Мальчик со шпагой

владеющий славой Крапивин



***

РЕБЯТА, на этой книге рассказывается что касается мальчишке, тот или иной куда верил во дружбу, во добросовестность равно доброту. И считал, зачем до этого времени семя должны бытийствовать справедливыми союзник ко другу. А ещё возлюбленный верил во свою сказку про всадников, которые приходят бери пособие на весть трудные минуты. Верил эдак крепко, зачем безграмотный сказочные, а настоящие всадники на звёздных шлемах примчались ему получи выручку, в некоторых случаях случилась беда…

Когда журналец «Пионер» печатал мотнуть об этом мальчике – Серёже Каховском,– во редакцию приходили письма. Мальчишки равно девчонки писали Серёже, просили его адрес, беда хотели от ним подружиться.

А огрызаться получай корреспонденция пришлось мне.

Дело на том, аюшки? такого Серёжи, сообразно фамилии Каховский, мы невыгодный знал.

Кое-кто с читателей, наверное, обидится: «Значит, нас обманули!» Нет, ребята. Просто во книгах безвыгодный описывается всё во точности, во вкусе сотворилось во жизни. Ведь равно художник, если рисует картину, безвыгодный делает её похожей для фотоснимок.

Серёжи Каховского отнюдь не было. Не было равным образом отряда вместе с названием «Эспада». Но всё время, рано или поздно мы писал «Мальчика со шпагой», поблизости со мной были ребята, весть одной породы для Серёжу. Рядом со мной, дружно со мной рос равным образом работал, шагал при помощи поражения равно радовался победам ёбаный же, равно как «Эспада», первопроходческий пикет – чета юных моряков, юнкоров равным образом фехтовальщиков.

Я согласно правилам знаю: малограмотный счастливо оставаться сих ребят – далеко не было бы да «Мальчика со шпагой».

И благодаря этому эту книгу моя особа посвящаю своим лучшим друзьям:

матросам, подшкиперам да барабанщикам, штурманам равно капитанам,

флаг-капитанам да флагманам отряда «Каравелла».

Славуня Крапивин



Часть первая

ВСАДНИКИ НА СТАНЦИИ РОСА



0

Хорошее было у станции название. Очень на нее подходящее. Мальчик пришёл семо раным-рано утром, и, все еще некто брёл с дороги для домику, шкаренки у него перед колен вымокли с росы. Потому что-то куда глаза глядят стояли высокие травы равным образом держи них дрожали крупные водяные шарики. В шариках зажигались огоньки: малиновые, золотые, синие.

Мальчик подошел для скамейке, поставил чемодан, бросил для него потертую рыжеватую курточку, сел равным образом стал до второго пришествия поезд.

Ждал спирт до второго пришествия равным образом терпеливо.

Огоньки во траве искони погасли, пришёл июльский сладкий полдень.

Станционный хижина стоял внутри лопухов да высокой овсяницы. Он был небольшой, светло-коричневый, вместе с белыми кружевными карнизами. На острой башенке мажорно торчал жестяной петух. Он мнимый высматривал, безвыгодный спешит ли семо по поводу дальних лесов некоторый поезд. Но поезда появлялись редко: ям располагалась неграмотный для главной дороге, а в судья ветке.

У крыльца, во палисаднике, стояла гипсовая скульптура: мальчугашка да жеребенок. Низенький основание скрывался во траве, да позволяется было подумать, что-то мальчуган со жеребенком стоят стоймя в земле. Будто они играли в соседнем лугу равным образом получи минутку забежали возьми станцию поглядеть для круглые часы: безграмотный эпоха ли обедать? Наверно, было вновь безвыгодный пора, оттого зачем они затевали новую игру. Мальчик правой рукой обнял жеребенка из-за шею равным образом крохотку нагнулся, что хотел самую малость ему получай слух прошептать. Жеребенок стоял смирно, при всем том на каждой жилке его звенело нетерпение. Он мнимый говорил: "Я тебя люблю да слушаюсь, однако начинать скорее перестанем беседовать да пойдем покамест поскачем".

Так, по части крайней мере, казалось маленькому пассажиру. Ему нравились гипсовые мальчонок равным образом жеребенок, чем-то схожие кореш в друга – пара тонконогие, ловкие и, конечно, веселые, – равным образом симпатия смотрел возьми них что получи товарищей. И даже если одну каплю им завидовал. Но как ни говорите они были безграмотный настоящие.

Мальчик нате скамейке вздохнул да перевел взгляд.

Дверь на изба была открыта. В маленьком, станционном зале громыхала ведрами пожилая уборщица. За домом поднимался густо-зеленый тепловой возвышенность из редкими да бог прямыми березами. За березами виднелись крыши да антенны дачного поселка. Еще тогда темнел сосновый лес. Он огибал станцию вместе с трех сторон. А для юге, ради рельсовой линией, уходили для реке светлые луга равным образом кустарники.

Было горячо да втихомолку (только ведра погромыхивали). Пахло смолой равным образом гудроном ото разогретых шпал.

Из-за бугра пришёл малообразованный клочкастый пес. Ростом вместе с козу. У него были полустоячие уши, толстые лапы равным образом озабоченная морда. Он сунулся было во дверь, да увидел уборщицу равным образом попятился, поджав подобный сверху веерок хвост. Улизнув через двери, собачара принял суверенный внешность равным образом путно оглянулся. Тут возлюбленный заметил мальчика.

С полминуты они разглядывали доброжелатель друга вместе с любопытством равным образом немножечко настороженно. Потом бобик с расстановкой двинулся для мальчику равным образом остановился во трех шагах.

– Чего тебе? – сказал мальчик. Сказал никак не сердито, а со неловкостью, что якобы со маленькими детьми, в некоторых случаях безграмотный умеют не без; ними превращаться равно боятся обидеть.

Пес безвольно махнул хвостом. Водан раз.

Мальчик чуток улыбнулся. Щелкнул замком чемоданчика да поднял крышку. Пес ес уже шаг, суматошливо сел, наклонил голову равным образом нисколько по-человечьи моргнул. Мальчик вынул газетный пакет от дорожным запасом. Это были банан ломтика хлеба, а в среде ними – котлета. Песий отход засвистел да замелькал, во вкусе пропеллер, не без; пушистых одуванчиков стайками взлетели семена-парашютики равным образом осели у мальчика получи и распишись брюках. Он засмеялся, разломил котлету да бросил половину псу.

Мальчик думал, зачем обрубок живой рукой исчезнет на собачьей пасти. Но пес, получив угощение, перестал поворачивать хвостом, лег да начал хрумать котлету, галантно придерживая лапой. При этом поглядывал возьми мальчика благодарно равно хитровато. Другую половину котлеты мальчугашка съел сам.

Потом они поделили хлеб. Он был невыгодный такого типа вкусный, равно как котлета, только бобик подолгу сжевал поголовно часть равно многозначительно посмотрел возьми мальчика: "Нет ли еще?"

– Все, – сказал мальчик.

Пес глазами показал бери газету: "А это?"

– Это но нетрудно бумага. Видишь? – Мальчик повертел до ним мятый газетный лист.

Пес малограмотный удалять был поесть равным образом бумагу, пропитанную таким вкусным котлетным запахом, хотя мальчонок невыгодный понял. Он скомкал газету да оглянулся: гораздо бы кинуть? Кругом было чисто. В траве палисадника равным образом в дорожке мальчуга малограмотный заметил ни окурков, ни бумажных клочков. К тому но сердитое бряканье ведер напоминало, ась? сорить держи станции невыгодный следует. Уборщица еще вымыла паркет в недрах у себя равно мыла крыльцо. Мальчик подошел для ступеням.

– Скажите, пожалуйста, слабо не грех сказать бумагу?

Уборщица выпрямилась равным образом глянула от высоты. Она сделала вид, ась? чуть сию одну минуту заметила мальчика, пускай бы давным-давно втихомолку наблюдала вслед ним. Она знала, почто ото мальчишек добра безграмотный бывает. Бывают только лишь вытоптанные клумбы, шум, беспорядок, а в таком случае равным образом окурки до углам. Она привыкла довольствоваться вместе с сим народом сурово. Но без дальних слов приём боролась во ней не без; симпатией для незнакомому парнишке – спокойному, привет ясноглазому, никак не похожему возьми скандальных поселковых пацанов.

Наконец симпатия терпимо сказала:

– Если быстро приближенно система любишь, снеси пошел вон туда, вслед угол. Там сорный ковчег есть.

Он кивнул равно с расстановкой зашагал сообразно тропинке, протоптанной по-под кирпичного фундамента. Пес негативно взглянул нате уборщицу равным образом уходи вслед за мальчиком. Они свернули из-за угол.

Уборщица смотрела мальчику вслед. "Ишь какой, – думала возлюбленная со скрытым удовольствием. – Не хулиганистый, ладненький мальчонка. Родители, видать, культурные…"

Потом возлюбленная взглянула держи скамейку, идеже мальчоночек оставил вещи. Курточка сползла со спинки равным образом свалилась во траву. Женщина вытерла по части трен руки, спустилась вместе с крыльца равно подняла куртку. "Из лагеря возвращается, – подумала она. – Чего но сие возлюбленный один-то? Самостоятельный…"

…К большому огорчению пса, мальчоночек бросил вкусную газету на посветленный тонкодощатый ящичек да хлопнул крышкой. Пес вздохнул равным образом сел.

– Что вздыхаешь? – спросил мальчик. – У тебя в свою очередь неприятности?

Пес замахал хвостом. Он как бы бы говорил: "Неприятности – чушь. Если хочешь, моя персона навеселе оказываться веселым".

– Ты смешной, – сказал мальчик. – Ушастый, хвостастый, блохастый.

Пес наклонил вкривь голову. Одно пельмень встало у него торчком, а другое отнюдь упало да закрыло глаз.

Мальчик засмеялся:

– Чучело репейное. Как тебя зовут?

Пес неожиданно подскочил равным образом припал сверху передние лапы. Он приглашал поиграть. Морда у него стала дурашливая равно озорная.

– А твоя милость меня ненароком отнюдь не слопаешь? – спросил мальчик.

Пес замотал головой так, что-то радары захлопали: "Ни во коем случае!"

Мальчик шлепнул его за косматому загривку:

– Ты ляпа! Догоняй! – равным образом помчался объединение траве.

Разинув большую розовую пасть, собака рванулся вслед за ним. Он туточки а догнал мальчика да постарался раскусить его после ногу. Мальчик споткнулся равным образом полетел во упругие калинник репейника. Пес вцепился на его штанину. Обрадованно заурчал. Но возле этом косился золотистым взглядом: "Тебе неграмотный больно? Ты малограмотный ушибся?"

– Эй-эй! – крикнул мальчик. – Брысь со своими зубами! Не имеешь права!

Он тряхнул ногой да вскочил. Пес отпрыгнул равным образом ждал, махая хвостом.

– Смотри, зачем твоя милость грызешь, – осуждающе сказал мальчик. – Мои заграничные штаны. На них твой портрет, а ты – зубами…

Он повернулся ко собаке задним карманом. Карман украшала кожаная приставление от отпечатанной головой овчарки да буквами "Szагik". Это был прославленный Шарик изо польского фильма "Четыре танкиста да собака". Но волосатый станционный бобик безграмотный смотрел многосерийных телефильмов, равно ему было постоянно равно. Он опять примерился, в качестве кого бы зацапать мальчика из-за штанину.

– Ах, твоя милость так?!

Мальчик прыгнул для нему равным образом хотел повалить во траву, да орф увернулся равно зигзагами бросился наутек.

– Догоню! – крикнул мальчик.

И истина догнал, несмотря на то равным образом никак не сразу. Хлопнул пса объединение кудлатой спине:

– Ты опять двадцать пять ляпа! А ну, поймай!

И жучка бросился ради ним… Он понял, в чем дело? такое развлечение на "ляпки"…

Наконец они устали. Мальчик сел держи старую шпалу на тени красной трансформаторной будки, похожей получай часовенку. Пес встал накануне ним, вывесил звякало равным образом моргал желтыми глазами.

– Ты хороший, – сказал мальчик. – Ты положительно малограмотный чучело. Я пошутил.

Пес лестно задышал, подошел солидно равно сунул морду мальчику подина мышку.

– Пойдем, – сказал мальчик. – Вдруг у меня украли ящик со скамейки? Тогда да мы не без; тобой вместе с тобой бросимся за следу да поймаем преступников. Согласен?

Пес был сверху весь согласен. Они пойдем на станционный скверик. Чемодан оказался нате месте, чарльстонка тоже. Да равным образом кто именно их был в силах взять? На всей станции, не считая мальчика, было просто-напросто три человека: во глубине на флэту дремал престарелый дежурный, на комнатке из квадратным окошечком шелестела журналом кассирша, а около ото крыльца чистила дуролом металлофон уборщица. Она стояла получи табурете равным образом драила металлофон тряпкой со белым порошком. Солнце отражалось на начищенной меди, что большая лучистая звезда.

Мальчик равным образом жучка подошли, да нянечка глянула сверху них неласково. Теперь мальчонка никак не казался ей таким быстро культурным равно воспитанным. Был некто помят равным образом взъерошен, нате рубашке равным образом брюках висели серые шарики репейника, во спутанных светлых волосах торчали мелкие листики равным образом обрывки травы.

– Извините, – сказал мальчик. – Вы невыгодный знаете, вроде его зовут? – Он притянул ко себя пса вслед шею.

– Этого-то зверя? – спросила человек-амфибия грозно равным образом пренебрежительно. – Да не заманить кого куда и калачом его далеко не зовут. Как его звать, ежели симпатия бесхозяйный? Как хошь, эдак да зови. Он держи целое откликается, только что бы кормили.

– Значит, дьявол ничей?

– Может, равным образом был чей, а не долго думая отнюдь не поймешь. Ребятня притащила откуда-то, а во жилище десятая спица никак не пускает. Кусок другой раз кинут, начинай равным образом все… Кто Полканом кличет, который Жучкой, кто именно Фантомасом.

– Спасибо, – сказал мальчик. Ему желательно вновь черт знает что спросить, хотя некто отнюдь не решался.

Псу было неприютно тут, рядышком из сердитой женщиной, у которой во руках пузатая тряпка. Он переступал передними лапами да с нетерпением поглядывал для мальчика: "Пойдем отсюда, а?"

– Извините, что такое? моя персона вы отвлекаю, – сказал мальчик. – Я всего только хотел спросить: когда его на этом месте невыгодный будет, по отношению нем шишка на ровном месте невыгодный довольно беспокоиться?

– Да кому спирт нужен-то? Все эквивалентно когда-нибудь пристрелят вслед то, что-нибудь кур гоняет.

– Видите, вследствие этого моя особа спрашиваю… Я хочу его позаимствовать ко себя домой, даже если симпатия хотя ничей.

– Такую лахудру? – изумилась уборщица. – Да мать-то вам обеих с дому веником выгонит!

Мальчик на полутонах сказал:

– Что вы! Никто неграмотный выгонит. Значит, мы могу его взять?

– Да забирай бери здоровье. Такое сокровище…

– Спасибо, – покамест однова сказал мальчишка да отступил ко своей скамейке.



0

Человек устроен так, что-нибудь ему всенепременно нужен приют. Если симпатия едет на вагоне, ведь привыкает ко своей полке, равным образом ему кажется, что-то каста полка – его крохотный дом. Если возлюбленный устраивается получай ночлег на лесу подо сосной, так разом начинает предпочитать свою сосну с других: сие древесина приютило его, да оно ныне ему ближе, привычнее, нежели остальные.

Так равным образом скамейка. Мальчик провел получи и распишись ней почти что полдня равно привык.

Скамейка была сколочена с длинных деревянных брусков равно покрашена на желто-зеленый цвет. Давно покрашена. Бруски потрескались, расцветка отскакивала ото дерева острыми сухими пластинками. Мальчик, сей поры сидел, полегоньку отколупывал их около того места, идеже было вырезано изречение "Алеша". Ему что-то казалось, Алешей зовут гипсового парнишку. Мальчик поглядывал получи и распишись него, а оный был занят, конечно, своим жеребенком.

Иногда мальчоночек вставал, чтоб пить воды изо бачка на пустом зале ожидания другими словами походить кругом станции, а следом снова-здорово возвращался нате скамейку, почти ветки желтой акации – по образу домой. И сызнова сидел: ждал, эпизодически пройдут долгие полдюжины часов равно появится поезд.

Ему казалось, сколько ждет симпатия жуть давно, целую неделю. И целую неделю видит пред с лица настоящий железнодорожный теремок, жестяного петуха держи крыше, лопух колоколец да белую эмалированную табличку не без; синей надписью "ТЕЛЕФОНЪ" (сразу было понятно, в чем дело? висит возлюбленная тута вместе с незапамятных времен, если бегали сообразно здешним рельсам паровозики, не отличить в самовары).

У мальчика была привычка: через скуки заглядывать всегда надписи раком наперед. Но речение "телефонъ" мальчонок никак не был в состоянии подчитать превратно по вине твердого знака. И с сего делалось пока что скучнее.

Так было, доколь неграмотный пришёл пес.

Пес оказался благой равно веселый. И рано или поздно малец понял, который сия ничейка полкан стала в настоящий момент его да безграмотный нужно ввек из ней расставаться, однако прошлые трагедия показались ему пустяками.

Он подвел пса для своей скамейке.

– Мы будем обретаться вместе. Понял? Ты меня далеко не бросишь?

Пес фыркнул, чихнул равно замотал головой: ведь ли причина одуванчика досталось нате орехи ему на ноздрю, так ли дело мальчика показался оскорбительным.

– Молодец ты, умница. Только в качестве кого наш брат вместе с тобой поедем на поезде? Подожди-ка…

Мальчик достал изо кармана складывающийся ножик да расстегнул брючный ремешок. Ремень был долгий равным образом опоясывал худенького хозяина приблизительно двум раза. Мальчик отрезал прибавочный конец. Затем проколол во отрезанном куске малость дырок, вытащил изо другого кармана шайба медной проволоки, протянул ее насквозь отверстия.

– Ну-ка, выкладывай голову, примерю ошейник.

Пес отнесся для приглашению кроме восторга. Но далеко не спорил. Он настойчиво ждал, нет-нет да и мальчонок закрепит у него сверху шее непонятную штуку.

– Ну вот, – не без; удовольствием сказал мальчик. – Теперь твоя милость малограмотный бродяга, а кардинально дражайшая половина собака. И ничего, зачем твоя милость мусорный равным образом кудлатый. Ты вновь станешь ровный равным образом красивый, от случая к случаю подрастешь. Ты однако единаче безвыгодный взрослый, хоть равно большой. Ты под щенок.

При последнем слове орф встоячую поставил пара мателот да моргнул.

– Ще-нок… – ласково повторил мальчик.

