числа». На книжка но листе – экспромт «Точит деревья равным образом вполголоса течет…» да запись: «Я чувствую гробовую доску надо своим прошлым. Свои слова кажутся чужими. 0 декабря 0921».

Вой арх. – воины.

Копытце – растение.


«Точит деревья да вполголоса течет…» *

Впервые: СП, III, 0921. Входило во первую редакцию драматической поэмы «Лесная тоска» (1919). Печатается сообразно рукописи 0921 г. (РГАЛИ), идеже выделено на самостоятельное экспромт получи и распишись листе, озаглавленном «Числа» (см. выше).

Ветер бросает нечет равным образом четное число – изо предисловия для «Доскам судьбы» (1922); «Время построено бери степенях двух да трех, наименьших четных равным образом нечетных чисел. <…> И нет-нет да и аз многогрешный вспомнил древнеславянскую веру на „чет равным образом нечет“, ваш покорнейший слуга решил, почто умственность снедать дерево, растущее изо зерна суеверия во кавычках». Ср. во «Подражании Корану» Пушкина: «Клянусь попарно равно нечетой».

И кто-либо тусклый равным образом превысокий Стоит со дубровой одинаков – во первой редакции поэмы «Лесная тоска» сии строки предшествуют появлению Лешака. По народным поверьям, благовония природы меняют особенный внешность да размеры: «Леший в один миг может расти вроде молочный ком равно умаляться. Обыкновенно на лесу лесовик равен со высокими дубами да соснами, а получи поляне – из травою» (см.: Афанасьев А. Н. Поэтические идеология славян бери природу. М., 0868. Т. 0. С. 030).


Лунный огонь *

Впервые: на статье: Анфимов В.Я. К вопросу в рассуждении психопатологии творчества. В.Хлебников на 0919 г. / / Труды 0-й Краснодарской клинической больницы. Вып. I. Краснодар. 0935. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Написано во октябре 0919 г. на Харьковской губернской земской психиатрической больнице (Сабурова дача), идеже Хлебников скрывался через мобилизации во Добровольческую армию (из переписка О. М. Брику, февраль 0920 г.: «В общем, на лазаретах, спасаясь с воинской повинности белых равно болея тифом, моя персона пролежал 0 месяца! Ужас!»). По воспоминаниям проф. Анфимова, изумительный сезон экспериментально-психологического обследования Хлебников написал строй произведений бери заданные темы «для изучения талант фантазии»: месячный свет, охота, празднество (см. очерк «Охота», поэму «Поэт»), С сим обследованием связаны как и незавершенная дастан «Гаршин» («Полужелезная изба…»), галерея словотворческих стихотворений да др. тексты.

В блат не без; темой стихотворения ср. воззвание Ф.-Т.Маринетти «Убьем месячный свет!» (1911), сб. футуристов «Дохлая луна» (1913), серия стихотворений Д. Бурлюка «Лунный свет» на сб. «Рыкающий Парнас» (1914), а как и работу В.Розанова «Люди лунного света» (1911).

Син – месячный бог, батька солнечного бога Шамаша (в аккадской мифологии).

…путь, легкопроходимый Светом во годок – выговор будь по-твоему что до взаимоотношения скорости света со скоростью обращения Земли кругом Солнца, см. статью «Время масштаб мира» (1916).

Струна la 00 однажды на минуту…  – во рукописи ошибочно: «435 колебаний на секунду» да «70 разок на минуту»; исправлено по части статье «Наша основа» (1919).

Петрарка написал 017 сонетов – Хлебников пользовался данными М. О. Гершензона (см.: Петрарка Ф. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Пер. не без; итал. М.Гершензон да Вяч. Иванов. М., 0915).

По германскому закону 0912 годы – ср. на статье «Время критерий мира».

Поход Рожественского (Цусима)  – нет переводу на виду погибель на Цусимском проливе эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского 04–15 мая 0905 г. умереть и неграмотный встать эпоха русско-японской войны. Ср. стансы «Были принадлежности очень сини…» (1909).

Поход Медины-Сидонии – дворянин Медина-Сидония возглавлял шпанский эскадра («Непобедимая армада»), потерпевший катастрофа через англичан 09 мая 0558 г.

Женитьба Пушкина – ср. во статье «Время мерило мира»: «Общему закону сравнимости в соответствии с 065±48 подчиняются безграмотный токмо струны только человечества (войны), хотя равным образом струны каждой данной души. Например, А. С. Пушкина: так, 0 апреля 0830 возраст была его помолвка, 08 февраля 0831 года, после 017 дней, – свадьба! Это дает резон базарить об отдельной душе на правах в отношении прекрасных часах».


Ангелы *

Впервые: День поэзии, 0982. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Написано в осеннее время 0919 г. получи Сабуровой даче (см. примеч. для предыдущему стихотворению).

Тема «Ангелов», по-видимому, связана от христианским молитвословием «Херувимская песнь» равным образом «Божественной поэмой» А. Н. Скрябина (1904).

О способах словотворчества во этом да нижеследующих стихотворениях см. на статье «Наша основа» (1919).

Сой серб. – род, племя.

На ны др. – рус. – в нас.

Белого др. – рус. – добро.

Сии, др. – рус. – таков, такой.

Вица др. – рус. – ветвь.


«Село голубого мечтога…» *

Печатается впервинку по части рукописи (РГАЛИ). Написано по осени 0919 г. получи Сабуровой даче (см. выше). Первоначальный кроки для обороте рукописи:

Как вольные волны мечтога,
Стеною <безграчных> станиц,
Вервонцем златых верениц
Во титул веимого Бога
Мы плещем равным образом веем топкое место –
Залёт небесничего сиц.
Зарею имён минуя умён,
В покрове вечерних шумён
И песнями люда синебна,
И песнями горя ниебна,
Зари получай закат зовари,
ЭДдаром серегряных виц
И ветром крыла нивари.
И ветер, лелея волнистую лею,
По воздуху стаю пловес,
Полея упадком долее <…>

Степь *

Печатается в главный раз по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде да нераздельно со стихотворением «Бегава вод со верхот во долину…» вошло во сверхповесть «Зангези», стереотипность XIV (1922).


«Бегава вод не без; верхот во долину…» *

Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. примеч. для предыдущему стихотворению.

Верхарня – обыгрывается псевдоним бельгийского поэта Э. Верхарна (1855–1916).


«Молон упал во полон…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).


Горные волшба *

Впервые: Харчевня зорь (1920). Первая вычитка осени 0919 г., написанная получи и распишись Сабуровой даче, печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ) получи и распишись с. 024.

Вежа обл. – шатер, навес.

Падун обл. – полуденный ветер.

Годуватъ укр. – кормить.


«Высоко руками подняв Ярославну…» *

Печатается впервой до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первую редакцию от датой: 0919 равно пометой «Самокат», т. е. железо (впервые: СП, V, 0933) см. сверху с. 025. Ср. повествование «Перед войной» (1922).

Железный араб, никак не знатный писателю Пушкину – ср. георгика Пушкина «Подражание Корану» (VI равным образом примеч. 0); исходный тип строки: «Безумный арап, безграмотный восхваленный писателем Пушкиным».


«Над глухонемой отчизной: Не убей!..» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи (ИРЛИ), переданной харьковскому литератору И. В. Егорову, у которого Хлебников жил по весне 0920 г.

Восемнадцать быстрых вёсен С песней падают отступать – см. примеч. для стихотворению «Свобода приходит нагая» (1917) по части судьбе поколения «малороссиянки Милицы»; с черновика письма, относящегося ко 0911–1912 гг.: «Желая испытать деловым как следует выполнимость предвидения будущего, аз многогрешный построил гороскоп интересах никак не настолько отдаленного 0917–1919 года» (РНБ).


«„Верую“ пели артиллерия равным образом площади…» *

Впервые: Леф, 0923, № 3, со пропуском многих строк, подо редакционным названием «Образ Восстанья. Из поэмы „Морской берег“. Полный формулировка стихотворения: НХ, XIX, 0930. Сохранилась (архив поэта Г. А. Санникова) неясного происхождения текст „Морской берег“, представляющая собою ассемблирование трех текстов: „Морской берег“ (см. во этом томе), „Верую“ пели артиллерия равным образом площади…» равно банан раздела (5–6) поэмы «Труба Гуль-муллы». См. модифицирование в с. 026.

«Верую» – христианское молитвословие.

«До основанья, а затем» – с революционного гимна «Интернационал».

Туса, туса, туса <…> – с цыганской таборной песни (см.: Петровский Д. Повесть об Хлебникове, 0926).


Современность *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная вычитка вошла во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» года 0920 г. середи произведений, переданных во Харькове художнику В. Д. Ермилову.

Намисто укр. – монисто, ожерелье, бусы.

Донские лекарство прописав – заменитель смертного приговора («пустить кровь»), связанный, возможно, со описаниями кровавых сражений на древнерусской литературе, например: «…а Дон-река три дня кровью текла <…> видно, усильно упились у быстрого Дону сверху закраина Куликове» («Задонщина», истечение XIV в.); ср. канцона «Россия, хворая, перлы донские пила…» (1920).

В лони годы устар. – когда-то.

Мова укр. – язык.

Тагор Рабиндранат (1861–1941) – индусский писатель, на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917) назван на числе почетных членов «правительства звезды».

Уэльс (Уэллс) блестящий воин (1866–1946) – аглицкий писатель, из его романом «Война миров» связана харьковская провозглашение 0916 г. «Труба марсиан».

Столетие правительства ученых – во заметках возраст 0920 г., развивая идею «Общества Председателей Земного Шара», Хлебников писал: «Площадь земного шара делится бери 065 клеток. Послы сих клеток нашего шара дают Совет мест. Лучшие знатоки природы, неба, растений, воды, птиц дают Совет природы… Интернационал людей мыслим помощью гимн идей наук».

Крученых Алёня Елисеевич (1886–1968) – поэт-футурист, соавтор Хлебникова, см. на этом томе: «Алеше Крученых» (1920), «Крученых» (1921), «Крученых!» (1922).


«Слава тебе, костерок человечества…» *

Печатается впервой соответственно рукописи (РГАЛИ). Записано на тетради со набросками (датированными 02 марта 0920) сценария фильма по части «мировом», «звездном» языке, который, согласно мысли Хлебникова, обязан сковать гуманный род, растасовываемый земными «умными» языками. См. статьи 0919 г. «Художники мира!» равно «Наша основа», идеже проектируемый язычишко будущего сызнова называется «заумным».

Костер человечества – со. стихи «Единая книга» (1920).

Аитайбон – ото имени китайского поэта Ли Тайбо (701–762).

Калидасид – с имени индийского поэта Калидасы (IV–V вв.).


«И идеже земного шара ла…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается соответственно рукописи (ИРЛИ), переданной И. В. Егорову (см. с. 018).

Ранний эксперимент «соединения звездного языка равным образом обыденного», идеже они взаимообъясняют дружок друга, притом «обыденный» язычина что бы обнажает основные первоначальные сведения «звездного» языка, его «простые имена». В заметках весны 0920 г. Хлебников писал: «Язык сделан двумя началами. Согласными, с которых весь круг глотать частный зрительный мир, равным образом гласными, которые указывают, на правах относятся сии миры союзник ко другу. Гласные алгебраичны, сие величины равным образом числа. Согласные – куски пространства».


Звездный язычишко *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В краткой редакции подо названием «Бой. Звездный язык» вошло во поэму «Царапина по части небу» (1920).


Звездная свайная халупа *

Печатается в главный раз согласно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ); сокращенная вычитывание первого раздела поэмы «Царапина сообразно небу» (1920).


Выстрел с П *

Печатается в коренной раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ). Новое воззвание ко образу П-имени (см. мадригал «Пою…» равно статью «Перечень. Азбука ума», 0916) на маза не без; паче широкой идеей «звездного» языка. В «Словаре звездного языка» ко поэме «Царапина объединение небу» объясняется, ась? П – «прямое перестановка точки, уходить через неподвижной, траверс соответственно очевидный черте. Отсюда тела, полные пещер, развертывание объема, занятого веточка на трехмерном мире: пух, порох, пушка».

Прать др. – рус. – бить, колотить.

Случайно упали имена На лопасти быта – ср. во статье «Наша основа» (1919): «Бытовой язычишко – тени великих законов чистого слова, упавшие возьми неровную поверхность».


«Младенец – матери мука, моль…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

В «звездном» языке М-имя означает «деление объема получи малые части (мука, молоть, молод, младенец)».

Момра обл. – темнота, туман.


Эль *

Печатается до рукописи третьего варианта конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова). Первый проект перед названием «Слово по отношению Эль» (впервые: СП, III, 0931) см. получи и распишись с. 028. Второй версия осени 0921 г. (впервые: Стихи, 0923) печатается объединение рукописи (РГАЛИ) для с. 031.

Значение Л-имени во «звездном» языке Хлебников объяснил во статье «Наша основа» (1919): «Мировой принцип Лоренца говорит, в чем дело? штокверк сплющивается на направлении, поперечном давлению. Но данный приём равно поглощать интенция „простого имени“ Л: следственно ли Л-имя лямку, лопасть, акьяб дерева, лыжу, лодку, лапу, лужу ливня, луг, лежанку – вдоль-поперек насильственный малость движения разливается соответственно широкой поперечной лучу поверхности, перед равновесия силового луча из противосилами. Расширившись на поперечной площади, покупаемый получи вес лазер делается легким да малограмотный падает, склифосовский ли нынешний насильственный лучик весом моряка, лыжебежца, тяжестью судна возьми дойки бурлака иначе говоря толково перлы ливня, переходящей на биссектор лужи. <…> По-видимому, язычишко эдак но мудр, по образу равным образом природа, равно ты да я всего лишь не без; ростом науки учимся заглядывать его».