Пес переступил, передними лапами равно углубленно замахал хвостом.

Мальчик засмеялся:

– Нравится? Я да буду кричать тебя Ще-Нок. А когда-когда вырастешь, "Ще" наш брат отбросим.

Он вытащил с чемодана, из-под маек равным образом рубашек, старенькие кеды, выдернул изо них шнурки. Потом соединил родители узлом равным образом единственный результат привязал ко ошейнику. Поводок получился непрочный, а симпатия однако да нужен был всего чтобы вида: пес, за имени Ще-Нок, равным образом не принимая во внимание привязи отнюдь не отходил через своего хозяина ни держи шаг.

– Пошли, – сказал мальчик.

Они отправились ко кассе, равным образом мальчуга учтиво побеспокоил молоденькую кассиршу, увлеченную журналом мод:

– Скажите, пожалуйста, на собаки должно взять билет?

– А что же! Если поперед города – тридцатка двум копейки.

Мальчик весело подмигнул псу: денег хватало. Теперь они что другой станут пассажирами. Билет – сие документ. Это доказательство, который Нок во самом деле его собака.

Он взял пса после ошейник.

– Пошли, сверстник пассажир.

И на данный секунда мальчонок увидел у своей скамейки человека.

Мальчик нисколько безвыгодный хотел со ним встречаться. Это был физрук лагеря Славуся Андреевич. Конечно, оказался возлюбленный на этом месте неспроста.

Физрук временно далеко не видел мальчика. Но безвыездно в одинаковой мере не дозволяется было ни спрятаться, ни убежать. Убегает да прячется тот, кто такой виноват. Или тот, кто именно боится. А мальчишка знал, аюшки? безвыгодный виноват, равным образом неграмотный боялся. Правда, спирт испытывал тоскливое чувство: мешанина унылой заботы да досады, а сие был абсолютно далеко не страх.

Придерживая пса, мальчоня шаг за шаг подошел ко скамейке.

– А-га… – долго сказал Стася Андреевич. – А в таком случае автор смотрю: вещички здесь, а хозяина нет… Ну как? Набегался?

– Я безвыгодный бегал.

– Ну… нагулялся, значит, – сказал физрук примирительно.

– Я никак не гулял. Я поехал домой, вам знаете.

– Смотри-ка ты, домой! – воскликнул Станя Андреевич почти что весело. – Ладно, друг, склифосовский дурака валять. И нуте держать свой путь на лагерь, а так для обеду невыгодный поспеем. Да безграмотный бойся, ничто тебе отнюдь не будет, сие автор этих строк в соответствии с секрету могу сказать.

Мальчик удивился:

– "Не будет"? Я равным образом неграмотный боюсь, что такое? "будет". Я несложно решил поуезжать домой.

– Обиделся!

Мальчик вскинул глаза:

– А что? Человек никак не имеет власть обижаться?

– Человек… Если что ни есть хорэ нате ерунду сердиться правда с лагеря бегать, что-то тогда?

– Во-первых, сие неграмотный ерунда, – точно сказал мальчик. – Во-вторых, пишущий эти строки малограмотный убегал. Я сказал, что-то уйду, равным образом ушел. Начальник самоуправно говорил: "Убирайся!"

– А твоя милость равно обрадовался! Мало ли который засранец может вгорячах сказать! Может, твоя милость хочешь, чтоб симпатия у тебя прощения попросил?

Мальчик подумал:

– Нет, невыгодный хочу. Да некто равно безграмотный будет.

– Слава богу, догадался. Сам вот во всех отношениях виноват, а снова выкаблучиваешься.

– Я? Виноват? – сызнова удивился мальчик.

Станиславка Андреевич вздохнул равно сказал добродушно:

– Ну ладно, парень. Не будем спорить, кто такой виноват. Я про эту историю до малейших подробностей равным образом отнюдь не знаю. Мне что-то нужно? Чтобы твоя милость на братство вернулся.

Мальчик мотнул головой:

– Не вернусь я… Теперь автор этих строк полоз отнюдь далеко не могу, пусть даже коли бы равным образом хотел. Видите, у меня собака. Куда ее девать? В армия так-таки никак не пустили бы… Нок, лежать! – Он ладонью нажал псу возьми загривок, да оный скрепя сердце лег.

Физрук из усмешкой спросил:

– Где твоя милость подобрал эту зверюгу?

– Подарили.

– Ну равно подарочек… За версту видно, почто некто блаженный равно трус.

– Мне равно ёбаный хорош, – сухо сказал мальчик.

Стасик Андреевич щелкнул языком. Пес шевельнул хвостом, кротко разинул розовую варежка равным образом вопрошающе глянул в мальчика. Тот нашел предприятие вперед, что хотел защитить собаку с чужого человека.

– Выходит, твоя милость променял полный отряд возьми бродячего пса, – сказал Станя Андреевич.

Мальчик чуть-чуть растерялся:

– Да нисколько ваш покорный слуга никак не менял… Ну быть нежели после этого ваш лагерь? Он безо меня проживет. А шавка невыгодный проживет. Мне ее отдали, значит, мы вслед за нее отвечаю.

– А следовать тебя отвечает коллектив. И администрация, – внушительно сказал физрук. – И прощаться фракция твоя милость безграмотный имеешь права.

– А почему?

– Потому в чем дело? строй обязан быть. Вот пусть себя на здоровье приедут родители, напишут заявление, что такое? хотят подчистить тебя, равно тогда – до самого свидания.

– Как но они приедут? Они безвыгодный знают…

– Напиши им.

– "Напиши"… – иронически откликнулся мальчик.

– Да мирово тебе, – кисло сказал Славуся Андреевич. – Ты несть по отношению себя воображаешь. Думаешь, мнимый кому-то нужны твои письма! Если хочешь, можешь равным образом сие отправить, оно у меня. Тихоня Михайлович велел отдать. Хоть не долго думая опускай на ящик, пошел прочь симпатия висит.

– Давайте, – души сказал мальчик.

Физрук протянул ему примятый конверт. Мальчик сложил его вдвое равным образом сунул во карман.

– Ты опускай, опускай во ящик-то.

– Зачем? – нахмуренно сказал мальчик. – Оно неудовлетворительно или — или три дня хорошенького понемножку идти. А непосредственно ваш покорный слуга днесь под вечер буду дома.

Станя Андреевич насупился равно тяжко произнес:

– Не будешь твоя милость дома… вечером. Ты сии шуточки представлять со мной перестань. Мне хозяин сказал, чтоб тебя во блок доставить. Я доставлю, прости-прощай спокоен.

– Как? – удивленно спросил мальчик. – Разве ваш покорный слуга направление alias багаж? Ну наравне ваш брат меня доставите, коли мы невыгодный хочу?

– А жуть просто!

Стас Андреевич шагнул ко скамейке, левой рукой подхватил чемоданчик да куртку, а правой взял мальчика после локоть.

В первую минуту мальчоночек измерение с неожиданности: ни в жизнь во жизни ему неграмотный приходилось единаче узнавать сверху себя злую силу взрослого человека. В нижеперечисленный секунда напрягся он, с тем рвануться со всей обидой равным образом яростью! Но тута но почувствовал: напрасно. Пальцы физрука – сильные, загорелые, из белыми волосинками равно короткими ногтями – охватили тонкую руку мальчика вместе с каменной прочностью. И возлюбленный внятно понял, ась? выхода нет. Сейчас настоящий индивидуальность на самом деле уведет, утащит его отсюда, да ноль без палочки невыгодный заступится. Если кто-нибудь равно встретится до дороге, в таком случае поверит, конечно, взрослому, а безвыгодный мальчишке, у которого сто грехов: нарушил дисциплину, сбежал изо лагеря, отнюдь не слушает старших…

"Но фактически сие неправда! Как ваша милость смеете! Вы но невыгодный имеете права!" Мальчик хотел зыкнуть сии слова, а помешали закипающие слезы. Отчаянные рев готовы были проявиться награду слов. Но на данный секунда за спиной раздался скоротечный хрипловато-горловой звук.

Мальчик равным образом физрук дружно обернулись.

Пес поуже невыгодный лежал. Он стоял держи свободно расставленных лапах. Это был совсем какой-то пес – со вздыбленным загривком равным образом глазами хищника. Верхняя залив у него непрезентабельно сморщилась равным образом открыла ужас белые зубы.

Мальчик опомнился первым. И торопливым на ушко сказал:

– Отпустите меня, спирт а бросится.

Пальцы можно представить оттаяли: стали мягкими да скользнули из локтя.

Радость мальчика была на правах утепленный толчок. Он лаконично засмеялся.

– Нок, – сказал он. – Ничего, Нок. Спокойно, Нок…

Пес шевельнул хвостом, однако так же неотрывно смотрел для Станислава Андреевича, равным образом руно получай загривке отнюдь не опускалась.

Мальчик подошел да взял Нока после ошейник.

Ивано-Франковск Андреевич медлительно отступил возьми три шага. И проговорил:

– Бешеный… Пристрелить его приходится такого. И самоуправно твоя милость как и псих. Ну, враг вместе с тобой. Вот напишут тебе на школу такую характеристику, который получай всю житьё запомнишь.

Он отступил покамест сверху малость шагов. Потом рассудительно повернулся равно зашагал соответственно тропинке ко шоссе.

– Оставьте мои вещи, – сказал вдогонку мальчик.

Стася Андреевич замедлил шаги, хотя далеко не остановился. Он кажется раздумывал: спихнуть серость либо — либо унести во лагерь? Может быть, позднее мальчишка своевольно прибежит?

Мальчик вспомнил его каменные пальцы, равно опять двадцать пять нахлынула обида. Но сие была уж малограмотный беспомощная обида. Глядя потом уходящему человеку, мальчишка звеняще повторил:

– Оставьте вещи!

Станиславка Андреевич остановился, уронил во траву чемоданчик, куртку равным образом снова зашагал. Не оглянулся.

Пес посмотрел получи мальчика, приоткрыл разоряться да немногословно задышал.

– Нок, – сказал мальчик. – Он тогда самовольно виноват. Верно?

И подумал: "Хорошо, в чем дело? моя персона невыгодный успел заплакать".

Потом некто потянул Нока вслед ошейничек и, потупив голову, езжай для брошенным вещам. Шел симпатия адски медленно. И приближенно но неторопливо возвращался. Лишь на нескольких шагах через скамейки возлюбленный поднял зенки равно увидел, что такое? после этого сидит неизвестно какой мужчина.

Мужчина улыбнулся равным образом сказал:

– Добрый день, Серёжа.



0

Если бы симпатия попросту сказал "добрый день", было бы безвыгодный удивительно. Ведь в отдельных случаях получай бессодержательный станции встречаются неуд человека, неприлично воззриться корешок держи друга молча. Но икс назвал мальчика за имени. И мальчоня встревожился, боясь новой опасности.

– Здравствуйте, – тяжело сказал он.

Все приближенно а улыбаясь, старец объяснил:

– Ну что-то твоя милость удивился? Я прочитал твои анкетные эмпирика получай чемодане. Вон кой у тебя позывной знак.

Действительно, ко косой стенке чемоданчика был приклеен бюрократический квадратик не без; печатными буквами: "Серёжа Каховский, 0-й отр.".

– Правда, аз многогрешный да никак не догадался, – облегченно сказал Серёжа. Он отпустил Нока равно начал ногтями соскабливать не без; чемодана бумажку. Нок улегся поблизости со скамейкой равным образом вопрошающе поглядывал получай хозяина.

Серёжа тайно посмотрел получи и распишись незнакомца. Тот сидел, стесненно согнув длинные шлепанцы равным образом откинувшись получай спинку скамьи. На коленях у него лежала замшевая куртка, а правым локтем возлюбленный придерживал пузатистый серножелтый портфель. У незнакомца было длинное рыло из круглыми складками у рта, редкие волосоньки да длинные залысины. Он улыбался, показывая взрослые прокуренные зубы.

"Дон Кихот из портфелем", – подумал Серёжа. Подумал вне насмешки. Бузан Кихот (не этот, а настоящий, с книжки) ему нравился. А у сего "Дон Кихота" ему понравилась улыбка, хоть бы симпатия могла появиться некрасивой равно походила нате улыбку лошади.

– Из лагеря возвращаешься? – спросил незнакомец.

– Да… – вздохнул Серёжа. – Возвращаюсь…

– Любопытно. Неужели твоя милость да красавца сего с лагеря везешь? – Мужчина подбородком показал получи Нока.

– Нет. Я его здесь… Ну, на общем, его ми подарили.

– А, понятно. Славный пес. Главное, происхождение хорошая.

Серёжа удивленно посмотрел получи и распишись "Дон Кихота". Тот опять двадцать пять улыбнулся равно повторил:

– Хорошая. Типичная среднерусская дворняга.

Серёжа сказал чуть обиженно:

– Пускай. Мне породистая равно безвыгодный нужна. Зато симпатия верный.

"Дон Кихот со портфелем" перестал улыбаться.

– Я все же никак не смеюсь, – объяснил он. – Такие чисто дворняги бог многократно бывают поумнее породистых псов. Я знаю одну девочку, у нее абсолютно беспородная кабысдох на певом месте пространство заняла держи общеобластной выставке. За выучку. Я про них писал – про хозяйку равно про собаку эту, про Берту.

Серёжа перестал соскребать наклейку да выпрямился. И втихомолку спросил:

– Вы писатель, да?

– Ну с каких щей писатель? Я журналист. В редакции работаю… Видишь, потому-то пишущий эти строки да любознательный такой. Как говорится, профессиональное качество…

– А… – сказал Серёжа да вздохнул.

– Почему "а"? – спросил отрок чуточку ревниво. – В часть смысле, аюшки? понятно, оттого моя персона любопытен? Или жаль, ась? малограмотный писатель?

– Что малограмотный писатель, – чистосердечно сказал Серёжа. – А так моя особа хотел спросить…

– Д-да… А может быть, спросишь? Я малость на писательских делах понимаю. Или нельзя?

– Да нет, можно. Я без затей разведать хотел… – Серёжа замолчал, передвинул чемоданчик, присел нате него и, глядючи внизу выспрь сверху "Дон Кихота", спросил: – Писатели про многое прямо-таки выдумывают, верно? Особенно фантастику либо — либо сказки. И как-никак пустое место надо писателями малограмотный смеется, отнюдь не кричит, ась? они однако наврали… А ежели какой-либо человек… ну, неграмотный писатель, а просто… Если дьявол какие-нибудь истории нетрудно к интереса начинает придумывать, его махом дразнят, аюшки? хвастун. Почему?

– Бы-вает… – неторопливо сказал журналист. – Но тут, наверно, нисколько малограмотный поделаешь. Просто далеко не должно превращать внимания… Между прочим, надо писателями в свою очередь подчас смеются. Дураки-то до этого времени глотать нате свете.

Серёжа кивнул. Хотел единаче хоть сколько-нибудь сказать, повернулся… Шаткий чемоданчик опрокинулся подо ним, равно Серёжа полетел во траву.

Он туточки но вскочил равным образом засмеялся.

– Садись-ка возьми скамейку, – сказал журналист. – А ведь раздавишь родной поклажа ага вновь шею свихнешь.

– Не свихну. Мне каста скамейка ранее надоела, автор получай ней из самого утра торчу.

– Ну равно что? По-моему, ахти удобно. Спинка положительно сделана равно вообще… – Журналист повозился в скамейке, устраиваясь поуютнее.

Серёжа на скорую руку проговорил:

– Извините, пишущий эти строки забыл враз сказать. Там, кажется, так гвоздичек торчит, позволено одежда порвать.

"Дон Кихот" скоро приподнялся. Ощупал подина на лицо скамью.

– Черт… Действительно торчит. Это было бы слишком досадно – пресечь штаны. Других у меня со из себя нет.

– У меня нить из иголкой есть. Зашили бы, – сказал Серёжа.

– Спасибо, утешил… А благодаря чего твоя милость приманка малограмотный зашьешь? Вон у тебя внизу брючина распорота.

– Да неужели их! Я их по отношению ко всему сбросить хотел, истинно на чемоданчик неграмотный влазят… Я их надел, вследствие этого ась? путем колючки полагается было пробираться. Ну равным образом зацепился там.

– Где но твоя милость пробирался вследствие колючки? Ты все же с лагеря едешь?

Серёжа нахмурился.

– Ну, извини, – срочно сказал журналист. – Это ещё профессиональная привычка. Командировочное в своей тарелке у меня. Когда пишущий эти строки во командировке, в таком случае всех о во всех отношениях спрашиваю.

– Значит, вам на командировке? – переспросил Серёжа. Потому почто совестно было молчать.

– Угу, – откликнулся "Дон Кихот".

Он предисловий бережливо посмотрел сверху Серёжу, наморщил лоб, будто бы решал что-то. Потом спросил:

– Можно, автор этих строк расскажу тебе маленькую историю? Ты неграмотный удивляйся. Понимаешь, ми ужас интересно, что-то про эту историю скажет наудачу встреченный человек. Ну, такой, как бы ты… Можно?

– Конечно, – сказал Серёжа. – А про что-нибудь история?

– Да простое, во общем-то, дело… Получили ты да я во редакции письмо. От одного гражданина. Пишет квирит про председателя здешнего колхоза "Луч". Пишет, сколько председательствующий сей такой-сякой, от людьми невыгодный ладит, зазнается, обижает подчиненных. Колхозные аппаратура к своих личных дел использует. Пионеров с лагеря нате колхозную стройку неграмотный велел пускать, при случае они затем хотели на порядке шефской помощи поработать…

– Это, наверно, про свой лагерь, – вставил Серёжа. – Здесь вблизи другого нет.

– Наверно, про ваш… А снова ведущий заставил студентов помещение на его родственницы ремонтировать. Там вузовский строевой дружина работает, новейший парфорсный шихтарник строят ребята, приблизительно смотри целую бригаду изо сего отряда послал возлюбленный домашний жильё чинить… Ну да до этого времени часть понаписано… В общем, приехал автор этих строк на колхоз разбираться. Вопрос-то серьезный. И действительно, словно бы приблизительно оно безвыездно равно есть, во вкусе на письме. На основной взгляд. А даже если поглубже копнуть, ведь на письме сплошная чушь. Конечно, глотать во колхозе люди, которым руководитель отнюдь не в области вкусу: лодыри сие равным образом прогульщики. Когда раса нате пашня выходит, они сверху особенный капустник либо — либо возьми базар. И касаясь машин – чепуха. А касательно пионеров, эдак дьявол как следует сделал, что-то отнюдь не разрешил. Нечего сверху этой стройке ребятишкам делать, после этого такие бревна безусловно шлакоблоки, зачем равным образом студенты кой-как управляются. А который касается ремонта дома, так сие общо стопроцентное вранье. Никакая возлюбленная ему невыгодный родственница, а просто-напросто однофамилица. У нее половина во прошлом году умер, а был он, с руки сказать, инвалид, прежний партизан. Умер, никак не успел землянка поправить. А студенты услыхали эту историю да решили помочь. Их председательствующий равно отнюдь не заставлял. Вот так, брат… Ну, что?

Серёжа смутился. Не привык симпатия спорить такие "взрослые" вопросы.

– Ну таково что… – сказал симпатия от неловкостью. – Значит, всегда на порядке. Да?

Журналист шумно вздохнул равным образом весело заулыбался.

– Вот равным образом хорошо. Ну, твоя милость молодец, честное слово.

– Я… инда отнюдь не понимаю, – растерялся Серёжа. – Почему моя персона молодец? Вы смеетесь почему-то…

– Просто радуюсь. Видишь, безграмотный лафа ми настоящее не без; утра. Встретил двух знакомых одного вслед другим (у меня тогда на округе знакомых полно), рассказал им эту историю, а они… Вотан меня болеть сердцем начал: чисто мол, бесполезно съездил, фельетон-то чертить безвыгодный в отношении чем. А разный начал молоть: "Знаем пишущий сии строки сих председателей. Хоть равно невыгодный подтвердилось ничего, а всегда в одинаковой мере они такие…" И ни тот, ни непохожий неграмотный порадовался, который человек-то оказался атомный сей председатель. А твоя милость видишь сказал самое главное: "Все на порядке". Это тогда здорово, что такое? твоя милость приблизительно сказал.

Серёжа подумал.

– Да… Только знаете что? Ведь тут-то получается, что-то человек, кто записка писал – плохой.

"Дон Кихот" кивнул:

– Правильно заметил, Серёжа. Только сие да в такой мере было видно, сразу. Еще когда-когда письмище отнюдь не проверяли.

– Почему?

– Ну… сие заметно. Злое письмо. И подписано когда-то странно. Вроде бы равным образом вкушать фамилия, а безграмотный разберешь толком. На букву "С". И положение по-под фамилией написана странная: главный работник. Не эврика моя персона на колхозе сего "руководящего работника", хоть бы многим цидулька показывал.

– А он, наверно, прямо-таки малограмотный хотел, дабы его узнали, – догадался Серёжа.

– Наверно… – сказал газетчик да задумался.

А Серёжа сидел в чемодане, поглаживал Нока равно постепенно разглядывал журналиста. Тот ему до этого времени вяще нравился. И отнюдь не потому, зачем спирт от Серёжей разговаривал, равно как со взрослым. Это многие умеют. Серёжа далеко не сумел бы приписать словами, так чувствовал доброту большого незнакомого человека. Это была сдержанная доброта, да во ней ощущались твердость да твердость. И в отдельных случаях "Дон Кихот" улыбался по-лошадиному другими словами несподручно передвигал длинные ноги, сие было далеко не смешно. Потому что такое? следовать неловкостью была заметна сила. Ну никак не такая сила, как, например, у штангиста, а гибель характера, ась? ли…

А может быть, совершенно сие Серёже показалось?

Ведь получас отворотти-поворотти спирт пережил навстречу со другим взрослым человеком – сильным равно недобрым. Эта приём оставила горькое беспокойство. И без дальних разговоров нужно было Серёже, с целью недалеко оказался кто-нибудь добродушный да умный. Тот, кто такой всегда понимает.

"Интересно, в духе его зовут?" – думал Серёжа. Но задать вопрос было неудобно. И внезапно писатель (бывает но так!) встретился со Серёжей глазами равно сказал:

– Кстати, меня зовут Алексий Борисович… Ты безграмотный думай, что такое? моя особа бери подготовленность напрашиваюсь. Просто стесненно получается: пишущий эти строки твое прозвище знаю, а твоя милость мое – нет… Между прочим, тебя, наверно, не раз спрашивают, далеко не потомок ли твоя милость знаменитого декабриста?

Серёжа улыбнулся.

– Спрашивают. Ну, невыгодный часто, а так, иногда. Только здесь декабристы ни рядом чем. У меня дедулька был червонный конник. Мне гора рассказывал. Дедушка позднее единаче нисколько новобракосочетавшийся был, давай малограмотный жених даже. И родителей у него невыгодный было, спирт беспризорничал. А красные его для себя взяли. Это было что единожды подо Каховкой, про которую песнопения есть. Ну да дали ему такую фамилию, благодаря тому что аюшки? спирт свою настоящую пусть даже невыгодный хотел называть. Говорил, единовременно общежитие новая, пущай равным образом происхождение новая будет… Он в дальнейшем страх до чего воевал, ажно командиром стал. Только умер дьявол давно, его инда батюшка плохо помнит. И фотокарточки ни одной безграмотный осталось.

– Это далеко не самое главное, – без дураков сказал Алексейка Борисович. – Фамилия осталась. Славная у тебя фамилия, Сергей, приревновать можно… Ну сие моя персона так, безвыгодный подумай, почто завидую. У меня дом также знаменитая. Иванов… Ты который смеешься? Я серьезно.

– Я малограмотный смеюсь, – запоздало сказал Серёжа. – Это я… нечаянно. Извините.

– Думаешь, невыгодный знаменитая фамилия? Одних писателей Ивановых двадцать двушник человека, аз многогрешный с заранее обдуманным намерением интересовался. Вот так-то…

– У нас на классе Иванов есть, – сказал Серёжа, чтоб сгладить неловкость.

– Один Иванов – сие что! В нашем подъезде на трех квартирах Ивановы живут. Один, посередь прочим, также Лексей Борисович. Почтальонка замучилась, до сей времени пора корреспонденция путает. Водан присест открыл конверт, начал читать: батюшки мои, какая-то тетя вера поздравляет меня от серебряной свадьбой. Смотрю – письмо-то соседу. Побежал извиняться. Ужас по почему неприятно.

– Ну, сие ничего, – сказал Серёжа. – Это а вас случайно… Алекс Борисович! А буде какой бы ведь ни было персона сознательно чужое цедулка распечатывает да читает. Чтобы разнюхать что-нибудь про другого… Это на правах называется? Это адски плохо? Или… неграмотный очень?

Лицо Алексея Борисовича получается строгим да напряженным. Уж невыгодный подумал ли он, сколько Серёжа про себя говорит?

– Вот вопрос… Ты а безвыгодный маленький, Сергей. Наверно, равным образом непосредственно знаешь. Тут литоринх наравне ни крути, а называется сие вечно одинаково – подлость… Да твоя милость в чем дело? вскочил?

– Ну вот, – хаотически заговорил Серёжа. – Вот видите! Я ему круглым счетом равно сказал!

– Кому?

– Тихону Михайловичу. Начальнику лагеря…



0

Сначала Серёже понравилось во "Смене", и так братство оказался совершенно никак не такой, каковой ему представлялся.

Раньше, когда-никогда говорили "лагерь", Серёже казалось, что такое? сие палатки равно разноцветные домики, сгрудившиеся в кругу скал равным образом высоких черных елей. В вечернем небе – редкие звезды да яркая половинка луны. И любовный апельсиновый огнище у самой великоватый скалы около не без; говорливым ручьем.

Оказалось, зачем весь малограмотный так. Были три длинных на дому посреди редких сосен, посыпанная песком площадка, мачта от флагом, длинный оливково-зеленый забор, фанерные плакаты "Солнце, дух равно вода – наши сливки друзья" да "Пионер – во всех отношениях ребятам пример". Трава средь соснами была вытоптана, всего по-под забора обильно росли репейники равно крапива.

Но постоянно в одинаковой степени Серёжа далеко не жалел, что такое? приехал. Потому аюшки? на основной но вечор получи и распишись лужайке вслед за кухней развели костер, а вожатый третьего отряда Костя принес гитару равным образом запел песню, через которой совершенно притихли: распев была про ужас знакомое, как черт знает кто подслушал Серёжину тайну.

Только говорилось на ней далеко не про Серёжу, а про маленького горниста.

…У горниста Алешки Снежкова Отобрали трубу золотую.
Говорили, почто самовольно не во гнев будет сказано он: По утрам потихоньку, лишенный чего спросу Подымался Алешка от кровати, Шел возьми бичевник сообразно утренним росам.
Разносился клаксон его удивительный Над чащобою спутанных веток, Над косматым озерным туманом, Под оранжевым флагом рассвета… 

И с тем Алешка безграмотный нарушал режим, с намерением безграмотный разбудил кого-нибудь прежде срока, трубу у него взяли равным образом заперли во шкаф. Ну который Алешка был в состоянии сделать? Может быть, инда плакал, закутавшись во одеяло, в дальнейшем отбоя, а трубу-то постоянно одинаково безвыгодный вернешь. Так равным образом уснул.

Спит горнист. А сколько ему снится?

Может, снится, как бы отголосок сигнала В нехолодный покров толкнулось туго И вслед черным лесным перевалом Разбудило далекие трубы… 

Тут у Серёжи, если некто слушал эту песню, произвольный разок начинало першить во горле, да попавший лещадь руку сосновый сучочек некто сжимал, вроде сабельную рукоять.

Захрапели взволнованно кони, Развернулись дугой эскадроны — И склонились тяжелые копья, И поднялись надо строем знамена.
В чистом небе – рассветная краска, Облаков золотистые гряды. Словно на сказке, хотя ни нате лепту отнюдь не во сказке Вылетают получи и распишись пашня отряды.
Мчится всадников черная чингил Сквозь кустарник, туманом одетый, По холодным предутренним росам Под оранжевым флагом рассвета. 

Потом были равным образом некоторые люди песни. Но эту сверху каждом костре пели обязательно. И Серёжа спокон века ждал ее, равным образом заране начинала лязгать во нем радостная тревога. Будто могло совершиться чудо, да всадники с песни готовы были выходить получай поляну да поставить ногу у костра: отблески огня возьми мордах коней, золотые искры возьми уздечках, стременах равным образом медных кольцах ножен. А лиц далеко не приметно во тени, всего лишь звезды проступают получай высоких шлемах…

Однажды в дальнейшем костра Серёжа задержался возле со вожатым равным образом приглушенно спросил:

– Костя, а кто именно придумал эту песню?

– Да так… – по нужде сказал Костя. – Водан человек… – И было похоже, что такое? спирт смутился.

Странно. Вообще-то Костя смущался редко. Он был веселый, неутомимый, справедливый. Не выгонял ребят попервоначалу времени с речки, таскал возьми плечах малышей-октябрят да никогда в жизни отнюдь не кричал получи мальчишек, во вкусе вожатая Серёжиного отряда от дурацким именем Гортензия.

Гидрангия сплошь и рядом кричала, поелику аюшки? на отряде невыгодный было дисциплины. Все хотели в таком случае во поход, так получи и распишись речку, ведь король спорта гонять, а сопровождать тематические пошлины равным образом осуществлять система десятая спица малограмотный хотел. Гидрангия изо кожи лезла, с целью завоевать порядка. Но у нее синь порох малограмотный получалось, несмотря на то возлюбленная из всех сил старалась сходствовать в старшую вожатую Евгению Семеновну.

А Костя невыгодный старался бытовать похожим. Он ходил на темных очках равно носил деньги брюки из широким командирским ремнем.

Все знали, что такое? староста лагеря Тишечка Михайлович Совков недоволен Костей. Начальник считал, ась? взрослому человеку двусмысленно шагать во коротких штанах, а вожатый ко тому но безвыгодный имеет власть перемещать черные очки, вследствие этого что-нибудь они отделяют его через детей. Но Костя продолжал ступать на шортах, а прицел ни ото кого его отнюдь не отделяли…

И смотри эпизодически Серёжа спросил про песню, Костя несколько растерялся. И Серёжа безграмотный стал более спрашивать, совершенно да что-то около было ясно. А Костя закинул следовать плечо гитару равно взял Серёжу из-за руку.

– Пойдем, Сергей… Не весь ли равно, кто такой придумал песню? Главное, зачем поют…

И Серёже выходит хорошо-хорошо с того, в чем дело? Костя помнит, оказывается, его имя, равным образом они идут безотлагательно рядом, равным образом Костя держит его ладоши во своей ладони, а надо лагерем теплешенький такой, молчаливый вечер, равно полумесяц смеется середь темных сосен…

* * *

Луна была безграмотный вовсе круглая, только жуть яркая. А возьми севере никак не гасла желтая заря. Лунный планета сливался от зарей, да бери сосновые ветки словно бы золотистая персть осела. Спать никому безвыгодный хотелось. Ребята сдвинули кровати равным образом стали бубнить неравные истории. Было неграмотный беда шумно равно ужас интересно. Многие хоть изо других палат прибежали. Гидрангия в целях ориентировочно покричала, а попозже тихомолком исчезла.

– Гы… На собрание со Стасиком побежала, – съехидничал Вовка Падерин объединение прозвищу Пудра.

Стасик – сие был Славуся Андреевич, физрук. Но ноль без палочки никак не стал смеяться, безграмотный такое было настроение. Всем желательно тихонько трудиться рядом побратанец со дружкой равным образом слушать.

Истории были, конечно, страшные. Павлик Максимов рассказал про отрубленную руку, которую пара мальчишек нашли во старинном сундуке, а Валерка Сотников – про то, что их соседушка соответственно квартире оказалась колдуньей да летала во стиральной машине.

А позднее Витька Солобоев изо первого отряда начал выболтать про собаку Баскервилей. Только говорил дьявол плохо, до этого времени путал, сбивался. Кроме того, Витька в ужине объелся равным образом немедленно усильно пыхтел. Слушать из чего можно заключить неинтересно, тем побольше зачем многие ребята историю про баскервильского пса знали скорее Витьки. Они стали перебивать, поправлять, зашумели. Витька, бессильный равно обиженный, замолчал. А весь заговорили про собак: какая субстрат лучше, у кого какие были щенки, во вкусе дрессировать…

У Серёжи вовеки собаки малограмотный было, только слушал дьявол безвыездно в одинаковой степени от интересом.

Вдруг, рано или поздно сейчас начал угасать разговор, чуточный Димка Соломин сказал:

– У меня равным образом была собака. Только мы ее в жизни не далеко не видел…

– Гы, – шелковица а отозвался Пудра. – Она поменьше блохи была, ага? Смесь микроба не без; кабыздохом.

Несколько особа от готовностью хихикнули. Но прочие получай них зашумели: почитай во всех отношениях желательно предаться власти про Димкину собаку.

И Серёже адски хотелось. Дело аж безграмотный на собаке. Просто ему нравился Димка.

Они познакомились на коренной а стояночный день. Серёжа шел на пионерскую комнату да увидел, сколько по прямой накануне ним имеет смысл получай дорожке мальчишка полет восьми. Худой, золотоволосый, не без; важный ссадиной получи и распишись переносице. Стоит, прочно расставив уходим равно заложив ладони следовать ремешок держи штанах. Лицо у мальчишки было хорошее, со большим улыбчивым ртом да зелеными глазами.

– А автор этих строк тебя помню, – сказал некто да наклонил для плечу голову. – Ты учился на пятом "В", на нашей школе. Тебя Серегой зовут.

– Правильно, – обрадовался Серёжа. – Только я… далеко не помню, в духе тебя зовут. – Он постеснялся сказать, сколько не насчет частностей далеко не помнит сего мальчишку.

– Меня пускать клич Димка, – по собственному побуждению сообщил тот. И сделай так неподалёку вместе с Серёжей.

Наверно, они разговорились бы, только тута закричал неизвестно кто издалека: "Димка! Соломин!" И Димка ускакал держи зов.

Потом дьявол бессчетно раз в год по обещанию попадался насупротив равно во всякое время улыбался Серёже, что давнему знакомому.

Серёжа ни не без; кем до сей времени никак не успел дружить на лагере. И со Димкой тоже. Но Димка нравился ему более всех, увы только, ась? был возлюбленный маленький…

Димка стал рассказывать:

– Я в таком разе жил у нашей бабушки. Не на городе, а во поселке. Там овраг, а повсеместно дома. Я во первую ноченька разве не заманить кого куда и калачом спящий далеко не мог. Потому в чем дело? далеко не привык. У нас во городе ночной порой на окошке вмиг тыща огней видна, а у бабушки – никаких огоньков, вследствие чего который углубление следовать окном. Только луна. Ну, ваш покорнейший слуга неграмотный спал, малограмотный спал, а дальше моська основания гавкать. Я первоначально даже если разозлился: в чем дело? всхрапнуть далеко не дает? А позже ми ее раз как-то экая досада стало. Она круглым счетом грустно гавкала. Наверно, симпатия совершенно срок возьми узы сидела, да под покровом ночи равным образом днем. Скучно ведь… У меня окошечко беспрепятственно было. Я подошел равным образом выкладывай свистеть. Ну, отнюдь не громко, а так, как бы зову ее. Она замолчала. А дальше гавкнула, предлогом спрашивает. Ну, автор этих строк покамест посвистел. А симпатия опять: "Гав, гав". Будто отвечает… Вот в такой мере да мы со тобой долго-долго переговаривались. А впоследствии ваш покорный слуга три раза свистнул, что-то кончаем разговор, равно лег спать. Она в свой черед сызнова полаяла капельку равным образом замолчала.

– А потом? – спросил Серёжа.

– Когда другая Нокс наступила, автор сих строк ещё круглым счетом а переговаривались. И позже еще. Каждую ночь. Она меня еще узнавала согласно свисту, каста собака. И откликалась по-всякому. Если припеваючи начну свистеть, симпатия в свою очередь задорно в такой мере залает! А ежели потихонечку, грустно, возлюбленная в свою очередь слезливо беспричинно гавкает… В общем, у нас целые трезвон были.

– А наравне ее звали-то? – спросили с дальнего угла.

– Я отнюдуже знаю? – удивился Димка. – Я ее аж неграмотный видел ни разу. Даже никак не знаю, какая она. Я ее в дневное время искал, так точно немного погодя у оврага огороды повсюду да заборы высокие, никак не проберешься. А для свисток возлюбленная средь бела дня неграмотный откликалась.

– Какая но симпатия твоя? – расстроенно пыхтя, сказал Витька Солобоев. – Даже никак не знаешь, лиса патрикеевна возлюбленная или — или снова какая. Хозяин у собаки тот, кто такой ей чмарить дает.

– Зато симпатия со мной разговаривала, – шепотом ответил Димка.

Серёжа вместе с досадой сказал:

– Ты, Солобоев, далеко не мешай рассказывать… Ну а попозже что, Димка?

Димка вздохнул.

– Потом моя особа подрался со Вовкой Кобасенком, равным образом у меня залив распухла. Я сейчас никак не был способным свистеть. А возлюбленная лаяла, лаяла. Всю ночь. Я просто-напросто отнюдь не знал, сколько делать. Кричать, почто ли? Ну, ваш покорный слуга но невыгодный знал, что ее зовут. И дедилка проснулась бы… А щенок всегда лаяла, лаяла равным образом сразу наравне завизжит! И замолчала сразу… Я потом, эпизодически гауптвахта прошла, всю найт свистел, а возлюбленная еще далеко не отвечала.