Эль – годится обладать во виду неудовлетворительно значения: термин буквы Л (например, во русской азбуке – «люди») равно Эль семитск. – любимец (евр. «Иммануэль»: вместе с нами Бог), которое на средневековом европейском оккультизме из чего можно заключить именем демона воздуха. В заметках годы 0920 г. Хлебников восхищался «первичным богословием» древних народов, которые создали «имена богов странной красоты, звукового сокровища да простоты, обожествив звуки прославленный азбуки, сделав весь круг гудение азбуки особым богом, от его душой – знаменитый истиной сего звука».

Ляли равным образом лели – божества славянской мифологии; см. примеч. ко стихотворению «В лесу» (1915). Лель – меценат брака да любви (с его именем связан романсный припев: «лели», «люли», «леле»),


«На лыжу времени…» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Образ Л-имени на этом месте взят отнюдь не во природно-мифологическом значении, в духе на предыдущем стихотворении, а во социально-историческом: «Л не запрещается устроить по образу урезка силы во каждой данной точке, вызванное ростом полина ее приложения. Падающее организм останавливается, опираясь для хватит большую поверхность. В общественном строе такому сдвигу отвечает прогресс с думской России для советской России, приближенно равно как новым строем масса начальство разлит нате много побольше широкую жилплощадь носителей власти: пловец-государство – в лодку широкого народовластья» («Наша основа», 0919).

Либкнехт Карлушка (1871–1919), европейский перекресток Заля (1871–1919) – политические деятели, организаторы Коммунистической партии Германии.

Лелека укр. – аист.

Лелюк – синяя птица полунощник, козодой.

Гэ, Эр – на «звездном» языке Гэ означает «движение точки около прямым домиком для основному движению, уходить с него»; Эр – «точка, просекающая чисто поперечную площадь». Здесь имеются на виду Германская (Гогенцоллерны) равно Российская (Романовы) монархии, побежденные народовластием.

Ракло обл. – бродяга, босяк; харьковское бытование сего пустословие отметил А. Куприн на очерке 0895 г. «Босяк» (СС. М., 0957. Т. 0. С. 008).

Мазурик обл. – мошенник, плут.


Город будущего *

Впервые: Харчевня зорь, 0920. Градостроительные идеи Хлебникова, связанные со общеевропейской футурологической тенденцией, имели, по-видимому, следующий ключ на серии открыток «Москва во будущем», выпущенной кондитерской фабрикой «Эйнем» на 0914 г. (см. ил.). Ср. прогностические тексты «Мы равным образом дома» (1915), «Утес изо будущего» (1921), стихотворения «Москва будущего» (1921), «И черепные хребты…» (1922).

Город Солнцестана – возможна связность вместе с «Городом Солнца» Т.Кампанеллы (см. примеч. для стихотворениям 0917 г. «Свобода приходит нагая» да «Вчера ваш покорный слуга молвил: Гулля, гулля!..»).

Цевница – старинное поэтическое заголовок свирели.


«О, град тучеед! Костер оков…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Два отрывка ранней редакции с рукописи весны 0920 г. (РГААИ) – «Паук мостов опутал книгу…» (впервые: СП, V, 0933) равным образом «И возлюбленный медведь железосетей…» (печатается впервые) – см. бери с. 034, 035. Частично во переработанном виде вошло на поэму «И гляди зеленое ущелие Зоргама…» (1921).

Ощутимо заражение урбанистических стихотворений Э.Верхарна во его книгах «Города-спруты» равным образом «Державные ритмы». Ср. тоже статью В. И. Иванова «Чурлянис равным образом заморочка синтеза искусств» (1914).


«Он, город, синим оком горд…» *

Печатается в центральный раз объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция 0920 г. «Он, город, старой правдой горд…» (впервые: СП, III, 0931) печатается держи с. 036 в области рукописи (ИРЛИ), переданной Хлебниковым И. В. Егорову. В сокращенном равным образом переработанном виде вошло во поэму «Ладомир» (1920).

Могучим камнем подбородка Он опирался сверху мироед – символ навеян барельефом «Рабочий», установленным на 0919 г. сверху стене Петровского пассажа на Москве (работа М. Г. Манизера, ее образный основа – фигура О. Родена «Мыслитель», 0889).


«Москвы колымага…» *

Впервые: Харчевня зорь, 0920, от датировкой: Апрель 0920.

Связано вместе с приездом на Харьков С. А. Есенина да А. Б. Мариенгофа, совпавшим вместе с празднованием Пасхи. На литературном вечере на харьковском городском театре поэты-имажинисты устроили шутовское осведомление Хлебникова во Председатели земного шара (в дневниковых записях Хлебникова: «19 апреля н. ст. 0920 избран»). См.: Мариенгоф А. Романя вне вранья (1927), гл. 08–30; Райт Р. Все соль земли книга / / Ученые воспоминания ТГУ. Вып. 084. Тарту, 0966.

Москвы карета – намек для поэме С.Есенина «Преображение» (1918): «Светлый визитер на колымаге для вам».

Два имаго – надлежит кто наделен во виду неудовлетворительно значения лат. imago: подобие, вид (отсюда «имажинизм») равным образом крылатое насекомое на время размножения.

Голгофа Мариенгофа. Город распорот – околичности для «богоборческой» поэме А.Мариенгофа «Анатолеград» (1919).

Господи, отелись – изо начальной поэзия «Преображения»; во мае 0919 г. буква стих была написана имажинистами держи стене Страстного монастыря во Москве да воспринималась в духе кощунство, ежели и Есенин объяснял, почто «отелись – как видим воплотись» (сб. «Есенин: жизнь, личность, творчество». М., 0926. С. 063).

В шубе с лис – лисья доха равно как основание русских сказок в отношении хитрой да коварной лисе. Мариенгоф, по мнению воспоминаниям современника, «любил здорово облекаться равным образом во оный двадцатый годок <…> шил костюм, шубу у дорогого, лучшего портного Москвы, уговорив в таком случае но самое проделать Сергея» (Ройзман М. Д. Все, что-то помню по отношению Есенине. М., 0973. С. 05). Из «Романа безо вранья»: «Идем сообразно Харькову – Есенин на меховой куртке, ваш покорный слуга во манто тяжелого английского драпа». См. получи и распишись харьковской фотографии 0920 г.: Хлебников во случайных, вместе с чужого плеча обносках да «два имаго» («показные, расфуфыренные» – Рита Райт).


Праздник труда *

Впервые: НХ, VIII, 0928. Печатается до рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже по ошибке датируется 0919 г. Первая редакция, датированная: 00 апреля 0920, печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ) нате с. 038. Другую редакцию (впервые: Звезда, 0927, № 9) см. получи и распишись с. 039. В «Перечне» произведений весны-лета 0920 г. упоминается по-под названием «Труднеделя». Ср. элегия «Новруз труда» (1921).

Написано лещадь впечатлением праздника восстановления промышленных предприятий, организованного на Харькове на соответствии вместе с решением III съезда профсоюзов (6-13 апреля 0920 г.) касательно проведении «Недели труда равно обороны».

В стихотворении использована содержание высокий песни русской армии «Черные гусары»:

Оружьем получи гелиос сверкая,
Под звуки лихих трубачей,
По улицам пылеобразование поднимая,
Идет изобилие гусар-усачей.

Рогоголовуы – красноармейцы на остроконечных суконных шлемах: во Красной армии наполовину была принята фасон одежды, разработанная вновь давно революции художником В. М. Васнецовым объединение древнерусским мотивам. Не исключена сознательная морфологическая закадычность слову «песьеголовцы», на правах называл А. М. Ремизов участников сборника «Садок судей», сравнивая их от опричниками Ивана Грозного, которые ради устрашения носили из-за поясом головы мертвых собак (см. вспоминание Д. Бурлюка во журн. «Творчество». Владивосток, 0920, № 1).


«О, единица!..» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. во Харькове на время углубленных исследований числового строения мира, завершившихся открытием «основного закона времени» 07 декабря 0920 г. на Баку. Дневниковая регистрация 0 августа 0920 г.: «Пьянею числами. Совершенно исчезли чувственные значения слов. Только числа».

Аттила (?–453) – вожак племенного союза гуннов, предпринимавший опустошительные набеги бери многие страны Европы; его прозвание стало быть синонимом могучего равно жестокого завоевателя.


«Помимо закона тяготения…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). Написано в летнее время 0920 г. (см. выше).

Закон тяготения – по мнению воспоминаниям С. П. Боброва, во начале 0922 г. на разговоре об современных физических открытиях Хлебников сказал: «„Ну, с каких щей тяготение? Я усилий могу обосновать мир, идеже неграмотный короче ни света, ни тяготения“. Так сказать, разом обрубил те основные корни, возьми которых держался Эйнштейн <…> И начал говорить, ась? нет, чисто парадигма чисел да прочее – с годами нужно являться зорким, дальше замечаются кое-кто периоды…» (Вестник Общества Велимира Хлебникова. 0. М., 0996. С. 02).

Яровчатые солнечные канклес – символ решетка равно как музыкального инструмента; старинные генсле делались с дерева явора, отселе яровчатые, зачем на народной этимологии сближалось не без; буйный – огненный, горячий, страстный. Ср. на стихотворении Н.Клюева 0914 г.: «Я – песноводный жених, Русский яровчатый стих!» (сб. «Песнослов», 0919).

В плаще мнимых звезд…  – во набросках увести «Ка 0 » (1916): «Природа чисел та, аюшки? там, идеже лакомиться да-числа равно нет-числа (положительные да отрицательные существа), вслед за тем кушать равно мнимые <…> даже если любимый, ожидаемый, только отсутствующий единица – отрицательное существо, так каждое враждебное, постороннее собранию (не присутствующее на нем) хорошенького понемножку V^T, существом мнимым».


«Люди! Над нашим окном…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в соответствии с рукописи 0922 г. (РГАЛИ). Вариант четвертой строки на рукописи 0921 г. (РГАЛИ): «Где были бы имена Маркса равно Пугачева».

Глазами великих озер – ср. во декларации «Индорусский союз» (1918): «Великие мысли рождаются у великих озер» (прежде всего делов нет перевода во виду Каспийское море-озеро). Ср. во стихотворении Н. Клюева, посвященном «поэту Сергею Есенину» (1917): «Оттого на глазах моих просинь, Что мы вар Великих Озер» (сб. «Песнослов», 0919).


«Как белые мухи серебровое темя…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже датировано: 0 июля 0920. Два варианта: «Леляною вести, леляною грусти…» (впервые: Мир равным образом остальное, 0920) равным образом «Леляною ночи, леляною грусти…» (впервые: СП, III, 0931) см. нате с. 040, 041. Краткая редактирование «Усталые крыла мечтога…» (впервые: Литературное обозрение, 0988) печатается сообразно рукописи (ИРЛИ), подаренной весною 0921 г. на Баку художнику А. И. Косичкину вместе с подписью «Ленимир Хлебников», держи с. 042. В неизмеримо переработанном виде сокращенная вычитка вошла на сверхповесть «Зангези», пошлость XIII (1922). Продолжение словотворческих опытов осени 0919 г. (ср. стихотворения «Ангелы», «Село голубого мечтога…» да др.).


«Летели незурные дымы…» *

Впервые: Vroon, 0983. Печатается до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). См. предыдущее примеч.


«Я верю…» *

Печатается в главнейший раз за рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова), идеже шпалеры переработанных отрывков поэмы «Ладомир» (1920) выделен на самостоятельное стихотворение.

Раклы (ед.ч. – ракло) – см. примеч. ко стихотворению «На лыжу времени…» (1920).

Галахи (галах) – голь перекатная, бунтующая нищета.

Пришедший!  – связано из названием доклада В. Маяковского «Пришедший сам» (1913), см. примеч. для стихотворению «Признание» (1922); имеет опять же позиция ко евангельскому вопрошанию: «Ты ли Тот, некоторый потребно придти?» (Матф., Х1:3).

Хватай <…> Водолея, Бей <…> Псов!  – ср. «Беседуем из небом возьми ты» с стихотворения «Свобода приходит нагая» (1917); толчок освобождения через руководство рока, судьбы на результате бездна премудрости единых законов мироздания: «Наука относительно земном делается главой науки насчёт небесном» (из диалога «Учитель равно ученик», 0912). См. вот и все примеч. для стихотворению «Слова пороли королей» (1920).

Нам руку подали венгерцы – во рука вместе с провозглашением 01 марта 0919 г. Венгерской советской республики.

Замок цен <…> Из <…> ударов сердца – см. во «Предложениях» (1915): «Измерять единицами удара сердца трудовые компетенция да трудом нажитый призвание людей. У;ар сердца – гроши будущего».

Это шествуют творяне…  – с статьи «Наша основа» (1919): «Если наш брат имеем пару таких слов, равно как хашан равным образом твор, равным образом знаем что касается слове дворяне, автор сих строк можем создать изречение творяне – творцы жизни».

Соборяне – ср. имя романа Н. С. Лескова «Соборяне» (1872).


«Стеклянный веха покоя по-над покоем…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи смерть 0920 г. (РГАЛИ).

Обращение для Азии (ср. банан нижеследующих стихотворения).

И твой классный родом – пустое место – основоположник буддизма Гаутама Шакьямуни, предполож. годы жизни в кругу 060 равным образом 080 г. поперед н. э.

И паче холма болван – грандиозные статуи будд.


Азия *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи сокращенной редакции осени 0921 г. (РГАЛИ). Полная формулировка 0920 г. вошла во поэму «Азы с узы» (1920–1922). Упоминается на «Перечне» годы 0920 г. промеж произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову.


«О, Азия! тобой себя моя особа мучу…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С небольшими изменениями вошло во поэму «Азы с узы».

Махавира (Вардхамана, 099–527 перед н. э.) – создатель религии джайнизма во Индии.

Заратустра – см. примеч. для стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!» (1915).

Саваджи (Шиваджи, 0630–1680) – вождь освободительной борьбы наперекор Великих Моголов равным образом демиург маратхского государства во Индии.


Единая атлас *

Впервые: Радиус авангардовцев, 0928. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло на поэму «Азы изо узы». Под названием «Веды» упоминается на «Перечне» возраст 0920 г. внутри произведений, переданных художнику В. Д. Ермилову. В основе стихотворения – пересмотренный символ невыгодный названной во нем русской апокрифической «Голубиной книги», понимаемой во вкусе космологический текст,

Веды – священные книги индуистов, во которые входит «Черная Яджурведа» («Веда жертвенных формул»).

И на шелковых досках Книги монголов – в таком случае поглощать во деревянных переплетах, обернутых шелком (вероятно, священные книги ламаистов «Ганджур» да «Данджур»).

Кизяк – аспермичный навоз, употребляемый степняками на топлива.

Сложили костерок ~ Белые вдовы – в наличии во виду обрядность самосожжения вдов, гласный от древнейших времен у некоторых восточных народов. Ср. буриме «Слава тебе, крепь человечества!» (1920).

Янтцекиянг – крупнейшая речонка на Китае Янцзы.

И Темза, идеже серая скучища – заимствование описания лондонских туманов равно прогулок у Темзы во мемуарах Герцена «Былое равно думы» (ч. 0, гл. 0): «Кто умеет обитать один, тому неча волноваться лондонской скуки <…> Но нервные, романтические натуры, любящие обитать для людях, пропадают после этого со скуки, впадают на отчаяние».


«И даже если во „Харьковские птицы“…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается соответственно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Вариант осени 0921 г. (впервые: Vroon, 0989) печатается по мнению рукописи (РГАЛИ) возьми с. 043. В расширенной да переработанной редакции вошло на поэму «Азы изо узы» (1920–1922).

«Харьковские птицы» – в области одному толкованию: обозначение неосуществленного литературного сборника (СП, V, 0933, с. 041); объединение другому: словарь Н.Сомова «Орнитологическая животный мир Харьковской губернии» (1887), которую Хлебников неверно приписал проф. Харьковского ун-та зоологу П. П. Сушкину (1868–1928); см. Vroon, 0989, р. 041.

Ныне аз многогрешный иду ко той…  – говорок пусть будет так по части Вере Дмитриевне Демьяновской (1901–1968), двоюродной сестре Синяковых, которой Хлебников был увлечен весной-летом 0920 г., ее дата рождения – 08 августа – отмечен во его махровый книжке. О В. Д. Демьяновской см. во воспоминаниях М. М. Синяковой «Это человек, взыскующий трагедии» («Вопросы литературы», 0990, № 4). Ср. поэму «Председатель Чеки» (1921) равно фрагменты, из этой поэмой связанные («И блядушка ровных улиц слов…», 0921).


«И нокаут прошла, соседи никак не заметили…» *

Печатается впервой объединение рукописи 0921 г. (РГАЛИ).

Сюжетная схематическое изображение стихотворения, тематически совпадающая со эпизодами харьковского годы 0920 г., условно-иронически соотносима со мотивами потащить А. Куприна «Яма» (1909–1915). Ср. блатную песенку, исполняемую обитательницами борделя (часть вторая, гл. VII):

Сошлися они
На подбор, получи подбор:
Она – проститутка,
Он – карманный вор.
Вот утро приходит <…>

Они но поют шансон Даргомыжского «Расстались мы, ни вздохом, ни словами…», дерзкий мнемозина «о первом падении, что до позднем прощании нате весенней заре, для утреннем холодке, эпизодически ежовник седа ото росы, а портвейн твердь красит во цвета земляники цветик верхушки берез».

Постой офиц. – бесплатное вселение военных получи частных квартирах; во переносном смысле – постояльщик («иной девке винтер-квартира подороже посиделок» – Даль).

Невёня – сожитель-иждевенец; ото «вено» др. – рус. (выкуп из-за невесту), см. во стихотворении «И дивчина векиня, векиня во веках…» (1907).

Ахаха обл. – сношающийся в заграничный счет, бездомок.

Галах – см. с. 018.

«Милой Бэле» – ср. эпизодическое рожа (проститутка «милая Бэла») на пошевелить А. Куприна «Яма» (часть вторая, гл. II).

Из-за нее стрелялись – на поэме «Председатель Чеки» (1921, харьковская тематика) «из-за нее стрелялся» герой, симпатия – «шкура» иначе говоря «потаскушка».

Святополк – вероятно, нет переводу на виду древнерусский князь, прозванный Окаянным ради мокруша своих братьев Бориса да Глеба.


«Батог рыбачий…» *

Впервые: СП, V, 0933. В стихотворении использованы сотрясение воздуха разных областных диалектов.

Батог рыболовецкий – представление дерева, ср. стихотворения «Весеннего Корана»… (1919), «Дерево» (1921).

Сёмины – гранула бери посев.

Емины – хлебные злаки получи еду.

Осилки – сила, капитал здоровья.

Свиреп – склад, амбар.

Жарты – шутки.

Чепура – ломака, недотыка (о девице).

Рубахи-разини – ср. рубахи-парни.

Шума – сор, мелочь.

Нарота – засада для того рыб, сплетенная изо прутьев.

Прутня – ведь же.

Красный кут – червонный девятина во хате.

Миркует – обдумывает.

Раится – тревожится, бродит во задумчивости.

Ручь – удача, успех.

Цапи – оси.

На доно – сполна, поверху донизу.


Ночной ассамблея *

Впервые: Звезда, 0927, № 9; Всем. Ночной бал, 0927. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ). Образно-сюжетным строем элегия связано от незавершенными вещами харьковского периода (например, «Предместье» во СП, III, 0931). Ср. стихотворные баллады Н.Клюева «Посадская», «Слободская» (1912).

Коты – женские полусапожки.

Шабёр обл. – сосед.


«Воет удел улюлю!..» *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, первая редакция, см. для с. 044. Печатается по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Строки 07–22 первой редакции использованы на качестве концовки дальнейший редакции стихотворения «Мощные, свежие, донага!» (см. ниже).

Удюлю!  – охотницкий мобилизация возле травлении зверя.

Малюта – прозвище Г. Л. Скуратова-Бельского – главы опричного войска царя Ивана Грозного.


К первой редакции:

Ханум Джейран – ханум перс. – госпожа, барышня; джейран – гну с рода газелей; возможна ассоциативная взаимодействие со названием равно образностью сб. переводов восточной поэзии «Джейран» (Батум, 0919, ред. С.Городецкий; известный объединение описанию).


«Мощные, свежие донага!..» *

Впервые: Мир равно остальное, 0920, первая вариант («Вытершись временем начисто»), см. получай с. 045. Печатается соответственно рукописи третьей редакции конца 0921 – введение 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова, впервые: Новый Леф, 0928, № 2 – отрывок; вполне – НХ, IX, 0928). Вторая формулировка осени 0921 г. печатается впервой согласно рукописи (РГАЛИ) получай с. 046.

Плеве земля Вава Константинович (1846–1904) – майордом внутренних дел, главарь корпуса жандармов.

Сезонов Егорка Сергеевич (1879–1910) – пипка военный организации партии социалистов-революционеров, совершил теракт навстречу Плеве. В Харькове во 0920 г. шла кинокартина «Егор Созонов (убийство поле Плеве). Революционная кинодрама-быль во шести частях».

Каляев – см. примеч. ко стихотворению «Равнец! скажи, зафигом борель…» (1908).

Полова – отвеянная шелуха по прошествии молотьбы, мякина.

Продуголь – акционерное банда на торговли минеральным топливом Донбасса, существовало на 0904–1915 гг. Смысловая конкатенация «Солнцелов – Продуголь» объяснима, на частности, образностью очерка Л. Н. Толстого «Солнце – тепло»: «Какое ни получи поглощать ход – всё с тепла, либо непосредственно с солнечного тепла, либо через тепла того, которое заготовило солнцепек на угле» (см. примеч. для стихотворению «Письмо во Смоление», 0917).


Продума путестана *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Первая проверка весны 0920 г. «На определённый алошар…» печатается впервинку соответственно рукописи (РГАЛИ) нате с. 047. Вторая вариант весны 0920 г. «Был рукоятка княжение речилища…» (впервые: СП, V, 0933) печатается согласно рукописи (РГАЛИ) держи с. 048.

Стихотворение отражает проблематику выразительных средств кинематографа, обсуждавшуюся во харьковском кругу Хлебникова равным образом созвучную его языковым идеям (отсюда наброски киносценария относительно «звездном» языке). См. примеч. для стихотворению «Слава тебе, кострище человечества!», а вот и все «Речь на Ростове-на-Дону» (1920), посвященную «теневой» жизни получи экране.

Железный самоголос – ср. на статье «Радио будущего» (1921): «Железный грызло самогласа пойманную равно переданную ему волна молнии превратил во громкую разговорную речь, во песнь равным образом человеческое слово».


«Чавкая сладости, слушали люди…» *

Впервые: Григорьев В. П. Грамматика идиостиля. М., 0983. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).


«И раут темец…» *

Впервые: Заумники, 0922. В Записной книжке, 0925; «О вечеринка темец, Где осокорь земец…».


Море *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920, минуя названия (см. нате с. 049). Печатается по мнению рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: СП, III, 0931). Стихотворение «Море» упоминается во «Перечне» года 0920 г. Тематически равно фигурно перекликается от двумя стихотворениями Н. М. Языкова лещадь общим названием «Пловец»: «Нелюдимо наше море» (1829) равным образом «Воют волны, скачут волны!» (1831), только во знак через них построено получай необычной к литературного языка лексике, включающей диалектные слова, звукоподражания, специальные убеждения каспийских поморов.

Котора – парусное судно.

Ямура – подводная яма, ямурить – обшныривать дно.

Музур – матрос-промысловик.

А-ха-ха – возможны неуд значения: затишье да ахаха – проходимец (см. получай с. 028).

Кукорачъ – в карачки, в четвереньки.

Мори , насчёт – залив, отсоединенный ото моря пересыпью.

Кумоворот – водоворот, пучина.

Мра( мря) – хмарь со снегом.

Охава – черт знает что огромное.

Зга – темень.

Оханное борт – пользу кого промысла белуги, тюленя не без; через охана – неподвижный сети; оханный в этом месте связывается да из междометием «ох».

Будно – здесь: готово.

Дзыга, юла – юла, волчок.

Морговатъ – привередничать, чудить.

Кокова – резное нашивка для носу судна.

Вакатъ – кричать, плакать.

Варакатъ – порочить бумагу, писать.

В после – взаправду, на самом деле.

Ваража – яркое небесный компас бери небе.

Диль – рыболовная сеть.

Шиганить – придурковато пугать.

Корог – шнобель судна (или окаемка борта).

Ошкуй – моряцкий кипень медведь; в соответствии с поверью астраханских ловцов, безвыгодный нелишне на град воссылать моления ошкуя, отнюдь не в таком случае подымется буря.

Отеть – лентяй, лежебока.

Неман – конец, край (смерть).

К первой редакции:

Кра – предвещание вороны; что равно другое: крыга, пловучий лед.


«Восток, некто встал вместе с глазами Маяковского…» *

Печатается впервой кусок подсобный рукописи (РГАЛИ), датированной: 0 сентября 0920. Задуманная сложная формирование осталась на набросках, записанных, очевидно, на отличаются как небо и земля дни. Над выделенным фрагментом записано:

Пожар изо Бэ! Баку.
Им освещенный покромка алеет
Багдада, Берлина да Бомбея,
Как мир единого,
Где Бэ одинокий властелин его.
Полено славы Энвер-бея
В твоем костре.

Под ним:

Весь гумно столетнего Востока
Сейчас проходит сообразно Баку.
Пастух изо зарева нездешнего востока
Позвал вселенную на Чеку.
Чека Шекспиров равно Байронов,
Брак Мирза Бабов равно Неронов.
Где версты глаз, в таком случае Азия молилась,
Всегда прекрасна, что Мадонна,
Свободожадная толпа.
И печени алый ракурс вылез
У узника Казбека.
Мы заменили Бэ получи и распишись Эм!
Рука болот подъемлет молот!
И свч-лучи Москвы летит для Бомбею.
И наша сестра болитвой боремся из молитвой,
И сбертью бьемся вместе с смертью.
О краснолесье борьбы, идеже скалил хлебогрызка мор!
И жена заменила маму.
Мы выросли,
Богоборы возмещение богомолов…

В конце августа 0920 г. Хлебников изо Харькова, путем Ростов-на-Дону, Армавир, Дербент, добрался вплоть до Баку, идеже 0–8 сентября проходил Съезд народов Востока, подо впечатлением которого написано ряд стихотворений.

Восток, возлюбленный встал от глазами Маяковского – ср. на потащить «Ка» (1915): «Ко ми пришел нераздельно муж друг, от черными радостно-жестокими глазами, глазами равно подругой» (см. мемуары Шемардиной С.С. (1894–1980) «Футуристическая юность» – сб. «Имя этой теме: любовь!». М., 0993).

С когтями песен для боку – отображение воинственных, вооруженных делегатов Съезда.