Все одобрительно помолчали.

– Прибил кто-нибудь, – проговорил Женька Скатов, раздражённый уродливый мальчишка изо первого отряда. – Есть такие гады. Им собаку прикончить сколько клопа раздавить.

Серёжа недолюбливал Женьку. Но без дальних слов Женька пожалел Димкину собаку равным образом зараз показался Серёже симпатичным.

И не вдаваясь в подробности всегда округ были не долго думая хорошие да добрые. Сидели чередуясь получи своих равно чужих кроватях, привалившись дружок ко дружке равно завернувшись вот безвыездно в одинаковой степени чьи одеяла. И для Серёже приткнулся равно как какой-то малец изо другого отряда, незнакомый, а по сию пору равняется славный. Все резче светила луна, да совершенно невыгодный желательно спать, равно важнецки было поблизости товарищ из другом.

Кругом были товарищи, да Серёжа решил пожертвовать им свою сказку.

Он сказал:

– А у меня снедать всадники…



0

Это произошло позапрошлым летом. Серёжа выпросил у тети Гали допущение устроиться из ребятами следовать город, получи и распишись Песчаное озеро. Дни стояли знойные, до этого времени мальчишки были одеты положительно легко. Ведь сам черт неграмотный думал, в чем дело? во середине дня с подачи кромки северного нить прилетит лихой вьюга от накаленно холодным дождем. Это был единодержавно с стремительных циклонов, насчёт которых отнюдь не успевают преуведомить синоптики.

Непогода захватила ребят, при случае они были получай пажитный тропинке, во двух километрах с автобусной остановки. Лето за единый вздох превратилось во осень. Солнце зарылось во косматые облака и, наверно, дрожало там, равно как сухой нитки не осталось рыжеволосый щенок. Травы согнулись перед пружинистыми ударами струй.

Когда Серёжа прибежал домой, его не запрещается было поднимать равным образом вздергивать для веревку вообще со штанами равно майкой. Тетя Галя заохала, кинулась давать втык воду. Но далеко не помогла горячая ванна. И блат-хата безграмотный помогла. К вечеру Серёжа осип, ослабел, задрожал с озноба…

Ангина – невеселое дело, особенно на каникулы. Лежишь равным образом скучаешь. В основной число тетя Галя сидела со Серёжей, поила горячим молоком равным образом кормила таблетками. А впоследствии жар улеглась, равным образом тетя Галя стала шагать сверху работу.

Отец был на командировке, Маринка во детском саду, Наташка – та, что-нибудь плут на пирушка а квартире, – во деревне у бабушки. На улицу Серёже запретили даже если паяльник высовывать.

Да да сколько было свершать сверху улице? Ветер равным образом словно арша прорвало хозяйничали вроде хотели. Под окном растеклась унылая лужа, по части ней разбегалась масть ото глины рябь. Мотались бери ветру ветки рябины равно желтой акации. Красный столбик на термометре, прибитом из-за окошком ко карнизу, съежился равным образом торчал сверху десяти градусах.

Наконец однова для вечеру безжалостный моросит отшумел равным образом откатился из-за дальние крыши. На западе прорезалась солнечная щель. Но зяблый ветр сызнова налетал порывами, да мокрые кусты вздрагивали, во вкусе вздрагивают по прошествии долгих слез маленькие дети.

Серёжа равно как вздрагивал: у окна было прохладно. Пришла тетя Галя да прогнала его во постель. Серёжа чуть обиделся. Он лежал носом для стене равным образом полный раут далеко не поворачивался, пускай бы ему беда животрепещуще было знать, растет ли из-за окном светлая полоса. Он лежал равно разглядывал старые обои. Мелкий узор, пятнышки да царапины складывались во картинки. Можно было, даже если постараться, испить странных птиц, верблюдов, давно минувший пароходище равным образом хромую избушку Бабы Яги. Но отчетливей лишь виден был всадник.

Всадник сидел нате тонконогом коне. У коня была вскинутая умный равно взлохмаченная грива. Всадник был на остром шлеме равным образом шинели. В одной руке – изогнутая шашка, во другой – длинное гез (эту царапину Серёжа нанес деревянной саблей, нет-нет да и воевал со подушкой).

Ресницы слипались, да узоры получи стене начинали шевелиться. Конь перебирал ногами, равно вершник оглядывался получи Серёжу, что вместе с на лицо звал.

Серёжа тряхнул головой, рейтар замер. Серёжа исподтишка глянул на окно. Солнечная очко была ныне оранжевая. По ней, как бы по части огненной дороге, летели маленькие облачка, одинаковые бери кавалеристов не без; косматыми бурками. Они что шли во атаку сверху непогоду.

Ночью шумел дождь. Серёжу будила тревога: может ли быть да будущее отнюдь не склифосовский солнца? Всадник держи стене был безграмотный виден во сумерках, а Серёжа знал, что-то возлюбленный здесь, равно шепоточком просил:

– Ну прогони сии тучи! Ну, пожалуйста…

Утро было серое, же не перестает умолк. Серёжа прошлепал ко окну. Циклон уходил. Темные облака откатывались для югу полоса вслед рядом. Они были похожи для армию, которая отступает, добро бы сызнова неграмотный капли разбита. К полудню синими проблесками таким образом появляться небо, а позднее во объёмистый руптура пушечным ядром вылетело раскаленное солнце, равно пунцовый столбик термометра, салютуя, взлетел в девять делений.

Яркие лучи упали получай стену. Все вечерние рисунки возьми обоях рассыпались ото света, пропали. И кавалер исчез. Но он-то далеко не рассыпался, конечно: некто ускакал бичевать отступавшего врага.

Ему, этому всаднику, хоть в петлю полезай было одному на бою. Серёжа сел ко столу равно стал готовиться армию.

Сначала Серёжа нарисовал в картоне одного кавалериста (может быть, далеко не жуть артистически вышло, же некто старался). Всадник получился ростом со спичечный коробок. Серёжа вырезал его маленькими тети Галиными ножницами. Потом симпатия за этой фигурке обвел до оный поры одиннадцать – как долго хватило картона. И равно как вырезал, а впоследствии разрисовал папиной переливающийся всеми цветами радуги тушью. Получился эскадрон с двенадцати всадников. С тонкими пиками с рисовой соломы через веника, не без; блестящими саблями изо серебристой обертки через чая, со звездами бери шлемах.

Серёжа выстроил всадников для подоконнике, дай тебе они мчались за вслед убегающими тучами.

И тучи, испугавшись, спешно нисколько покинули луг боя. День стал яркий, пылающий синими лужами, равным образом теплый. Над высыхающим асфальтом поднимался пар.

Попробуйте насидеться у себя на такую погоду! Когда пришла тетя Галя, Серёжа сказал, сколько умрет, разве безвыгодный выйдет получи и распишись улицу. Тетя Галя повздыхала да разрешила. Велела токмо надернуть резиновые сапоги, длинные рейтузы равно свитер.

Ходить на таком наряде, рано или поздно в улице знатный неотапливаемый день, может всего только сумасшедший. Серёжа в такой мере да сказал. Тетя Галя обиделась. Серёжа в свой черед обиделся. Он хоть хотел пропустить слезу (в те Эпоха Екатерины спирт единаче выкидывал такие шуточки), так отпускать сопли прежде из себя двенадцати всадников было неудобно. Серёжа заявил, что-нибудь греховодничать неграмотный будет, равным образом начал конструировать в подоконнике вражескую твердыня изо костяшек домино. Эту сила всадники взяли не без; налета. Они были такие а сердитые, равно как Серёжа.

Однако целую вечность возмущаться неграмотный пришлось. Неожиданно вернулся изо поездки отец. Он, оказывается, поторопился, с целью подоспеть получи и распишись будень рождения для своему хорошему товарищу. Узнав, что такое? Серёжа нездоров, батька расстроился. В краски двигаться ему расхотелось. Но Серёжа отнюдь не желал, воеже благодетель расстраивался. Он сказал, что-нибудь ни капельки поуже безграмотный болеет, равно в чем дело? пускай папашка не без; тетей Галей идут, а в таком случае дядька Володя короче прожидать равно обижаться. Только черт со ним возьмут от внешне Маринку, а так возлюбленная всё вечерок достаточно приставать, так чтобы Серёжа ей книжки читал. А у него своих дел много.

Вот беспричинно возлюбленный равным образом остался во оный приём один.

…Прежде общем возлюбленный распахнул окно. Гулять неграмотный разрешают, неужели равно ладно! А находиться на открытом окне ему сам черт безвыгодный запрещал.

Вечер наступил разогретый равным образом чуть влажный. Над крышами вырастала вагон желтого облака. Улица была тихая, пустынная, лишь только во кустах шастали воробьи. Серёжу таким образом стремиться на сон. Может быть, дьявол отнюдь не решительно до сейте поры поправился, а может быть, прямо-таки утомился после день. Он прилег нате станок равным образом стал вкруг себя взирать очами на окно. Всадники старым порядком были бери подоконнике. Они можно представить мчались в области вечернему небу встречь желтому облаку.

Серёжа уснул.

Он проснулся ото громкого, как бы выстрел, удара. Это бриз захлопнул окно.

Над городом разворачивалась гроза, которая пришла для смену холодному циклону. Это была теплая опасность вместе с голубыми вспышками равным образом раскатистым добродушным громом.

Серёжа подбежал ко окну. И увидел, ась? сверху подоконнике недостает всадников. Ветер, накануне нежели захлопнуть створки, подхватил картонных кавалеристов да унес черт куда.

Конечно, Серёже итак обидно. И одиноко. Папа из тетей Галей уже никак не вернулись, хотя бы было шапочный разбор равно темно, всадники умчались да бросили его. У Серёжи защипало на глазах. Он неграмотный стал стремлять для грозу. Опять лег равным образом ткнулся носом во подушку.

…И шелковица ему безвыгодный в таком случае приснилось, отнюдь не в таком случае придумалось, мнимый мягким толчком распахнулась дверь. И простучали ото порога впредь до кровати твердые, из металлическим перезвоном шаги.

Он открыл штифты да повернулся для спину.

В комнате нарастал свет, как лампочки на люстре самочки собою неторопливо набирали силу.

Недалеко с Серёжиной кровати стоял индивидуальность на остром шлеме да шинели давно пят. На нем были желтые тугие ремни со звездной пряжкой, коричневая футляр равно длинная гурда во черных ножнах со медным наконечником. Крошечные капельки дождя блестели держи шинели. Человек смотрел держи Серёжу устало, хотя по-доброму. Потом возлюбленный протянул Серёже руку да сказал:

"Не сердись… Мы малограмотный успели отвратить тебя. Мы ускакали, благодаря тому что ась? ждало нас важное боевое дело".

Серёжа безотлагательно вложил свою ладошку на большую коряга Всадника равно поднялся.

То ли сновидение сие был, так ли выдумка, же Серёжа помнит до этого времени ясно-ясно. Как дьявол встал накануне Всадником, ухватился вслед его кожаный оби равно прижался ко шинели. Сукно оказалось сырым равно колючим, эпизодически Серёжа коснулся его голыми локтями равно коленками. От ремня пахло, во вкусе через нового портфеля, а через желтой пряжки – кисловатой медью. Всадник был высокий, равно Серёжа доставал перед пряжки всего подбородком. Он где-то равно стоял, схватившись на оголовье равно задрав подбородок, да смотрел возьми чудесного гостя.

"А вам вернетесь?" – спросил Серёжа.

Всадник всерьез сказал:

"Если достаточно нужно. Мы безвыгодный можем всю бытье отираться в подоконнике. У нас сызнова счета боев. Но разве тебе придется плохо, твоя милость позови. Мы примчимся".

"Как позвать?" – спросил Серёжа шепотом, вследствие этого зачем желательно заплакать. Не с горечи, далеко не ото обиды, а задом наперед – мнимый с любимой песни, в отдельных случаях как припоминается нечто хорошее.

Всадник улыбнулся.

"Как позвать… Ну, встань покрепче, локти согни, кулаки сожми, лже- во одной руке поводья, во другой – шашка. И скомандуй тихонько, про себя: "Эскадро-о-он! Ко мне!" И я вмиг будем тута в духе тут… Может быть, нас шишка на ровном месте равным образом далеко не заметит, наш брат умеем состоять невидимками. Но твоя милость всенепременно знай, который наш брат рядом".

"Буду…" – прошептал Серёжа.

Всадник подержал получи его плече тяжелую ладонь, повернулся равным образом ушел из-за дверь, позвякивая шпорами. Тихо ржали из-за окном лошади, равным образом откатывался вслед за окоем гром. Серёжа снова-здорово лег…

Сквозь греза возлюбленный услыхал, на правах пришли папа римский да тетя Галя, наравне охала Маринка, которой сыздавна время было спать.

Потом тетя Галя вошла на комнату да охнула:

– Батюшки, этак равным образом уснул, даже если огонь малограмотный погасил. И далеко не разделся.

Она стала расстегивать держи Серёже рубашку, а некто притворился, сколько ни за что безграмотный может проснуться. Лишь украдкой, одним глазком глянул нате пол: несть ли следов через сапог. Но останки ранее высохли. И лишь только Серёжино плечо целое до данный поры предлогом чувствовало серьёзность крепкой дружеской ладони….

Нет, Серёжа в эту пору ни разу во жизни малограмотный звал держи вспоможение всадников. Потому ась? безграмотный встречались до этих пор настоящие враги.

Но спирт знает: буде позвать, они примчатся.

Это быстро точно…

Едва Серёжа кончил говорить, во вкусе появилась Гортензия. На оный разок возлюбленная раскричалась всерьез, всех разогнала сообразно своим постелям да палатам. Так Серёжа да никак не узнал, понравилась ли его парабола ребятам. Он всего помнил, почто слушали его внимательно, молча.

Если бы спирт знал, нежели сие кончится!



0

Пудру, Витьку Солобоева равно Гутю старейшина лагеря звал "мои мушкетеры". Они ездили на блок поуже изрядно полет подряд. Знали любой камушек, каждую тропинку да щелочка во заборе. Знали они равным образом до этого времени порядки. Когда да кому их дозволительно нарушать, а нет-нет да и равно кому наблюдать из-за ними. В пионерское власть "мушкетеров" отнюдь не выбирали. Но они равно таково ходили на главных. Когда приходится перекрывать лодки с соседней деревни, колесить во хуторок вслед сметаной иначе заготавливать на лесу дровишки в целях костра равным образом возить их возьми лошади, кого пошлешь? Завхоз дядище Вася возьми червон частей невыгодный разорвется. Не отправишь чай в области таким делам председательницу совета дружины Светку Мальцеву, взять возлюбленная равно командирша. И получи и распишись всяких других активистов мечта маленькая: они токмо альбомчики отдирать умеют.

И когда-когда мальчиковый когорта поднимает бери тихом часе оранье равным образом начинает схватка подушками, ото совета дружины толку немного да ото девиц-вожатых тоже. Станислава Андреевича отродясь неграмотный доищешься, а со Костей у начальника связи беспричинно себе. "Мушкетеры" но денно и нощно тутовник вроде тут.

Ну а когда они искупаются остающийся разок, эпизодически наблюдают из-за порядком сверху речке, alias оттянут согласно затылку нарушителя дисциплины, напасть невелика. Зато нате душе спокойно.

Главным промежду "мушкетеров" был Гутя. То ли сие прозвание у него, в таком случае ли прозвище, Серёжа невыгодный знал. Девчонки с старшего отряда по мнению Гуте вздыхали. Он был симпатичный: смуглый, темноволосый, стройненький. Всегда на отглаженной пионерской форме, как бы из картинки. И ужас вежливый. Со всеми. Даже не без; теми пацанами, которых дьявол следовать провинности собирался ухайдакать объединение лбу.

Впрочем, Гутя самобытно пускал во шествие руки. Для сего были Пудра да Витька.

Пудра был Гутин друг, пускай бы дьявол для Гутю неужели ни капельки малограмотный походил. Худой, длинный, во штанах со пузырями держи коленях, на рубахе навыпуск, нескладный. У него была тонкая шея, круглая воротила равным образом желтые я у мамы дурочка волос. Они торчали вразлет, равно Пудра напоминал подсолнух.

Пудра умел прикидываться дурачком. Как скажет свое "гы" безусловно отпустит шуточку поглупее, разом покажется, как бы спирт недоразвитый. Но сие тем покажется, который Пудру невыгодный знает.

А Витька Солобоев ходил у Гути равно Пудры во адъютантах. И сносно особенного на нем малограмотный было, сверх того розовых щек равно аппетита.

В этом году приклеился до сейте поры для "мушкетерам" Женька Скатов. Хмурый такой, малоречивый парнишка. Выбрали его на внушение отряда, благодаря этому что, говорят, дьявол на школе хоть куда учился, хотя Женька отрядными делами невыгодный занимался, а всё-таки промежуток времени гулял из "мушкетерами".

…Вот сих четверых равным образом встретил Серёжа, если проводил Костю равным образом возвращался на лагерь.

Костя уехал. Не был в состоянии некто оставаться: пришла с города телеграмма, почто Костина мамулечка заболела. Тяжело. Про Костин отбытие равно телеграмму ноль без палочки малограмотный знал, вдобавок вожатых.

Серёжа узнал случайно. Он заранее всех закончил фриштык да тихонько выскользнул изо столовой: ему вечно было несподручно гомозить нераздельно со другими, хором: "Спасибо всем!" Выскочил дьявол получи и распишись паперть да увидел, который Костя шагает ко лагерной калитке из плащом бери руке да из чемоданом.

Сердце у Серёжи вломинадзе стукнуло. Он догнал Костю.

– Ты неужто уезжаешь?

– Приходится, – откликнулся Костя. И немногословно рассказал про телеграмму.

Серёжа не проронив ни звука сделай так рядом. Что тогда скажешь? Потом возлюбленный спросил:

– А благодаря этому ребята далеко не провожают?

– Не сказал аз многогрешный никому. И в такой мере сверху душе муторно. А тогда сороковуха человек – сороковник расставаний. Девчонки сызнова слезу пустят.

"Не всего-навсего девчонки", – подумал Серёжа. И попросил:

– Можно, ваш покорный слуга провожу? Я безвыгодный пущу слезу.

– Пойдем, Сергей, – сказал Костя.

Серёжа взял у него плащ, равно они зашагали ко станции. Через лес, после луг. Молча.

Когда середи трав поднялся станционный домик, Костя остановился:

– Возвращайся, Сергей, а в таком случае потеряют тебя. Спасибо. Ребята чтобы безграмотный обижаются, автор им напишу.

"А песню пишущий эти строки насовсем запомнил", – желательно высказать Серёже, а возлюбленный промолчал. Стоял да смотрел потом Косте. Даже "до свидания" неграмотный сказал. "До свидания" – стало "до встречи". А идеже им встретиться, ежели Серёжа равным образом адреса-то Костиного малограмотный знает. Постеснялся спросить. Какие стрела-змея туточки адреса, если бы у человека несчастье.

"Мушкетеры" повстречались ему у самой калитки.

– Очень приятно. Еще нераздельно самовольщик, – небыстро произнес Гутя. – Кто разрешил после территорию лагеря уходить?

Серёже было грустно. Ему было безграмотный прежде "мушкетеров". Серёжа равно отнюдь не подумал, аюшки? их четверо, а симпатия один. Просто сказал:

– Тебе какое дело?

– Ух ты… – на единовластно гик возмутились Пудра да Солобоев равным образом хотели увидеть Серёжу.

Гутя удержал их движением ладони.

– А видишь какое дело, – деликатно сказал он. – Позвольте продолжить поперед вашего сведения, что-нибудь начальник велел всех, кто такой с лагеря носопырка высовывает, заниматься возьми гауптвахту равно хранить затем впредь до выяснения.

– Куда отправлять? – удивился Серёжа.

– В пионерскую комнату. Под замочек. Под арест. Пока спирт безвыгодный придет равно неграмотный разберется.

– Гы! Да твоя милость безвыгодный бойся, малограмотный заскучаешь, – вмешался Пудра. – Тама еще три гаврика сидят, веселятся.

– Ну ступайте да веселитесь вместе с ними, – насупленно сказал Серёжа.

– Ты поговори, – пригрозил Женька Скатов. – Иди паче добром. Нам хозяин повеление дал.

Директором по какой-то причине весь звали начальника лагеря.

– Приказ – дуракам напоказ, – сказал Серёжа. Ему было целое равно, ибо ась? Костя уехал. – Пусть спирт самовольно сидит лещадь арестом, кабы хочет. Здесь никак не кадетский корпус.

– Взять! – сказал Гутя.

Пудра равным образом Витька прижали Серёжу для забору. Хотели двинуть насильно. А ему против всякого чаяния в такой мере прискорбно сделалось да такая ядовитость нахлынула! Кулаки самочки сжались.

– Ладно, отпустите, – одновременно распорядился Гутя. – Дитя выполнено разрыдаться. Маму зазывать начнет.

Пудра заупрямился:

– Не-а… Пускай сказочку расскажет, тут пустим. Это но оный сказочник. Он нам всю Морана про каких-то наездников мыслительные способности заправлял. У, потеха!

Видно, Пудра решил расквитаться из-за Витьку, которого пред вечере отнюдь не захотели выслушивать ребята.

И самопроизвольно Витька обрадовался:

– Точно! Он трепался, предлогом лошадиной дивизией командовал! Ты, Гутя, отнюдь не слыхал, невыгодный знаешь. Будто, наравне свистнет, таково до этого времени повсеместно безо памяти валятся.

Стыд да пылкость взметнулись во Серёже! Он им тайну открыл, сказку доверил, а они!

– А ну-кася пустите! – крикнул симпатия из таковский злостью, в чем дело? "мушкетеры" отшатнулись.

– Что случилось? – раздался глас начальника лагеря. Совков подошел незаметно.

– Ничего страшного, Тишечка Михайлович. Самовольщик нервничает, – объяснил Гутя. – За пределами лагеря гулял, а пока что брыкается.

Совков повернулся для Серёже.

– Кто позволил уплыть изо лагеря?

Глядя на землю, Серёжа сказал:

– Я Костю провожал. Он ми сам по себе разрешил.

– Надо было у меня спросить… Ладно, ступай.

Серёжа плечом отодвинул со дороги молчаливого Женьку да шагнул во калитку. Но гневность равным образом поругание снег держи голову заново поднялись на нем. Он повернулся:

– А они… пусть себя на здоровье выгодно отличается меня безграмотный трогают! Я лещадь их скрипку выкаблучивать безвыгодный собираюсь!

Серёжа ожидал на отклик возмущения равным образом угроз. Но

"мушкетеры" промолчали, а Тихонка Михайлович

сказал приблизительно ласково:

– Ступай, ступай. Они никак не тронут. Я поговорю.

Они равно то правда безвыгодный трогали Серёжу. Но во оный а с утра до ночи некто увидел в своей подушке табель со карикатурой: криволапый верховой сидел нате брюхатой лошади равно держался следовать хвост.

На нижеуказанный день-деньской вослед Серёже так равным образом обязанности заливисто ржали наученные "мушкетерами" малыши. К вечеру кое во нежели разобрался, видимо, Димка равно навел промежду октябрятской братии порядок: гомерический хохот прекратилось. Но предварительно ужином для Серёже подошла Гидрангия и, хлопая крашеными ресницами, заговорила:

– Послушай, Каховский, у нас будущие времена костер. Ты никак не был способным бы разгласить всему отряду свою сказку?

– Какую сказку?

– Ту самую, про которую совершенно говорят. Про каких-то волшебников, говорящих верблюдов, лошадей…

"Сама твоя милость знаменующий верблюд", – подумал Серёжа. И спросил:

– Кто вы сказал про эту сказку?

– Падерин да Солобоев. А что?

– Скажите им, что такое? они болваны, – определенно произнес Серёжа.

– А твоя милость грубиян! Тебя добром просят, а ты…

Вот на оный вечор Серёжа равно написал до дому письмо. Написал равным образом бросил во фальшивый почтовый ковчег у пионерской комнаты.

А получи и распишись непохожий день, нате вечерней линейке, – вроде громыханье середь ясного неба!

Впрочем, сперва планка шла во вкусе обычно: рапорта, итоги, благодарности дежурным по части кухне. Потом взял речение директор. Это было также привычно: симпатия сплошь и рядом выступал сверху линейках.

На настоящий крата спирт говорил насчёт тех, который произвольно уходит изо лагеря на лес, возьми речку, на поле. Невысокий, кругловатый, энергичный, спирт стоял у мачты со флагом равным образом присутствие каждом слове метко дергал устремленным к устью указательным пальцем – словно бы кнопки нажимал либо — либо неграмотно печатал держи немаленький пишущей машинке.

Слова директора были привычные да скучные:

– Отдельные безобразные случаи превратились на систему… Администрация короче вынуждена… Есть меры, которые заставят нарушителей…

Потом дьявол передохнул равно заговорил попроще:

– Ну в чем дело? вы далеко не хватает? Территория благоустроенная, индустрия развлечений всякие. Порядок надоел? Так опять-таки система сей безвыгодный напротив вам, а так чтобы избежать несчастных случаев. Вам бы безвыездно скакать, а мы, взрослые, отвечаем. Понимаете? От-ве-ча-ем! Совести у вам нет, во что. Безобразничаете, а позднее единаче жалуетесь родителям. Приезжайте, мол, заберите отсюда, а ведь во вкусе на тюрьме…

– А кто именно жалуется? – с подковыркой спросили изо рядов.

– Да очищать такие… "Папа, приезжай, а в таком случае весь плохо. На рыбалку нельзя, плескаться нельзя…" А топнуть можно, ваш покорнейший слуга спрашиваю?

Серёжа во первоначальный самолет почувствовал себя круглым счетом же, равно как быть стычке от "мушкетерами", рано или поздно они издевались надо его сказкой. А затем получается ему печально равным образом ахти одиноко. И еще нуль никак не боясь, некто спросил:

– Это ваша милость про мое уведомление говорите?

– А что? – ответил директор. – Может быть, аз многогрешный говорю неправду?

– Значит, вам его читали?!

– Может быть, твоя милость хочешь сказать, что такое? ваш покорнейший слуга лгу? Я могу разгадать письмишко нате линейке.

И о ту пору около напряженном молчании отрядов, на ясной вечерней тишине, при случае далеко не колышутся листья равно флаги, весь предварительно единого человека услышали Серёжины слова:

– Но фактически сие подлость!

– Понимаете, Лёха Борисович, аз многогрешный нисколько далеко не хотел нагрубить, – сказал Серёжа. – Ну нисколечко. Так получилось. Просто другого стихи неграмотный нашлось. А возлюбленный раскричался, конечно: "Хулиган, наравне твоя милость смеешь! Раз тебе наши порядки безвыгодный нравятся, пошел вон отсюда с лагеря! Чтоб твоего духу на этом месте неграмотный было!" Ну, моя персона сказал "хорошо" да ушел. С линейки ушел да хотел приёмом получай станцию идти, же еще поезд ушел было, сумерки.

– И страшновато, – простосердечно уточнил Алексий Борисович.

– Ну… да. Не потому, что-нибудь вечер, автор темноты неграмотный боюсь. Просто возьми станции стали бы спрашивать: слабо одинокий едешь ночью? В общем, моя персона переночевал, а утречком ушел. Хорошо, что-то лицо был отнюдь не получи складе, а по-под кроватью: мы его в качестве кого раз в год по обещанию взял со склада, в надежде рубашку сменить…

– Никто далеко не знал, ась? твоя милость уходишь?

– Я Димке сказал, так чтобы предупредил всех. Я раным-рано ушел, сверху рассвете…

…На рассвете дьявол проснулся, личиной по мнению сигналу. В окошке, вслед черными соснами, розовели клочковатые облака. Серёжа яко жулик в нощи оделся, подхватил ящик да курточку, отодвинул получи окне марлевую занавеску равным образом прыгнул для песок.

Осторожно прошел дьявол по-под лишь корпуса для самому крайнему окошку. У сего окошка, во палате шестого отряда, спал Димка.

Оконные створки были распахнуты. Видно, ранний холодок донимал Димку, равно дьявол завернулся во конверт за самую макушку. Торчал лишь потылица не без; пшеничными растрепанными волосами.

– Дим, – позвал Серёжа да лег животом держи подоконник.

Димка неграмотный пошевелился, чуть волоски получай затылке может статься бы насторожились, в качестве кого маленькие антенны.

– Ди-ма…

Димка откинул одеялишко да сел. Поморгал. И внимательно, как равным образом неграмотный спал, посмотрел сверху Серёжу.

– Я ухожу. Домой уезжаю. Ты скажи вожатой… да всем, кому надо.

– Насовсем уезжаешь? – себе под нос спросил Димка.

– Насовсем. Что ж об эту пору делать?

– Правильно, – не шутя сказал Димка. – Только жалко… Костя уехал, твоя милость тоже.

– Что но об эту пору делать? – вновь сказал Серёжа.

– Я понимаю…

– Я тебе письмишко напишу, – пообещал Серёжа.

Димка растянул на улыбке взрослые губы.

– Ты длинное напиши, с намерением долготно читать. Ладно?.. – И тутовник но насупился. – Нет, малограмотный надо. Это письмо, наверно, равно как распечатают. Ну их…

– Я что-то около заклею, зачем ни один человек никак не распечатает, – пообещал Серёжа. – Ну, твоя милость ложись. Спи, раным-рано еще.

Димка кивнул, однако продолжал сидеть.

– Спи, Дим… Укладывайся.

Димка лег держи спину, так продолжал закачаешься постоянно глазищи вперять в Серёжу. Серёжа поперед подбородка натянул сверху него одеяло.

– Ну, аз многогрешный пошел.

Короткая хлесткая злинка держи директора, возьми его "мушкетеров", держи всех, по поводу кого приходилось разъезжаться изо лагеря, обожгла Серёжу. Он метко оттолкнулся ото подоконника да зашагал для забору. Он успел до этих пор заметить, сколько Димка сызнова сел да смотрит вслед. Но осматриваться малограмотный стал. Потому который до этого времени так же нужно было уходить. О том, что такое? дозволительно остаться, симпатия аж неграмотный думал.

Лагерь спал таким глубоким сном, что такое? позволено было ни живой души отнюдь не опасаться. Но так-таки Серёжа безвыгодный уходи для калитке: караульный был в состоянии равно проснуться. Доказывай тогда, почто спирт малограмотный убегает, а просто-напросто уходит, поелику что… В общем, сторожу тяжело что-нибудь доказать.

Серёжа пробрался насквозь колючки для забору. Серые головки репейника приклеились ко брюкам, пронзительный каналья разорвал штанину. Серёжа отодвинул во заборе доску, равным образом открылась щель. От нее убегала тропинка…



0

– Да-а. Заварил твоя милость кашу, – сказал защитник Борисович. – И знаешь что, Сергей? Тебя будут ставить в пассив на дезертирстве. Скажут, неграмотный уехать должно было изо лагеря, а устанавливать свою правоту, крата ужак твоя милость уверен, сколько прав.

– Кто скажет?

– Да кто именно угодно. Ребята. Или оный но властелин лагеря.

Серёжа медлительно покачал головой:

– Я далеко не дезертир. Я безграмотный ради трусости ушел. Просто мерзопакостно стало. А утверждать в дальнейшем некому. Одни смеются, другим весь равно. Ведь знают, ась? не велено чужие переписка читать, а молчат… А удачный Михайлович тоже… Ну аюшки? моя персона ему докажу? Он думает, который не без; ребятами почто хочешь позволительно делать!

– Сейчас симпатия в такой мере уже, наверно, никак не думает, – заметил Алёша Борисович.

Серёжа атас поднял получи и распишись него глаза.

– А вы… отнюдь не думаете, в чем дело? моя персона дезертир?

– Нет, – сказал Лёша Борисович да что-то нахмурился.

Потом спирт спросил:

– А вследствие этого сего Тихона Михайловича что-то около разозлило письмо? Что твоя милость немного погодя такого понаписал?

– Да околесица особенного! Вот посмотрите! – Он вытащил изо кармана жеванный конверт.

– Постой, Серёжа. А отколь оно у тебя? Разве староста вернул его?

– Физрук отдал… Ну… возлюбленный меня туточки догнал, уговаривал вернуться.

– Понятно. Это оный гражданин, со которым твоя милость беседовал, эпизодически мы подходил ко станции?

– Тот самый…

– Так… Значит, позволяется сподобить письмо?

– Читайте, пожалуйста.

Лёха Борисович вынул с конверта немалый коричневатый плита во крупную клетку. И удивленно глянул бери Серёжу.

– А идеже твоя милость взял такую бумагу?

– Да на лагере ее насколько угодно. Это такие конторские книги, наш брат изо них отрядные дневники делали. А что?

– Да так, любопытно…

И симпатия стал читать.

Серёжа придвинулся да равным образом стал перечитывать знакомые строчки.

Здравствуйте, папа,

тетя Галя равно Маринка!

У меня целое на порядке. Здоровье хорошее. Вотан крата ногу подвернул нате футболе, а поуже прошло. Недавно наша сестра ходили на турне от палатками. Только останавливаться на ночлег безвыгодный стали, вследствие чего что-нибудь вожатая испугалась грозы. А единаче хорош военная игра. Но знаешь, папа, коли до правде писать, ведь ми после этого безграмотный нравится. Сначала понравилось, благодаря этому почто был единолично блестящий вожатый равным образом костры были. Но спирт уехал. Теперь скучно. Хотел мы повестись со ребятами, только лишь все еще отнюдь не получается. Я единолично присест сказку рассказал, с целью интереснее было. А они смеются теперь. Знаешь, папа, отличается как небо через земли бы твоя милость приехал вслед за мной. Лучше бы наш брат от тобой равно Наташкой поехали для рыбалку, а так совершенно только лишь собираемся да собираемся. И деньги отнюдь не получается, с тем вместе. А после этого хоть равно невыгодный порыбачишь. Одному держи речку безвыгодный дают шнобель сунуть, а нет-нет да и целая толпа, так здесь уже отнюдь не предварительно рыбалки. Даже да неграмотный искупаешься во вкусе следует, отчего что-то токмо залезешь да сделано велят обратно.

Ты далеко не думай, что такое? автор этих строк жалуюсь. Если надо, автор этих строк проживу всю смену. Но твоя милость однако просил вносить честно, вишь пишущий эти строки да пишу честно. Лучше бы твоя милость приехал вслед за мной. Здесь знаешь отчего плохо? Потому ась? произвольный табель одно да так же! А даже если плохо, ведь зачем?

Но даже если твоя милость малограмотный можешь, безграмотный приезжай.

Тетя Галя, можно, моя особа сменяю домашние польские шаровары для трехцветный фонарик? Они ми постоянно так же велики равным образом сваливаются, а тому мальчику, у которого фонарик, они в духе раз.

Пусть Маринка невыгодный лазит на выше- сундук кроме спросу, а так у меня после пистоны да резкий циркуль из иголками.

До свиданья.

Ваш Серёжа.

Письмо было написано сверху развернутом листе, вырванном с конторской книги. Одна половинка листа осталась чистой.

– Можно, ваш покорнейший слуга возьму эту бумагу? – спросил Алёша Борисович. – Здесь ни аза отнюдь не написано.

– Возьмите, конечно!.. А зачем?

– Да так, пригодится. В мореходный дело не грех поиграть, тута клетки подходящие. До поезда весь так же до этого времени бесчисленно времени. Ты умеешь резаться во мореплавательный бой?

Серёжа с высоты своего величия усмехнулся.

– Ну равно отлично! – Лёха Борисович тонко оторвал листок, а цидулька отдал Серёже.

– А вы… – неуверенно сказал Серёжа. – Вы все же не откладывая прочитали. Как вам думаете, в чем дело? во нем… такого?

– "Такого" ничего.

Серёжа сунул записка на конверт, а конверт – на сборник своих просторных брюк. Алекс Борисович глянул мимолетом равным образом спросил:

– Не успел переменить кюлот в фонарик?

– Не успел, – вздохнул Серёжа. – Да тетя Галя, наверно, равно невыгодный разрешила бы.

– А тетя Галя… симпатия кто? Твоя тетя?

Серёжа нетрудно сказал:

– Она – папина жена. Мама у меня умерла.

– Извини, брат. Перестарался аз многогрешный со своим любопытством.

– Ну, а что-нибудь ж такого, – ничтоже сумняшеся откликнулся Серёжа. – Конечно, непонятно: папаша равным образом тетя Галя… – И снег возьми голову спросил: – А ваша милость были во Сибири?

– Был.

– Мама во Сибири умерла. Поехала во командировку для геологам равным образом простудилась. Быстрая какая-то простуда. Врач для вертолете прилетел, верно стрела-змея поздно… Алёня Борисович! – Серёжа глянул так, личиной архи касательно чем-то просил. – Это цифра парение взад было. Может, вас встречали маму?

Алексейка Борисович покачал головой.

– Нет, малыш. Не хочу аз многогрешный тебя обманывать, далеко не встречал. Я бы запомнил такую фамилию.

– А у мамы другая фамилия – Ласкина.

– Нет, Серёжа. Не знаю… Кашлык громадная. Где сие было?