Ось Минковского – на четвертом месте измерение, штырь времени; Геруня Минковский (1864–1909) – бундесовский алгебраист равным образом физик, дал геометрическую интерпретацию специальной теории относительности, имеющую точки соприкосновения от геометрией Лобачевского, зачем имело особую значимость интересах Хлебникова. В заметках 0912 г. Хлебников писал: «Минковский равно кое-какие прочие (я, начиная из 0903 года) думали спаять период <с пространством>, понимая его как бы зона 0 измерения». В рукописи стихотворения нарисована «ось времени».


К черновым наброскам:

Пожар изо Бэ – современные революционные перипетии истолкованы тогда как бы махинация мировых энергий, означаемых азбукой «звездного» языка, идеже Б – «встреча двух точек, движущихся в области нескрываемый не без; разных сторон. Борьба их, поверток одной точки ото удара другой», а М – «распад некоторой величины держи весьма малые», притом во цветовом обозначении Б – красного цвета, М – темно-синего (см. статью «Художники мира!», 0919); ср. шпалеры «харьковских» стихотворений 0920 г. со разработкой «звездного» языка. С этой точки зрения переосмысливаются равным образом многие геополитические концепции; см.: Павлович М. П. Империализм равным образом соревнование из-за великие железнодорожные равно морские пути будущего (к вопросу об причинах всесветный войны). М., 0918 (1-е изд. СПб., 0913), идеже говор согласен по части «трех Б», ведь принимать об проекте рельсового пути Берлин – Бизантиум (Константинополь) – Багдад.

Энвер-бей (Энвер-паша, 0881–1922) – одинокий изо руководителей движения «Молодая Турция», причастник Съезда народов Востока на Баку; впоследствии воевал насупротив Красной армии, убит около Бухарой.

Мирза Баб (Сейид возвышенный Мохаммед, 0819–1850) – атаман религиозно-реформаторского движения на Персии; см. примеч. ко следующему стихотворению.

Узник Казбека – Прометей.


«Видите, персы, гляди автор иду…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Заметки Хлебникова касательно древнеиранской мифологии, в некоторой своей части использованные на этом стихотворении, относятся ко времени его пребывания во Харькове. Летом 0920 г. стали подвизаться известия в рассуждении провозглашении Гилянской республики во Северной Персии. В дневниковой журнал отмечено: «13 июля 0920. Вышел „Ладомир“. Хотел путешествовать на Персию». Но логичный равно форменный формулировка сверху персидскую тему был в состоянии вынырнуть только лишь во Баку, на атмосфере Съезда народов Востока (приносим благодарение М. С. Киктеву следовать сие соображение).

Синват (Чинват) – на иранской мифологии линия в среде царством живых равно царством мертвых, по мнению которому Заратустра (Заратуштра), виновник религии зороастризма, проводит души праведных.

Гушедар-мах (Ошедар-маг) – сам сообразно себе изо будущих духовных сыновей Заратустры, призванных уберечь мир.

Фрашокерети – грядущее круг добра да справедливости.

Матия да Матиян (Машйа да Машйана) – первая человеческая пара, признавшая главой миропорядка Ахурамазду, благое начало, хотя по времени следовать почести Ахриману, злому началу, ввергнутая на ад, из каких мест выйдет лишь только в дальнейшем Страшного суда.

Вогу Мано (Boxy Мана), Аша Вагиста (Аша Вахишта), Кшатра Вайрия (Хшатра Вайрья) – входят на величина и круг семи добрых духов, проявлений Ахурамазды.

Клянемся – фон Съезда, открывшегося приветственной речью Председателя Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьева, передана на репортаже журн. «Народы Востока. Орган Совета пропаганды да действий народов Востока». Баку, 0920, № 1 (октябрь): «„Братья, автор призываем вы ко священной войне раньше просто-напросто наперекор английского империализма“. (Буря аплодисментов. Долгие крики „Ура“. Члены съезда встают, потрясая оружием. Долгое период златоуст отнюдь не может продолжать. Все руки и ноги съезда стоят равным образом аплодируют. Крики „Клянемся“)». Стенографические отчеты насчёт Съезде публиковались во газ. «Коммунист». Баку, 0, 0-10,13–14 сентября 0920.

Гурриэт эль Айн (Куррат-уль-айн – приятность глаз; наст, наименование – Зеррин Тадж) – персидская поэтесса, подобница религиозного равным образом социального реформатора ислама Мирза Баба (см. выше); убита в области приказу шаха на 0852 г. (ее задушили собственными волосами). См. стихотворную драму Гриневской И. «Баб» (СПб., 0903; 0-е изд. 0916). Ср. «Ранней весною 0917…» (1918), поэму «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


«Ваши бельма – пустые больничные стены…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ). Ср. раньше «Восток, симпатия встал не без; глазами Маяковского…» да наброски, связанные из сим текстом.


«Тейлоризация правительств…» *

Печатается в узловой раз в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Тейлоризация – учение рационализации равным образом интенсификации труда, разработанная американским инженером Ф. У. Тейлором (1856–1915).

Habeas corpus лат. – начальные стихи закона касательно неприкосновенности личности, принятого английским парламентом во 0679 г.


«Шахсейн-вахсейн! – равным образом мусульмане…» *

Печатается впервой объединение рукописи (РГАЛИ).

Шахсейн-вахсейн – траурные обряды у шиитов, воспроизводящие страдания равно конец Хусейна, сына халифа возвышенный (зятя Мухаммеда), убитого на сражении на 080 г.; сопровождаются самоистязаниями равно возгласами «Шах Хусейн! Вах, Хусейн!» («Царь Хусейн! О, Хусейн!»); этими обрядами начинается начальный месяцочек возраст в области мусульманскому лунному календарю, какой во 0920 г. приходился получай сентябрь-октябрь. См. изображение сих обрядов на книге Иванова В.И. «Дионис да прадионисийство» (Баку, 0923).


«Цыгане звезд…» *

Впервые: СП, V, 0933 (см. держи с. 051). Печатается впервинку вариация по части рукописи 0921 г. (РГАЛИ).


«Россия, хворая, лекарство донские пила…» *

Впервые: Мир равным образом остальное, 0920; перепечатано: НП, 0940. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

После Съезда народов Востока (см. выше) Хлебников уехал на Дагестан, по малом времени вновь вернулся во Баку равным образом поступил получай службу на Бакинское изоляция КавРОСТА. Служившая на этом месте Танюха Вечорка (Т. В. Ефимова, на замужестве Толстая, 0892–1965) вспоминала: «Пожаловал Хлебников, из яснополянский мудрец бухгалтерской книгой подмышкой да недоеденным ломтем черного пища на непохожий руке. Видом некто был нелеп, хотя скульптурен. Высокий, от громадной головой во рыжеватых, заношенных волосах; со плеч – простегнутый ватник-хаки, вместе с тесемками на смену пуговиц, в длинных ногах – разматывающиеся обмотки <…> ему бог желательно печататься, особенно желательно смотреть напечатанной большую статью – равным образом „каббалистическую“, возьми хоть бери машинке. Но было когда-то равным образом негде, круглым счетом мы да возвратила ему рукопись. Напечатали токмо на 00 экз. карман „Мир да остальное“ [авторы: Т. Вечорка, А. Крученых, Хлебников], несравнимо возлюбленный будь по-твоему был возвратить всю толстую книгу знак несть листочков. Но машинистка ворчала равным образом пришлось положить глаз всего-навсего 0 стихотворений. Одно с них – никак не знаю, появившееся ли на других изданиях – печальный его автопортрет тех дней: „Россия, хворая, лекарство донские пила…“. Долго моя персона радовалась держи сие стихотворение» (Записная книжка, 0925, с. 21–22, 05). Экспромт Хлебникова, имеющий связь для его работе на КавРОСТА, приведен соответственно памяти на воспоминаниях О.Самородовой «Поэт держи Кавказе» (1929); см.: Звезда, 0972, № 6, с. 086:

В городе Тагиева
Живут враги его.
Многое могут,
С ними равным образом Богот –
Это злоречивый воли килоом
За письменным столиком.

Здесь Тагиев – бакинский нефтепромышленник, Богот – секретаришка КавРОСТА (упомянутая «машинистка»?). Все цифра текстов Хлебникова на сб. «Мир равно остальное» подписаны: «Делимир Хлебников».

Капли донские – см. примем, ко стихотворению «Современность» (1920).

По-табасарански – табасаранский шлепало принадлежит для лезгинской группе дагестанских языков; двум недели Хлебников жил во горном ауле западнее Дербента (Табасаранский пояс Дагестана).

Шэньян да Калка – двуха крупнейших поражения России на столкновениях ее вместе с Востоком: брань получай реке Калке вместе с татаро-монголами (1223), баталия у города Шэньян от японцами (1905); сии исторические действие равным образом даты Хлебников не раз использовал во своих построениях «законов времени».


«Ручей со холодною водой…» *

Впервые: Стихи, 0923. Там а – версия строк 0-11:

В горы, во сырое стремнина
Мы проскакали верст пять,
Он впереди, моя особа на отдаленьи.
«Кушай». Всадник коня придержал,
Белый сыр протянул равно золотую лепешку,
И беда сколько бельма моря для кисти.

Печатается объединение рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ), идеже сохранилась первоначальная проверка конца стихотворения. После строки «Через дата Чека испытание окончила ненужный» следовало:

И я, обездоленный ей, на Баку сверху поезде уехал.
Овраги, идеже клубилася магистраль
В мешках внезапной пустоты,
Где сумерки служил небу,
Я узнавал растений храмы
И чины равно толпу.
Здесь бешеный семильон аз многогрешный рвал,
Все обрезки исцарапав.

Стихотворение рождено дагестанскими впечатлениями вводные положения осени 0920 г.; на письме родным 0 ноября (архив М. П. Митурича-Хлебникова) дьявол писал: «Я провел двум недели на ауле неподалёку Дербента, внутри горцев».

Бешеный ахун – прозвище дервиша Мухаммеда потомок Абдаллаха, возглавлявшего длительное антиколониальное повстанческое ход во Британском Сомали (1899–1920); в этом месте данный изображение связывается от русской литературной традицией изображения фанатически воинственных горцев на произведениях А. Бестужева-Марлинского («Мулла-Нур»), М. Лермонтова, Вас. Немировича-Данченко равно др.

Чурек – пресная лепешка.

Омела – вечнозеленый кустарник, разбухающий получай деревьях; священное семенник на мифологиях многих народов.


Алеше Крученых *

Впервые: Крученых А. Мятеж. Баку, 0920. Печатается соответственно автографу на альбоме А. Е. Крученых (ГММ).

Игра во аду – околичности для поэме Хлебникова равным образом Крученых «Игра во аду» (1912).

Хо рошеука – неологизм, Хлебниковым объясненный: «Хорошеуки – хорошему учащие. Этика + эстетика=доброука равным образом красоука. Милоука – насчёт любви равным образом что касается женщинах» (НХ, XVI, 0930).

Сим победиши!  – святой глас, уловленный византийским императором Константином Великим до важным сражением, одновр`еменно во небе, соответственно легенде, появилось крестное знамение; победив, Костюня прекратил преследования христиан да объявил протестантизм государственной религией (IV в.).


«На нем был крыша вселенной…» *

Впервые: СП, V, 0933, строки 0-19; полностью: НП, 0940. На с. 052 см. вариант, впервой печатаемый объединение рукописи (РГАЛИ): «Читаю известия от соседней звезды…».

Звезда веселая – Венера.

«Новость! Зазор!» – ср. декларацию, напечатанную во книге А. Крученых «Мятеж» (1920) равно на «Досках судьбы» (Лист 0); снова единовластно тип входит на трудный по мнению составу стихи «Чу! зашумели нечаянно облака шумом равным образом свистом…» (СП, III, 0931).

Зазор устар. – позор, так тоже призывание ко вниманию.


<Каракурт> *

Впервые: газ. «Коммунист». Баку, 09 октября 0920, подина названием «В берлоге у барона» равным образом подписью: «Каракурт» (см. получи с. 053). По рукописи (РГАЛИ) печатается позднейшая сокращенная проверка (впервые: СП, V, 0933, лишенный чего названия; Творения, 0986 – от названием, которое во газетной публикации было представлено редакцией в духе странноватый бардовский псевдоним). Отдельные поэзия стихотворения во переработанном виде вошли на поэму «Горячее поле» (1921) равным образом во драматическую поэму «Настоящее» (1921).

По свидетельствам Т. Вечорки равным образом А. Крученых (Записная книжка, 0925 равным образом НХ, XVI, 0930) стансы выросло с подписей ко агитплакатам Бакинского выделения КавРОСТА. Хлебников использовал поэтику агитстиха, разработанную Маяковским во московских «Окнах сатиры» РОСТА. Это подтверждается воспоминаниями художника М. В. Доброковского (1895–1942), записанными литератором Р. П. Абихом (см. с. 054) на 0929 г.: «Он испытывал просвет творчества, моя особа испытывал веселость творчества, равным образом однако сие было замечательно. Понятия утра, вечера никак не существовало, была производство <…> Мог деять конкретно, техническая во сколько на нем была. Писал легко. Текст из „Авророй“ написал, если вновь малограмотный было рисунка. Взято было, конечно, со „окон РОСТА“, у Маяковского – общностный ряд». Память художника сохранила три стихотворные подписи Хлебникова:

0. Празднуя свободы беспристрастный бадняк
С тех пор, в духе по-над «Авророй» взвился «наш»,
Закрой на праздной речи рот,
Бей молотом по части кузне наотмашь.
0. В укрепление разрухи,
В дирекцион голодухи Снаряды труда Бросайте всегда.
0. Моряк, военмор равным образом работник!
Лучший ухищрение чествования свобод,
Когда молчит глотка
И неистово кричит субботник.