– Где нефть. Под Сургутом.

– В тех краях моя персона бывал. Да аль всех запомнишь? Может быть, равным образом встречались когда-нибудь.

Почти негромкий Серёжа сказал:

– А у меня формуляр есть. Хотите, покажу?

– Покажи, конечно.

Из нагрудного кармана курточки Серёжа достал блокнотик да вынул изо него фотографию. Она была размером вместе с карманное зеркальце.

Лёша Борисович положил воспроизведение для ладонь. Посмотрел полминуты равно по новой покачал головой:

– Нет, Серёжа. Я запомнил бы… Красивая у тебя мама. И невеста совсем.

Серёжа кивнул:

– Двадцать четверик года. Я ее важнецки помню, несмотря на то ми итого пяток полет было.

– И фотопортрет постоянно вместе с тобой?

– Всегда.

Он вложил фотография посредь страничками да спрятал записная книжка во карман.

Морской бой – проказа нехитрая, так также требует умения. Алёха Борисович одинокий крата ранее потерпел точный поражение равно в эту пору отдаленно нервничал.

– Не понимаю, наравне твоя милость ухитряешься? По теории вероятности перевес у нас должны бытовать грубо равные… Слушай, а твоя милость невыгодный подсмотрел?

– Да честное пионерское! Просто у меня особенный способ… Дэ-один…

– А, вишь тебе да способ! Промазал! Жэ-семь.

– Мимо. Е-три.

– Тьфу, черт! Угробил канонерку. Бей еще… Ты что, Серёжа?

А Серёже мгновенно стало быть никак не предварительно канонерок. Он увидел, в качестве кого для дороге затормозил общелагерный "газик". И ото механизмы для станции шагал в соответствии с заросшей тропинке самопроизвольно Тишечка Михайлович Совков.

– Ну вот, – упавшим голосом сказал Серёжа. – Директор приехал.

Алексий Борисович амором оглянулся.

– Ишь ты, – невразумительно сказал он.

Серёжа сидел прищурившись да сжав губы.

– Начнется об эту пору постоянно снова, – вполголоса сказал он.

– М-да… – расплывчато откликнулся Лёша Борисович.

Серёжа думал, что такое? спирт заступится, а спирт "м-да".

Серёжа нелицеприятно сказал:

– В ассоциация ваш покорный слуга всегда в одинаковой степени невыгодный поеду.

– Смотри. Это на конце концов твое дело.

– Не поеду я! – повторил Серёжа.

Алёня Борисович одновременно улыбнулся.

– Ну а коли малограмотный поедешь, о ту пору на фигища нервничать? Давай дуться дальше. Посмотрим, который будет.

И было видишь что.

Начальник лагеря подошел равно остановился, выжидающе смотря сверху Серёжу.

– Вэ-один, – напряженным голосом сказал Серёжа.

– Может быть, Каховский, твоя милость обратишь сверху меня внимание? – спросил Тихонка Михайлович.

– Я обратил, – сказал Серёжа. – Вэ-четыре, Алексейка Борисович.

– Может, твоя милость пусть бы бы поздороваешься? – спросил директор.

– Здравствуйте… Мимо, Алексейка Борисович. Вэ-шесть…

– Вляпал, – от сожалением сказал Алекс Борисович. – В подводную лодку. Ловко у тебя получается.

– У меня способ. Нащупывание огнем…

– Гражданин, я, кажется, разговариваю от мальчиком, – со достоинством произнес сверстник Совков. – Я просил бы невыгодный мешать.

Алексейка Борисович поднял в него добрые приманка зеленоватые глаза.

– Разве автор этих строк мешаю? Бог вместе с вами. Мне показалось, почто мальчоня сам… э-э… далеко не ужас доброхотно общается из вами.

– Этот мальчоня сбежал с лагеря! – возмущенно известил директор. – Вам сие известно?

Услышав речь "сбежал", Серёжа шевельнул плечом, да промолчал.

– Мне Серёжа изложил, приближенно сказать, ситуацию, – откликнулся Лексей Борисович. – В общих чертах. Правда, далеко не вовсе так, по образу вы. Он сказал, зачем малограмотный сбежал, а ушел изо лагеря. В соответствии со вашим распоряжением. Кажется, вам неграмотный сошлись закачаешься взглядах сверху тайну переписки? Кстати, охраняемую законом.

– При нежели после этого закон? Вы что, угрожаете мне?

– Ну, в чем дело? вы, сослуживец глава лагеря! – из мягким упреком воскликнул Алёха Борисович. – Ну нежели аз многогрешный вы угрожаю, посудите сами? Разве аз многогрешный похож возьми человека, что может угрожать?

– Тогда с каких щей вам вмешиваетесь? Собственно, кто именно ваш брат такой?

– Да моя персона равным образом далеко не вмешиваюсь. Я, простите, ручаюсь получи ваши вопросы. Кто мы такой? Серёжин попутчик, вообще ждем, когда-когда трамвай придет… А вообще-то, Тихоня Михайлович, ваш покорный слуга думал, зачем ваша сестра меня далеко не забыли еще. Мы со вами однажды разбирали единодержавно составной альтернатива со выгрузкой овощей изо вагонов. Помните? По правде говоря, мы малограмотный думал, что такое? впоследствии этой истории ваша сестра займете воздержанность начальника пионерского лагеря. Тем паче в чем дело? мелюзга чем-то отличаются с овощей.

Серёжа заметил краем глаза, что-то умереть и малограмотный встать пора этой речи удачный Михайлович начал сплошь и рядом смигивать равно мурло у него порозовело. И кислым голосом принципал сказал:

– А, сие вы… собутыльник корреспондент. Я обязан был догадаться. У вам удивительная жилка возникать, идеже далеко не надо.

– Ну, видите ли, тута у нас точки зрения ахти разные. Когда ваша милость считаете, что-нибудь безграмотный надо, мы во вкусе в один из дней думаю, зачем надо.

Тишечка Михайлович трудно задышал равно стал шмалять карманы, точно бы искал сигареты.

"А так-таки симпатия отчего-то боится", – вместе с удовольствием подумал Серёжа.

– Да ваша милость безграмотный волнуйтесь, друг Совков, – усмехнулся Лёша Борисович. – С Серёжей-то аз многогрешный неумышленно познакомился. Я во сих краях за другому письму. Понимаете, какой-то гражданин – отнюдь не так Сапогов, малограмотный в таком случае Сачков – написал про председателя здешнего колхоза. Будто председательствующий этот – истинный жулик. Недлинное письмо, но… выразительное. Кстати, написано в таковский а бумаге, во вкусе Серёжино. Хорошая бумага. Где ваша милость ее в целях лагеря раздобыли, Тихоня Михайлович?

Совков отступил получи и распишись двуха шага равно вздернул подбородок.

– Я вам попросил бы… Кто вы дал привилегия творить намеки равным образом отдирать в меня ярлыки? Я неграмотный писал накаких писем. У меня не без; председателем отличные отношения.

– Ну равным образом прекрасно! Тем побольше аюшки? безграмотный подтвердилось письмецо.

– Я неграмотный понимаю, для чего ваша сестра ми про до этого времени сие рассказываете.

– Да прямо-таки так. Делюсь своими заботами. Думал, вас интересно. Учитывая вашу беззаветная ко чужим письмам…

– Я попросил бы безвыгодный возглавлять таких разговоров подле детях.

– Прошу прощения. Но все же "дети"… – некто взглянул сверху Серёжу, – про сие постоянно одинаково знают.

– Давайте закончим разговор, – сказал Совков со сдержанной обидой. – Я выполняю близкие обязанности. Ребенок самоволкой покинул лагерь, равным образом ваш покорный слуга полагается удалить его назад. Почему вас ми препятствуете?

– Я? Препятствую? – Алексейка Борисович хоть отодвинулся через Серёжи. – Помилуйте, каким образом мы препятствую? Ну увозите, пожалуйста. – Он поймал растерянный Серёжин созерцание равно во протест улыбнулся глазами. – Только, удачный Михайлович… автор невыгодный понимаю, наравне ваш брат сие сделаете. Уговоры, ми кажется, безвыгодный помогут. А прилагать больше решительные способы вы, наверно, безграмотный станете. Тем сильнее ась? человек – никак не теленок, для веревке далеко не утащишь…

– Я никак не собираюсь извлекать пользу никаких способов, – заявил Совков, поглядывая в дремлющего Нока. – Я несложно приглашу для подмога милиционера.

– Ну, удачный Михайлович, – от укоризной сказал Алексейка Борисович. – Вы путаете. Это безграмотный оный лагерь, камо приводят со милицией. Кроме того, автор этих строк безошибочно знаю, который на радиусе шести километров не имеется ни одного милиционера, народ участковый, друг Павлов, находится в ту же минуту на Дмитровке.

Начальник лагеря перестал перевертывать заинтересованность в Алексея Борисовича. Он во всем корпусом повернулся ко Серёже, чуточку наклонился равным образом стал болтать настырно равным образом во в таком случае но срок добродушно:

– Ну чисто что, Каховский. Надо завершать эту историю, твоя милость равно самовольно понимаешь. Давай, по пути товарищ, забудем всегда сии грустные события, сядем на машину – равно на лагерь. Нас картина ждут.

– Извините, Тишечка Михайлович, автор невыгодный поеду. Я но сказал, – негромко, а неизменно проговорил Серёжа. Он малограмотный смотрел сверху Совкова. Разглядывал бумажку от нарисованной эскадрой равно из нетерпеливой досадой думал: "Когда некто наконец-то уберется?"

– Видали его! – уж помимо всякого добродушия воскликнул Совков. – Он "сказал"! Фигура! Ты думаешь, сколько твоя милость паче всех? За который твоя милость всех нас возненавидел?

– Кого? – удивился Серёжа.

– Весь лагерь!

– Я никого нет невыгодный возненавидел. Просто ми во лагере никак не нравится!

– Не нравится сейчас – позднее понравится.

– Нет, – тихонько сказал Серёжа. – Все одинаково славно сейчас неграмотный будет… Да вновь собака. Где возлюбленная со временем довольно жить?

– При нежели здесь собака? Я приехал далеко не после собакой, а ради тобой. Я далеко не могу вербовать во ассоциация всех бродячих псов.

– Он далеко не бродячий, а мой. Я его сказать целое непропорционально отнюдь не аэрозоль бы. Раз некто мой, моя особа после него отвечаю.

– А ваш покорнейший слуга убежден следовать тебя! Понимаешь? За тебя! И моя особа невыгодный имею компетенция отпустить тебя с лагеря.

Серёжа раздраженно пожал плечами.

– Вы меня безвыгодный отпускаете. Я самовольно уезжаю.

– Вот именно – сам! Самовольно! Ты думаешь, сие тебе таково сойдет? Не думай, голубчик. Мы равным образом родителям сообщим, да во школу. Про совершенно твои фокусы. И в духе собаку натравливал получи и распишись Станислава Андреевича! За такие положение знаешь что?.. В колонию!

– Я невыгодный натравливал! Он меня схватил, а Нок зарычал!

– Эти сказки твоя милость позже будешь рассказывать. Не тогда равным образом никак не мне. Станиславка Андреевич обманывать далеко не будет, друг человека бросилась из-за ним вслед.

– Прошу прощения, – вмешался Алекс Борисович, – только ваш Славуся Андреевич несколько… преувеличивает, таково сказать. Я на правах разок подходил ко станции да был свидетелем этой сцены. Собака вела себя тотально интеллигентно… на предпочтение ото Станислава Андреевича.

Совков стремительно повернулся для нему.

– Я далеко не понимаю, в чем дело? ваш брат хотите? Чтобы автор отпустил его одного домой? Интересно, почто вам сделали бы держи моем месте?

– На вашем месте, – вместе с жесткой усмешкой сказал Лексей Борисович, – ваш покорный слуга бы помнил, ась? пустое место никак не имеет власть просматривать чужие письма. Помнил бы также, который у детей равно как принимать вчувствование собственного достоинства, которое никому отнюдь не позволено оскорблять, верно сызнова публично. И зачем произвольный душа имеет юриспруденция трахнуть связи со тем, кто именно его оскорбил… Возможно, сие никак не необходимо басить "при детях". Возможно, сие непедагогично. Прошу извинить… А надоумить вы пишущий эти строки был в силах бы видишь что: присест мальчуга решительно отказался водиться на лагере, требуется наложить ему провожатого – допустим доставят его домой. Странно, который сие вас малограмотный пришло во голову.

– Если произвольный мальчишка начнет сновать изо лагеря, у меня людей интересах провожанья безграмотный хватит. У меня вожатые, а безграмотный провожатые.

– Ну, буде у вам начнут шмыгать до сей времени мальчишки, значит, во лагере самую малость малограмотный так… А в рассуждении провожатом к Серёжи невыгодный беспокойтесь, пишущий эти строки эту дело могу получи и распишись себя взять, однажды уже что-то около получилось.

– Я безграмотный понимаю, на какого хрена вас нужно на конце концов, дай тебе возлюбленный никак не возвращался во лагерь. Чего вам хотите?

– Да ни аза ваш покорнейший слуга безграмотный хочу, – паки усмехнулся защитник Борисович. – Просто думал вас услугу оказать, протягивать мальчика.

– Знаю автор ваши услуги. Они, извините, медвежьи… Каховский, пишущий эти строки завершающий разок спрашиваю, твоя милость поедешь на лагерь?

Серёжа вздохнул равно молчаливо покачал головой.

– Ну, прекрасно. Так равно запишем. А про вас, соотечественник корреспондент, пишущий эти строки напишу во редакцию. О вашем поведении. Имейте во виду.

– Буду у кого есть на виду. Только подписывайтесь разборчиво…

Совков прекрасно повернулся равным образом зашагал ко машине, неограниченно размахивая руками. Нок поднял лопухи да смотрел ему вслед.

Хлопнула дверца машины. "Газик" подпрыгнул равным образом запылил соответственно шоссе.

Серёжа со облегчением сказал:

– Кажется, все.

– Будем надеяться… Хотя долженствует сказать, что такое? Тишечка Михайлович Совков – личность упрямый.

– Вы его знаете, да?

– Встречались. Не денно и нощно дьявол был начальником лагеря.

– Вот ваша милость сказали… про овощи. Неужели возлюбленный был жулик? Он пикули воровал, да?

Алёха Борисович засмеялся.

– Да нет, Серёжа, никак не придумывай. Ничего некто малограмотный воровал. Все сие несравнимо сложнее… Хитрил он, дабы лишнюю премию получить, а по причине сего обязанности страдало. Вагоны простаивали, диаграмма срывался. Да ужели его… Ты что такое? приуныл?

– Я неграмотный приуныл. Все на порядке.

– Тогда продолжим? Бой снова никак не закончен.

– Не закончен, – вздохнул Серёжа.



0

Подошло под конец времена поезда. На станции появились до оный поры три пассажира: старичок со белой бородой да пухом вкруг блестящей лысины, румяная старушка от корзиной, во которой кто-нибудь крякал равно шевелился, равным образом девочка – крошечная, однако резвая – на красном из белыми горошинами платочке.

– Как с сказки, – сказал Серёжа. – Дед, бабуленька да внученька Маша.

Из-за нить выскочил малахитовый поезд. На крыльце показался песочник дневальный на красной фуражке равно со свернутыми флажками – красным да желтым.

– Дождались, – сказал Лексей Борисович равным образом поднялся со скамейки.

Поезд зашипел равно остановился.

Двери открылись всего-навсего во двух вагонах. Видно, снижаться в этой станции десятая спица отнюдь не собирался, а к насаждения пяти пассажиров полно было равно двух дверей. Так, наверно, решили проводники.

Дед, старушенция да мнучка засеменили для ближнему вагону.

– Пойдемте на другой, – спешно сказал Серёжа. – А в таком случае они не долго думая видеовход закупорят, да ты да я безграмотный успеем.

Он подхватил чемоданчик, потянул следовать поводок Нока равным образом вприскочку двинулся по-под вагонов. Алексий Борисович обогнал его да во всю ширь зашагал впереди. Он начальный вскочил в подножку да крикнул:

– Давай Нока!

Протянул руку, воеже урвать ошейник.

Позади возникла юная путеводица со круглым неприступным лицом.

– Гражданин, ваш брат камо из собакой?

защитник Борисович оглянулся.

– Как куда? В вагон, разумеется.

– В хоть бочаг пруди нельзя. Вы что, маленький? Правил неграмотный знаете?

– У нас вексель есть! – крикнул исподнизу Серёжа.

– Билет ни около чем. Намордника-то как можно!

– Да зачем вы, девушка, – вкрадчиво – сказал Алёша Борисович. – Ну дьявол ему намордник? Это а вновь совершенно щенок.

– А нас безграмотный касается, сопляк сие либо нет. Намордники с целью всех обязательны… Гражданин, кому моя персона сказала! Не смейте вволакивать собаку, ваш покорнейший слуга далеко не пущу.

– Ну, ась? нам делать-то? – взмолился Алексий Борисович. – Не метать а пса! Сердце-то у вам есть?

– Сердце тогда в свою очередь ни близ чем. Если инспектор в соответствии с вагонам пойдет, ему накануне мои сердца условия безвыгодный будет. Я за вам премии лишусь.

– Да в эту пору инспектор пойдет, ты да я тот или иной противогаз сообразим!

– Вот сперва сообразите, а затем присаживайтесь на поезд… Сойдите не без; подножки, гражданин. Слышите, уход дали? Или руки прочь собаку.

защитник Борисович взглянул нате Серёжу.

– Нет, – тихонько сказал Серёжа равным образом обхватил Нока из-за шею.

Лексей Борисович чертыхнулся равным образом спрыгнул для землю. Проводница истово закрыла дверь. Вагон лязгнул равно пошел, наращивая скорость.

– Фу-ты, наравне придурковато вышло. Юная бюрократка… И далеко не придерешься ведь, инструкцию соблюдает, – сказал вослед вагону Алёха Борисович.

Серёже было куда стыдно. Ну в качестве кого симпатия малограмотный сообразил, что такое? нужен намордник! И Лексей Борисович по причине него остался…

– Вам приходится было ехать, – проговорил Серёжа. – Я виноват, гляди да сидел бы здесь. А ныне ваш брат по поводу меня застряли.

– Ну, брат, который вслед чепуху твоя милость говоришь, – с досадой произнес Алексий Борисович.

Серёжа смущенно помолчал равным образом спросил:

– А что-нибудь в настоящий момент делать?

– Ну, в чем дело? делать… Сначала намордник. Потом покамест однажды сыграем на мореплавательный бой. Через один от половиной часа, до какой степени ваш покорнейший слуга помню, долженствует до этих пор подкидыш быть… Только гляди убирать хочется. А? Что следовать станция, инда оставляет желать лучшего петербургер укупить негде. Прямо примерно намордник есть начинай. У тебя кожаный?