См.: Парнис А. В. Хлебников на БакРОСТА // Литературный Азербайджан, 0976, № 8.

Каракурт тюрк. – черноволосый паук.

От зари да поперед ночи – пародийное пользование студенческой песни «От зари впредь до зари…»; ср. обставление праздник но песни на ростинских стихах Маяковского «Октябрьские романсы на лицах» (1919).

Врангель П. Н., магнат (1878–1928) – вождь Добровольческой армией Юга России на апреле-ноябре 0920 г.; на советском лагере его называли «черным бароном», возможно, по поводу черной черкески, которую спирт непрерывно носил (отсюда да «каракурт» – паучишка агатовый равным образом ядовитый). О числовой закономерности разгрома Врангеля, которым «дело Колчака было вовек проиграно», Хлебников говорил на докладе «Опыт построения чистых законов времени во природе да обществе», прочитанном 07 декабря 0920 г. во бакинском университете «Красная звезда»; ср. «Доски судьбы» (1922), с. 0, 03.


К первой редакции:

Пречистенка – проулок во Москве, идеже на начале XX в. строились многоэтажные доходные на родине про состоятельных квартиросъемщиков.


К подписям:

«Наш» – флажок от буквой «Н» (старинное обозначение «наш»), приподымаемый командиром военного судна, означает: «веду огонь».


«От Каира давно Калькутты…» *

Впервые: НХ, IX, 0928. Написано с целью агитплаката Бакинского отд. КавРОСТА (см. с. 035).

От Каира впредь до Калькутты – перевода нет на виду аглицкий план железной дороги, знатный по-под названием «три К» (Каир – Карачи – Калькутта), на груз германскому проекту «три Б»: см. примеч. для черновым наброскам стихотворения «Восток, возлюбленный встал не без; глазами Маяковского» (1920).

Алуня – персонализация мусульманского Востока (от Аллах).

Энглиз – антропоморфизм Англии (и Британской империи во целом); см. примеч. для стихотворению «Видите, персы, смотри автор иду…» (1920).

Англичанка держи боку – на рычаги вместе с политическими интригами Великобритании; ср. популярное на России из XIX в. формулировка «англичанка гадит».


Б *

Впервые: Записная книжка, 0925, не без; примеч. А. Крученых: «В Баку, во 0920 году, Сергеем Городецким была поднесена ми „Завертиль. Убил Ейная книга“ (ко дню мои 00-летнего юбилея), бери первой странице Хлебников с годами приписал: „Б“. На с. 054 впервой по части рукописи ноября 0920 г. (РГАЛИ) печатается первая редактирование „Мы мелюзга страны советованной“; см. примеч. для черновым наброскам стихотворения „Восток, некто встал не без; глазами Маяковского“» (1920).

«Ныне» Бакунина – в таком случае убирать проводка идей М. А. Бакунина (1814–1876) – теоретика равно пропагандиста анархизма; см. его книгу «Наука равно насущное революционное дело» (Женева, 0870).


К первой редакции:

Это было во общежитии – с предисловия ко «Доскам судьбы» (1922): «Я жил на Баку, на стране огня, на высоком здании морского общежития, дружно со [художником] Доброковским <…> Громадная заголовок „Доброкузня“ была недружелюбно нацарапана получай стене, почти ведер от краской лежали кисти, а на ушах назойливо стояло, что-нибудь ежели бы ко нам явилась Нина, ведь с города Баку вышло бы кличка Бакунина. Его громадная, лохматая худой висела надо нами». Ср. следующее экспромт «Год».

Биби – непосредственный ко Баку площадь нефтепромыслов у деревни Биби-эйбат.

Баилова камень (Баиловы камни) – выступающие с воды остатки старинного караван-сарая, оказавшегося перед водным путем во результате повышения уровня моря; южная периферия тогдашнего Баку, идеже находилось господство флота да морское общежитие.

Ка – на «звездной азбуке» означает «отсутствие движения» и, следовательно, Ка инверсно Бэ (см. статью «Художники мира!», 0919).

Трубка решетка – орудия балистит – ср. на письме Вере Хлебниковой 0 января 0921 г. с Баку во Астрахань: «…я курил с трубки с пушечного пороха равным образом писал ручкой с пороха. Так в духе пишущий эти строки невидящий человек, ведь моя особа клал окурки возьми порох, да некто зажигался равно воспламенялся, если на то пошло тушил его пальцами. На деле сие безопасно, орудийный огненное зелье футляр адски тихо, равно с его длинных черных трубок выходят превосходные ручки для того будаков (будетлян), так красиво всё сие адски громко». Ср. вот и все скетч «Железное эгрет в ветке вербы» (1922).


Год *

Печатается в главный раз за рукописи (РГАЛИ). Характерный ради Хлебникова эскиз событийной последовательности собственной жизни, отнюдь не тотально подобающий определенному хронологическому периоду. См. примеч. для стихотворению «Как автор этих строк увидел войну?» (1921). Первые фошка строки – отголосок «харьковского» стихотворения «Ночной бал».

Нины забота – на Каспийском пароходстве было корабль «Нина»; реальность сего женского имени во «бакинских» текстах (см. выше) могло стимулироваться равно другими обстоятельствами: на Баку была известная социал-демократическая книгопечатня «Нина»; середь шимпанзе да армян сие почитаемое термин христианской святой.


«Кто-то дикий, кто-либо шалый…» *

Впервые: Стихи окрест Крученых, 0921, сверх двух заключительных строк; полностью: Записная книжка, 0925. Записано во альбоме А. Е. Крученых «Завертиль» (см. с. 039) неподалёку рисунка С. М. Городецкого, идеже изображен Крученых «в архи нервном виде, идущим соответственно муниципальный улице» (Записная книжка, с. 08).

Городецкий Сергуша Митрофанович (1884–1967) – поэт, виновник нескольких текстов (воспоминания, стихи), посвященных Велимиру. Мотивы славянского язычества во его книге «Ярь» (1907) были близки молодому Хлебникову. В последние годы жизни Хлебников относился ко Городецкому не без; недоверием.

040


«Разрушающий порядки…» *

Впервые: Стихи кругом Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль». Вариант последней строки: «И сверкают разумение пятки».


«Замороженный Озирис…» *

Впервые: Стихи округ Крученых, 0921. Записано на альбоме А. Е. Крученых «Завертиль».

Осирис (Осирис) – во египетской мифологии Князь мира производительных сил природы, владыка загробного мира; в соответствии с толкованию Хлебникова во заметках 0920 г., «Озирис – закатившееся солнце», «солнце, скрытое землей».

Голошанный – по-видимому, неологизм; ср. «голошат – бездельник», «шаныга – шалопай» (Даль).

Голоумный – ср. «голомудрый – неразумный» (Даль).


П, Т – Б, Д *

Печатается за автографу во альбоме А. Е. Крученых (ГММ). Название – рукой Крученых, объединение предложению которого написан текущий импровизация во вкусе умение «инструментовки». Первоначальный вариация последней строки: «Дрыхнет бочкой дымище бахдач».


«У колодезя молодезь…» *

Впервые: Заумники,

Емка обл. – баба, девка.


«И рвался воздух…» *

Впервые: НХ, XVI, 0930, вместе с примеч. Крученых: «Незаконченное касида Хлебникова, сохранившееся на моих бакинских тетрадях».


«Мака алого настой…» *

Печатается впервинку в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Спотыкач – подвыпивший напиток.


«Слава пьянице, молва мозгу…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Черновой очерк «Пьяный мозг» относится для ноябрю-декабрю 0920 г. Написано перед впечатлением с посещения анатомического театра во Бакинском университете.

До основания, а в рассуждении сего – см. примеч. получи с. 011.


«Словес сломивший скорлупу…» *

Печатается впервой сообразно рукописи (РГАЛИ).

Пространства получай костре костей…  – переосмысливается одиночный изо эпизодов мифа в отношении Прометее, научившем людей пепелить на жертву богам отнюдь не цельные туши животных, а всего только останки да жир.


«Я – провозвестник времени, пою…» *

Печатается в стержневой раз по части рукописи (РГАЛИ). Записано во рабочей тетради «Особая естество чисел», содержащей материалы ко «Доскам судьбы»; другая тетрадка того но периода озаглавлена «Утесы времени».


«И неравно сторонитесь ваш брат песка…» *

Впервые: на статье К.Рудницкого «Из одного семейного архива» («Вопросы литературы», 0974, № 5). Печатается по части автографу на альбоме (РГАЛИ) бакинской поэтессы Арусяк Амбарцумовны Мелик-Шахназаровой (189?–1922), учившейся на Петербурге равно участвовавшей на литературных выступлениях эго-футуристов.


«С верхарни…» *

Впервые: во статье К.Рудницкого (см. выше). Печатается соответственно автографу во альбоме А. А. Мелик-Шахназаровой (РГАЛИ).

С верхарни – см. примеч. для с. 017.


«Пришла равным образом устала ночная лиель…» *

Печатается в первоначальный раз за рукописи (РГАЛИ).


Самострел любви *

Впервые: Стихи около Крученых, 0921, со посвящением: Н-вой [А. А. Мелик-Шахназаровой]. Перепечатано: НХ, XVI, 0930, по мнению рукописи, сверх посвящения да не без; датой: 05 января 0921. Там а наброски, записанные Крученых «возле подлинника», равным образом посредь них возможное распространение стихотворения: «Вы поведете вашей бровью – И автор этих строк умчусь для божеств верховью».


«Хохол песка летит со кургана…» *

Печатается впервинку в области рукописи (РГАЛИ).


«Я видел хохоты зеркал…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).


«Утраты, утраты, утраты…» *

Печатается впервинку согласно рукописи (РГАЛИ). Связано из сообщениями по части смерти двоюродного брата Н. Н. Рябчевского (1896–1920) равно розысками родного брата А. В. Хлебникова (1887–1920), пропавшего безо организовывать получай фронте; на дневниковых записях конца 0920 – основные положения 0921 г. отмечены корреспонденция родных со этими семейными известиями, собственные сны: «Ветер воет аккуратно глава Николая Николаевича, буря равно как личиной рвется во комнату ко мне».


«Тайной вечери глаз…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в области рукописи последней редакции весны 0922 г. (РГАЛИ). Две редакции, датированные 06 февраля 0921 (впервые: Vroon, 0989), печатаются для с. 055, 056 до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Редакция основы 0922 г. (впервые: НП, 0940) печатается до рукописи (РГАЛИ) возьми с. 057.

Это стихотворение, обозначенное по образу «хор для коню», входило на первый расчёт сверхповести «Зангези».

У чугунных коней – цифра конные группы (юноши, укрощающие коней) скульптора П. К. Клодта (1805–1867) получай Аничковом мосту сквозь р. Фонтанку на Петербурге.

Дворец Строганова – подле от Аничковым мостом бери углу Невского проспекта равным образом набережной р. Мойки; в этом месте на феврале 0917 г. полицией была расстреляна антиправительственная демонстрация.

Могилы царей – Петропавловская крепость, луг захоронения российских императоров, возможно, Спас-на-Крови (храм Воскресения Христова бери месте убийства Саша II).


«Как табун овец бесконфликтно дремлет…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

В предисловии для «Доскам судьбы» (1922) говорится что до пирушка обстановке, во которой Хлебников пришел ко окончательному решению своего «закона времени»: «Это было нате родине первого рука людей не без; огнем равно приручения его на домашнее животное. В стране огней – Азербайджане – огнь меняет собственный старый лик. Он неграмотный падает из неба диким божищей, наводящим жуть божеством, а кротким цветком из а позволительно заключить изо земли, вроде бы прося равно навязываясь приручить равным образом стащить его». Речь в этом месте отлично в отношении выходе нефтяных газов на районе Баку равным образом в отношении раз существовавшем культе огнепоклонников. Коробок спичек – наглядное показ относительно прирученном, одомашненном огне.

Спички судьбы – вид прирученного да одомашненного Рока, ведь очищать понятого на своих закономерностях да поелику поуже малограмотный страшного Времени; само вокабула «рок» объединение своему внутреннему содержанию связано вместе с понятием времени (ср. «срок», «пророк», «рж» укр. – год). В письме П. В. Митуричу 04 марта 0922 г. Хлебников наравне бы материализует квинтэссенция пророчества: «Когда грядущее становится прозрачным, теряется чувствование времени <…> оно походит в край впереди равно нива сзади, становится своего рода пространством».


«Я велик. Лишь ваш покорнейший слуга поставлю да-единицу…» *

Впервые: День поэзии, 0985. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Неук – невыезженная лошадь.


0789 годок *

Печатается впервой в области рукописи (РГАЛИ). Записано на начале марта 0921 г. на рабочей тетради «Особая основные черты чисел» середи хронологических выкладок до истории Французской революции. Далее долженствует текст, продолжающий смысловое ход стихотворения:

«5 октября 0789. Король на плену у свободы. Взят Версаль. / Женщины взяли Версаль. Король идеолог прошлого, меч. / Через 0 0 – 0 <дня> – 0 октября 0795. Свобода на плену у Наполеона. / Равенство законов. / Наполеон держит во руках оружие новой свободы равным образом в фамилия ее пленил труд. / Занятия переменились. / Баловень военной славы на плену у народа / равным образом племя во плену у кователя новой славы. / Это проснулась галльский петух не без; долгим зевком получай королевской спальне, / И сыплются завитки смертей. / Марат убит ножом ужаса рукой девы народной мести. Это немилость равно кара народа, / Подобно брызгам моря взлетающая кверху. Это опрятный мнительность да острастка. / Кудри народа рассыпались в области плечам смерти. / Народ хочет испугать закон. / Через З 0 казнен Геберт, главарь равным образом пророк работы ужасом».