Серёжа улыбнулся безвыездно до этот поры виновато.

– Кожаный. Только его трескать нельзя. Из что такое? позднее противогаз делать?

– А может быть, ото мои аппарата возьмем ремешок чтобы намордника? У меня во портфеле фотоаппарат. Жалко, конечно, но… со тебя но варенки свалятся, даже если твоя милость подпруга снимешь.

– Нет, сколько вы, никак не приходится ото аппарата! – хоть испугался Серёжа. – Да пускай они свалятся, у меня оставшиеся есть. А сии мы по-под мышкой понесу, крата они на бездарь отнюдь не влазят.

– Попробуем на мои кошель затолкать, – решил Лексей Борисович.

Они вернулись ко скамейке. Алёня Борисович забрал у Серёжи ремень, моточек проволоки равно ножик. Он сказал, который в жизнь не во жизни никак не делал намордников равно хочет попробовать. Подозвал Нока равным образом стал обмерять ему морду. Нок мотал головой да дергал ушами. Попробовал инда улизнуть, только Алёня Борисович ухватил его после ошейник.

– Стой удобно ты, беспризорник… Никакой культуры на тебе, никакого воспитания. Вот нацепим намордник, одновременно почувствуешь, в чем дело? такое дисциплина.

Серёжа переоделся, наместо брюк икта синие брюки через пионерской формы, а между делом сменил рубашку, которую помял да перемазал, если возился из Ноком. В коротких штанах равно белой футболке спирт сделался тоньше равно можно подумать повыше ростом. И стал похож капельку получи того мальчика от жеребенком. Особенно при случае подошел для Ноку равным образом взял его вслед за шею. Правда, Нок решительно далеко не был похож сверху изящного жеребенка.

– Отпусти его, пусть себе побегает, – сказал Алексейка Борисович. – Может быть, симпатия себя что-нибудь продукты отыщет.

Серёжа отпустил. Нок отошел, только ловить шиш отнюдь не стал, а сел да из укоризной поглядел получай Серёжу: "Эх ты, хозяин. Взял, а далеко не кормишь".

Подошел старичок во красной фуражке, вахтер соответственно станции. Спросил не без; интересом:

– Что сие вы, граждане пассажиры, малограмотный уехали? Понравилось, видать, у нас?

– Да чисто в такой мере получилось. Из-за сего пассажира. – Алёша Борисович кивнул сверху Нока.

Тот сидел на трех шагах да чесался не без; этакий силой, почто ото него разлетался ветер.

– Не пустили помимо намордника, – объяснил Серёжа.

– Правило такое существует, – сказал старичок сочувственно. – А вообще-то вроде повезет. На кого, значит, наткнешься. Когда пустят, а рано или поздно нет… А сейчас, автор думаю, интересах вас, граждане, самый классический выход – сие шлендать впредь до тракта верно подстерегать попутку прежде города. Ежели лишь только вы, конечно, найтать безвыгодный расположены.

– Это благодаря этому но ночевать? – встревожился Алёня Борисович. – А поезд?

– А какой-никакой но поезд, любезный твоя милость мой? Сегодня поездов на ту сторону в большинстве случаев неграмотный будет.

– Как но отнюдь не будет? А на шестнадцать двадцать девять? Я но в прошлой неделе ездил нате нем.

– Э-э, иди для все фошка стороны твоя милость про что! Ты сие во субботу alias на воскресенье ездил. Это точно. Есть подобный эшелон до выходным дням. Дополнительный, значит, так чтобы дачников возить. А теперь нету.

– Ну, дела-а… – сказал Алёня Борисович, печально смотря получи Серёжу. – Все, брат, одно для одному.

– Все по причине меня, – убитым голосом произнес Серёжа.

– Нет, Сергей, твоя милость сии речи брось, – туточки а воспрянул Лёха Борисович. – Что ты, на самом деле, враз нюхалка опускаешь… Давай думать. Значит, так: получай шоссейка нам выходить невыгодный стоит. Мало надежды. Грузовики нас малограмотный возьмут, их ради сие автоинспекция греет. А на легковую машину нас, такую компанию, как и миздрюшка отнюдь не пустит.

– Может быть, пешком? – пугливо предложил Серёжа.

– Шестьдесят-то верст! Да для голодное брюхо… Нет, брат, сие неграмотный та романтика.

– Это верно, – вставил вокабула дежурный. – Пешком – сие малограмотный оный фасон. Так зачем самое вас хорошее дело – снижаться во поселок, во столовую, несомненно остаться ночевать. Ежели негде, в таком случае пишущий эти строки могу вам у себя устроить, единожды стрела-змея беспричинно случилось. Глядите, на общем… – Он вздохнул равно побрёл для домику.

– Спасибо, – сказали ему вослед Серёжа равно Алекс Борисович.

Затем Алекс Борисович твердо встал.

– Ночевать нам, Сергей, безвыгодный годится. Мне под вечер необходимо фигурировать дома. Да равным образом тебе невыгодный нужно напрасно двигаться здесь… Есть одиночный способ. Хватай чемодан, равно пошли. Только быстренько!

Он затолкал во углубление приблизительно в готовности ремень Нока, взял кошель да куртку и, невыгодный говоря хлеще ни слова, зашагал бог весть куда посредством кусты, вследствие канаву, неуклонно во поле.

– Нок, из-за мной! – крикнул Серёжа. Схватил личный чемоданчик да бросился ухватывать Алексея Борисовича.



0

Они шагали цепью сообразно тропинке, которая ведь да профессия терялась на траве. Позади, невнимательно вертя головой, семенил Нок. Под носом у него пролетали желтые бабочки, равным образом Нок щелкал пастью.

Лёха Борисович шел впереди. Он оборачивался равным образом объяснял бери ходу:

– На реке, километрах на полутора отсюда, целесообразно бери приколе баржа. К ней когда катера швартуются. Если какой бы в таком случае ни было мимо пойдет – посигналим. Может, повезет нам. Катер, конечно, никак не экспресс, да во сумерках накануне города, возможно, доберемся… Ну а разве никак не повезет – что-нибудь ж, будем считать, сколько у нас пока что одно приключение.

Слово – удивительная вещь. Если скажешь "неудача", кисло нате душе делается. А даже если скажешь "приключение", так за единый вздох веселее. Серёжа догнал Алексея Борисовича да зашагал рядом – безвыгодный по мнению тропинке, а стоймя через траву.

Травы цвели. Высоко, подчас у самых Серёжиных плеч, качались длинные розово-лиловые свечки иван-чая. Желтел во путанице листьев больший зев-смешные цветки, сходные бери щенячьи мордочки. Чиркали согласно Серёжиным локтям головки мелких белых соцветий, у которых бедно кто именно знает названия.

Путешественники постепенно перевалили ровный пригорок, равным образом эпизодически Серёжа оглянулся, в таком случае сейчас никак не увидел станции. Только бельведер от петухом торчала средь травы.

Иногда открывались лужайки из темно-красными головками клевера. Над клевером неподвижными мохнатыми шариками висели шмели. Неторопливо пролетела куда крупная коричневая психея "павлиний глаз".

Нок далеко не выдержал, гавкнул равным образом бросился на погоню.

– Несолидно возлюбленный себя ведет, – вместе с улыбкой сказал Алёня Борисович.

А Серёжа из беспокойством следил после Ноком: отнюдь не слопал бы жучка на самом деле такую симпатичную бабочку.

Не слопал, малограмотный догнал. И, покаянно моргая, вернулся ко хозяину.

– Будешь пиратничать – сетка наденем, – пообещал Серёжа.

Нок глупо фыркнул да замотал головой. К морде прилипли травинки.

– Смотрите, Алёха Борисович, симпатия траву ел! Говорят, коли моська траву ест, значит, осадки будет.

– Да нет, насилу-насилу ли. Это возлюбленный попросту от голоду. Я равным образом сам по себе добро подорожник жевать. А дождя безграмотный нужно быть, сварог чтоб цирлы твоей здесь безграмотный было какое хорошее.

В небе замерли желтовато-белые груды облаков, которые отродясь малограмотный закрывают солнца равным образом безграмотный грозят ненастьем. Ветра отнюдь неграмотный было. В прогретом воздухе стоял сочный пахучесть луга. Солнце припекало плечи.

– Придем для реке – заглаживаться не возбраняется будет, – мечтательно сказал Серёжа.

Реку покамест безвыгодный было видно. Она лежала наравне из низкими берегами. Темные полоски прибрежных кустов равно высокие травы закрывали воду. Лишь эпизодически пробивался на почтительном расстоянии насквозь трава синевато-стеклянный блеск.

Но чисто кусты приблизились, расступились. Сразу а распахнулась на пороге путешественниками голубая водичка из отраженными облаками. Нок бросился для песчаной полоске, ступил на воду передними лапами равным образом принялся трескать от таким усердием, что такое? в середине у него забулькало.

– Алексей Борисович, ваш покорнейший слуга окунусь, можно? – заторопился Серёжа. – Мы из Ноком. На минуточку.

– Подожди-ка, дружище, – бурно сказал Алекс Борисович. Он смотрел по-под берега. – Постой-ка. Нам, кажется, счастье улыбнулось больше, нежели аз многогрешный ожидал. Пошли. Ты видишь?

В сотне метров ото них стояла нате отмели баржа, а ко ней приткнулся бортом объёмистый катер вместе с белой рубкой равно тонкой мачтой.

– Поднажмем, – сказал Алёня Борисович, равным образом они "поднажали".

Нок припустил из-за ними – в соответствии с самой кромке воды из плеском равно брызгами.

– Точно, – отдуваясь, произнес Алёха Борисович, нет-нет да и различимы стали белые буквы возьми корме – "Азимут". Ну, в духе здорово, честное слово!

По тонкой сходне они поднялись получай баржу. Здесь обдавало отсыревшей деревянной обшивкой бортов, сухими досками палубы равным образом дегтем. Нок медлительно переступал да повизгивал: нагретые доски обжигали лапы.

– Не ходи босиком, – мимолетно сказал Лексей Борисович.

Нок обиделся да ушел во малость высокого кормового люка.

Катер был вверху баржи. Алексий Борисович перегнулся чрез бок равным образом позвал:

– Эй, бери крейсере!

Из рубки выбрался круглолицый солнышко покрасило парень. И заулыбался.

– Володя! – воскликнул защитник Борисович. – Ну по образу ваш покорный слуга рад! Здравствуй… Серёжа, сие ротмистр Володя. Он прошлой весною снял меня со необитаемого острова, получи котором ваш покорнейший слуга оказался с подачи происков местных браконьеров. Я в дальнейшем около день на совесть играл амплуа Робинзона.

– Да вас равно сейчас, ми кажется, коллега Иванов, словно Робинзона, – смеясь, проговорил Володя. – Хоть получи ась? могу спорить, в чем дело? предварительно города транспорт ищете. Только безграмотный одинокий ваша милость в ту же минуту Робинзон, а от Пятницей. Ага?

– Угадал. Насчет транспорта. А про Пятницы – сие твоя милость зря. Мы от Сергеем равноправные попутчики.

– Да ваш покорнейший слуга никак не ко тому… Я про Пятницу вспомнил, вследствие чего сколько нынче день-то в качестве кого однажды пятница.

– Ну-ну, ваша милость ещё раз путаете, моего капитан. Сегодня четверг.

– Вот ужак тут-то я, собрат Иванов, отнюдь не путаю, – заупрямился Володя. – Я тогда стою равно как единожды потому, сколько пятница. Витька, сие отечественный новомодный моторист, взял держи пятницу билеты во три «ха-ха» нате семь вечера, а ко семи нам безграмотный успеть. Мы возьми базу, во Решетниково, запчасти отвозили, несомненно со временем нас проманежили. Вот спирт равным образом побежал телефонировать во город, девушке своей, так чтобы неграмотный волновалась. Тут близко водоразборная станция, а получай ней светофон есть…

– Ч-черт, – сказал Лёха Борисович. – Как но сие я? Неужели пятница? Сергей, почто но твоя милость молчал?

– Ну, защитник Борисович, ваш брат а безвыгодный спрашивали, экой теперь день. А вы бесспорно надо, с тем четверг?

– Да на том-то да дело. Я но во студенческом отряде корреспонденцию заказал, чтоб ребята написали про свою работу. Завтра они должны ее во редакцию привезти. Договорились, ась? во что-нибудь бы в таком случае ни стало завтра. А вычитывание во субботу невыгодный работает… Ах, братцы, бабушка поперетчица ваш покорный слуга стал. Склероз.

– Да аюшки? вы, коллега Иванов, – высокомерно утешил Володя. – Склероза у вам нет. Это у вас, извините уж, просто-напросто темперамент такой. Помните, если пишущий эти строки вы из острова снимал, вам дальше свою сумку оставили. Пришлось взад поворачивать… А аз многогрешный вас гляди зачем посоветую. Вы сходите безотлагательно возьми водоразборку безусловно звякните в области телефону на колхоз, объясните, наравне равно что.

– А ваша милость подождете?

– А почему ждать? Это но рядом, шагов триста. Идите долу в соответствии с берегу, после целковый хата так точно кирпичная будка. Увидите… А, чтоб лапти твоей здесь далеко не было Витька идет! Вить, работает телефон?

– Работает, – буркнул мрачный баскетбольного роста Витька. – Лучше бы неграмотный работал. Она ми знаешь каких вещей наговорила…

– Ну ничего. Может, единаче успеем. Хотя бы держи во-вторых отделение. Только вишь соратник журналист сходит на колхоз позвонит, равно пишущий сии строки приёмом врубим для всю катушку.

– Я бегом, – заторопился Алексейка Борисович.

– Да вас неграмотный спешите, товарищ, – скучным голосом сказал Витька – Мне лично, по части крайней мере, поспешать некуда. Раз контия возлюбленная сказала, чтоб получи и распишись глазищи невыгодный показывался, это, значит, получи и распишись три дня, невыгодный меньше.

– Да-а… – одобрительно протянул Алёха Борисович. – Ну, автор этих строк все же поспешу. Ты, Серёжа, подожди, моя персона мигом. Кажется, кончаются наши приключения… Э, Сергей, несомненно что-нибудь от тобой?

А Серёжа стоял от опущенными руками да во всем своим видом кажется говорил:

"Ну в чем дело? но делать, коли ваш покорнейший слуга такого склада никудышный, неудачливый, злосчастный да бестолковый?"

– Что случилось, Серёжа?

– Брюки-то пишущий эти строки забыл, – шепотком сказал он. – Остались сверху скамейке. На спинке висят. И куртка.

– Тьфу ты… Да ладно, Сергей. Неужели они тебе таково контия нужны? Куртка старая, а штаны… Велики как-никак они тебе. И порваны для тому же. Разве в чем дело? стигма интересное…

– Да невыгодный клеймо… Там а письмецо на кармане осталось. Найдет кто-нибудь, просматривать будет.

– Досадно. Ну а, на общем-то, почто во нем особенного, во этом письме? Пусть читают.

– А покамест вслед за тем на кармане карточка. Мамина, – абсолютно бесшумно сказал Серёжа.

– М-да…

И хлеще Алексий Борисович ни аза невыгодный сказал. А аюшки? скажешь?

Серёжа равно как молчал. Он определенно представил, что чужие любопытные грабки выворачивают карманы, вытряхивают медяки, нащупывают равным образом разворачивают письмо… А дальше достают записную книжку, шелестят листками. Падает бери скамейку снимок. Ведь ни одна собака но безвыгодный знает, в чем дело? сие его, Серёжина, мама. Это в целях него мама, а к других – несложно незнакомая, чужая женщина. И бросят ненужную карточку во траву…

Серёжа наклонился по-над бортом баржи.

– Товарищ капитан, – звенящим голосом сказал дьявол Володе. – Я архи бегло сбегаю. Можно, а? Я бегом. Тут но недалеко!

– Да почто случилось-то? Товарищ Иванов? – забеспокоился Володя. – Чего сие хлопчик расстроился?

– Имущество кой-какое забыли получи станции, – смущенно объяснил Лёша Борисович. – Ну, отнюдь не прет что по мнению заказу.

– Да пущай мальчонка сбегает, – сказал двигателист Витька. – Это но дело-то пустяковое: тама да вспять километра три, никак не больше. За полчасика обернется. А нам сегодня равным образом повременить можно, ась? уж…

– Подождем, – решил Володя.

– Жми, Сергей, – сказал защитник Борисович. – Собаку возьмешь?

– Нет, придержите ее, пожалуйста. Вотан моя персона быстрее…

По правде говоря, возлюбленный опасался, что-нибудь внезапно получи и распишись станции появятся поселковые ребята равным образом предъявят держи Нока права. Лучше далеко не рисковать.

Он прыгнул в сходню, нате лбище равным образом помчался так, что такое? зелье засвистела у ног.

Алексейка Борисович удержал ради рогатка встревоженного пса равно сказал Володе:

– Славный парнишка… Вот сегодняшний день наутро аз многогрешный до этих пор невыгодный знал, почто поглощать спирт нате свете. А теперь примерно вообще тысячу верст прошагали.

– Пацаны – они раса такой. К ним привязываешься, – согласился Володя. – Я прошлым в летнее время двум смены вожатым во лагере работал, с райкома комсомола. А позднее отказался. Потому зачем вроде начинают разъезжаться до домам – так сказать ото сердца отдираешь.

Алёша Борисович кивнул равным образом отвернулся. У него болели глаза: до сим некто смотрел вослед Серёже, а оный убегал во сторону солнца. Чтобы глазищи отдохнули через блеска, защитник Борисович стал впялиться получи полунощный берег. Там были луга, пестрые домики, сапфирный краснолесье для горизонте, а пизда ним – в локонах березовый лес. За тем лесом прятался лагерь, идеже начальником Совков Тиша Михайлович.

Из нить выскочил перванш "газик" да запылил по части дороге ко мосту.

– Однако… – сказал Алёня Борисович. – Володя! Нет ли у тебя бинокля?



00

Еще издали, из пригорка, Серёжа увидел, который шкаренки да пуховка старым порядком висят нате спинке скамьи. Осталось миновать немного, перекинуться заросшую канаву, проскочить кустарник – равно во скамейка.

Он перепрыгнул канаву. Но когда-когда преддверие ним оказались кусты, оттуда, изо засады, вышли четверо.

Это были, конечно, враги. Гутя, Витька Солобоев, Женька Скатов да Пудра.

– Гы… – сказал Пудра. – А ваша милость говорили, уехал. Вот он, совсем да неграмотный уехал даже. Ага.

– Привет, – ехидно сказал Гутя. Он был, вроде всегда, красив да аккуратен, ажно складочки нате шортах отутюжены. Остальные трое были встрепанные равно вспотевшие, а Гутя пусть даже прическу отнюдь не разлохматил. Он прут во пальцах молочник из пушистой головкой да улыбался.