По предположению М. С. Киктева, сообща от последующим стихотворением «Жиронды враг…» сие – незавершенная трехчастная композиция, ведущий царица которой – числовое формулирование «закона времени», на данном случае единообразного выражения событий «обратного значения»: «Если во первую точку умирает жертва, помощью З 0 умирает убийца. Если первая уровень отмечена крупным военным успехом некоторой волны человечества, была медленный завоевания, в таком случае вторая степень после З n суток бросьте остановкой сего движения, в дневное время отпора ему» («Доски судьбы», с. 0).

04 июля 0789 годы – число взятия Бастилии, государственной тюрьмы во Париже, зачаток Французской революции.

«Божия Матерь Застенка» – возможно, знаменитое машина казни, которое называли «Святой Гильотиной».

0 октября 0789 годы – странствие парижанок бери Версаль, резиденцию короля; 0 октября хоромы пал, королевская семейный круг была пленена равным образом доставлена на Париж. Если отторжение Бастилии было началом свободы, в таком случае занимание Версаля следовательно началом новой несвободы: племя изо освободителя обратился на «тюремщика».

05 марта 0896 лета – помета безвыгодный поддается истолкованию во данном контексте (может быть, случайная описка, может быть, злостный освобождение вслед границы Французской революции равно розыск других исторических аналогий).


К тексту на примеч.:

0 октября 0795 возраст – гендиректор Наполеон Бонапарт подавил повстание монархистов во Париже.

Геберт (Эбер) Жак Рене (1757–1794) – полный якобинец, казнен ради дебют противу М.Робеспьера.

«Жиронды враг…» (С. 070). – Печатается в ранний раз соответственно рукописи (РГАЛИ); см. примеч. для предыдущему стихотворению.

Дантон Жорж Жак (1759–1794) – сам объединение себе изо главных деятелей Французской революции, выступавший поначалу напротив умеренной буржуазно-республиканской группировки жирондистов, а по времени сблизившийся не без; ней на отказе с политики террора; казнен до приговору Революционного трибунала.

Три Жэ. Два Эн – на «звездном» языке Ж означает «движение с замкнутого объема, отторжение свободных точечных миров», а Н – «отсутствие точек, чистое поле» (см. «Художники мира!», 0919). Вместе со тем объединение основному «закону времени»: «Путь свободы, жизни, роста – после степени двоек. Путь власти, смерти, борьбы, замкнутого простора – после степени троек. Какой простор! – скажут для свободу. Но глазом не окинуть убирать область двух измерений. Про страна скажут: стамуха громадная, – а сие глотать область трех измерений» (материалы ко «Доскам судьбы», 0921). Таким образом, наименование Жоржа Жака Дантона, врага равным образом друга Жиронды, прочитанное возьми «звездно-числовом» языке, раскрывается в духе парадоксальное сопоставление «воли для свободе» да «воли ко смерти» равно является формулой его судьбы.

Весь во перстнях изо причесанных вихор – на конце XVIII века на моде были украсы равно предметы туалета, сплетенные изо волос.


«Рим, неси держи челе, зверюга священный…» *

Впервые: Хлебниковские чтения, 0991. Печатается объединение рукописи во рабочей тетради «Мой Коран», содержащей материалы ко «Доскам судьбы» (РГАЛИ).

066 – во «Откровении» Иоанна Богослова, 03:18: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, оный сочти зверя, поскольку сие количество человеческое; состав его шестьсот шестьдесят шесть». По распространенному толкованию, «зверь» символизирует Римское государство. В последующие века сумма 066 получало бездна других толкований употребительно для различным историческим обстоятельствам равно лицам. Ср. касида «Зверь + число» (1915), сказ «Ка» (1915), статью «В мире цифр» (1920). В пирушка а тетради «Мой Коран» принимать замечание, что-нибудь «его [Рима] числосознание поглощать причина площади изо жизни государства. Число 066 ибо владело умами, сколько оно очищать F=√M, идеже М – цифра дней во жизни Рима». Действительно, разве сводить счеты через основные положения Рима на 053 г. поперед н. э. да давно его падения во 076 г. н. э. (как положено на современной науке), так следовательно величина, близкая для 066 0 (1229 лет=448585 дней ~ 069 0 ). Хлебников, видимо, принимал серия больше раннюю дату конца Рима – поблизости 062 г. (666 0 =443556 дней ~ 0215 лет); во «Досках судьбы» падение Рима датируется 055 г. н. э.

Три ну да три на степени три несомненно три – с материалов для «Доскам судьбы» (РГАЛИ): «Есть известная пословица: три безусловно три хорош дырка. В ней, после показ известного труда, работы, мышечного усилия, просвечивает числовой содержание пословицы, равным образом ее игра, ее веселая шутя состоит во водопаде числового смысла нате равнину обыденного разума, разговорного. Еще от случая к случаю к меня неясны были чистые законы времени, мы ощущал обжигающий лейтмотив поговорки, правильно глубокий тока проводник, скупой силами молнии, коснулся меня. Три ну да три хорош дырка. Три несомненно три полноте шесть. Милостивые государи мои! для ответу! Что хорошенького понемножку три ага три во степени три правда три? Дырка? Нет – потеря невинности самодержавия. Прибавьте сии полдюжины во шестой для 00.06.1789 изумительный Франции (6 0 ) равно ваш брат берите 03.03.1917 интересах России. Мы пока что знаем, что-то три согласен три во степени три истинно три хорош невыгодный „дырка“, а оскудение царей равно отрешение царей – снижение русского самодержавия, в свою очередь своего рода таран на миры будущего. Ток, соединивший числовой равным образом устный ум пословицы, смысл, опускающийся из уровня трепотня для ярус числового мира, дает ей игру равным образом делал ее забавной на свое время».


«Слова пороли королей…» *

Впервые: на предисловии М. С. Киктева ко каталогу выставки «Доброковский/Хлебников». (СПб., 0992; Музей Анны Ахматовой во Фонтанном доме). Печатается за списку М. В. Доброковского (частное собрание). В измененном виде вошло во первую порция поэмы «Настоящее» (1921).

Водолей – наугольник зодиака, сидерический мандорла России. По существующей на астрологической среде версии, на начале 0910-х гг. санкт-петербургский маг равным образом тарелочник А. В. Трояновский предсказал початок неблагоприятного в целях России временного цикла, рано или поздно Уран входит на наугольник Водолея, от 0912 года. Ср. упоминания Водолея на поэмах «Гибель Атлантиды» (1912), «Поэт» (1919) равно на ряде стихотворений 0921–1922 гг. В диалоге «Учитель да ученик» (1912) крайний получи и распишись урок в отношении происхождении своего «искусства» цифрового толкования истории отвечает: «Ясные звезды юга разбудили умереть и безграмотный встать ми халдеянина».


«Очи Перуна…» *

Печатается в основной раз в соответствии с рукописи основания 0922 г. (РГАЛИ). Вариант 0921 г. (без последней строки) записан на рабочей тетради «Особая основные черты чисел» (РГАЛИ). Две начальные строки вошли во первую публикацию стихотворения «Ну, тащися, сивка…» («Доски судьбы», 0922).

«Очи Перуна » – в таком случае очищать суждение нате подлунный мир вместе с точки зрения божества, на данном случае перводвигателя Перуна, как бы толковал Хлебников громовника славянской мифологии (см. стихотворения «Пою», 0916 равно «Выстрел с П», 0920). «Счет чисел, итог времени – чисто вежды бога. Это хлеще Корана», – писал симпатия во заметках 0921 г. Такой соображение дает уяснение «законов времени», «исходя с уроков прошлых столетий да вооружая по части способу судьбомерия сознание новыми умственными очами во ширь грядущих событий» («Доски судьбы», с. 0). Ненужными становятся прежние законы, государства, правительства.

Хурда-мурда – пожитки, барахло. В письме 0913 г., адресованном Крученых: «Лыки-мыки сие мусульманская мысль, у них глотать мешанина равным образом пиво-миво, шаро-вары, т. е. внеумное убранство плетение словес добавочным, под равным членом».


«Исчезающие! взгляните возьми себя!..» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в области рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первоначальный черновик азы 0921 г. записан во рабочей тетради «Особая мир чисел». Вариант осени 0921 г. (РГАЛИ; впервые: Vroon, 0989) см. бери с. 058.

Оксфорд – должно вмещать на виду двум значения: старый великобританский заведение на Оксфорде равно стародавний гордый семейство (например, премьер-министр Великобритании блестящий воин Генри Асквит, дворянин Оксфорд (1852–1928), которого считали одним с главных виновников развязывания международный войны).


«Этот притязательный ракурс прыщики во замке синего сукна…» *

Печатается в начальный раз согласно рукописи (РГАЛИ).


«Юноша…» *

Печатается впервинку по части рукописи (РГАЛИ). Записано получи листе с рабочей тетради «Особая мир чисел».

Обращено для Борису Степановичу Самородову-Кропотову (1897–1942), военному моряку, художнику, служившему на начале 0921 г. во Политотделе Волго-Каспийского флота. В 0920 г. Самородов был матросом изумительный флоте Добровольческой армии получи и распишись вспомогательном крейсере «Австралия», находившемся во территориальных водах Персии. После обращения командующего Волго-Каспийским флотом Ф. Ф. Раскольникова ко «белым морякам Каспийского моря» со призывом перепадать получи сторону советской начальник спирт возглавил икки 02 марта в своем судне, ко которому присоединились равным образом оставшиеся экипажи. Сопротивлявшихся офицеров высадили во лодку, в надежде они могли вытрясти душу предварительно берега. В начале апреля восставшие свида со полным вооружением равно большим запасом нефти пришли на Красноводск, где, сообразно его рассказу, «огромная народ приветствовала нас звуками „Интернационала“» (журн. «Военмор». Баку, 0920, № 26). Подборку документов об сих событиях см. во сб. «Военные моряки на борьбе из-за престол Советов во Азербайджане равно Прикаспии. 0918–1920 гг.» (Баку, 0971). Из «Досок судьбы» (1922, с. 01): «В жизни отдельных людей моя особа заметил особое гремучее миг строения 0 03 ± 03 0 . Оно вызывает проделки перед небом Марса либо — либо Венеры, всё равняется каким. Так Борюша Самородов, поднявший комунерос во белых судах Каспийского моря, нашел сие вследствие 0 03 + 03 0 затем рождения». Однако во праздник но тетради «Особая характер чисел» вкушать писание вместе с сколько-нибудь другими данными: «Самородов. 05 августа ст. ст. 0898 – рождение. 00 марта 0920 – мужественный день, переворот. 0 03 – 03 через рождения – храбрый число Самородова». Ср. стихотворения «Моряк равно поец», «Ночь во Персии» (1921).

Биби-эйбат – см. с. 040.

Баба-птица обл. – пеликан.


Моряк да поец *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Обращено для Б. С. Самородову (см. стихотворения 0921 г. «Юноша…» равным образом «Ночь на Персии»); пизда отъездом на Персию Хлебников подарил военмору литографированное публикация поэмы «Ладомир» (Харьков, 0920) вместе с надписью: «Бореньке Самородову с В.Хлебникова держи злую? память. Баку. 02 апреля 0921 г.» (ГММ). С поэмой «Ладомир» мадригал связано основным, космическим, мотивом.

Звезды – братья…  – ср. на диалоге Платона «Послезаконие» (986 а-е): «На по всем статьям небе кушать восемь сил, братски родственных в обществе собой. Из сих сил одна – сие дух Солнца, другая – Луны, третья – неподвижных звезд <…> всё-таки они, по мнению нашему утверждению, братья равно судьба их – братская». Это понятие получало свежеиспеченный лейтмотив во свете хлебниковских «законов времени», на соответствии из которыми, на частности, расписание движения «светил солнечного мира» совпадает вместе с характером людских судеб. Отсюда – «сходство уравнений солнечного да людского решетка равносильно обращению людей во звезды и, наоборот, звезд на людей, равно постройке какого-то светлого общежития людей равным образом звезд» («Доски судьбы», Лист 0, с. 01). В в таком случае но миг в этом месте очевиден выигрыш для учению бабидов равно их продолжателей бехаистов («боги – братья»), что касается которых Хлебников собирался перелистывать лекции на Персии.

Лизогуб Димаха Андреевич (1850–1879) – сам объединение себе с организаторов партии «Земля равным образом воля»; сопредельный побратим А. Д. Михайлова, двоюродного брата матери Хлебникова; казнен следовать революционную деятельность.

Так головы казненные возвышенный Шептали…  – имеются во виду массовые публичные казни последователей Мирзы Баба во 0850–1852 гг. (см. примеч. ко стихотворению «Видите, персы, гляди ваш покорный слуга иду», 0920); умирая, бабиды взывали ко Аллаху равно Али. возвышенный учил, зачем пророк – городок знаний, а некто – врата сего города. Пытавшийся исправлять мусульманство во середине XIX в. Мирза Сеид возвышенный Мухаммед как и назвал себя вратами нового сведения (Бабом). Святость для того шиитов имени возвышенный бабиды переносили равным образом бери кличка своего непосредственного духовного руководителя. См.: Казем-Бек А. Баб равно бабиды. СПб., 0865.


«Где град бьется диким неуком…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается объединение рукописи основные принципы 0922 г. (РГАЛИ). Выделено во самостоятельное экспромт с черновых набросков поэмы «Уструг Разина», надо которой Хлебников работал весною 0921 г. пред отъездом во Персию. Вариант во Литературном обозрении, 0988.

Неук – см. примеч. возьми с. 044.


«Идут священные рассказы…» *

Впервые: журн. «Даугава». Рига, 0986, № 7 (публикация А. Парниса). Печатается по мнению датированной рукописи (ИРАН), подаренной художнику А. И. Косичкину.


«Внимательно читаю весенние мысли бога…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

<Уот Уитман> – исправление чернового автографа; об отношении Хлебникова для творчеству американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892) см. во воспоминаниях Д. Коалова «Новое в рассуждении Велемире Хлебникове» («Красная новь», 0927, № 8); см. вот и все во НП, 0940 реплику Хлебникова сверху статью К.Чуковского об У. Уитмене «Первый футурист» (газ. «Русское слово», 0 июня 0913).


«Э-э! ы-ым, – сполна во поту…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).

Жабы исправно молились – ср. древнеиндийский «Гимн лягушкам» (Ригведа, VII, 003), идеже лягушки уподоблены священнодействующим да молящимся брахманам.


«Где запахом поют небесные вонилья…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).

Как равным образом во предыдущем стихотворении, после этого фигурально намечена концепция слиянности запаха да звука, синкретизма всех заключая пяти чувств, насчёт нежели парень Хлебников писал снова во тексте 0904 г. «Пусть держи могильной плите прочтут…». Прогностические представления Хлебникова относительно возможной трансляции обонятельных равным образом вкусовых ощущений см. во статье «Радио будущего» (1921).

Вонилья – ароматы (общеслав. «воня» – запах; польск. «вонич» – готовить душистым).

Ка, Эль, Вэ – см. примеч. ко стихотворениям 0920 г. сверху «звездном языке».

Зорианно – диалект во духе словотворчества И. Северянина (см. примеч. ко стихотворению «Воспоминание», 0915).

Нежурно – весело, ото укр. далеко не журысь – безграмотный печалься.


«Ра, видящий друг друга глаза приманка на ржавой равно красной болотной воде…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Итиль – надлежит владеть во виду три значения: 0) древнеегипетское нерей солнца, которое представляли плывущим нате ладье согласно небесному Нилу, особенно во маза из культом Ра-Атона, введенным фараоном Эхнатоном (см. очерк «Ка», 0915; автобиографию «Свояси», 0919); ср. «Гимн Атону», авторство которого приписывается самому Эхнатону: Матье М. Е. Искусство древнего Египта. М.; Л. 0961. С. 007; 0) обозначение Волги у античных писателей: «Rha»; 0) «простое имя» Р, во «звездном» языке означающее «точку, просекающую во всем поперечную площадь», отсюда, например, ра-ум – «не сведущий границ, преград, лучистый, звездящийся ум» (см. сверхповесть «Зангези», плоскости VIII да IX, 0922).

Зиры обл. – имеет двушничек значения: глазищи равным образом звезды (см. статью «3 равно его околица», 0915).

Зины – глаза; потому-то Разин может фигурировать прочитано в духе «Волга глаз» другими словами «Солнце очей». Если пользоваться во виду «звездное» ценность Р и З – «отражение луча с зеркала, пеленг падения равен углу отражения (зрение)», Ра-зин дозволительно уяснить на правах «про-зрение», мечта (и видение) насквозь, потустороннее отражение, так глотать «Противо-Разин» – разносный автопортрет самого поэта из точки зрения хлебниковской теории мнимостей. Ср. экспромт «Я видел юношу-пророка…» (1921), прозаический клочок «Разин напротив. Две Троицы» (1921–1922), поэмы «Разин» (1920), «Труба Гуль-муллы» (1921–1922).


Пасха во Энзели *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается до рукописи (РГАЛИ). Первая дробь стихотворения написана, до всей вероятности, на Энзели, портовом городе держи иранском берегу Каспийского моря, гораздо Хлебников прибыл с Баку на середине апреля 0921 г., прикомандированный для воинскому подразделению, вошедшему во где-то называемую Персидскую Красную армию; вторая деление – нет слов следующий половине года, в дальнейшем возвращения бери Кавказ. Пасха на 0921 г. приходилась для 08 апреля ст. ст., ведь очищать получи и распишись 0 мая за новому календарю.

Из Энзели Хлебников писал сестре Вере на Астрахань: «13/IV автор получил привилегия выезда, 04/IV возьми „Курске“ присутствие тихой погоде, похожей в улыбку неба, обращенную ко всему человечеству, плыл получи и распишись зюйд для синим берегам Персии <…> Закусив дикой кабаниной, сабзой равным образом рисом, пишущий сии строки бросились обозревать узкие, японские улицы Энзели, бани во зеленых изразцах, мечети, круглые башни прежних столетий во зеленом мху равно золотые сморщенные яблоки во педераст листве. Осень золотыми каплями выступила возьми коже сих золотых солнышек Персии, ради которых зеленое бревно служит небом. Это многоокое золотыми солнцами небосклон садов подымается по-над каменной стеной каждого сада, а подле бродят чадры из черными глубокими глазами».

Портахал перс. – апельсин.

Нарынч (нарандж) перс. – померанец, неприятный апельсин.

Наргинь (Нарген) – атолл во Бакинском заливе, идеже происходили массовые расстрелы.

Джи-джи – виноградная водка.

«Свадьбу новую справляет…» – с песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова держи стрежень…».

«Троцкий» – канонерка Волго-Каспийской флотилии.

Ка – идея «звездного» языка, означающее после этого неподвижность, закованность.

Деньги, чтоб была бери них грымза – российские монеты вместе с двуглавым орлом.

Зоргам – территория на Северной Персии, идеже на селении Халхал во июне 0921 г. Хлебников жил у местного мат на качестве домашнего учителя его малолетней дочери. Ср. поэму «И вишь зеленое ущелие Зоргама…» (1921).


«Я видел юношу – пророка…» *

Впервые: Стихи, 0923; около текстом помечено: «Две Троицы. Разин напротив» (что указывает в стройность стихотворения вместе с одноименным прозаическим отрывком 0921–1922 гг.). Печатается в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ).

Священник наготы – ср. буриме «Я да Россия» (1921).

Ужели заново бросит во видимо-невидимо княжну?  – мотив песни Д. Н. Садовникова «Из-за острова получи стрежень…»: Разин равно персидская княжна. Ср. примеч. ко стихотворению «Ра, вкушающий очеса близкие на ржавой да красной болотной воде…» (1921).

Зоргам – см. примеч. для предыдущему стихотворению.


Новруз труда *

Впервые: газ. «Красный Иран». Орган Политотдела Персидской Красной армии. 0 мая 0921. Написано подо впечатлением с праздника 0 мая на Энзели (см. выше). Строки 06–29 входят на песня «Праздник труда» (1920).

Новруз (Навруз) – общемусульманский праздник, на Иране отмечается что начальный воскресенье солнечного года.

Байрам – общемусульманский триумф (большой байрам позднее поста равным образом незначительный байрам 00 дней спустя).

Заратустра – см. примеч. для стихотворению «Усадьба ночью, чингисхань!..» (1915).

созданный изо праха земного – отживший адам равно адам перс. – человек; ср. сходную игру слов во поэме «Труба Гуль-муллы», кусок II (1921–1922).

Ай тюрк. – диск Луны да этноним месяца; на русских присловьях – месяцок май (см. примеч. для стихотворению «Зачем на гляделках незабудки?», 0919).

Кардаш тюрк. – друг, товарищ.

Гром балалайки – перевода нет на виду иранский щипальный снаряд тар.


Решт *

Печатается впервинку в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Вариант, внесенный для томишко но листе, см. для с. 059. В переработанном виде вошло во поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0 (1921–1922).

Решт – починок на Северном Иране, Гилянской республики во 0920–1921 гг., идеже базировался Политотдел Персидской Красной армии.

И запечатанным вином Проходят жены – персиянки на черных чадрах со белой сеткой получай глазах (как фугас со белой головкой).


«Старый, желтый…» *

Печатается впервинку до рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). Строки 0–7 во переработанном виде вошли на поэму «Труба Гуль-муллы», доза 04 (1921–1922).

В стихотворении описан эмблема Ирана, постоянно изображавшийся нате рельефных изразцах, украшавших дома: царь зверей вместе с мечом во лапе равно припек во виде женского лика. Из корреспонденция ко родным: «Персия хороша, на особенности снежные горы, только лишь самопроизвольно нация какой-то дряхлый».

С глазами старого знакомого – см. примем, ко стихотворению «Восток, симпатия встал из глазами Маяковского…» (1920).


Кавэ-кузнец *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»). 05 мая 0921. Сокращенная формулировка по-под названием «Кузнец» печатается впервинку по части рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получай с. 060.

Кавэ (Кава) – любимец иранской мифологии; см. «Сказание что касается Заххаке» на «Шах-наме» Фирдоуси. В газ. «Красный Иран» (23 мая 0921 г.) из-за подписью возвышенный была напечатана заметка насчёт Кавэ: «Жил во эпоху завоевателя Зуххака, что прогнал шаха Джамшида. Свой передничек Кавэ, разобиженный Зуххаком, поднял по образу знамя. Персы украсили сие лабарум драгоценными камнями. И сей день поются красивые, звучные песни об Кавэ, насчёт его борьбе вслед свободу Персии. Кавэ-кузнец со молотом да со своим знаменем стал лозунгом борьбы со англичанами вслед лучшую долю персидского народа». Политотдел Персидской Красной армии издал дацзыбао «Кавэ-кузнец» художника М. В. Доброковского (см. илл.).

Мы, Труд Первый равно прочее равным образом прочая…  – переосмысленная традиционная монархическая формула, pluralis majestatis (например: «Мы, Микола II, император… царь… князь… да прочее равно прочее»).


Иранская песнопения *

Впервые: газ. «Красный Иран» (приложение «Литературный листок»), 09 мая 0921. Ранний план почти названием «Иранская песнь» печатается впервинку сообразно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ) получай с. 061. Еще единодержавно вариант, вне названия, только вместе с пометой: «Красный Иран. 0921» (впервые: НХ, VIII, 0928) печатается в соответствии с рукописи конца 0921 – основные принципы 0922 г. (собрание Вс. Вяч. Иванова) возьми с. 062. Поздний тип перед названием «По берегу Ирана» (впервые: Библиотека поэтов, 0923) см. получи с. 063.

Из переписка Хлебникова родным во Астрахань: «Я увидел голубые призраки гор Персии, желтое путь Ирана, в берегах которого, безошибочно копья уснувшего войска, качаются метелки осоки. Стрелял с ружья на мечущих икру судаков…». Здесь, вероятно, говор будь по-твоему в рассуждении реке Сефидруд, несколькими протоками впадающей на Каспийское флорес неподалеку Энзели.

Как сообразно речке по мнению Ирану – ср. присказка русской народной песни «Как соответственно речке согласно Казанке…».

Верю сказкам предварительно – с статьи «О пользе изучения сказок» (1915): «Провидение сказок походит сверху посох, в которое опирается незрячий человечества <…> ковер-самолет населяет сказочные миры раньше, нежели взвился в сумрачном небе Великороссии тяжеловесной бабочкой Фармана, воодушевленной людьми».


«С утробой медною…» *

Впервые: Стихи, 0923; около названием «Испаганский верблюд», данным издателями. Печатается в соответствии с списку А. М. Россовой (РГАЛИ), участвовавшей во составлении издания 0923 г.

Поводом для созданию стихотворения явилась непроливашка во форме верблюда, принадлежавшая Р. П. Абиху (1901–1940), сотруднику Политотдела Персидской Красной армии, засим востоковеду.

Галилея – историческая сторона во Палестине, идеже проповедовал Иешуа Христос.

В узорном чучеле веселых жен [далее, во авторском примеч.: «свои бока расписал веселыми ханум»] – см. примеч. ко стихотворению «Меня проносят для слоновых…» (1912): Здесь имеет первостепенное значение художественное годность посреди «испаганским верблюдом» (илл. бери стр. 002) да индийским изображением слона, составленным изо контуров женских тел.

Древний немецкий орел. Утративший Ха…  – составной образ, раскрывающий этимологический значение фамилии Абих (нем. Наbicht – ястреб; орлы относятся ко семейству ястребиных); Ха на «звездном» языке означает «замкнутую кривую, отделяющую преградой местоположение одной точки через движения для ней разный точки (защитная черта)» («Художники мира!», 0919). Абих, утративший исконное начальное Ха, находит его во обратном чтении: Xi6a укр. – что ли (по воспоминаниям, сие его в таком случае ли псевдоним, так ли прозвище); колос ржи – хл1б укр. (рус. пища равно Хлебников). Общий смысл: возмещение для основополагающим истокам, для праязыку, для праединству человечества, через отдельного Я для всеобщему Аз (Аз – да – я). См. примеч. для поэме «Азы с узы» (1920–1922).

Раньше изо Ганга священную воду…  – ср. показ древнего обряда «свадьбы рек» во увести «Есир» (1918–1919), а вдобавок заметку 0921 г.: «Персия – страна, идеже завязывается тотальный шарнир Индии равно России».

От Волги впредь до Ганга – движение, противоположное древнему: объединение общему убеждению тех дней, Красная сонмище при помощи советизированную Персию должна направиться дальше, во Индию.

Испаганский мехари – непроливашка изо г. Испаган (Исфахан).

Она [Азия] предварительно этих пор безвыгодный сделала, а делали приморские народы…  – старушка задумка Хлебникова об противостоянии материка да островов: «Человек материка меньше человека лукоморья равно значительнее видит. Вот отчего во росте науки ожидается напластование – Азийский» (из переписка В. И. Иванову, 0912).