Серёжа нашел ошибку. Ему бы враз шарахнуться назад, после канаву, а после до этого времени посмотрели бы, который быстрее бегает. Но спирт решил проскочить режим врагов, захватить со скамейки багаж да дальше поуже кинуться для реке.

Не успел. Сразу цифра липких ладоней ухватили его следовать голые локти, ради кисти рук. Серёжа рванулся, конечно, несомненно толку мало. Его трое держали, равным образом любой был крепче Серёжи.

– Не дрыгайся, силы береги, – сказал Гутя. – Еще по лагеря четверик километра топать, а ты, наверно, безграмотный обедал, бедненький.

– Ну, что пристали?! – адски крикнул Серёжа. – Я что-нибудь вы сделал?

– Нас по вине тебя для речку неграмотный пускают равным образом во лес, – объяснил ему через плеча Витька Солобоев. Он дышал Серёже лично на ухо, равно ото него веяло грушевым компотом.

– Я-то после этого возле чем?

– А говорят, что такое? неравно отпускать, в таком случае всё-таки начнут разбегаться, в качестве кого ты. Ты очень хитрый. Сам – поперед хаты, а я отсиживать по причине тебя во палатах должны?

– Врете ваш брат все, – идейно сказал Серёжа. – Вас принципал послал.

– Ладно, сие безграмотный твое дело, – сказал Гутя. Он единолично изо всех никак не держал Серёжу. Прохаживался пред ним. Помахивал одуванчиком. А на противоположный руке у него был ничтожный газетный сверток.

– Я во отряд совершенно так же безвыгодный пойду, – уверенно сказал Серёжа.

– За хлопалки потащим, – пообещал Гутя.

"Ох, неужели отчего пишущий эти строки малограмотный взял Нока?" – подумал Серёжа. И сказал:

– Надорветесь.

– Справимся.

– Вы полномочия далеко не имеете. У меня а вещей нет, они держи берегу остались.

– А собака? – спросил Женька Скатов.

– Тоже возьми берегу! – ответил Серёжа равным образом спохватился: "Не приходится было говорить. Если бы думали, что-то Нок близко, может, испугались бы…"

– Вот равным образом хорошо, – обрадовался Женька. – Дай, Гутя, колбасу, ваш покорный слуга ее возмещение собаки съем. А в таком случае всё-таки эквивалентно Солобоев слопает, ему ноне добавки малограмотный дали…

– Дурак, – сказал Гутя равно зашвырнул заворот во кусты. – Не знаешь, который ли, аюшки? на этой колбасе?

– Не знаю, – встревоженно отозвался Женька. – Я снова в кухне скусить хотел. А что?

– Дурак, – паки сказал Гутя.

"Неужели иголку сунули? – подумал Серёжа. – Нок чай невыгодный знает еще, который у чужих вынимать нельзя. Нет, хорошо, зачем симпатия там".

И сказал:

– Живодеры.

– За живодеров поимеешь, – пообещал Гутя. – В лагере. Ладно, пошли.

Серёжа вторично рванулся.

– Не пойду я! Меня немного погодя человеки ждут! Катер!

– Гы, адмирал, – сказал Пудра. – Глядите, парни, катер его ждет…

Остальные загоготали.

– Не волнуйся, деточка, – сказал Гутя. – За тобой во отряд субъективный крылатая машина пришлют.

– Вы сызнова после сие ответите, – пообещал Серёжа. – У меня вслед за тем чемодан. Если вас ради меня околесица малограмотный будет, ради принадлежности ваша сестра всё-таки в одинаковой мере ответите.

На Гутином лице мелькнуло сомнение. Но тута вмешался Пудра:

– А возьми каковой нам твой чемодан? Нам про него ни плошки безвыгодный сказали. Может, твоя милость его куда ни на есть выбросил или — или запрятал, а да мы со тобой сыскивать обязаны? Нам неграмотный лицо ведь, а тебя велели на отряд притащить.

– Ага! – крикнул Серёжа. – Велели! Я а говорил!

– Ладно, заткнись, – буркнул Гутя.

– Жандармы вы, гляди кто, – сказал Серёжа от закипающей яростью равно бесстрашием. – Точно! Полевая жандармерия.

– Ну, ты… – черепашьим ходом произнес Гутя равным образом пушистой головкой одуванчика ткнул Серёжу на губы. А облетевшим стеблем стеганул его объединение носу. – За жандармов твоя милость больше всего получишь, согласно первому разряду.

Серёжа мотнул головой равно сплюнул прилипшие семена.

– Все в одинаковой степени жандармы, – сказал он. – А кто именно вы? Хорошие люди, сколько ли?

– Ладно, тащите его, парни! – скомандовал Гутя.

Серёжу рванули вперед. Он уперся пятками, же кожаные подошвы сандалей заскользили за траве. Серёжа постарался зацепиться из-за куст, же исключительно безуспешно расцарапал щиколотку.

Ну благодаря чего в такой мере устроен человек? И безграмотный боится он, равно боли особой безграмотный чувствует, а только лишь злость, равным образом хлипать вовсе далеко не хочет, а драгоценности самочки в области себя закипают грубо во глубине равно грозят прорваться. Они до этого времени далеко не куда неподалёку были, сии слезы, хотя Серёжа уж чувствовал их.

Вырываясь, возлюбленный сказал чрез сжатые губы:

– Зря стараетесь. Ну, притащите во лагерь, а затем что? Все в равной степени вслед за мной теперь придут. Алёня Борисович придет. И собака.

"В самом деле, – думал он, – тогда невыгодный уедет но Алёха Борисович. Все в одинаковой степени выслеживать будет. Только равно как спирт догадается, идеже я? И в некоторых случаях симпатия перед лагеря доберется?"

Гутя торжествующе объяснил:

– Пусть ищут. С собакой. Там пользу кого тебя отдельная комнатка приготовлена на изоляторе. Будешь сидеть, нонче маму-папу невыгодный вызовут. А следом получай линейке коленом под… Ну, на общем, ясное дело.

– Могут равно селедка снять, – пыхтя, добавил Солобоев.

– Не, – печально сказал Гутя. – Не снимут. Гидрангия говорила, что такое? во лагере воспрещается посылать ко всем чертям изо пионеров. А ведь бы запросто.

"Если запрут, могут да неграмотный заявить Алексею Борисовичу, аюшки? мы на лагере. Тогда что?" – подумал Серёжа. И рванулся круглым счетом яростно, который его незначительно отнюдь не отпустили. Витька Солобоев сказал, дыша компотом:

– Ну, автор этих строк беспричинно невыгодный согласен. Четыре километра его переть. Машина-то по всем видимостям уехала, а да мы вместе с тобой вкалывай. Я безвыгодный лошадь.

– Чичас некто самолично побежит, – беспричинно сообщил Пудра. – Вы его всего только подержите минуточку, пишущий эти строки чичас…

Он отпустил Серёжу (а Витька вместе с Женькой вцепились во него уже крепче) равно побежал ко заросшей канаве. Мальчишки ждали. Серёжа видел, что Пудра натянул бери коряга манжетка рубашки равно вырвал длинный, около метровый побег крапивы из темно-зелеными узкими листьями.

– Гады, четверо получи и распишись одного, – сказал Серёжа равно даже если удивился, почто нисколько невыгодный боится. И хныканье в большинстве случаев никак не грозили ему. Была во нем холодная, спокойная злость, лишь только да всего.

А Пудра улыбался большим ехидным ртом, помахивал крапивой да неторопливо подходил.

– Ну, побежишь? – спросил он.

– Животное, – сказал Серёжа. – Попробуй исключительно ударь.

Пудра весьма размахнулся да стеганул его повыше колен. Серёжа закусил губу, однако никак не двинулся.

– Дураки. Вы меня на худой конец огнем жгите, моя персона вы сдаваться всё-таки так же никак не буду.

– Бу-удешь, – протянул Пудра да хлестнул покамест раз.

Неожиданно, ведь ли с книжки про разведчиков, ведь ли вновь откуда-то, вспомнились Серёже слова: "Если бить противника перед племя каблуком, позволительно вмиг уволить его с строя…" И некто не принимая во внимание размаха, коротко, трахнул сандалей Пудру по мнению ноге.

Пудра ойкнул, присел. Свободной ладонью зажал колено. Однако крапиву далеко не выпустил. Глаза у него сузились, да некто прошипел:

– Ну, чичас попляшешь… – равным образом размахнулся.

– А ну, кончай, – сказал против всякого чаяния Женька Скатов да отпустил Серёжу.

Это было бог неожиданно, да Серёжа пропустил момент. Ему бы рвануться с Витькиных лап – да был бы свободен. А спирт прозевал, равным образом на соседний момент его руку перехватил Гутя.

– Ты чего? – спросил Гутя у Женьки.

– А ничего, – облачно бросил Женька. – Мучаете человека. Чего возлюбленный размахался? – Женька кивнул нате Пудру. – Ему бы так.

– Гы, а меня крапивка безвыгодный берет. Я во нее могу минус штанов прыгнуть. На спор, – сказал Пудра.

– Ну да болван, – отрезал Женька. – Все вы… Собаку до этих пор свести в могилу хотели. Она-то около чем?

– А тебе жалко? – со досадой сказал Гутя. – Она бы тебе лапти пообглодала.

– А ми что их глодать? Я, даже если б знал, из вами бы неграмотный связался… Обождите, пишущий эти строки снова скажу на лагере, по образу вас его мучили…

Он сразу повернулся, пролез от кусты равным образом зашагал ко дороге.

– Во изменник, – сказал Пудра, до сей времени вновь держась ради колено.

– Ему но невыгодно отличается от будет, – сказал Гутя.

– Хуже всех довольно вам, – пообещал Серёжа. – Вы пока что вспомните…

– Ой, страшно. Он без дальних разговоров маму позовет, – прохихикал Витька Солобоев.

Серёжа напряг плечища да сжал кулаки – кулаки-то у него были свободны. И Пудра, глядючи для него, нечаянно проговорил:

– Не-а. Он невыгодный маму позовет. Он всадников своих позовет чичас… Мюн-хавузен. Ну, зови своих всадников! – И, скривив рот, некто саркастически проблеял: – Ескадро-о-он!..

Ох, буде бы сверху самом деле были всадники! Все, который поглощать у него, отдал бы после сие Серёжа! Полжизни отдал бы после минутное чудо, из-за то, дай тебе гневные всадники примчались не откладывая в целях защиты равным образом мести. Чтобы да Гутя, да Витька, равно преподлый Пудра затряслись да побелели с ужаса хуй непонятной да неожиданной силой. Если бы!

И крепче боли, хлеще обиды да злости жгучей волной поднялась на нем ипохондрия соответственно чуду, которого далеко не может быть.

Ведь лишь только совершенно маленькие детишки верят на сказки впредь до конца…

Только жуть маленькие наше будущее верят во чудеса. Да до этот поры старые, целый ряд пожившие гоминидэ утверждают, ась? чудеса в решете ведь бывают. Редко-редко, так случаются. Но Серёжа-то безграмотный был маленьким ребенком. И старым опытным человеком спирт как и малограмотный был. Он был несложно мальчоночек равно безапелляционно знал: держи свете невыгодный иногда чудес.

И дьявол изумился да вздрогнул почитай приблизительно же, в качестве кого его враги, нет-нет да и во полыхании рыжих грив равно из глухим громом подков пятеро кавалеристов вылетели получай поляну да встали полукругом.

И самый первостатейный всадник – смуглый, белозубый, на зеленой рубашке равно парусиновой буденовке от суконной педик звездой – на ухо сказал:

– Не трро-огать…

И следственно тихо-тихо. Только на сбруе у лошади звякнули медные колечки.

* * *

Катер рокотал мотором да разгонял до стеклянной воде длинные волны. Вода равным образом юпитер были светлыми, невзирая возьми запоздалый час. А берега кутались во сумерки.

Мигая цветными огоньками, пластично прокатывались встречь сухогрузы равно буксиры. На них играло радио.

Впереди, там, идеже далеко не гасли закатные облака, поднимался город: трубы, крыши, башни да узорчатые вышки. Там как и мигали огоньки, да становилось их весь больше.

– Через полчасика причалим, – сказал Лёша Борисович. – Если значительнее неграмотный довольно приключений. Если невыгодный сядем получи и распишись рифы, далеко не нападут пираты да отнюдь не налетит тайфун.

Они не без; Серёжей стояли сверху носу у поручней. Серёжа молчал. Он неграмотный откликнулся нате шутку. Смотрел хуй на лицо да молчал.

– Сергей, – сказал Лексей Борисович. – Ты меня пугаешь, честное слово. Ты цельный время мнимый во грызло воды набрал. Что из тобой?

Серёжа повернул для нему лицо. Оранжевыми веселыми огоньками блеснул на его глазах закат.

– Я вспоминаю, – сказал Серёжа. – Вы неграмотный смейтесь, Алёня Борисович, ладно? Я вспоминаю. Как они примчались! А говорят, чудес далеко не бывает.

Лёха Борисович взял его из-за плечо. На Серёжином плече, перед ключицей, не раз билась горячая жилка.

– Чудеса бывают, – сторожко сказал Алёша Борисович. – Собственно говоря, ась? такое чудо? Несколько редких случаев, совпавших наперсник из другом… Вот, допустим, открою моя особа портфелишко равно скажу: "Раз, два, три! Упади семо метеорит!" Упадет?

– Нет, – как по писаному сказал Серёжа.

– А вдруг? Ведь они ведь падают в Землю. И ежели таково совпадет, сколько катер окажется нате месте сего падения? И моего пост тоже?

Серёжа засмеялся.

Алёня Борисович сказал:

– Так получилось. Надо было, в надежде пишущий эти строки взглянул в суша равно увидел "газик", кой нечаянно остановился у моста да высадил ребят. Надо было, дабы рядышком оказался телефон. И потребно было, так чтобы на царство колхоза на оный миг зашел директор отряда Володя Малахов. Они как бы единовременно хотели наездничать на Дмитровку, да лошади были оседланы… Вот да получилось чудо. Это, брат, такие ребята, что-нибудь лишек изумительный уничтожить безграмотный откажутся.

– А благодаря чего у них форма?

– Все студенческие отряды без дальних разговоров форму себя шьют. Каждый свою. Ты или далеко не видел? А сии ребята всё-таки срок от конями, вишь равно завели буденовки, который сумел. Красивая форма?

– Еще бы.

Серёжа закрыл бельма да снова, что во кино, увидел рванувшиеся кусты, вскинутые конские головы, вздыбленного гнедого жеребца нате краю поляны, острые шлемы не без; голубыми кавалерийскими звездами…

"Не трро-огать!"

А следом крепкие руки, жесткое седло. Трава, летящая почти копыта.

"Не трро-огать!"

Серёжа засмеялся, схватившись во поручень.

– Как они… Будто атака! Даже автор этих строк ни аза безграмотный понял. А те, кто такой меня ловил! Они, наверно, да без дальних слов ходят обалделые… Нет, постоянно так же сие чудо, Алексий Борисович.

– Может быть… Но, видишь ли ли, Серёжа, такие вот так клюква случаются разок на жизни. Не чаще. И чаять сверху них неграмотный надо.

– Я понимаю, – втихомолку сказал Серёжа. – Ну равным образом который же? Мне да одного короче бери всю жизнь.

– Тебе… А другим?

– Другим?

– Да. А по образу же… Ты неотложно рад, спокоен даже. А черт-те где во нынешний секунда зовет в помощь. Ты думаешь, всадники спешат да туда?

– А почто но ми делать?

– Будь всадником сам. Не в обязательном порядке в коне равно на шапке со звездой, малограмотный во этом главное.

– Я понимаю, – паки сказал Серёжа.

По берегам начинался город: не без; цветными неоновыми вывесками сверху магазинах, со яркими вспышками электросварки, от желтыми квадратиками окон. С тихой музыкой репродукторов. Мотор заработал тише. Стало слышно, как бы по-детски сопит для свернутом брезенте Нок, слопавший неуд корабельных ужина.

– Почти приехали, – заметил Алексий Борисович.

Серёжа сказал:

– Всадникам, наверно, в свою очередь требуется нелегко.

– Конечно. А твоя милость испугался?

– Нисколечко. Просто автор вспомнил. В прошлом году одинокий вид у нас закачаешься дворе хотел кошку повесить. Говорил, зачем бродячая. А симпатия хоть безвыгодный бродячая была, а несложно заблудилась. Мы со ребятами вырвали равным образом убежали. А далее нас до этого времени соседи ругали. Говорили: со взрослыми дебатировать далеко не полагается.

– Ну аюшки? ж… Конечно, неграмотный полагается. Только да не сделаете вечно знаешь, что-то полагается, а который нет? Мне, наверно, по части во всех отношениях правилам полагалось послать тебя на лагерь, а безграмотный подымать соответственно тревоге кавалеристов. Но твоя милость ждал всадников…

– Вы говорите, аюшки? некоторые ждут тоже.

– Да.

– А в качестве кого узнать? Как конник услышит, что такое? его зовут?

– Учись, – откликнулся Алекс Борисович. – Слушай. Смотри.

Катер заглушил сердце да соответственно инерции подходил ко пирсу. Там, перед яркой лампочкой, сидел крохотный мальчик-рыболов.

– Эй, пацан, коньки береги! – закричал выскочивший в палубу Витя-моторист.

Мальчик вскочил, взметнул длинную удочку.

Стало ничуть тихо, всего только журчала у борта вода.

В этой тишине Серёжа неслышно сказал:

– Я постараюсь. 



Часть вторая

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС СЕРЁЖИ КАХОВСКОГО



0

От пристани по самого в родных местах Нок вел себя на правах дрессированный. Ни разу даже если безвыгодный дернул поводок. Он шел около со Серёжей, равным образом оный весь срок ощущал ногой его мохнатый любовный мех.

– Нок – вскосмаченный бок, – тихонько сказал ему Серёжа.

Пес вопрошающе повер

Данная труд охраняется авторским правом. Отрывок представлен про ознакомления. Если Вам понравилось початие книги, так ее не запрещается снискать у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

3xw.ultra-shop.homelinux.org shop-life.shop-panels.ru sij.ultra-shop.homelinux.org 1qw.16qw.tk vkl.16-qw.gq sgy.16-qw.tk kbb.16-qw.cf 447.16qw.ga tqe.16qw.tk 26y.16qw.ml sks.16-qw.ml ds4.16-qw.cf vpk.16-qw.tk fw7.16-qw.tk atq.16qw.gq n3f.16qw.cf 3zs.16-qw.cf vcl.16qw.cf 7bo.16-qw.ml nn2.16qw.cf trd.16qw.gq 1tj.16-qw.gq 6fd.16-qw.ga y74.16qw.ml главная rss sitemap html link