Курильщик ширы *

Впервые: газ. «Красный Иран», 09 июня 0921. Первая проект перед названием «Курильщик» печатается впервой бери с. 064 сообразно списку Р. П. Абиха (РГАЛИ), указавшего, зачем чудак был написан на тетради С. А. Поляковой (его жены) на Реште, во доме Политотдела Персидской Красной армии.

Шира (шире) перс. – наркотическое средство.

Райя араб. – стадо, паства, подданные, не без; XIX в. этак стали чествовать немусульман.

Ада – см. с. 052


К первой редакции:

Успевшие у спавшего забрать ~ Как у простого пустословие – ять – вероятно, развлечение слов: ждать – дослужиться желаемого, свершить уместно равным образом подоспеть др. – рус. – уснуть, опочить («успение»).


Дуб Персии *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь).

Маздак – вождь народного движения во Иране (на рубеже V–VI вв.) вслед социальное равенство, сказка в рассуждении нем принимать на «Шахнаме» Фирдоуси; «созвучие со Маздаком Маркса» имеет да нумерологическое аргументация во духе «закона времени»: посредь ними все как рукой сняло этак 0 09 дней (ср. во материалах для «Доскам судьбы» учет что касается Мирза Бабе, «ровеснике» Маркса равно где-то но ему «созвучном»: «Через 0 09 потом Маздака появляется Мирза Баб»),


«Очана-мочана…» *

Впервые: журн. «Искусство». Баку, 0921, № 2–3 (октябрь). Печатается до рукописи смерть 0921 г. (собрание В. А. Петрицкого).

Стихотворение представляет собою промежуточную комбинацию ряда «персидских» мотивов; ср. поэму «Труба Гуль-муллы», части 0, 0, 02,18.

Очана-мочана – слово радости, удачи; см. примеч. для стихотворению «Очи Перуна» (1921).

Ок! (хакк) араб. – истина, сущность (восклицание дервишей, странствующих мусульманских монахов).

Гуль-мулла перс. – духовный пастырь цветов (буквальный перевод).

Урус факир – шовинистский дервиш.


«Море пело „Вечную память“…» *

Печатается впервой соответственно рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», части 02,13 (1921–1922).

«Вечная кэш » – торжественное песнопение во православном поминальном каноне; нотная копия на поэме Маяковского «Война да мир», порция III (1917).

Кутум – живое серебро семейства карповых.


«Сегодня мы на гостях у моря…» *

Печатается впервой в соответствии с рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло на поэму «Труба Гуль-муллы», порция 03.


«Мной недовольное ты…» *

Печатается впервой в области рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», тривиальность XIX (1922).


«Ночи душок – сии звезды…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ).

В чалме зеленой – чалму зеленого цвета носят потомки пророка.

Красный сорванный цвет – околичности для рассказу В. М. Гаршина «Красный цветок» (1883); отображение мирового зла на представлении гаршинского персонажа (ср. во незавершенной поэме «Полужелезная изба», 0919: «Похожий нате зарю цветок. И симпатия – мучения венок!») переосмыслен на этом месте во отражение прирученного, одомашненного Рока (см. примеч. ко стихотворению «Как руно овец дружно дремлет», 0921).


«Подушка – камень…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается за рукописи осени 0921 г. (РГАЛИ). В переработанном виде вошло во сверхповесть «Зангези», биссектор XIX (1922).


Ночь во Персии *

Впервые: журн. «Маковец», 0922. Черновой крок – на тетради осени 0921 г. (РГАЛИ).

Амфиан Решетов (Н. Н. Барютин), заведовавший во начале 0922 г. литературным отделом «Маковца», вспоминал: «Первое мое собрание со ним со временем своя рука было во квартире Брик (в Водопьяном переулке), идеже Хлебников эврика себя кратковременное пристанище. Я пришел ото имени „Маковца“ клянчить его участия на журнале <…> Я просил Хлебникова наделить про журнала последнюю законченную работу. Он присаживается да пишет своим детским почерком, кривыми, сходящими ниже строчками двум вещи: „Ночь на Персии“ равным образом „Сегодня Машук, в духе борзая…“ (по его словам, сие – последняя вещь, написанная им получай Кавказе). Я прошу обеспечить дату. В беседа свободно вмешивается оказавшийся тогда Ф.Богородский: – Как сие надоело: даты да подписи. Ставьте где бы набившего во всем оскомину 0921 возраст что-нибудь интересное, например… – Богородский называет какое-то астрономическое число. Хлебников колеблется. – Ну, пометьте копия даже 0925 годом, – неграмотный унимается Богородский. – Правда? – пугливо соглашается Хлебников равным образом выводит получай рукописи 0925, по прошествии времени подписывается: Волеполк Хлебников. Я протестую сравнительно из чем устаревших выходок футуристической практики, равным образом Хлебников 0925 время переправляет нате 0921» (цит. по: Харджиев Н. И. Статьи об авангарде. М., 0997. Т. 0. С. 056).

Самородов – см. с. 047. По дневниковой календарь 05 февраля 0921 г.: «Самородов дал обмотки равным образом ботинки».

Мехди (махди) араб. – спаситель, мессия, призванный воспроизвести истинную веру да круг справедливости в земле; нате протяжении веков многие социально-религиозные реформаторы ислама объявляли себя махди, во томик числе Мирза Баб (см. с. 033). В письме сестре Вере с Энзели Хлебников писал: «Уезжая изо Баку, ваш покорнейший слуга занялся изучением Мирза Баба, персидского пророка, да по отношению нем буду заглядывать в этом месте на персов равно русских „Мирза Баб равно Иисус“».

К воспоминаниям А. Решетова:

Богородский Федор Семенович (1895–1959) – скульптор да поэт; Хлебников написал замечание для его сб. «Даешь» (Н.Новгород, 0922).

Как сие надоело: даты равно подписи – ср. эзотерическую дату «110 праздник Кальпы» подтекстом декларации «Труба марсиан» (отпечатанной на Харькове в летнее время 0916 г.).


Я равным образом Святая *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается соответственно рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Ср. прозаический фрагмент «Утес изо будущего», 0921: «Мы малограмотный должны бросать ради этический призвание человека пизда гражданами, населяющими его штокверк <…> Будем помнить, что такое? всякий волосочек человека – небоскреб, отколе изо окон смотрят держи свет тысячи Саш равно Маш <…> Не надлежит составлять Аракчеевым за отношению для гражданам своего собственного тела». Ср. равным образом «Священник наготы» на стихотворении 0921 г. «Я видел юношу – пророка…». Проблема противостояния человека («двурукое рейх дурак кровяных») «государству пространств» выражена на поэме «Воззвание Председателей Земного Шара» (1917).


«Золотистые волосики…» *

Впервые: СП, V, 0933, на разделе «Стихи изо черновиков 0919–1921 гг.» что три отдельных текста. Печатается по мнению рукописи (РГАЛИ).

Ю. С.  – Иулия Степановна Самородова (1901–1929), художница, младшая единомышленница бакинского знакомого Хлебникова Б. С. Самородова (см. примеч. для стихотворению «Юноша…»). См. записки О. С. Самородовой «Поэт держи Кавказе» («Звезда», 0972, № 6).

Дорога Батыя – народное заглавие Млечного Пути; и дорога, по мнению которой шли татары получи прославленный Китеж (ср. «тропа Батыева»: Мельников П.И. (А.Печерский). «В лесах», кн. I, гл. первая).


«Детуся! Если устали глазищи присутствовать широкими…» *

Впервые: Стихи, 0923. Печатается в соответствии с рукописи весны 0922 г. (РГАЛИ). Первый скетч (в Железноводске) датирован «13 сентября», промежуточная вычитка датирована «7.Х1.21.5 гор» (то очищать Пятигорск, не так — не то Бештау – высшая оценка гор). Обращено ко Ю. С. Самородовой (см. выше).


Я равно твоя милость *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ); на «Гросбухе» просматривается усилие надо стихотворением вместе с сентября в соответствии с декабрь 0921 г. Многие мотивы стихотворения, тематически связанного из поэмой «Три сестры» (1920), трансформировались во стихи поэмы «Синие оковы» (1922). Впервые печатаемые в области рукописи варианты «Я да ты» см. для с. 065, 067, 069.

Из очерка «Ранней по весне 0917…» (1918): «Весну мы встретил получи вершине цветущей черемухи, для самой верхушке дерева, подле Харькова» (имеется во виду вилла Синяковых Красная Поляна, идеже Хлебников бывал многократно давно да позже 0917 г.).

Верочка – Верка Михайловна Синякова (1900–1973).

Вэ веток – «Вэ знать верчение одной точки вблизи другой, круговое движение» («Зангези», стереотипность VIII, 0922).

Гай укр. – сад, роща.

Ракло – см. с. 021.


К вариантам:

Дубровник – мелкая лесная птица, другим образом – юрок.

Где спичкой на копоти не без; утра – ср. основание «спички во пустынный заброшенной усадьбе» на рассказе «Малиновая шашка» (1921).


«И блядушка ровных улиц слов…» *

Печатается в начальный раз согласно рукописи (РГАЛИ). Сокращенный проект (без двух первых строк, на последней строке «сверкнут» за «поют») – СП, V, 0933. Как равно следующие пяток мелких стихотворений, написано, по-видимому, на ходе работы надо поэмой «Председатель Чеки» (1921). Есть определенная эмоционально-тематическая кровность со стихотворениями 0920 г.: «И ежели на „Харьковские птицы“», «И найт прошла, соседи невыгодный заметили…».


«Он голубой, как бы день…» *

Печатается впервой до рукописи (РГАЛИ).

Ср. на поэме «Председатель Чеки» (1921): «И между тем возлюбленный – небесный да черная она, держи день-деньской равно Никта И бери двум суток половины тот и другой походили – единое кольцо».


«Там, идеже солнопек чистоганом…» *

Печатается впервой за рукописи (РГАЛИ).


«Где волосы, развеянные сечью…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается в соответствии с рукописи (РГАЛИ).


«Щека бела, вроде снег, равным образом неприятна…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается до рукописи (РГАЛИ). В последней строке ожидаемо язык «подобно». Вариант трех последних строк: «Мелы украсили скулы И круглым нетопырей укусом Уста клонились ко синим бусам».

Ср. третью строфу стихотворения А. Ахматовой «Надпись получи и распишись неоконченном портрете» (1912):

Он эдак хотел, симпатия круглым счетом велел
Словами мертвыми да злыми.
Мой морда смятенно заалел
И ланиты стали снеговыми.

«Девы сумрачной хребет…» *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается сообразно рукописи (РГАЛИ).


Утром *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается соответственно рукописи (РГАЛИ). Здесь притча «внутреннего склонения» (Бог-Буг) соотносим от неологизмом «буги» на первой редакции стихотворения «Табун шагов, чугаль слонов!..» (1916).


«Воздушистый воздухан…» *

Впервые: НХ, XXII, 0930.


Нежный язычок *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ). Третья черта во силу особенностей автографа может оказываться прочитана да в качестве кого «неженки боженьки».


Грубый язычок *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается в области рукописи (РГАЛИ).


«Где засыпает утопичность получи и распишись ладонях поучения…» *

Впервые: СП, 011, 0931. Печатается по части рукописи (РГАЛИ).

Два конца речей – ведь лакомиться «нежный язык» да «грубый язык» (см. выше), оборот контрастных начал жизни (как возможная уподобление – образ романтической прозы М.Лермонтова «Вадим», гл. VIII: «Что такое величайшее услуга равным образом зло? – двуха конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь корешок ото друга»),


«В тяжелых сапогах…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Вселенной лоск получи и распишись коромысле – по части многозначности трепотня «коромысло» см. примеч. для стихотворению «Числа» (1912).


«Мой кость – путестан, идеже сложены слова…» *

Впервые: НП, 0940. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ). С некоторыми изменениями вошло на сверхповесть «Зангези», тривиальность XIX (1922).


«Старые речи…» *

Впервые: СП, III, 0931. Печатается согласно рукописи (РГАЛИ).

Яблоки земляные – паслен (калька со фр. «pomme de terre»).

Струбай (стрыбай) укр. – прыгай.


«Степи, идеже тучи буйволов живут…» *

Впервые: Литературное обозрение, 0988. Печатается до рукописи (РГАЛИ).


«Царапай знаменитый слух…» *

Печатается впервинку объединение рукописи (РГАЛИ) незавершенного текста.


Поэтические точка зрения *

Впервые: СП, V, 0933. Возвращение для опыту работы 0920 г. по части сочетанию обыденного языка не без; элементами «звездного». Ср. стихотворения «Выстрел с П», «Младенец – матери мука, моль…» равным образом др.

Дэ – «удаление части через целого для другому целому» (дар, даль); Че – «пустое тело, заменяющее оболочку объема другого тела» («Словарь звездного языка» для поэме «Царапина за небу», 0920).

Толстой ~ На известной открытке – размножение картины И. Е. Репина «Л. Н. Толстой для пашне» (1887).


Лес *

Печатается впервинку сообразно рукописи (РГАЛИ).

Горихвостка (краснохвостка) – мелкая лесная птица.

Оляпка – пташка семейства дроздов.


«Пи бешеного бега…» *

Печатается в главнейший раз объединение рукописи (РГАЛИ). Ср. «Высоко руками подняв Ярославну…» (1919); на этом месте оный а сюжетец поездки во автомобиле, же от использованием словаря «звездного языка».


Гроза на месячишко Ау *

Впервые: СП, V, 0933. Печатается объединение рукописи (РГАЛИ).

Здесь во неразвернутом виде представлена «заумная» голос персонажей пьесы «Боги» (1921). По наблюдению Рональда Вроона, хлебниковский «язык богов» принципиально недалек конкретно